# Истории горностая Рыжего, или короткие записки из Котира

Охотница

## Истории горностая Рыжего, или короткие записки из Котира

Когда все началось, мне уже не вспомнить. Слишком много зим минуло с той памятной поры... Да... Пожалуй, как минимум двадцать-тридцать... Преувеличиваю? Кто? Я? Ну ладно, не больше десяти весен. Теперь довольны? Лучше повнимательнее пропалывайте грядки, лентяи, сынки, тоже мне... Работайте да слушайте. Жизнь моя текла тихо и безмятежно, пока...

История первая. Шторы

– Рыжий! Что это такое?!

– Где? – вопли капитана Кладда мне были непонятны. Разве можно ругаться так громко ночью, когда все вокруг спят? Да еще и из-за такой мелочи, как сгоревшая штора в комнате господина Вердоги?

– Как ты это... я тебе уши оторву! Паршивец!

– Не надо, господин капитан! Я и так на одно глух.

– Вот будешь без двух ходить, в назидание всем!

Кладд, вздыхая и по-старчески что-то приговаривая, завертелся вокруг обугленного красного балахона, непрерывно тычась в него мордой. Поохав всласть, он уселся на пол и жестом пригласил меня поступить так же.

– Скажи мне, Рыжий, как это случилось? Ты это нарочно?

– Как можно! Господин капитан, честное слово! Меня же вы в караул поставили, ну вот я и стоял. А тут такой холод, что хоть вешайся. Ну, вот и решил костер развести.

– Лучше б ты повесился, – он обхватил голову лапами и начал раскачиваться из стороны в сторону. – Меня точно понизят до начальника тюремной стражи!

– Да? Говорят, там неплохо кормят!

Кладд медленно повернулся. Его глаза, казалось, слегка припухли и покраснели. Последний раз я видел такой взгляд у щуки, оторвавшей мне хвост. Капитан схватил меня за рубаху и больно стукнул о стену.

– Слушай сюда, вонючий, мерзкий комок! Господин Вердога, госпожа Цармина и господин Джинджевер вернутся в Котир утром... И к их приходу штора должна быть на месте, вот здесь, на этом окне! Понял?

– Да. Но...

– И мне все равно, откуда ты ее возьмешь! Наколдуй, сплети, сотки! Что хочешь делай, но чтобы она была! Понял?

– Понял.

Ласка ушел, оставив меня наедине с неразрешимой проблемой. Но не будь мое имя Рыжий...

– Господин капитан! Разрешите доложить, ваш приказ выполнен.

Кладд явно не ожидал увидеть меня. Он в одиночку сидел на лавке в столовой и потихоньку уничтожал котирский запас горячительных напитков. Я смог насчитать около пяти пустых бутылок из-под прошлогоднего эля. Товарищи, в особенности офицеры, такой инициативы не одобрят.

– Ты, ты сделал? – невозможно было понять, чего больше в голосе Кладда радости или удивления. – Покажи!

И мы прошли в покои повелителя. Осмотрев выполненную работу, капитан не удержался и присвистнул.

– Рыжий! Молодец! И смотри мне: про штору сгоревшую никому! Не было ее! Кстати, а откуда...

Он не успел договорить. Тяжелая дубовая дверь заскрипела, и в комнату вошел кот. Я, как и полагалось, вытянулся по струне, капитан отсалютовал. Вердога Зеленоглаз снисходительно махнул головой и, отвязав ножны от пояса, бросил меч в кресло. Воин этот был поистине гигантским, но его шагов не мог заслышать никто, он всегда ступал мягко и плавно, бил больно и обидно, особенно зазевавшихся на посту, или, не приведи господь, уснувших стражников. Протянув лапу, он отодвинул штору, не заметив никакого подлога, облокотился о подоконник и тяжело вздохнул.

– Ну, капитан, рассказывай, как да что...

– Господин! Ночь в Котире прошла тихо. Все в порядке. Никаких нарушений.

– Очень хорошо. Свободны. Идите.

Я дошел до двери, как вдруг она стукнула меня по переносице, отшвырнув к стене. В комнату влетела Цармина, ее глаза пылали бешеным огнем.

– Отец, – завизжала она. – Отец! Эти болваны, они... Они сожгли мои шторы!

Кошка показала лапу, которую держала до этого за спиной. В когтистых пальцах было зажато обугленное красное полотнище. Вердога удивленно приподнял бровь и повернулся к Кладду:

– Хм... Ты уверен, что ничего не произошло? – его зеленые глаза сузились в две тонкие щелочки, усы задергались.

– Го-го-господиин... Я могу, то есть он, Рыжий, все объяснит...

Кот повернулся ко мне, с сочувствием наблюдая, как я протираю разбитый до крови столь неожиданным появлением юной наследницы нос.

– Значит ты, горностай, можешь что-то объяснить?

– Простите, господин, я не слушал... Что именно?

– Штору. Сгоревшую.

– Я? Извините, господин Зеленоглаз, но я нес дозор в ваших покоях и ни о каких пожарах слыхом не слыхивал, – я очень точно запомнил приказ капитана ни одной живой душе не рассказывать о произошедшем.

– Так... а в комнате Цармины, если мне не изменяет память, на страже стоял некто Кладд?

Ласка запаниковал:

– Да, господин, но...

– Да ты еще и пьян! Вот в чем дело!

Уши кота дернулись, когда до его носа донесся аромат эля, основательно пропитавший командирскую форму. Хвост Вердоги описал красивую дугу.

Я поспешил выйти из комнаты. Для меня инцидент был исчерпан.


История вторая. Непризнанный герой или виват разведке!

Запомните, сынки, если вы где-то застряли, что уже само по себе событие, обязательно случится что-то еще более неприятное. Произошла со мной одна история, уже когда Вердога покойником был, и нас Цармина в бой водила. Лесные жители вообще страшные создания, это я вам по опыту скажу, но самые ужасные из них – это выдры. Нет ничего неприятнее, чем получить камнем по спине или прямо в морду. Вот так случилось, попали мы в засаду. Стрелы, булыжники, копья... Я еще, как назло, в первом ряду шел, щит поднял, чувствую, а меня прям промеж ушей что-то как хрястнет, да еще так в наглую, прилетев со спины. Упал я, обернулся, вижу, хорек Тугодум пращу раскручивает. Ума не приложу, кто этому олуху оружие доверил. Тем более такое. Ну, понял я, что пользы от меня в бою с такой страшной раной не будет и отполз в кусты. Лежу, слышу, а заварушка-то серьезная, надолго, похоже. Решил не терять времени. Драться не могу, вон какая шишка вскочила, ну и начал медленно ретироваться. Думаю, к вечеру с такой скоростью доберусь до Котира. Шум битвы постепенно затихал, оставаясь с каждым движением лапы где-то там, позади.

А в лесу как хорошо-то было! Птички, кустики, ручейки звенят – сердце радуется. Солнце уже за деревьями скрылось, и понял я тогда, что иду немного не в ту сторону, и не то чтобы совсем не в ту, а даже сам не знаю в какую. Вот как меня камнем по голове приложило! Совсем ориентацию потерял в пространстве! Вокруг дубрава, листья тихо шелестят. Решил осмотреться, полез, значит, на такое здоровое дерево! Забрался уже практически на самую верхушку, сунул лапу в маленькое дупло, чтобы получше зацепиться, и вдруг обнаружил, что не могу ее оттуда вытащить. Мне бы тут хорошенько удариться в панику, да не получилось. Уселся я на ветку и поясом привязал себя к ней, чтобы во сне не упасть. В конце концов, утро вечера мудренее, и на решительные действия никаких моральных сил совершенно не осталось. Устроился я, значит, и слышу, кто-то разговаривает. И говор такой нахальный, явно выдриный. О, думаю, быть мне сегодня мишенью! Вдруг, раз, и все затихло. Взглянул я, значит, вниз, а у соседнего дуба в корнях дверь! Да такая, что будь она закрыта, ни за что бы не поверил, что там вообще есть что-то необычное!

Выдры туда зашли, за ними белки, одним словом – вся веселая компания. Вот они, значит, где прятались! Меня тут на радостях чуть удар не стукнул! Но ничего, взял я себя в лапы. Дождался, как совсем стемнело, и принялся ножом дупло расковыривать. Еле лапу освободил, да так неудачно, что с ветки соскользнул. Ремень не выдержал, разорвался, больно приложил меня о землю и без того больной головой. Лежу я в корнях и смотрю прямо перед собой. Темнота внизу неимоверная. Ничего не видно.

В Котир я вернулся к полудню следующего дня. Кладд меня, понятное дело, отчитал, но я все выдержал и сообщил ему потрясающую новость о доме в дереве. Немедленно собрали отряд и сослали нас на разведку.

– Ну, веди, – приказал Кладд и махнул копьем.

–Эм… Пойдемте.

И они двинулись за мной. По лесу мы ходили около двух суток. Не то чтобы я совсем забыл дорогу к укрытию лесных жителей, но точно припоминал слабо.

– Рыжий, скажи мне одну вещь...

– Какую?

– Почему тебя во время боя тем камнем не добило!

– Сложный вопрос, господин капитан.

К утру третьего дня кто-то из солдат предложил меня повесить, но капитан не согласился и придумал иную форму наказания: меня решили связать и бросить в какой-то дубовой роще. Я, понятное дело, был против, но Кладд сказал – Кладд сделал. Меня скуртили, немного побили и оставили у корней высокого дерева, приказав возвращаться в Котир, как только освобожусь. Как несправедливо это было по отношению к более старшему зверю, тем более и без того обиженному судьбой – глухому на одно ухо и бесхвостому! Дождавшись ухода сослуживцев, я легко освободился из пут и поудобнее улегся на земле, положив голову на корень дерева. Прямо надо мной висел мой старый порванный пояс, он зацепился за ветку, где и остался. Я зевнул и посильнее вжался в землю, слушая, как неподалеку скрипнула потайная дверь. Еще можно догнать Кладда... Хотя зачем?

История третья. Крапива, подорожник и другие

Фортунеата меня не любила. Эта дрянная лисица постоянно ставила мне подножки или говорила нарочно тихо, так что я ничего не мог разобрать. С тех пор как меня определили к ней в помощники, я не узнал о травах ничего нового. Лечила ли она вообще кого-нибудь? Честно, ни разу не видел. В Котире каждый был сам себе врач, знахарь и лекарь. Но сказать, что у нее на службе было плохо, – лгать против истины. Еды мне полагалось больше, чем многим рядовым, а работенка была не пыльная. Сиди себе и сообщай покалеченным в бою солдатам, что госпожа Фортунеата сейчас очень занята и никак не может их принять. Моя жизнь шла как по маслу. И, наверное, я бы совсем зажирел, если бы не небольшая оплошность, допущенная моей госпожой. Лисица совершила очень опрометчивый и бесповоротный поступок – умерла. Не скажу, что мне стало сложнее, теперь я сидел и сообщал искалеченным в бою солдатам, что госпожа Фортунеата уже совсем не сможет их принять. Лисица не докучала мне более своими издевками, и я зажил уже совсем отлично, но произошло одно событие, грозившее поставить крест на всей моей новой прекрасной карьере.

– Подойди сюда, горностай.

Госпожа Цармина подозвала меня к себе.

– Твое имя Рыжий?

– Да, госпожа.

– Ты был помощником Фортунеаты?

– Да.

Кошка протянула ко мне лапу. Все запястье было в крови, шерсть слиплась и уродливо топорщилась во все стороны. Я осторожно осмотрел рану и покачал головой.

– Дело серьезное, тут лекаря надо.

Цармина стукнула меня по затылку и тихо взвыла.

– Идиот! А ты кто?

– Я? Госпожа, я всего лишь помощник.

– Откуда я достану знахаря в такое время! Что-то же ты помнить должен!

– Да, в принципе что-то припоминаю... Но у меня нет трав, ничего нет!

– Так иди и собери!

Здоровой лапой она выкинула меня из комнаты, при этом введя в полное замешательство. Что я помнил? Ромашка, шалфей, мята... Красивые названия. Только вот я не помнил, для чего они предназначались и тем более как выглядели. За Котиром была прекрасная поляна. На ней было несчетное количество растений, и вот я ходил среди них, рассматривал всю эту красоту и печально качал головой. Ни одного знакомого куста. Разве что вот крапива... и подорожник.

Еще моя матушка говорила, что нет ничего лучше от любой болезни, чем отвар крапивы, если ничего под лапой другого нет, и нет средства от раны лучше, чем подорожник, особенно если это не твоя рана. А я вам скажу, моя матушка, ваша бабка, редко когда ошибалась. Нарвав этих растений и прихватив с собой несколько листов лопуха, я наскоро перекусил еще зелеными гроздьями дикой смородины и вернулся в крепость.

Цармина восседала в своем кресле, придерживая раненную лапу, и смотрела на меня немигающим взглядом.

– Ну, лекарь, все готово?

– Так точно, повелительница.

Я зачерпнул из котелка ложку крапивного отвара и выпил, слегка поморщившись. На вкус та еще дрянь, но ничего не поделаешь. Кошка взяла лекарство и начала медленно пить.

– Фу! Рыжий, что это такое?

– Отвар из крапивы.

– Он удаляет боль?

– Моя матушка говорила, что им можно хвост и шерсть удалить, не то что какую-то боль! Пейте, пейте, госпожа...

Да! После такого вкуса, она должна была просто начать не замечать неудобства, доставляемые ей раной. Покончив с лекарством, Цармина выставила вперед уже успевшую опухнуть лапу. Я критически покачал головой и принялся накладывать на место пореза кашицу из подорожника. В голове мелькнула мысль: «А помыл ли я его?» Кажется, да. Когда все было готово, Цармина с удивлением спросила:

– И это все?

Я был готов к такому повороту сюжета. Быстро выскочил за дверь и вернулся со вторым котелком, внутри которого булькал отвар из лопуха и еще какого-то растения, которое я сорвал у самых ворот. На вид не то петрушка, не то одичавший укроп. Повелительница с сомненьем взглянула на предложенное лекарство.

– Это обязательно?

–Желательно хотя бы немножко.

Она обмакнула лапу в зеленовато-желтую жидкость и облизнула пальцы. Ее морда скривилась, госпожа Цармина закрыла рот ладонью:

–Вы-вы-выйди вон!

Этот приказ не нужно было повторять дважды. Я поспешил покинуть комнату, у меня появилась идея. Сорвав во дворе несколько былинок той самой незнакомой травы, я подошел к одному хорьку из стражи, к тому времени уже освободившемуся от дежурства, и показал ему растение. Он задумчиво покрутил стебель в руках, понюхал и даже лизнул его, потом многозначительно изрек:

– Честно, друг, не помню, как это называют, но могу сказать только одно: желудок может прочистить – будь здоров.

Я присвистнул и зашагал к себе. Перед очередной оплеухой нужно было выспаться.

История четвертая и последняя. Никакого сюжета

Как говорил мой папаша: «Помни одну вещь, если тебе придется служить в какой-нибудь крепости. Эта крепость или сгорит, или утонет. Судьба у них такая: гореть или тонуть».

Вообще, мой папаша был умнейшим зверем, и если бы он не умудрился погибнуть, забравшись в пчелиный улей, то и по сей день был бы для меня главным авторитетом.

В то лето, а вот это я как раз помню так же хорошо, как и то, что один из вас сегодня свистнул мой обед, сынки, нам, в Котире, пришлось, скажем прямо, не сахарно. Лесные жители напирали, а тут еще и другая беда – меня умудрились сместить с нагретого места знахаря и сослать в отряд ночной стражи. Что может быть хуже? Да ничего! Сидишь круглые сутки на стене и уже к третьему дежурству начинаешь жалеть, что тебя до сих пор никто не пристрелил. В тот памятный день мы с самого утра валялись на стене, прячась за парапетом, и задумчиво глядели на пролетавшие мимо стрелы и камни. Мысли наши были отнюдь невеселыми, так как летели они в основном в Котир и совсем редко за его пределы.

– Есть хочется, – печально вздохнул хорек... как же его... имя уже не вспомню.

– Ну, сходи в столовую, – предложил я.

– Там повара не варят.

– Ну, в кладовой посмотри.

– Ее затопило, – хорек удрученно вздохнул и слегка высунулся из-за парапета. – Малина уже красная. Вот бы кто сбегал.

– Учитывая, что мы тут уже четверо суток почти без еды, предложение конструктивное, – не согласиться было просто невозможно.

– Вы что, психи!? Если мы ворота откроем... – вставил свое веское слово ласка Рвач.

– Зачем открывать? – изумился крыс, четвертый в нашем дозоре. – Мы кого-нибудь по веревке спустим, и он сбегает.

– А не проще всем вместе? – поглаживая осунувшийся живот, вмешался хорек. – Сбегаем, поедим и вернемся.

– Нет, не проще. Кто-то должен следить за веревкой, да и если Брогг придет с проверкой, то просто скажем, что одного убило.

– И кто же этот счастливчик? – опрометчиво выпалил я.

Крыс, ласка и хорек хором посмотрели на меня. Голосование было проиграно, но можно было выторговать жребий.

–Э нет, ребятки! Я не согласен!

– А кто тебя спрашивает! – ответил мне дружный гомон голосов.

Я быстрыми движениями собирал малину, укладывая ее в шлем. Кусты возле Котира были бедными и чахлыми, так что я не увидел большого греха в том, чтобы углубиться подальше в лес, пока рядом не появилось никаких мышей или кротов. Полуденное солнце нещадно жгло спину, вынудив меня присесть в теньке под молодой ольхой. После часа кропотливых сборов шлем и карманы ломились от обилия не только малины, но и дикой смородины, и земляники. Неожиданно послышался шум, земля как будто дрожала, а если я, глухой на одно ухо горностай, смог это заслышать, то что же там должно было приближаться! Отряды зайцев! Клянусь честью! Три сотни! Кто преувеличивает? Я?... Ну ладно! Ладно уж! Придрались к старику! Пятьдесят – шестьдесят их было. Выдры да белки с ними. И все к Котиру несутся. Я так подумал: э нет! Обожду-ка я со своим возвращением! Забился под куст малины, да и заснул.

Разбудила меня музыка. Громкая, навязчивая, веселая. Вылез я из укрытия и пошел к Котиру... Смотрю... А нет его больше! Представляешь! Озеро! Вот дела! Еще утром крепость как крепость, а к вечеру уже утонула. И смотрю, лесные жители резвятся, а наши на корточках рядками сидят. Я тогда от формы избавился, уселся на пригорок и начал малину уплетать, кушанье, как я тогда чуял, поскромнее, чем у белок да мышей, но тоже неплохое. Надо же и мне, мирному лесному зверю, отметить победу над кучкой этих оборванцев! Неожиданно их подняли и завели за овраг. Выступал какой-то заяц, после звери начали хором считать: «Раз, два, три...» И все мои бывшее сослуживцы сорвались с места и побежали. Не знаю, я потом много раз думал, стоило и мне тогда увязаться следом... Хотя, зачем?...

...Ого, ребятки! Вот это скорость! Я вам всего-то ничего рассказал, а вы уже закончили! Что ж, молодцы! И морковку пропололи? Хвалю! Госпожа Белла! Они закончили! Да-да, все сделали! А теперь, если можно, развяжите мне лапы, честное слово, это был последний раз, когда мы что-то воровали с вашего огорода...