Форум

Свиток второй (осторожно, есть жесть) Это была странная война. Она пришла не как волна нечисти, что обрушивалась на земли и общины мирных зверей в старые времена. То, что происходило теперь, больше походило на стремительный лесной пожар. Так бывает, когда летом занимается пламя и летит по просторам, пожирая леса и поля, и уже не поймёшь, где же всё началось. Вот и капитан артиллерии Теодор де Формелло не знал, когда и откуда пошёл охвативший север Страны Цветущих Мхов безумный пожар. То там, то тут задымилось, занялось – и вот уже горит повсюду. – Всё из-за этих проклятых реформ! Выдра Финеас, командир пехотного полка, с отвращением бросил газету. – Это ж надо ведь было додуматься – нечисть нанимать! Они сидели в здании школы одного из посёлков на берегах Мшистой. Его население – мыши, выдры, ежи – бежали на юг, под защиту Рэдволла, который, увы, буквально тонул в потоках беженцев. Школа же превратилась в штаб оборонительной линии вдоль Мшистой. Линии, которая пока ещё, к счастью, сдерживала восстание, не давала опьяневшим от крови и огня хищникам прорваться южнее. А вот Сапвуд они захватили. Маленький порт, выстроенный там, где Мшистая впадала в море, и через который шла торговля с Рифтгардом и Зелёным островом. Порт при основании назвали именем героя, что когда-то сражался с ордой Фераго. А теперь там хозяйничали хищники, причём те, кого недавно взяли трудиться. «Труд облагораживает зверя» – провозгласил лорд Бэзил Добрый, барсук-реформатор. Нет, не облагородил. Теодор хорошо помнил, как недавно пылал лес цветущих мхов, превратившись в гигантский погребальный костёр для разграбленных поселений и трупов обитавших там лесных жителей. Те, кому повезло, теперь в стенах аббатства живописали пережитые ужасы. А смрад от обгоревших стволов всё ещё тянулся по ветру, оскверняя звёздные летние ночи. Когда же это началось? Паршивое предчувствие Теодор ощутил ещё прошлым летом, холодным и дождливым. Что-то скверное стряслось с погодой и, казалось, осень с её моросью и белёсыми туманами растянулась до бесконечности. Говорили, на севере, ближе к руинам Маршанка, даже выпал снег. Когда стало ясно, что хорошего урожая ждать не приходилось, довольствие резко сократили. Теодор хорошо помнил холодные и голодные зимние дни в казарме, когда во дворе выла вьюга, а зайцы уныло прокалывали новые дырки в ремнях. А по весне полыхнуло. И полыхало до сих пор, когда уже близилось к концу Лето Огненных Ночей. Выйдя из штаба, Теодор подошёл к тяжёлым воротам и окликнул часовых. Их огнестрелы, только недавно изготовленные на заводе Саламандастрона, холодно блестели в скупом свете одинокого газового рожка. – Всё в порядке, сэр! Паразитов не замечено, сэр! – бодро отрапортовал заяц-рядовой. – Держите огнестрелы наготове! Паразиты не дремлют! – Есть, сэр! Конечно, сэр! Хотим сказать, отличную вещь нам дали, сэр! Лапа часового осторожно погладила ствол. Теодор и сам чувствовал ту спокойную уверенность, которую рождали новые нарезные огнестрелы. Беда, правда, была в том, что у хищников они тоже стали появляться. Поэтому и зайцы сменили яркие красные мундиры на тёмную, сливающуюся с мраком форму. Теодор встал у спрятанных под навесом пушек. Артиллерия влекла его ещё с того дня, когда он переступил порог Академии Саламандастрона. Эти орудия, грохочущие и огнедышащие, напоминали древнюю кузницу барсуков. А ядра из них летели, словно камни, пущенные из пращи Таммо, славным предком Теодора. – Скоро поработаете… – пробормотал Теодор, глядя прохладную бронзу. Может быть, когда-то Таммо с подобным трепетом прикасался к отцовскому боевому топору. Теперь, когда гарнизон Кочки эвакуировался и влился в линию обороны на Мшистой, легендарное оружие перешло в музей Саламадастрона. Ну а от лагеря, наверно, остались лишь обгоревшие разграбленные руины. Закрыв глаза, Теодор в который раз представил таблицы, по которым рассчитывался угол наклона орудия. Времена менялись, и теперь офицер был математиком, а не лихим рубакой с топором. Наука манила Теодора, но и пугала. Он хорошо помнил тот пасмурный день, когда, ещё будучи курсантом, впервые увидел паровую машину. Ворочая огромными железными колёсами, она двигалась по проложенным между дюн рельсам. Тогда ему показалось, что ожили легенды о древних чудовищах. Но и силу, способную тащить тяжёлые орудия, он смог оценить. Правда, до Сапвуда железная дорога пока не дотянулась. Пушки сюда тащили, топая по высохшей земле, кроты и выдры. Два выстрела разорвали ночную тишину. Кто-то закричал. Теодор вздрогнул, лапа привычно легла на эфес сабли. – Сэр, подходил хищник, кажется, ласка! – выпалил часовой, едва Теодор появился рядом. – Ушёл, гад! Маленькая улочка между приземистыми домами выходила к реке. Из темноты раздавался тихий плеск. Вскорости послышались крики и ещё пара выстрелов. – Шпион или диверсант, – пробормотал Теодор. – Я доложу. До штурма оставалось несколько дней. – Картечь! Забросать их картечью! – шипел Финеас, пока выдры с кротами тянули пушки на позицию. – Пусть твари превратятся в сито с рэдволльской кухни! – Картечь в городе не применяем, – отрезал Теодор. – Там полно мирных зверей. Нельзя подвергать их лишней опасности. Они и так натерпелись! – Да? А мои солдаты должны будут прорываться через толпу выжившей нечисти? Этого хочешь, канонир? – Ну, если солдаты не готовы с ней сражаться… Теодор усмехнулся, а Финеас злобно плюнул на землю. На востоке, над просторной равниной, начала разгораться ранняя летняя заря. Теодор стоял у пушек, выстроившихся рядком на дюне – идеальная позиция. Сапвуд расстилался впереди тёмными пятнами с двух сторон устья Мшистой. В подзорную трубу Теодор разглядел склады, дома, узкие улочки, перегороженные баррикадами. Враг подготовился. Ни огонька не виднелось в замершем городе. Но над цитаделью у самого моря развевалось знамя Саламандастрона. Зайцы, запертые там, не сдались и ждали помощи. Реку перегораживали затопленные грузовые корабли. А над морем, на фоне сереющего неба, виднелись тонкие мачты рифтгардского фрегата. Теодор знал, что, если они не справятся, рифтгардцы будут бомбить Сапвуд, а потом высадят десант. А после раструбят о победе и оставят собственный гарнизон. Так что освобождать Сапвуд надо было быстро. Нагнувшись к фонарю, Теодор взглянул на таблицу. – Поднимай! – крикнул он, распрямившись. Дружно заскрипели болты, и жерла орудий начали задираться. Так, рано… Вот так. – Остановись! Заряжай! Зайцы-артиллеристы послушно выполняли команды. – Приготовиться… Поджигай! Как и остальные, Теодор отскочил, зажав уши и пошире раскрыв рот. А через несколько секунд в утренней тиши грохнули выстрелы. Фонтаны песчаной почвы поднялись у самой городской стены. Всё-таки недолёт. – Ещё поднимаем! Так! Заряжай! Второй залп пришёлся точно по укреплениям. С удовлетворением Теодор увидел, как полетели вверх брёвна и камни. – Заряжай! Грохот. Взрывы. Разрушение. Вот она, артиллерия в работе! А была бы хоть одна батарея, да хоть один расчёт в Кочке… Но нет, кто-то решил, что незачем туда тянуть… Что справятся и так, как тогда, во времена Торнвальда, деда Теодора, что сражался с бандой Болотного лиса… Вспыхнул условный сигнал. Пушки смолкли. Тёмным потоком солдаты двинулись к Сапвуду. Через звон в ушах Теодор расслышал их крики и сухие щелчки выстрелов. Вскоре атакующие легко, словно нож в толщу рэдволльского пирога, вошли сквозь проделанную артиллерией брешь. – Снимаемся, – быстро приказал Теодор. Внизу их ждала новая работа. Солдаты, зайцы и выдры, ворвались на узкие мощёные улицы. Баррикады, что понастроили хищники, больше напоминали просто горы мусора. Их или брали сходу, или подрывали гранатами. Для пушек Теодора, которые тащились сзади, задач пока не находилось. Правда, из окон низких тёмных зданий кто-то то и дело стрелял. Солдаты врывались внутрь, а вскоре выволакивали наружу ласок, хорьков, крыс, горностаев. Их быстро связывали и отправляли куда-то в тыл. Один раз Теодору показалось, что мимо протащили связанную выдру. Впрочем, он тут же подумал, что это, верно, был какой-то хорёк. Атакующие тоже несли потери. Чем дальше они продвигались к реке, тем чаще Теодору попадались убитые звери в родной форме. Наконец, продвижение остановилось. – Таможня! Ублюдки там засели! Выдра Финеас стоял у стены рядом с Теодором. Шум сражения наконец поутих, уступив тишине, которая казалась странно оглушительной. Воняло гарью и кровью. Из окон соседнего здания валил дым, но никто не обращал на это внимания. – Палят во всех, кто сунется. Там площадь, атаковать – своих толпу положишь. А я не мясник. Предлагаю твоим ребятам размолотить эту таможню к поганому Вулпазу. Идёт? – Большое здание. Там мирные могут быть… – А могут и не быть. Предлагаешь проверить? Знаешь, тут, в Сапвуде, мирных вообще давно нет. Кто был, те в цитадель ушли. Сейчас проторчим тут, а нечисть мосты порушит, что тогда? Ждать, когда рифтгардцы всё сделают? Тебя, артиллериста, сюда прислали не философию толкать! – Заткнись! Если бы там сидели выдры связанные, стал бы так говорить, а? – Знаю я, какие тут выдры! Финеас сжал зубы. Недолго помолчав, снова заговорил, уже спокойнее: – Слушай, капитан… У тебя родичи есть ведь? Теодор дёрнул ушами. – Ну да. Братья, сёстры. Брат сейчас на Мшистой… Капитан пехоты. – А у меня в роду командор был, – понизив голос, произнёс Финеас. – Брат деда. Жил со своими в северных лесах, там как раз, где Кочка. Там и погиб. Твари выманили, представляешь? Бросили бочки с порохом, он за ними полез, его и подстрелили… Ты же не хочешь, чтобы нас сейчас так же? И не хочешь ответить за каждого убитого нашего? «Брат деда… – мельком подумал Теодор. – Видно, при Торнвальде было. Эй, солдат я или кто?» – Ладно, уговорил, – сглотнув, мрачно прошептал Теодор. – Свою работу сделаем. Только пусть твои нам не мешают, ясно? Пушки выкатили к концу улицы. Со стороны таможни раздались выстрелы, но солдаты, вылезшие на крыши, тут же ответили. Над таможней Теодор заметил красное знамя – символ мятежников. Тут можно было бить прямой наводкой, не особо заморачиваясь расчётами. Первый залп Теодор приказал дать холостыми: если в таможне есть мирные, поймут, что к чему, и, быть может, спрячутся или выбегут… Если успеют. Следующие залпы ударили по трёхэтажному зданию тяжёлыми ядрами. И в строительстве, и в, как наглядно выяснилось, разрушении построек Теодор кое-что смыслил. Подняв облако пыли, с жутким грохотом фасад рухнул. Теодор успел заметить разлетевшиеся бумаги, наверно, какие-нибудь отчёты о грузах. Скромное и скорбное свидетельство прежней жизни. В проломе появился горностай с огнестрелом и тут же упал, сражённый выстрелами. Солдаты шли на штурм, а спустя минуту к их крикам добавились другие, доносящиеся от реки: – Эу-ла-лия! Эу-ла-лия!!! Саламандастрон! Эу-ла-лия! – Гарнизонные! Они тоже атакуют! – заорал Финеас. – Да, да, парни! Да! Мы сделали это! Теодор наконец позволил себе улыбнуться. Бои в Сапвуде продолжались до вечера, а потом ещё всю ночь. К полудню следующего дня город наконец зачистили. Немногих выживших хищников согнали в цитадель, где зайцы-жандармы немедленно устроили суд. Теодор смотрел, как мятежников одного за другим вводили в зал. Крысы, ласки, хорьки, горностаи, окровавленные, со связанными лапами, в грязной и разодранной одежде вставали перед трибуналом. Перед собой прямо на пол зайцы швырнули красное полотнище: пусть все видят полную победу добра и закона. Во главе трибунала сидел старый заяц-ветеран, морду которого перечёркивал глубокий шрам. Мощные лапы, облачённые в рукава старого мундира, неподвижно лежали на столе. – Кто такой? Откуда? Как примкнул к восстанию? Сколько вас? Есть заложники? Вопросы звучали один за другим. Пленники скулили, визжали, кто-то пытался вырваться. Некоторые, впрочем, отвечали довольно толково. Снова и снова их отводили через дверь во двор, на котором, перекрывая отчаянный визг, раздавались выстрелы. Но иных жандармы, посовещавшись, отсылали в другую сторону. Невольно Теодор ощутил вдруг жалость к этим созданиям, грязным и измученным, но тут же заставил себя вспомнить то, что успел узнать и частично увидеть. Пылающий лес, мирные звери, убитые, сожжённые заживо в собственных домиках, их детёныши с распоротыми животами. Этот кошмар надо было задавить, и задавить жёстко. Внезапно Теодор удивлённо замер: в зал ввели выдру.  В ответ на все вопросы он лишь злобно плевался и вскоре отправился во двор, под пули. Следом отправилась ещё одна выдра, белка, мышь… – Что происходит? – прошептал Теодор, наклонившись к жандарму. Вообще-то кое-что Теодор уже слышал, но думал, что это хищники распустили враньё, дескать, мирные сражаются вместе с ними. Неужели правда? – Что-что… Такая же мразь, что и паразиты! Резали мирных ещё похлеще тех. Пусть катятся к Вулпазу! – злобно отчеканил жандарм. Высокий худой лис вошёл в зал уверенной походкой и встал перед судьями. – Имя? Лис усмехнулся. – Тебе интересно моё имя? Ну, можешь звать меня Оводом… По залу пронёсся шёпот. Теодор вспомнил, что глухо слышал что-то о каких-то воззваниях, невероятно жестоких и кровожадных, которые были подписаны этим прозвищем. – Откуда явился? – Из земли вышел! – Я спрашиваю, из какой ты области! Заяц говорил спокойно, но заметно было, что он сдерживал гнев. Лис оглядел зал. Теодор встретился взглядом с его тёмно-рыжими глазами и невольно поёжился. – Отовсюду. А остальное неважно. – Это ты строчил призывы к убийствам и поджогам? – А… К тому, чем вы радостно занимаетесь? Возмущённый гул усилился. Судья ударил по столу. – Мы собрали целую кучу воззваний, под которыми стоит твоё прозвище. И каждое стоит того, чтобы отправить тебя на самое дно за адскими вратами! – О, я польщён таким вниманием к моему скромному творчеству! Стоявший рядом жандарм с размаху ударил лиса кулаком в морду, так что тот едва устоял на лапах. – Отвечай на вопросы, гнида! Кто ваш вождь? Кто надоумил устроить бунт? – А ну спокойно! – рявкнул судья. Лис медленно распрямился и слизнул кровь с губ. – Ты спрашиваешь, кто наш вождь? Я отвечу тебе, заяц. Наш вождь очень сильный, он известен всем зверям, и нам, хищникам, и тем, кого зовут мирными. Его имя – голод. Он стоит за всеми нами. Он дал нам силу и решимость восстать против вашего поганого порядка, который его и породил! Он собрал единый строй из лис, крыс, выдр, хорьков, белок, мышей, всех униженных, раздавленных, всех, кого давили и морили ради проклятой прибыли! – Ради прибыли? Это вот так ты решил оправдать себя и свой сброд? – сухо произнёс судья. – А теперь слушай. Я сам видел большой дуб, который весь увешан трупами мирных зверей. Это тоже голод вас заставил сотворить? – Единственное, о чём я бы пожалел – если бы там не оказалось того жирного ежа, который вышвырнул меня на мороз со своей фермы! Славно же она потом горела! А жалеть мирных тварей, которые кормили детишек пирогами, пока мы подыхали от голода и холода – мы, лисы, выдры, мыши, белки, прижавшиеся друг ко другу – я не стану! Там, в ледяном лесу, мы поняли, каждый из нас понял: ненавидеть надо не хищников и не травожоров. Ненавидеть надо вас, проклятых угнетателей! Лис перешёл на злобный визг. – Но я скажу вам спасибо! Спасибо за то, что вы нас научили, что дали нам понять: подлинный враг – капитал! А сказки про героев, про хороших зверей против плохих – это курево, сделанное для того, чтобы оправдать поганый порядок, ваш порядок, оправдать устроенную вами эксплуатацию! Судья выслушал лиса, а затем поднялся с места. – Вот что я скажу тебе, Овод. Ты корчишь из себя героя, но ты – бандит, мразь и убийца. И мы, честные звери, сделаем всё, чтобы вас запомнили именно такими. Твой труп сгниёт в земле, а дух будет вечно гореть в адских вратах. Увести! – Настанет день, и знамя, окрашенное нашей кровью, взовьётся над Саламандастроном! – успел крикнуть лис уже из дверей. Судья опустился на место, медленно вытер лоб и объявил перерыв. Теодор, дрожа, зашагал к двери во двор. Его окликнули, но он вышел, не оборачиваясь. – Эй! Чего не стреляете, а? Овод стоял у края смердящей ямы, в упор глядя на растерянных зайцев. – А ну! Три, два, огонь! Кого я вижу? Дозорный отряд или ушастых улиток? Что, одного лиса старого пристрелить не можете, да? Он с усмешкой повернулся к Теодору. – Что, капитан, на зрелище пришёл? Гляди, олухи приказ выполнить не могут! Как на это лорд-барсук посмотрит, а? Теодор шкурой ощутил, насколько тяжело стрелять вот в такого хищника – не во врага на поле боя, не сломленного осуждённого, а в того, кому хватало духа командовать собственной казнью. – Ну хватит! – крикнул один из зайцев и вскинул огнестрел. – Я передам Вулпазу привет от вас! Он… Грянули выстрелы. Овод согнулся, захрипел, постоял пару секунд и, наконец, рухнул вниз. Теодор подскочил и увидел его, ещё дёргающегося, лежащего на трупах. Безумная усмешка замерла на коченеющей морде. Тяжело переступая отяжелевшими вдруг лапами, Теодор отошёл, вцепился в жёсткие камни стены. Всё, что он видел, слышал, помнил, слилось в комок боли, который рвал грудь изнутри и подбирался к горлу. Теодор согнулся, и его мощно вырвало. А потом накатила беспроглядная темнота, в которой сияли рыжие лисьи глаза и звучал визгливый, безумный, красный смех, переходящий в кровавое бульканье. *** Над аббатством Рэдволл вовсю разгоралась утренняя заря, когда медсестра Барбара приняла письмо от спустившегося на окно лазарета усталого воробья. – Благодарю, – учтиво произнесла она, глядя, как воробей устало разминал крылья. – Вам стоит отдохнуть с дороги. Пролетите к привратнику, он вас накормит и напоит. Она знала, конечно, насколько сократились запасы Рэдволла после невиданного наплыва беженцев. Однако почтовые птицы были слишком ценны, чтобы лишать их угощения. Особенно теперь, когда слишком многие погибли. Разложив на подносе лёгкий завтрак заодно с письмом, Барбара вышла из лазарета и поспешила по сводчатому коридору. Последнее время ради экономии в аббатстве на ночь оставляли лишь несколько газовых ламп, и коридор тонул во мраке, но дорогу Барбара знала отлично. Встав перед тяжёлой деревянной дверью, Барбара быстро огляделась. Никого, чьих любопытных глаз она хотела избежать, рядом не было. Осторожно постучавшись, она быстро юркнула внутрь. – С добрым утром, дорогой отец аббат, как вам спалось? – деловито спросила Барбара. А через минуту, поставив поднос на аккуратный прикроватный столик, добавила: – Привет, папа! Что-то ты сонный сегодня! Опять твоя привычка не забирать дверь на ночь? Аббат Остролист улыбнулся и вяло сел на постели. – А ты хотела бы так и торчать там, пока я не дотопал бы до двери? И чтобы та белка снова принялась болтать про кумовство в стенах славного Рэдволла? – Пап, иногда ты бываешь невыносим, – с улыбкой ответила Барбара. Ей остро захотелось чмокнуть его в щёку, но она хорошо понимала, что это уж слишком. – Вот, гляди. Письмо с севера, только что воробей доставил! Остролист встряхнул головой и торопливо разорвал конверт. – Так, так… Очень интересно… Сообщают, что полки из Южноземья наконец подошли к Мшистой. Наступление на север вот-вот наконец начнётся, представляешь? Барбара вздохнула. – Неужели скоро всё закончится… Не верится просто. Остролист аккуратно разлил цикорий в чашечки. – Подкрепись. После всего, что было, тебе надо хорошенько восстановить силы. – Да уж! Пригубив горький напиток, Барбара надкусила миндальное печенье. – Нехорошо, конечно, так говорить, но беженцы… Кошмар просто. Хорошо, что их теперь расселили по лагерям. Она хорошо помнила те дни, когда Рэдволл заполнили беженцы, голодные, израненные, обезумевшие. Барбара до сих пор словно видела их наполненные ужасом глаза и гноящиеся раны. В лазарет клали самых тяжёлых, но не безнадёжных. А вскоре и Большой зал, и пещерный, и спальни, и даже погреб тоже превратились в сплошной лазарет. Сейчас, ближе к осени, с открытием лагерей, стало куда как легче. – Понимаю, – отозвался аббат. – Кстати, как там наш храбрый артиллерист? Стало ему лучше? – Теперь да. Прошлой ночью вроде наконец выспался без кошмаров. – Поздравляю. Что делать, род Де Формелло Кочка, они такие уж… Чувствительны до предела, и при этом лезут в драку. Да, познакомься-ка с новостями. Тут кое-что интересное пишут. Остролист достал из тумбочки газету и протянул Барбаре. «НОВАЯ СИЛА НА СЕВЕРЕ. ЧЕГО ЖДАТЬ МИРНЫМ ЗВЕРЯМ?» Под заголовком красовался портрет хорька. Его глаза жёстко смотрели из-под лохматых бровей, губы под мохнатыми усами крепко сжались. Барбара растерянно подняла взгляд на отца. Сколько она помнила, газеты Страны Цветущих Мхов никогда не публиковали портретов хищников. – Ты почитай, почитай, я там карандашиком отметил! – настойчиво произнёс Остролист, жуя хлеб с маслом. «Итак, для нас должно явиться вполне очевидным, что Рангвар претендует на статус нового хозяина северных земель. При этом его отношение к восстанию исключительно непримиримо. Как и многие лидеры хищников, он не отягчён жалостью к собственным сородичам, а дисциплинированная армия, весьма отличающаяся от орд древности, до сих пор легко громила отряды повстанцев. Перед Рэдволлом, Саламандастроном и Южноземьем встаёт вопрос, что же страшнее для нас: один сильный лидер или же множество банд? Чтобы ответить на него, стоит обернуться на события последних сезонов». – То есть, не успели мы разгромить этих мерзавцев, как нарисовался новый Клуни Хлыст? – опасливо произнесла Барбара. Остролист покачал головой. – Милая, твой отец достаточно сезонов просидел в аббатском кресле, чтобы научиться читать между строчек. Этот Рангвар будет нашим союзником, ну, по крайней мере, пока мы не залижем ран. Да-да, и не смотри на меня, как на сумасшедшего кролика! Статья эта написана, чтобы подготовить общественное мнение к такому повороту. Мол, не хотите строить отношений с этим хорьком – получите бесконечную войну. Вот ещё, пониже… Дай-ка… «По словам Рангвара, жуткое восстание показывает, что вопросы нынешних сезонов решаются не болтовнёй, а огнём, железом и кровью. И, как он обмолвился, лучше сидеть по соседству с зайцами, чем с этим сбродом». Каков, а? Прямо намекнул, что готов с нами договориться! – Ну и дела… – протянула Барбара. – Что сказали бы Мартин и Матиас? – Что делать, сейчас всё решают не герои с волшебным мечом, а дипломатия! – с лёгкой усмешкой произнёс аббат и развёл лапами. – Привыкай, Барби. Нынешние сезоны, они такие! Ты же взвешиваешь лекарства? Представь – мы и они, это как две чаши весов… Может быть, равновесие и есть путь к миру? Барбара молча допила цикорий и встала. – Пойду в лазарет, проведаю пациентов. Да, пап… Уже в дверях она обернулась. – Ты ведь не собираешься рассказывать нашим про… эту публикацию? Остролист улыбнулся. Они оба хорошо знали, что большинство постоянных обитателей Рэдволла были неграмотными. Теодор де Формелло лежал на спине, с вытянутыми поверх одеяла худыми лапами. Морда его странно заострилась, а глаза казались неестественно большими. Уши вяло лежали на подушке. – Как вам спалось, сэр? Пожалуйста, утренний напиток! Заяц повернулся к Барбаре и слабо улыбнулся. Укрепляющий настой он пил маленькими аккуратными глотками, его крепкие пальцы обхватили чашку, словно пушечное ядро. – Благодарю. Знаете, у меня среди предков есть врачевательница… Валери, супруга Таммо. Наверное, она была такой же умелой и красивой, как и вы! Барбара улыбнулась, на миг ощутив, как тепло прилило к щекам. – Вас больше не мучают кошмары? – Так, как прежде, нет. Но вряд ли я когда-нибудь избавлюсь от них до конца. Послушайте, Барбара… Теодор впервые назвал её по имени, и Барбара бросила на него вопросительный взгляд. – Я много думал обо всём, что случилось. Все эти ужасы войны… Зло порождает зло, насилие порождает насилие. Мы, Де Формелло Кочки, славимся боевыми традициями, но в то же время способны с ужасной силой чувствовать чужую боль. Восстание началось с того, что из-за голода звери теряли работу на фермах… И мирные, и хищники – все! Они и сбивались в банды… – Считаете, их можно оправдать? – Нет! Нет, ни в коем случае… Я знаю, что они творили… Поэтому и говорю, что зло порождает зло… Надо было уже идти к другим пациентам, но Барбаре не хотелось обрывать этот странный разговор. – Вы уйдёте в отставку, Теодор? – Наверное, да. У нас не все военные в семье. Есть фермеры… К счастью, они осели южнее, около Южного потока… А вот мой брат Тео – капитан пехоты. Барбара, прошу вас, молитесь за него! Чтобы он вернулся и… сохранил рассудок… Барбара кивнула, осторожно убрав вцепившуюся в её накрахмаленный передник заячью лапу. – И ещё… Я вчера вечером смотрел в окно, и… по двору пробежал горностай… Но никто не стрелял… Никто не погнался за ним… Это правда, Барбара? Или мне приснилось? – Это беженцы, – вздрогнув, ответила Барбара. – Несколько хищников. Они под хорошим присмотром в другом корпусе. Теодор, прошу вас, вам нельзя волноваться. В Рэдволле вам ничто не угрожает. – Я рад… Именно потому, что вы принимаете всех, война сюда и не добралась. Небо умеет быть благодарным… – Солдаты из Южноземья подходят к Мшистой. Скоро война закончится, Теодор. Мы все верим это! Барбара улыбнулась насколько ободряюще, насколько умела, и быстро пошла к другим пациентам. Она действительно хотела верить в то, что сейчас сказала.

Вопрос №3 Иногда для ответа нужно смотреть чуть дальше, за пределы одной книги. Вспомните о смоле и пробках, и скажите, что предложили сделать Таммо, чтобы привлечь внимание Валери Валерианы?

Ну, как? Вроде голосование начинать пора

Согласен. Я вот к примеру сделал Креггу одной из главных антагонистов в АУ по Белолисам. У меня она хоть и ослепла, но ее ненависть к хищникам никуда не делась, и после Бродяг она нашла себе новых заклятых врагов, которых нужно стереть с лица земли.

Вообще довольно жуткий персонаж. Даже имя хищное, как будто гвоздём по стеклу провели. Обычно Джейкс такие, с резким звучанием, давал антагонистам. Ещё красные глаза, и слепота... Зловеще.

Аббат вылез из зарослей с не слишком довольным видом. Тем не менее, на голове у него крысовался венок из осоки и крапивы. Вероятно  он самозародился прямо на аббатской голове в момент падения. Ничего не оставалось, кроме как назвать лето ЛЕТО КРАПИВНЫХ ВЕНКОВ

- Теперь мы оправдываем звание крыс-мореходов, - мокрый с носа до хвоста Покрыс делает вид, что все идёт именно так, как оно задумано. Плещется водой в Роксану. 

Аббат до воды не долетел. Его комментарии по этому поводу раздались откуда-то из зарослей камыша и осоки

Роксана катится следом с криком «Юху!» Белые цветы из ее венка теперь плавают по пруду 

- Уха-уха-ухаха, - кубарем покатился Покрыс по лесенке и по Роксане, в сторону воды