# Мы в ответе за тех, кого сотворили

Меланхолический Кот

## Мы в ответе за тех, кого сотворили

– Ты, помнится, говорил, что твои персонажи будут такого размера, какой подскажет воображение. Стало быть, твоё собственное велело мне быть таким…

Странно, но Брайан Джейкс вовсе не удивился и не испугался, когда поднял взгляд от книги и в кресле напротив себя увидел Мартина Воителя. Как будто не было ничего необычного в том, что в твоём кабинете поздно вечером из ниоткуда появляется огромная антропоморфная мышь… Ну, или мышевидный человек, если угодно. Кажется, теперь таких существ, которых он столько раз описывал в книгах о Рэдволле, стали называть словечком «фурри» и даже состряпали вокруг них какую-то субкультуру. В подробности Джейкс, впрочем, не вдавался. Он вообще не любил всяких новомодных явлений и понятий.

Мартин расселся, положив лапу на лапу, и мягкие отсветы лампы падали на покрывавшую их бледно-розовую кожу, складки тёмного плаща и шерсть – серую, не бурую, которую додумались нарисовать канадские мультипликаторы. Знаменитый меч стоял, прислонённый к креслу, и его слабо поблёскивающий клинок казался серебряным. В полумраке виднелись шкафы, заполненные книгами, картины, грамоты. С улицы доносились гудки машин и иногда вопли подвыпивших компаний – всё-таки шли предрождественские дни.

– Ну что же, Мартин, - Джейкс мягко усмехнулся, смотря прямо в умные мышиные глаза, – Пришёл загадать ребус, который мне надо будет отгадать? Чтобы найти, допустим, бумагу о списании всех банковских долгов…

«Ну что же, мистер Джейкс, – с горечью подумал он, — вот ты и впустил взрослый мир в свои фантазии…»

– Нет, нет. Оставь это для следующей книги, – лапа приподнялась, слегка пошевелив плащ. – Ты ведь хотел поговорить о прошлом, да? О пройденном пути. Это твоё подлинное желание, Брайан, не отнекивайся!

Подлинное? Он прошёлся мысленно по последним дням, неделям, месяцам и подумал, что, пожалуй, нечто такое и вправду было. И сейчас оно, пробудившись, уверенно, властно полезло наружу, словно бобовый стебель из сказки про великана. Странно, конечно, будет беседовать об этом с мышью, тем более с собственным персонажем, но если много лет он не мог позволить себе быть откровенным, то стоит ли упускать шанс теперь? И неважно даже, кто это такой – оживший книжный герой, существо из другого мира или глюк, говорящий о необратимых процессах в мозгу. Давай, Брайан. Исповедуйся выдуманной тобой же мыши!

Эта мысль вдруг рассмешила его. Джейкс хохотал, откинув голову, Мартин же терпеливо ждал, когда он успокоится.

– Ну ладно. Я не против, – Джейкс, крякнув, встал, открыл дверцу шкафа и вытащил тёмную бутыль. – Бордо, урожай две тысячи пятого. Угощаю!

– Конечно, я предпочёл бы октябрьский эль. Но спасибо.

Мартин поднёс стаканчик к морде и выпил его содержимое маленькими глотками. Брайан же опрокинул его в себя за раз и с довольством ощутил знакомое тепло внутри.

– Врачи рекомендуют. Кстати, если решил устроить мне взбучку, попрошу всё же поаккуратнее. А то, знаешь ли, мой моторчик не в лучшем качестве, – он похлопал себя по груди и тут же подумал, что его герой, по идее, не должен знать слова «мотор». – Во всяком случае, таких глюков, какие ты дарил Клуни, мне не потянуть.

– Нет, разумеется. За тобой же не водилось его подвигов. Хотя, если припомнить всех погибших героев… – лёгкая улыбка тронула мышиную морду. – Ладно, ладно, пошутил я. Но всё-таки… Без малого двадцать пять лет. Больше двадцати книг. Большой путь. Особенно с точки зрения того, кто бесконечно возится с этими всеми твоими мышами, кротами, выдрами, видения им подсовывает… Что скажешь, Брайан? Ты доволен достигнутым?

Джейкс взглянул в сторону окна, за которым сквозь разрез штор виднелись уличные фонари, на тёмные громады шкафов, на круг света от лампы, падавший на открытый «Жемчуг Лутры» – да, он перечитывал собственную книгу, словно хотел что-то понять в самом себе – и уверенно ответил:

– Нет.

Мартин медленно кивнул.

– Что-то пошло не так?

Джейкс неотрывно смотрел на странного гостя, постукивая пальцами по подлокотнику. Конечно, здорово было бы наконец-то выговориться, изложить всё, что он передумал, что познал при создании собственных миров – даже если выслушает всё это рождённый больным мозгом мираж. Но в то же время Брайан не собирался вот так сразу всё этому типу вываливать. Нет-нет, дорогой Мартин, позволь тебя для начала прощупать…

– Я хорошо помню все претензии критиков. Ну, что у меня непродуманный мир, одни и те же сюжетные ходы, плоские персонажи, эта, как её, чёрно-белая мораль… Но ты же, полагаю, в курсе, для кого я писал? Дети, Мартин. Диббуны. Диббунам нужны простые и понятные вещи. Без философий, тонкостей и полутонов. С чёткими и ясными установками…

– Пффф… – Мартин выпустил воздух через губы, как делают, когда слышат какую-нибудь глупость. – Ты вправду думал, я поведусь на это? Невысокого же ты о мне мнения, Брайан! Диббунам предстоит жить в мире, где есть и тонкости, и полутона, где враги и друзья не выкрашены в готовые цвета. Мир, в котором друг может предать, а враг – поступить благородно…

Джейкс прищурился.

– Тебя послушать, так надо спалить в костре вообще все сказки нашего мира. С их примитивностью и однозначностью.

– А вот и нет! Знаешь, в чём подвох? Твои книги – уже не сказки. Их герои – не картинки к басне. Они сложнее. Всё это хорошо для басни на три страницы – плохая лисичка залезла в курятник, хороший пёсик её прогнал. Но ты-то придумал целый мир. Мир, населённый кучей народов, со своей историей и культурой. И если в нём все хорьки однозначно плохие, то читатель вправе задать вопрос – а какого, извините, это так?

– В корень смотришь, – Джейкс хмыкнул. Похоже, от такого собеседника не отвертеться простыми фразами, какие он привык излагать журналистам и при встречах с читателями. – Да, пожалуй, мир Рэдволла весьма недурно так вырос из того зерна, которые мы с Матиасом… да и с тобой посеяли в «Воине Рэдволла». Вот только я не Толкиен, понимаешь? И создавать сагу про кольца с этой вашей «продуманностью» не собирался.

– Но книги продолжал писать, – заметил Мартин.

– Да-да. И если скажешь, что это моя ошибка, я не буду спорить. Не нужно мне было вестись на все те уговоры, подписывать контракт… –Джейкс сердито махнул рукой. – «Воин Рэдволла» был уникальной книгой, самодостаточной. Вещью в себе. Таким бы ему и оставаться…

– Ладно. Что сделано, то сделано, – в голосе Воителя послышалась снисходительность, довольно, кстати, обидная. – Итак, ты решил посвятить свои труды вечной теме борьбы добра со злом. В чистом, заметим, виде. И, как главный хранитель и воин светлой стороны, позволю себе задать вопрос: а не кажется ли тебе, Брайан, что с твоим добром… ну… что-то не так?

Джейкс ощутил, как тревога легко прошлась по нервам. Казалось, Мартин начал подбираться к самым неприятным для него темам, самым болезненным, к тому, что он тщательно хоронил в дальних уголках сознания и что лишь иногда осмеливалось оттуда вылезать, отравляя сон.

– А что именно? Жестокость? Ну извини, у нас условное средневековье, не так ли? – Джейкс развёл руками, но жест получился каким-то театральным, неестественным. – На войне как на войне. Да, согласен, обваренные кипятком и заживо похороненные крысы выглядят не очень эстетично и гуманно, так же, как и кот со сломанным позвоночником. Пожалуй, не надо было мне всё это… описывать.

«Смаковать, Брайан, – мысль прозвучала в голове с издевательской откровенностью. – Ты смаковал всё это, как диббуны смакуют первую чарку октябрьского эля! Давай, признайся в этом хотя бы сам себе, старый садист!»

– Нет, я не о том, – Мартин отмахнулся, перекинул лапу на лапу, и складки плаща причудливо замерцали. – Насколько я знаю, у людей понятие добра и зла всегда основано на системе ценностей. С правилами, принципами, авторитетами. Догадываешься, что я хочу спросить?

Несмотря на прохладный воздух – что-то неважно было с ливерпульским отоплением – Джейкс почувствовал пот на теле. Эта наглая мышь с мечом, что она решила ему навязать? Интервью или допрос?

– У нас-то такая где? Ради чего мы живём, Брайан? Как припоминаю, был у нас какой-то орден, какой-то устав, когда мы ещё бедняжку Мэриел приютили. Было ведь, да? А потом… Потом куда-то он делся. Может, объяснишь, куда?

Рука прошлась по домашней рубашке на груди. Внезапно Джейкс ощутил себя Бадрангом, отступавшим перед всё новыми ударами Мартина. Вот-вот, ещё один шаг – и его пронзит меч, сжатый его собственной лапой.

Тот меч, который он придумал сам. Те книги, что он сам написал.

Впрочем, не пора ли перейти в наступление? Что-то его творение больно много о себе возомнило!

– Знаешь, был у нас в Англии ещё один писатель – заговорил Джейкс после недолгого молчания, – и тоже, представь себе, сочинил историю про разумных зверей. И даже заповеди у них там свои были. Вот только в итоге они их заменили одной-единственной… Дай-ка припомнить… «Все звери равны, но некоторые равнее других»! – он демонстративно поднял указательный палец и хохотнул. – Как думаешь, приятель, хотел бы я, чтобы рэдволльцы кончили так же? Рэдволл – не государство, не царство и не монастырь. Это семья. И его нельзя загнать в рамки уставов и законов. Место мира и покоя, где все заботятся друг о друге. Вот зачем я всех вас создал, понятно?

Злая усмешка исказила мышиную морду. Джейкс ещё говорил, когда понял, что этими словами сам себя загоняет в западню, даёт Мартину возможность ввернуть в разговор то страшное, тёмное, жуткое, что таилось за красивым образом древних красных стен. Впрочем, пусть. Использованное оружие не так страшно, чем то, что тебе только ещё угрожает.

– Семья? Мир и покой? А тебе никогда не казалось, Брайан, что всё это в твоём мире существует… не для всех? Совсем не для всех? И даже не для большинства. Позволь напомнить только одно имя…

Джейкс закрыл глаза и глубоко вздохнул.

– Покров.

Слово прозвучало, словно выстрел, вспыхнуло искрами в ночи, как будто огненный вихрь вырвался из кузни Владык-Барсуков. Покров, маленький хорёк, сын Сварта Шестикогтя, приговорённый самим своим происхождением. Вспомнился сон, что посетил Джейкса вскорости после выхода «Изгнанника», когда поток возмущённых писем по его адресу ещё только звенел слабеньким ручейком. Вот он идёт по Ливерпулю, заходит в какой-то бар, где никогда не был, и видит внутри своих героев – разумных зверей. Подсаживается за столик к одинокому хорьку, тот вскидывает злобную чёрно-белую морду…

– Ты… Ты не дал мне стать добрым! Ты заставил меня быть плохим! Даже после того, как я спас Бриони ценой собственной жизни, эта вонючая мышь отреклась от меня! По твоей воле! Ты – убийца, Брайан Джейкс! Убийца!

– Почему, Брайан? – Мартин говорил с искренним недоумением. – Просто скажи – почему? Тебе так важно было показать, что в твоём мире нравственность определяется происхождением? Что хорёк будет плохим, даже если кого-то спасёт? А ведь ты мог написать историю о том, как Покров медленно преодолевал бы наследственность, становился героем, как ему наконец, после долгих споров, вручили бы мой меч. Великий день! Впервые в истории воином Рэдволла стал исправившийся хищник! В глазах зверей блестела надежда, что наконец вечная вражда закончится! А ты уничтожил всё это. И не дротиком Сварта, а словами Бриони. Почему?

Джейкс повернулся к окну. С улицы донеслась какая-та трактирная песенка, исполняемая несколькими явно хорошо промытыми глотками. «Интересно, – подумал он, – а они читали мои книги? Хоть когда-нибудь?»

– Я в курсе, что на некоторых моих читателей история Покрова произвела, хм, нехорошее впечатление…

Это было мягко сказано – очень и очень мягко. Джейкс хорошо помнил, как изменились приходившие ему письма после того, как «Изгнанник» вышел в свет. Вместо всяких «Спасибо добрый дядя Брайан за чудесные сказки», написанных детским почерком с милыми грамматическими ошибками, из конвертов теперь появлялись листы с ровными строгими буквами. Буквы сообщали, что мистер Джейкс – старый расист, колониалист и мракобес, а его книги хорошо бы употребить на растопку. Однажды он нашёл в камине остатки писем, к которым не прикасался. Кто-то из семьи постарался, чтобы он их не увидел. И он мог это понять.

– Многие поносили и проклинали Бриони за её слова о Покрове… – Джейкс налил ещё вина и пригубил, – Ну, то, что он всё-таки плохой и всё такое. Но вот никто, кажется, так и не понял одной простой вещи. Бриони – это я!

С удовлетворением Джейкс смотрел, как удивлённо вытягивалась морда Мартина. Наконец-то он смог его как следует поддеть.

– Да, да. Та часть моей писательской личности, которая отчаянно пыталась выскочить из привычного мира, где всё определено и понятно. Где есть чёрные плохие и белые хорошие. Которая зудела в моём мозгу с этими своими – «Давай, Брайан! Сойди с тропы! Ломай стереотипы! Покажи, что это твоё красностенное аббатство может исправлять хищных зверей!» И я совсем близко подошёл к границе, ближе, чем когда бы то ни было… Но остановился на краю. Бриони отреклась… Не только от Покрова. От самой идеи о том, что хищники… паразиты… нечисть могут становится хорошими. Нет, пусть уж всё остаётся, как было. Сложности и неоднозначности ищите в других книгах!

– Но почему… Почему тебе так дорога эта привязка морали к виду? – Мартин крутил головой, лапы скользили по плащу. – Что это даёт твоему миру, тебе самому как автору?

– Знаешь принцип карточного домика? А, у вас вроде таких игр нет, ну да, аббатство всё-таки… Так вот, представь башню из палочек. Из маленьких таких палочек. Ты вынимаешь всего одну из основания – и всё рушится. Бах! Понял? Если бы я ввёл одного хорошего хорька – возник бы вопрос, а почему все остальные плохие? Что их заставляет быть такими? Как устроено их общество, есть ли у них семьи и дети? Скорлупа лопается, ты выходишь в большой мир… В котором Рэдволлу уже не будет места.

«Не только поэтому, – вновь вспыхнула мысль. – Покров был чужаком. Чужак не может быть, не имеет права быть хорошим. Бриони, защищавшая его, замаралась, сама стала чужаком. Отречение было искуплением, очищением от скверны. И не говори, что не понимал этого, старый писака!»

– То есть… Ты боялся сложности?

Джейкс кивнул.

– Да, боялся. Боялся выйти из привычного мира в эту самую Большую Литературу со всякими сложностями, неоднозначностями, философиями, колебаниями и логическими цепочками. И Рэдволл, мой Рэдволл был бы там просто перемолот. Слишком многое пришлось бы объяснять и прописывать заново. К такому я был не готов. Не готов и сейчас.

– Но ведь были же у тебя неоднозначные герои. Ромска. Помнишь Ромску, Брайан? Хорчиху-пиратку, что спасла аббата Дьюррала?

– Да, да, разумеется… - Джейкс усмехнулся при мысли, что как раз на страницах с её участием сейчас открыт «Жемчуг Лутры» на столе. – Но она меня уже не задевала с такой силой. Выбор был сделан, и исключения не могли его переломить. Сначала мне нужен был просто кто-то, кто бы обеспечил безопасность Дьюррала и Фиалки на пиратском корабле, а потом подумалось – почему бы не исправить впечатление от предыдущей книги? Бриони отреклась от Покрова, но Дьюррал не отрёкся от Ромски. Но это его личная история, не история всего аббатства. При искусном подходе ты можешь вытащить палочку так, чтобы башня не упала.

Джейкс и Мартин молча сидели друг напротив друга. От дыхания шерсть на морде воителя слегка шевелилась.

– Объяснять… – тихо произнёс Мартин. – Ну да. Объяснить, например, почему Рэдволл именуется аббатством, почему там аббат и монахи. Пришлось бы затронуть тему…

Мартин вдруг запнулся.

– Говори, приятель. У нас же вечер откровенности, не так ли?

– …Религии.

Ноги затекли. Джейкс встал, неуклюже подошёл к окну, отодвинул штору. Свет уличного фонаря ударил в глаза. Интересно, подумал Джейкс, его лицо сейчас выглядит зловеще? Словно лис Слэгар, добрый старый сказочник сбрасывает маску…

– Когда я сочинял первую книгу, то был уверен, что мои читатели… слушатели… не станут спрашивать, как мыши служат мессу, подчиняется ли их аббатство святому престолу или каким образом крестился Бэзил Олень. Собственно, я об этом и не задумывался. Аббатство было для меня только образом. Но потом пошли вопросы…

– Ты можешь тысячу раз сказать, что имел ввиду что-то там своё, – произнёс Мартин. – Нельзя как угодно вертеть словами, созданными до тебя. Аббатство, монахи, колокола имеют вполне определённый смысл. Как тут у вас в Англии говорят, если что-то крякает как утка – называй это уткой.

Джейкс с подозрением глянул на воителя. Что-то многовато он всего знал для книжного персонажа.

– Эй, не смущайся! Я знаю больше, чем ты предполагаешь. Не век же мне сидеть в этом… аббатстве, правда?

– Возможно, в какой-то момент я и хотел написать христианскую сказку, – Джейкс задумчиво смотрел в окно, напротив которого неоновым огнём пылала вывеска магазина. – Сейчас уже не вспомню. Но, во всяком случае, это быстро прошло. Знаешь, обучение в католической школе лично для меня стало своего рода прививкой от религиозности. А остатки расположения к этому всему я сжёг сам. В «Жемчуге Лутры». Понял, о чём я?

Мартин нахмурился.

– Неужто о церкви святого Ниниана?

– О ней самой. А теперь сопоставь факты, раз такой умный. «Жемчуг» вышел в 1996 году. Скандалы вокруг католической церкви тогда ещё не были настолько открытыми, как теперь, но многое уже вылезло наружу. Например, насилие над детьми. Припомним-ка… Мышка Пикним, убитая галками в церкви. Чёрными птицами. Девочку убивают церковные чёрные птицы. Сечёшь?

Мартин молча кивнул.

– Ну вот. А болваны из «Национального католического регистра», навязавшие мне интервью, видать, так и не поняли.

Да, недостойное поведение одного, нескольких, даже тысячи священников не отменяло христианства как такового, но был ли он, Брайан Джейкс, вполне верующим хоть когда-то? Сейчас он готов был ответить отрицательно. И признать, что не хотел видеть своих героев религиозными – всерьёз религиозными. Даже с учётом странного культа вокруг персоны вот этого ушастика, что расселся в его кабинете.

От окна тянуло сырым холодом. Джейкс задёрнул шторы, прошёлся вдоль шкафов. Книги стали его жизнью – то ли второй, то ли первой, то ли единственной. Наверное, когда его похоронят, то на памятнике тоже нарисуют книгу. Вот только догадывался ли кто, что для него самого стояло за всеми этими наивными историями про весёлых и добрых зверюшек?

– А теперь дай мне наконец поговорить самому. Без твоих ценных указаний и вопросов. Да, да, мне приходилось все истории строить вокруг Рэдволла. И я уже не мог сломать его образ, переделать из аббатства, ну, в сельскую коммуну или ещё чего. И объяснить толком, откуда в моём мире взялось слово «аббатство», тоже не мог. Стишок про Ниниана ещё прокатил, а тут ничего не поделаешь. Такая вот ловушка… Прям кровавый гнев.

«Кровавый гнев. То, что позволяет зверю убить тысячи врагов, но создаёт угрозу друзьям. А разве простота и наивность моих книг не позволяли мне легко спасать положительных героев, при этом рискуя потерять расположение читателей?»

–Во всяком случае, идея оставалась той же – добро против зла, просто добро против просто зла. Но что-то с моим добром пошло не так. Настал момент, когда я понял, что оно не вызывает сочувствия читателей. Хуже того… Они начали сочувствовать злу.

Мартин потянулся так, что лапы захрустели. Если он и был всего лишь видением, то весьма недурно проработанным.

– Ну разумеется, дорогой Брайан! Если показать диббунам, с одной стороны, крутого крыса с рогами, командира, полководца, а с другой – скучных прожорливых псевдомонахов, кому, как думаешь, они станут сочувствовать?

– Критики уверяли, что, дескать, мои плохие персонажи настолько омерзительны, что ни одни ребёнок не станет им сопереживать. Ха! Как бы не так. И, что тут сказать, ты прав. Добродетель в моих книгах оказалась скучной… Обывательской. Мои герои не ставили великих целей, типа осчастливить весь мир, создать новую религию и всё такое. Да и на праведников в христианском смысле не очень-то походили. Они просто хотели спокойной, мирной и сытой жизни. Да, сытой! Мне вечно говорили: «почему в твоих книгах столько жратвы? Что это за монастырь чревоугодников?» Они не понимали, что я застал военные годы, когда вкусная еда была редкостью…

Кажется, он переволновался. Что-то тревожно зашумело в груди. Вздохнув, Джейкс потопал обратно к креслу.

– Спокойно, спокойно, друг мой, – мягко произнёс Мартин. – Это всего лишь книги, не так ли?

«Всего лишь! – угрюмо подумал Джейкс. – Знаешь ли ты о страхе, который преследовал меня все эти годы? Страхе перед реализмом и сложностью, которые угробили бы рэдволльский дух. Сколько раз я ломал и комкал сюжеты, закрывал тропинки, которые могли бы увести прочь от знакомой дороги. Невероятное везение геров, возникающие из ниоткуда непобедимые зайцы, сходящие с ума хищники – всё, лишь бы зло не победило! И чего ты достиг, Брайан? Того, что твои читатели влюбляются в Слэгара и Клуни, сочувствуют Белолисам и Чистым хорькам?!»

Он плюхнулся в кресло и вытянул ноги.

– В мои книги проникало всё больше мрака. Странная погоня за сокровищами в «Трисс» и «Блуждающих огнях»… Трупы, каннибализм, магия в «Талисмане»… Утопление инвалида Агарну… Сейчас я думаю, что аббатство Рэдволл исчерпало себя. Да, да, можешь дальше обвинять меня, что я сделал из него не какой-нибудь маяк надежды для всех жителей Страны Цветущих Мхов, а всего лишь обитель сытого покоя. Что есть, то есть. Его история должна завершиться…

Уши Мартина резко дёрнулись.

– Рэдволл должен быть разрушен. Конец.

– Вот как! – Мартин с откровенным довольством потёр лапы. – И кому же ты доверишь сделать то, о чём безуспешно мечтали поколения хищников? Может, из неведомых земель явится армия бронированных медведей, а очередной лорд-барсук решит, что хватит уже спасать это… странное заведение?

– Сейчас я пишу очередную книгу… Там будет племя морских выдр, которые в своей борьбе с паразитами максимально к ним приблизятся. Их вождь будет расхаживать в одеянии из шкур хищников…

Рот Мартина приоткрылся, то ли от ужаса, то ли от восхищения.

– А ещё я начал набрасывать другую книгу. В ней эти выдры столкнутся с хищниками Страны Цветущих Мхов в борьбе за сокровище, допустим, закопанное Джиндживером на старой ферме…

– Очередное великое сокровище, о котором никто ничего до сих пор не слышал… – Мартин вздохнул и закатил глаза.

– А рэдволльцы по дури и жадности втянутся в эту борьбу! Возможно, добавится конфликт внутри аббатства. Например, из-за клуба «Диббуны против сна», который превратится в тайную секту. Так или иначе, но аббатство погибнет. Звери покинут его, но, быть может, кто-то поднимет знамя добра, и история начнётся заново…

– Твои читатели не поймут тебя. Конан Дойл тоже хотел в своё время отделаться от Шерлока…

– Очень скоро мне будет это всё неважно, Мартин. Уже скоро, я чувствую это. Успею ли я, вот вопрос…

Мартин встал и, бесшумно ступая по ковру, двинулся к Джейксу. Меч сверкнул в его лапах. Так что же, он явился, как вестник смерти? И всё было только для этого? «Пригнувшись и выставив меч вперёд, Мартин побрёл по воде на врага – всплыло вдруг в сознании. – Цармина отступала от покрытого кровью, но не сломленного Мартина». Неужели сейчас хлынет вода, поглотит его, затянет в тёмную бездну, откуда нет возврата?

– Откажись от авторских прав, Брайан, – чётко произнёс Мартин. – Сделай Рэдволл общественным достоянием. Пусть твои поклонники ломают и перекручивают канон, как захотят. Пишут и публикуют новые книги, в которых расширят и объяснят твой мир и пойдут туда, куда боялся идти ты. Давай, Брайан! Вот, что ты можешь сделать!

– Увы, невозможно. Авторские права принадлежат издательствам. А я всего лишь поставщик литературы…

– Выкупи их! Давай! Давай! Давай!..

– Пап? Папа, ты в порядке?

Джейкс вздрогнул всем телом и очнулся. Рядом никого не было. В коридоре горел свет, и через дверные стёкла виднелся силуэт сына.

– Да, да, Дэвид! Всё нормально! – торопливо выкрикнул Джейкс. – Я просто прикорнул за столом…

Не хватало, чтобы они вызвали врача.

– Ну смотри… Если что-то почувствуешь с сердцем, сообщи немедленно!

– Да, конечно! Не беспокойся!

Свет за дверью погас. Чуть посидев, Джейкс выключил лампу и побрёл к кровати. Последние годы он спал в кабинете – неужели книги стали ему ближе семьи? Те книги, в которых он пытался показать идеал семьи, в которой все любят друг друга…

Каким же реальным был его сон! Он хорошо запомнил морду Мартина, его меч, шерсть, лапы… Может, и вправду его земной путь подходит к концу, и это видение было предсмертным? Кто это был? Его персонаж? Дух из запредельных миров?

Уже засыпая, Джейкс взглянул на столик и с каким-то тупым равнодушием заметил на нём два стаканчика с остатками вина.