Search the Community

мой фанфик, посвещённый Новому Году в Рэдволле)) был начат перед прошлой новогодней ночью, по-этому некоторые несоответствия в героях (которые многим новичкам не знакомы), во времени, в событиях прошу мне простить)) пыталась создать новогоднюю атмосферу)) получилось ли - судить вам)) всех с праздником))

Т. к. анекдоты в стиле Хармс это скорее цикл коротеньких смешных историй связаных между собой, я решил их выложить именно здесь. Это не анекдоты, потому что весь юмор не в последней фразе, а весь рассказик смешной. У меня конечно получился не очень Хармс, но где-то очень рядом: Матиас был хорошим воином. Хорошим, но неуправляемым. Вот однажды пригласил его Клуни на переговоры, ну Матиас пришёл к нему в лагерь, а там крыс… Матиас зубы сжал и идёт. А клуни увидел его, подходит и говорит: «Я хочу прекратить этот глупый и бессмысленный бой…» а Матиас услышал «Бой!» и давай крыс бить, всех побил и ушёл. Василика потом бегала, краснела, извинялась за своего глупого мужа. Аббат Мордальфус имел плохую память. Ну, просто всё забывал. Чтобы хоть что-то не забыть, всё время Чермауса гонял, чтоб тот ему записывал. Бывало, идут они по лесу: «Вот, букашка ползёт. Вот, птичка пролетела», - и иногда так увлекутся, что даже на обед опаздывают. Но Констанция для них всегда две порции бережёт. Аббат Мордальфус имел плохую память. И поэтому его не любил Бэзил Олень. Бывало, придёт Бэзил пообедать. А аббат ему через весь двор: «Эй, ты, как там тебя? Лось? Поди, сюда» Бэзил, как приличный заяц подойдёт конечно, а аббат ему: «Что пришёл? Кто тебя звал? Я? Нет. Ты, видно, шутишь. Я и через весь двор? Нет, староват я, чтоб так кричать» Только Бэзил отойдёт, опять: «Эй, Кабан! Рысью ко мне!» И бывало, так его загоняет, что Безил на обед опаздывает. Но Констанция и для него пару порций припрячет. Джон Чермаус очень любил грызть перья. Бывало, за один раз пять штук себе в рот насуёт и сидит, грызёт. Даже иногда от обеда отказывался. Клуни, кроме того, что он был хорошим полководцем, был ещё и виртуозным скрипачом. Только он стеснялся. Бывало, сидит играет на скрипке что-нибудь душевное, и тут Матиас зайдёт. Клуни скрипку в сундук прячет, Матиас ему по роже – хрясь! – и уходит. Только Клуни опять заиграет, к нему Василика придёт извиняться. Не дают бедному расслабиться. Воробьи очень не любили Джона Чермауса. И боялись. А Джон очень любил перья грызть. Как увидит воробья, подкрадётся, полхвоста оторвет, и давай грызть. А иногда даже и не отрывал, но это только когда очень устал. Джон Чермаус очень любил грызть перья. И когда аббат вёл его в лес, обязательно брал с собой одиннадцать перьев. А то и двенадцать. Страховался. Клуни был виртуозным скрипачом. А Матиас был плохим и очень ему завидовал. Бывало услышит чудесные звуки скрипки забегает к Клуни с мыслями: «Сейчас побью и скрипку поломаю!» Но Клуни всегда её вовремя прятал. Да и не поломал бы Матиас инструмент-то, не такой уж он и варвар. Очень интересна ваша реакция и мнение. З.Ы. Возможно выложу какую-нибудь пьеску в стиле Хармс.

Меч Мартина. Мускулистая боевая выдра шла по Лесу Цветущих Мхов. Уже много сезонов этот беспощадный зверь убивал нечисть. Сейчас выдра преследовала ласку Остроноса. У ласки был меч «Меч этот должен носить храбрый зверь, а не это отродье – думала выдра». Наконец выдра вышла к высокому дубу, со всей силы три раза ударила по стволу и стала дожидаться. Из листвы высунулась старая белка. - «А это ты! Трэвас! – затараторила белка – Давно не видела, не дать не взять в охотники на нечисть подался, как и отец!» - «Да, права ты старушка Афелия. Как и предки мои нечисте жить не даю – ответил Трэвас – А не видела ты поблизости ласку? Меч у ласки замечательный а, вот воинов десяток». - «Как же не видеть! Вытоптали грядки все – белка кивнула на кучу, земли и овощей – А наглая ласка покушалась на мои груши и яблоки, но мы их проучили! Ласка твоя жива, но при себе у неё три воина. В ту сторону пошли, верно, раны зализывать – Афелия указала в сторону краснокаменого аббатства». Подходя всё ближе и ближе к аббатству Трэвас начал различать голоса врагов. Наконец он увидел тех, кого искал. Остронос сидел, забившись под огромное дерево и затравленным взглядом осматривал поляну. Его подчиненные сидели вокруг костра, который находился прямо посередине поляны. - «Понятно, пока враги будут расправляться шайкой Остроноса, сам Остронос убежит – подумал Трэвас – Но кого, же он боится». Вскоре воин вышел из-за дерева. В первый же момент его увидела крыса, натянув лук она нацелилась на выдру. Метнутое копье Трэваса закончила жизнь крысы, но злополучная стрела настигла Трэваса ужалив в бок. Увидев, что Остронос пытается убежать он выхватил лук из лап мёртвой крысы и выстрелил пригвоздив лапу ласки к земле. Приближаясь к Остроносу он схватил двух крыс и стукнул их лбами, оглушённых хищников он бросил в реку. У одной из крыс он выхватил кривую саблю и подошёл к Остроносу. Ласка стала не умело размахивать мечом, давая понять, что готова к битве. Ловким ударом сабли он выбил меч из лап хищника. - «Я не дерусь с беззащитными – сказал Трэвас» - «А я не беззащитен – из-за пояса Остронос вытащил кинжал» Воин ловко отпрыгнул, но острие ножа задела его лапу. Выдра не обратила на это внимание. - «Я отпущу тебя, но если я когда, но если ты не убежишь ты умрёшь» - «Не встретишь – ехидно усмехнулся Остронос» Трэвас уже не слушал его, вытащив стрелу из лапы ласки, выдра приставила острие меча к горлу ласки - «Беги!» приказал Трэвас. Остронос захромал в сторону леса, Выдра выхватила лук из лап окоченевшей крысы и прицелилась. Выстрел был удачный и ласка бездыханная упала в воду. Трэвас направился к аббатству, глаза его застилал туман, кружилась голова. Войдя в развалины аббатство он всё больше и больше удивлялся. Выдра обходила все залы и комнаты. Место это было пустыное, ни в одной комноте ни чего не сохронилось. Наконец Трэвас оказался в большом зале. Здесь стоял камин и висел гобелен с изоброжением мыши воина. Подойдя к полотну он расмотрел мышь. Взгляд его остановился на мече. - «Дак это твой меч – обратилась к мыше выдра – Тогда я его повешу вот сюда – и Трэвас повесил меч над камином. Выдра посмотрела на лапу – «Яд» пробормотала она, укладываясь под гобеленом. - «Как зовут тебя воин? – обратился Трэвас к мыши которая сошла с гобелена» - «Мартин – отозвался новый знакомый – Пойдём я покажу тебе лес» Их призрачные фигуры растаяли вдали.

стопроцентный стеб Чорный варг несся по мокрой грязи, рассекая лужи и поднимая тучи брызг. Дождь лил с утра, и опушка превратилась в небольшое болотце. Однако цель была близка, небольшой аккуратненький домик, окна которого в вечерних сумерках светились подобно глазам мифического огнедышащего ящера. Этот свет тепла и уюта выглядел бы довольно привлекательно, если бы Лэнг не знал его настоящей чудовищной силы. Варг прыжком рассек последнюю лужу перед дверью дома, и резко тормознул передними лапами, спешив не самым мягким образом модератора. Перекувырнувшись, снеся дверь, модер, лежа на полу осмотрелся. Сомнений не было, это был настоящий Домег. На него смотрели три зверя, застигнутые врасплох за употреблением чая. Их морды выражали удивление и слабый страх, а глаза были пусты и похожи на стекло. Встав и отряхнувшись, Лэнг посмотрел на стол и с отвращением поморщился - длинный стол был уставлен множеством чашек, блюдец, тарелок с коржиками, печенюшками, и чайниками. Комната представляла собой худший ночной кошмар модератора - такое все чистенькое, аккуратненькое, шкафчики с аккуратно расставленными книгами, отсортированными по цветам и алфавиту. Это не сравнится с адом, подумал Лэнг. Первым заговорил самый безобидный на вид из пьющих чай - старая лиса. -Чем удостоены вашим приходом, модератор? -Мы не сделали ничего плохого! Честное слово, мамой клянусь! - у сидящего слева от нее волка сдали нервы, что было странно. Если они и вправду ничего не сделали. -Вы пьете чай! Хотя законами это запрещено. Готовьтесь к смерти!, - Лэнг небрежным движением достал цепной меч и нажал на руну активации. Ответом ему был глухой рев раскручиваемых лезвий. -Но мы недавно сдесь и о законах никаких не слышали! Теперь уже звери поняли во что вляпались и испугались не на шутку. -Это вообще не наш домег и чай не наш! Мы...Мы вообще первый раз, поверь, мы больше так не будем! Но куница-модератор был неумолим. "Не 3.14з****!"- Грозно сказал он, и занес ревущий меч для удара. Несчастные звери закрыли глаза, готовясь к ожидающей их участи. Страшный удар, грохот разносимой на куски посуды и стола... И вдруг все стихло. Звери открыли глаза и безмолвно смотрели на куницу. "Теперь вы поняли что бывает за распитие чая?! Сухой закон введен у нас. Ни чая, ни коржиков!" -сверкая глазами, Лэнг осмотрел сидящих за обломками стола. -А печенюшки? Их за что?, -тощий кот первым подал голос. "Да так, не рассчитал малек", - с улыбкой сказал Лэнг. - А что нам пить, и что есть?- подал голос волк. "пиво." - низкий голос прозвучал за спиной куницы, то был чорный как ночь варг. В лапах у него была бочка, и очевидно было содержимое. -Пиво? Но приличные звери пиво не пьют! - запротестовали все трое сидящих, на что варг рыкнул и они утихли. "хорошо, хорошо. Пиво". -Так бы сразу, - довольно сказал варг. Переглянувшись с Лэнгом, чорный зверь поставил бочку на пол между всеми, откупорил и вставил кран, для удобства. "Далее в списке....",- Лэнг посмотрел в свиток, непонятно когда успев его достать. -"одеваться вы теперь будете во все чорное, стены...Мдя...Обвешать плакатами метал групп. И слушать метал. Каждый день. Метал утром, днем, вечером." Звери, которых варг уже вовсю угощал пивом, закивали. "и конечнн кладбище. Рядом с домом должно стоять кладбище с крестами. Много крестов." -Но откуда? Кто-то должен лежать на кладбище этом. А где ж взять столько мертвых? Лэнга это не смутило, - "где, где...Убить, епт! Отловите десяток эмошных зверей, они сами себе вены вскроют. А кресты побольше, почернее и погатишнее."....

Этот фанф я решил написать, чтобы хоть как-то развеять миф о непобедимости Рэдволла и Саламандастрона. К тому же и печататься на форуме я буду впервые, хотя этот фанфик — не единственный, написанный мной. Я много чего пробовал писать, только здесь размещу вряд ли — мне из тетрадок переписывать неохота...=))) Империя за день *** Их было двое. Два северных волка, два брата. С чёрным, как смола, мехом и горящими изумрудно-зелёными глазами. Старшего звали Гиральд; он был очень силён, и очень любил море. Практически всю свою жизнь он прожил пиратом, и его двусторонняя секира пролила не мало крови на палубы вражеских кораблей. Младший, Торфид, был менее силён, зато очень гибок и ловок. Он не любил море и ни разу не плавал, зато на суше чувствовал себя как рыба в воде. Весь Дальний Север знал обоих братьев, знал и боялся, ибо не было ещё на земле воинов более жестоких и более умелых, чем они. Но однажды братьям надоели жестокий северный холод и постоянные войны с соседями, и они решили двинуться на юг, чтобы найти страну с лучшими условиями и поселиться там (по возможности, конечно, захватив). Вперед были посланы лазутчики из числа самых умелых следопытов, чтобы поподробнее разузнать о южных землях. Шпионы отсутствовали целый год, но братья и не думали посылать других. Они умели ждать. Через 12 месяцев лазутчики вернулись и рассказали о Стране Цветущих Мхов, о том, что климат в ней более тёплый, а земля плодородна; рассказали об её обитателях и о том, что стоит в ней всего две крепости: Саламандастрон, в котором живут воины-зайцы под предводительством лордов-барсуков и аббатство Рэдволл, которое защищают речные выдры. Братья решили испытать удачу и направились в Страну Цветущих Мхов. Гиральд решил захватить Саламандастрон и править там; он отправился по морю, и было с ним 500 крыс на 6 кораблях. Торфид пошёл по суше; он хотел захватить Рэдволл, собрав для этой цели отряд из 100 хорьков с длинными луками, 100 горностаев-копейщиков и 50 ласок-следопытов, вооружённых лёгкими саблями, ножами и дротиками. И вот, после долгого и опасного пути, два войска в один день прибыли в Страну Цветущих Мхов. Гиральд остановился на берегу, к северу от горы-крепости, а Торфид—в Лесу Цветущих Мхов. I Рэдволл В лазарете, на одной из коек лежал выдрёнок. Он молча, жуя соломинку, смотрел в потолок, наблюдая за жирной мухой, ползающей по нему вперёд-назад. Больше всё равно делать было решительно нечего — он снова напроказничал, и его снова заперли здесь, в этом пыльном и душном «кабинете» сестры Лии — новой целительницы аббатства. Там, за окном, у пруда резвились диббуны — даже сюда доносились их радостные крики и визги. Там всем было весело, а здесь сидел он, Чертополох (так звали выдрёнка), совершенно один, теряя зря время как раз тогда, когда лето было в самом разгаре! Аббат Юстуф сказал, что это его это хоть немного образумит, хотя сам Чертополох так не считал. Лишить ребёнка свободы — страшная несправедливость, и только из-за этого выдрёнок нисколько не хотел исправляться. Твёрдо решив в следующий раз нашкодничать ещё больше, «отомстив» таким образом взрослым, Чертополох потянулся и, встав с кровати, подошёл к окну. А что, если... Выдрёнок задумался, как бы не решаясь повторить про себя то, что только что пришло ему в голову. А что если сбежать? Посадили его сюда до завтрашнего утра, значит, представляется шанс сбежать ночью, чтобы никто не заметил. Связать несколько простыней в верёвку, спуститься по ней вниз, запастись припасами на кухне — и всё, прощай аббатство... Чертополох взвесил все «за» и «против», ещё раз взглянул через стекло на пруд и резвящихся малышей. Мда... Лучшего способа «отомстить», пожалуй, нет. Только сбежать самому — получиться не очень интересно. Можно прихватить своих друзей. Как говорил Роб, белка-защитник аббатства, одна голова хорошо, а две — лучше... Хотя нет. Друзья ведь, может, и не хотят вовсе покинуть Рэдволл. Но тогда... Выдрёнку вспомнился Роб — быстрый, ловкий, сильный. Но вместе с тем очень задумчивый и одинокий — ни жены, ни детей, никаких, даже дальних, родственников. Жил Роб один, в сторожке, спал в большом кресле напротив камина. Чертополох, да и все диббуны очень любят это кресло, вернее, любят посидеть на его подлокотниках. Помнится, холодными зимними вечерами они сидели на нём напротив камина, смотрели в огонь и слушали истории о героях-рэдволльцах, живших когда-то давным-давно, так давно, что уже становится непонятным, правда всё это или вымысел. Но Чертополох был уверен, что всё рассказанное взрослыми — чистая правда. И он молча сидел, внимал спокойному, негромкому голосу рассказчика, иногда не смея даже шевельнуться. Тогда было очень темно, и в сторожке практически ничего не было видно, лишь на стене, над камином, слегка поблёскивал... Выдрёнок понял, что он возьмёт с собой этой ночью. Что будет для него важней всего, даже важней собственной жизни. Меч Мартина... Чертополох отвернулся от окна, постоял ещё немного в задумчивости. Да. Всё решено. Сегодня ночью он уйдёт из Рэдволла, возможно, навсегда. Но уйдёт он не один — с ним будет меч основателя аббатства. Выдрёнок подошёл к койке и снова лёг на неё. Перед ночным похождением необходимо было хоть немного вздремнуть. *** Торфид сидел возле реки, свесив лапы в воду, когда к нему подошёл солдат-горностай и доложил о том, что прибыл Атли. -Ну наконец-то, - прорычал волк и, коротким молниеносным движением вскочив с земли, направился к лагерю, в котором расположился на отдых отряд хищников. Атли, ласка, лучший разведчик и правая лапа Торфида, уже ждал своего вожака. -Ну, выкладывай! – сразу же перешёл к делу волк. -Это аббатство — не очень сильная крепость, - начал ласка. - Укрепления его состоят из двух частей — стена и само здание аббатства, что-то вроде донжона. Внутри есть пруд, сад, огород, лужайки и прочая ненужная ерунда. Об обитателях аббатства подробно узнать не удалось, известно только, что Рэдволл населяют кроты, мыши, белки, ежи и выдры. Боеспособных зверей практически нет — я видел только около 50 выдр-воинов, вооружённых пращами и дротиками, и ещё где-то десятка два кротов, пара мышей, белок и ежей, годных к бою, но не являющихся профессиональными бойцами. Остальные все — женщины, старики и дети. Меня поражает их небрежность — ни одного часового на стене. Кстати, выходят из аббатства они тоже без охраны — прямо сюда, нам в лапы, идут две жительницы, мышь и ежиха. Думаю, они смогут больше тебе рассказать о Рэдволле. Торфид хищно осклабился: -Поймай их и приведи ко мне. Атли лизнул лезвие кинжала и бесшумно нырнул в кусты за палаткой. *** Сестра Лия, довольно молодая мышь, целительница аббатства (как раз в её лазарете и пребывал сейчас Чертополох) отправилась в лес собрать кое-каких целебных трав, прихватив с собой подругу — сестру Ольху. Ежиха могла помочь, потому что тоже разбиралась в травах, к тому же с ней можно было просто поболтать. Найдя всё, что нужно, две подруги решили отдохнуть, выбрав для этого небольшую укромную полянку, окружённую могучими дубами. Лия уселась под одним из них, поставив рядом с собой корзинку с собранными травами; Ольха последовала её примеру. -Ты слышала об этом несносном Чертополохе? – спросила мышь, наблюдая за бабочкой, порхающей над цветком ромашки. -Кто ж о нём не слышал! Совсем уже от лап отбился, негодник! Бабочка перепорхнула с одного цветка на другой. -Всё-таки зря отец настоятель не послушал моего совета и не засадил этого мальчугана за какую-нибудь ручную работу. Не правда ли, Ольха? – снова спросила Лия. Бабочка, сложив крылышки, угнездилась на цветке. Ольха не отвечала. -Ольха? – мышь повернула голову, но ежихи под дубом не оказалось. Лия в испуге вскочила, и тут же кто-то сзади обеими лапами зажал ей рот и резко дернул назад. Не успела целительница пискнуть, как уже лежала связанная, с кляпом во рту, возле скрученной таким же образом ежихи. Атли, который, как вы уже догадались, и произвёл эту операцию, быстро, схватив за шиворот, поставил подруг на ноги (их он не стал связывать) и подтолкнул ежиху и мышь вперёд. -Пошли! Если вздумаете бежать — окончите свою жизнь сразу же, с кинжалом между лопаток. Через несколько минут подруги уже лежали у ног Торфида. -Сейчас вы мне всё подробно расскажете о своём аббатстве, - прохрипел волк, - а если не захотите говорить добровольно... Атли, приготовь дыбу! *** На счастье Чертополоха, небо заволокло тучами и пошёл мелкий дождь, поэтому никто не стал засиживаться допоздна. Все отправились спать, и из соседней с лазаретом комнаты вскоре уже вовсю раздавалось сопение уставших после целого дня игр диббунов. Верёвка уже была готова. Выдрёнок открыл окно; в лицо пахнул прохладный ветерок, смешанный с мелкой моросью. Чертополох, быстро закрепив верёвку из простыней за ножку кровати, начал спускаться вниз. Вскоре он достиг земли. Бесшумно спрыгнув на траву, он крадучись пошёл к сторожке. Повернув за угол здания аббатства, выдрёнок поневоле остановился. В жилище Роба горел свет! Но Чертополоха и это не могло остановить. Ему нужен был меч Мартина, и он твёрдо для себя решил, что если и уйдёт из Рэдволла, то только с ним. Беглец подполз к сторожке и заглянул в окно. Кроме Роба, в комнате сидели ещё Командор выдр, аббат Юстуф, кротоначальник Клён и хранитель погребов ёж Джон. Они что-то обсуждали, и из-за того, что дверь была плохо прикрыта, выдрёнок смог услышать отрывок их разговора: -...всё-таки это очень странно, - сказал Джон, - они ушли в полдень, а не вернулись до сих пор. -Мне кажется, в этом ничего страшного нет, - возразил аббат, - они просто задержались, любуясь красотами природы, и скоро вернутся. -Хурр, что-то долго они природой любовались... – пробормотал кротоначальник. -Да, мне тоже это не нравится, - вступил в разговор Роб, - К тому же это не похоже на Лию. Она всегда приходит вовремя. -Так или иначе, но я остаюсь их встречать, ведь кому-то надо открыть ворота! – подвёл итог Командор. -Я тоже остаюсь. Как говорится, одна голова — хорошо... Вся кампания вышла на улицу, и выдрёнок едва успел отскочить в тень, к стене, чтобы остаться незамеченным. -...а две — лучше, - закончил высказывание защитник аббатства. -Ну, а мы с Джоном пойдём спать, - откликнулся Юстуф. -Хурр-хурр, я, пожалуй, присоединюсь к отцу настоятелю и Джону, - завершил разговор кротоначальник. Трое зверей отправились к аббатству. Хорошо, что им не взбрендило в головы заглянуть за угол здания, а то бы они заметили и верёвку, и открытое окно и обо всём сразу же догадались. Командор поднялся на стену. Роб же ещё на время заглянул в сторожку. Взяв фонарь, он вышел из комнаты, и она сразу же погрузилась в темноту. Наконец-то путь был свободен. Чертополох, немного приоткрыв дверь (потому что, если открывать её полностью, она в конце так скрипнет, что на всё аббатство будет слышно) прошмыгнул внутрь. Он знал, что у Роба всегда есть в сторожке запас еды, потому что поесть защитник Рэдволла любит, поэтому и не заходил на кухню. Быстро смахнув в заранее заготовленный мешок всё съестное, попавшееся на глаза, выдрёнок повернулся к камину. Над ним, на стене, висел легендарный меч Мартина. Несмотря на то, что в сторожке не было ни одного источника света, меч слегка блестел. Чертополох благоговейно снял его, немного подержал за холодную рукоять в лапе, привыкая к его весу... Потом опоясался нашедшимся тут же поясом, прицепил к нему ножны (они тоже висели над камином), сунул в них меч и так же бесшумно выскользнул наружу. Добраться до Восточных ворот было делом одной минуты. Выдрёнок отодвинул засов, приоткрыл калитку, вышел за пределы аббатства, с наслаждением вдохнул прохладный ночной воздух, вытер со лба капли пота и мороси, последний раз взглянул на Рэдволл и, развернувшись, бегом бросился в лес, сначала на восток, а потом на юг. Навстречу воле! *** -А я ведь говорил: есть здесь кто-то ещё боеспособный! – пробормотал Торфид, жуя поджаренный на костре кусок мяса. – Придётся тебе, Атли, заняться этим Гуосимом. Бери всех хорьков и всех ласок и отправляйся по его следу. Хорошо ещё, что эти землеройки ушли недалеко. Отправляйся прямо сейчас! Атли кивнул и через минуту с большей частью войска уже покинул лагерь. -Так, а вот что делать с воробьями — вопрос... Ладно. Стройся! – проорал волк, - Выступаем! Идти тихо, без единого звука! Сотня горностаев отправилась к Рэдволлу. Дойдя до опушки леса, Торфид приказал остановиться. -Вы пятеро — вперёд! – приказал он, повернувшись к войску, - Разведайте обстановку, потом придёте и доложите. И ни в коем случае не вступайте в контакт с противником! Разведчики скрылись во мраке ночи. Вскоре они вернулись и доложили: -Двое часовых на стене над главными воротами. Открыта калитка в восточной стене. Мы проверили — это не засада. Волк оскалился. -Отлично! – прорычал он, - А теперь слушать мой приказ! Я и ещё один горностай убираем часовых. В это время вы все проходите в здание аббатства. Тихо, без шума. Убейте всех взрослых выдр, остальных свяжите и выволочите на двор. Также вы должны подняться на самый верх, на чердак, и прирезать всех воробьёв. Ясно? Пошли! *** Роб стоял над воротами, запрокинув голову и подставив лицо мороси и лёгкому ветерку. Рядом, на зубце, задумчиво уставившись в пол, сидел Командор. Вдруг он, хрипя, стал медленно сползать вниз. Роб удивлённо глянул на своего товарища, и тут же, получив удар кинжалом в печень, слетел со стены и с глухим звуком рухнул на землю перед воротами. А горностаи были уже в здании аббатства, и в каждой келье, в каждой комнате повторялось примерно одно и то же: внутрь бесшумно заходило с десяток солдат, и одни, достав мечи, быстрыми короткими ударами убивали выдр, другие же ловко связывали оставшихся, не забыв засунуть в рот кляп, и выволакивали их во двор. Светало. Торфид сел в кресле на крыльце главного здания. -Привести ко мне аббата! – приказал он. Два горностая подбежали к Юстуфу, вытащили у него изо рта кляп и швырнули к ногам волка. -Слушай меня, - обратился Торфид к настоятелю, - Теперь это аббатство — моя крепость. Теперь вы все — мои рабы. Я — повелитель Страны Цветущих Мхов. И это больше не Рэдволл, это Бладстоун! Тот, кто противится моей воле — умрёт! Аббат устало улыбнулся: -Всё равно я не раб тебе, и все мы не рабы. Мы — свободные звери, и скоро ты погибнешь, потому что у нас есть ещё немало друзей, готовых защищать Рэдволл! -Рэдволла уже нет, - осклабился волк, и крикнул отряду горностаев, охранявших пленников: -Отберите всех грудных младенцев, их матерей и годных к работе мужчин. Остальных убейте! Торфид развернулся и только хотел войти внутрь главного здания, как за воротами пропел рог. -Открыть ворота! В Бладстоун вошёл отряд хорьков и ласок. -Это было легко! – сказал шедший впереди всех Атли и бросил на землю перед Торфидом голову землеройки. -Ты, случайно, не об этих ли друзьях говорил? – спросил волк у аббата. -Лог-а-Лог... – только и смог пробормотать Юстаф, глядя на голову убитого вождя землероек... Торфид торжественно завыл, и вскоре к его вою присоединились все хищники. И в унисон этой страшной, леденящей душу песне, песне победы, из раскрытого окна чердака к земле устремилось мёртвое тело короля воробьёв...

Написан фанфик мною в августа 2004 года в тетрадке. Благодаря Сэму и тем редким авторам, перед которым даже мой фанфик не покажеться самым отвратительным, решил возобновить "перебивку" на компьютер. Выкладываю так, как оно было написано мною в 2004 году, без исправлений, хотя я бы сейчас, конечно, многое бы изменил. Понемногу... ---------------------------------------------------------------------------------------------- «Странствия Мартина» Автор: Мартин Часть первая. «Бельчонок». Мартин шагал по тропинке вдоль реки. Прошло несколько дней с тех пор, как он покинул жилище Полликин и навсегда расстался с друзьями, которые отправились в Полуденную Долину. Он двигался на юго-запад, ища любой способ для того, чтобы переправиться на тот береги реки. Сильное течение несло в сторону моря опавшие листья. Иногда, ближе к середине реки, виднелись острые камни, торчащие над водой. О том, чтобы перебраться через реку на противоположный берег вплавь не могло быть и речи, река была слишком широкой и к тому же, течение сразу бы разбило Мартина о камни. Наконец мышь-воин дошёл до места, где река немного поворачивала и уходила на север. Здесь течение было слабее, и на воде виднелась «тропинка» из круглых камней, на которых, греясь на солнышке, спали чайки. Но перед тем как перейти на другой берег, Мартин решил немного отдохнуть и перекусить, ведь он ел уже двое суток, неудержимо двигаясь на юг. Он набрал хворосту и сухих листьев, бросил на землю свой плащ и достал из котомки холодные оладья и пирожки. Через несколько минут Мартин лежал и поедал четвёртый горячий пирожок, подогретый на костерке, огоньки которого весело плясали рядом с ним, и смотрел на звёзды. Вдруг одна яркая звезда весело покатилась вниз, это было необыкновенно красивое зрелище: скрываясь где-то далеко за лесом, звезда оставила за собой яркую полосу. Мартин знал, что это бывает редко и в таких случаях надо загадывать желание, но он не загадал желание, так как знал, что оно не сбудется. Единственной его мечтой сейчас и каждый день с той ужасной битве в Маршанке было, чтобы Роза была с ним, но он знал, что такое невозможно. Поэтому он всё глядел и глядел на небо и вскоре сам не заметил, как уснул. * * * Только в полдень, когда наступил самый жаркий час дня, Мартин проснулся, он открыл глаза и сел, мельком взглянув на вчерашний костёр. Подумав, что ещё спит, он протёр глаза и снова взглянул на место, где вчера горел костёр. Костёр-то по-прежнему горел, но рядом с ним сидел молодой бельчонок и ковырялся палкой в горячих углях. Увидев, что Мартин проснулся, он оставил своё важное занятие и дружелюбно посмотрел на ничего непонимающего воина. - Привет, - сказал он, а взгляд его заинтересованно бегал по путнику. – Ты кто? Мартин опомнился, принял важный вид и ответил бельчонку: - Я – Мартин, сын Люка Воителя и сейчас держу путь на юг, я борюсь за добро и наказываю всякого, кто причинит зло... - Понятно, - перебил уже полностью пришедшего в себя Мартина бельчонок, он уже полностью изучил путника и тот ему успел наскучить. Затем бельчонок отвернулся и продолжил усердно ковырять угли. Мартин долго и изучающе глядел на бельчонка, пока тот, не отрываясь, занимался своим делом. Затем на его серьёзном лице появилась улыбка, ему нравилось смотреть на малыша, которого вовсе не заботили другие дела, кроме ковыряния угольков. Он подсел поближе и спросил: - Чем это ты тут занимаешься, дружок? Бельчонок, не отрываясь от занятия, ответил: - А ты разве не видишь? Готовлю нам обед! Чуть помолчав, он добавил: - Он, кстати, будет скоро готов, надеюсь, ты любишь печёную картошку? Мартин рассмеялся. Он понял, что бельчонок вовсе не ковырял угли, как подумал сначала, а занимался их завтраком. - Конечно, люблю! – ответил он. * * * Минуту спустя, Мартин и бельчонок весело уплетали картошку и болтали между собой, как старые друзья, с виду никому бы не пришло в голову, что эти двое встретились всего несколько минут назад. Бельчонок поведал Мартину свою долгую и грустную историю. «Раньше я жил со своею семьей далеко на юге, жили мы весело и счастливо, жизнь была спокойно, мой отец каждый день ходил на реку рыбачить, но меня не брал, потому что я был ещё слишком мал и не умел говорить, потом возвращался домой и мама готовила нам еду, у нас всегда была рыба, помню, папа мне часто говорил: «Если каждый день будешь питаться рыбой, вырастишь сильным и здоровым, прям как я!» В таких случаях я всегда смеялся и ел рыбу, мне она нравилась...», - тут бельчонок немного подумал и сказал: «А иногда по утрам мама собирала мне малину», - затем он вздохнул и продолжил. «Но в один неясный день около реки, рядом с нашим домом поселились серые чайки, их было много, и они были оче-е-ень большие! Мне чайки эти не нравились, я старался к ним не подходить. Прошло несколько дней, и тут началась настоящая война, чайки набрасывались на любого из нас, отцу мешали рыбачить, нам с мамой не давали выйти на улицу, эта война началась так внезапно, как и закончилась. Одним утром я проснулся и выглянул в окно и к своему удивлению обнаружил, что чаек нету, они улетели. С радостными криками я выскочил на улицу и тут я их увидел, несколько серых птицы притаились в лесу и, увидев, что я вышел, расправили огромные крылья и накинулись на меня, а я, я ничего не мог поделать, ведь я только научился говорить и даже не могу поднять отцовский топор, потом всё пропало, перед глазами была темнота, последнее, что я помню, это крики родителей, помню, как они стояли далеко внизу, а чайки все уносили меня, все выше и выше... потом темнота и все». Бельчонок грустно улыбнулся, посмотрел на небо (начинало вечереть), опять вздохнул и продолжил. «Да, это были странные чайки, никогда бы не подумал бы, что они могут сделать такое, но похоже это судьба. Когда я очнулся, вокруг себя я увидел море зеленых листьев, я не сразу сообразил, что застрял в кроне дерева, потом все произошедшее медленно всплыло в моей голове. Спустившись с дерева, я обнаружил, что стою на берегу речки, а в голубой воде весело резвятся мальки». Ещё чуть-чуть помолчав, бельчонок сказал: - Ну вот, все закончилось тем, что я оказался довольно далеко отсюда, на севере, и сейчас держу путь на юг и ищу способ перебраться на другую сторону реки. Затем Мартин с бельчонком долго молчали и жевали картошку. Мартин только что заметил, что рассказ его нового друга занял очень много времени, и уже начался вечер. Вдруг бельчонок, как будто что-то вспомнив, сказал: - Кстати, меня зовут Конклин, но лучше просто Кон! Мартин поглядел на бельчонка, тот ухмылялся, затем они оба дружно рассмеялись. Еще немного поболтав, Мартин хорошо узнал своего нового друга, он понял, что ему можно доверять и, не скрывая, рассказал о своих приключениях, о Маршанке, о Полуденной долине и о Розе. Конклин только подивился, по сравнению с его небольшой историей, рассказ Мартина казался ему длинным-предлинным рассказом. Затем он немного подумал и спросил: - А Роза была красивой? Мартин кивнул: - Да, она была необыкновенно красивой, жаль, что ее нет сейчас с нами, она бы тебе понравилась, добрая, умная... Доев свою пятую картошку, Мартин и Кон легли рядом и посмотрели на небо на котором начинали зажигаться звезды. - Вот я подумал... – начала бельчонок и посмотрел на Мартина. - И что же ты подумал? – поинтересовался Мартин. - Я подумал, подумал... – на мордочке малыша заиграла улыбка, - ... и решил, почему бы нам не искупаться? Соревнуясь, кто быстрей, оба: и Мартин, и Конклин, скинули с себя одежду и почти одновременно плюхнулись в воду. - А водичка сегодня ничего! – весело крикнул Мартин. - Буль-буль-буль, - ответил ему, нырнувший под воду Кон. И вынырнув, обрызгал Мартина. Так друзья резвились до поздней ночи. Любой бы, посмотревший на них со стороны, подумал, что это двое старых-престарых друзей, знакомых чуть ли не с рождения и никто бы не догадался, что он только сегодня, впервые увидели друг друга. Но, как оказалось, не любой, две пары глаз наблюдали за Мартином и бельчонком из ночного леса...

"Возрождение к жизни", автор: Пижма Клуни тяжело застонал и, вздрогнув, очнулся от забытья. Во всем теле он чувствовал дикую боль. Пересохшее горло требовало воды. Клуни попытался позвать кого-нибудь из своих офицеров, но смог издать только еле слышный звук. Однако и его оказалось достаточно. Клуни увидел сквозь пелену, которая стояла перед его глазом, как кто-то подошел, и осторожно приподняв его голову, поднес кружку к его губам. Клуни поспешно сделал несколько жадных глотков. Он облегченно вздохнул, когда понял что страшная жажда, наконец, отступила. Некто вернул его голову обратно на подушку и Клуни внезапно вновь погрузился в беспамятство. Клуни потом еще несколько раз урывками приходил в сознание и каждый раз рядом с ним оказывался некто, кто ему помогал. Вытирал пот, поил водой или давал лекарство. Но кто это Клуни так и не мог понять, так как его единственный глаз почти ничего не видел. А во всем теле была дикая боль. Наконец спустя несколько дней Клуни, в очередной раз, очнувшись, почувствовал, что боль отступила от него. Во всем теле он чувствовал слабость, но глаз его, наконец, то видел четко и ясно. А в тело вновь стало таким же, как и раньше. Клуни приподнял голову и огляделся. Он находился в какой-то пещере. Посередине горел костер, над костром висел котелок. В нем что-то булькало. Сам Клуни лежал на топчане в углу пещеры. В пещере кроме него самого больше никого не было. Снаружи доносился шум леса. И судя по тому, что было светло, он очнулся днем. Клуни оглядел себя, он был весь обмотан бинтами. Вдруг от входа послышался какой-то шум. Клуни уставился на вход. Темный силуэт заслонил вход. -Кто ты?! – грозно спросил Клуни. Силуэт подошел к костру и положил дрова поближе к нему. Затем подошел к топчану. Клуни увидел, что это была молодая, стройная крыса. -Кто ты?! – вновь повторил Клуни. -Я Крыска, - ответила она. -Что я здесь делаю? Как я тут очутился? И откуда ты вообще взялась? -Ты в моей пещере. Я с помощью крыс и ласок принесла тебя сюда, после того как жители аббатства выкинули твое тело за ограду аббатства. Я нашла тебя и поняла, что ты еще жив. Тогда я попросила своих друзей, чтоб они помогли мне перенести тебя ко мне в пещеру. Я живу в ней уже несколько сезонов. -Жители аббатства выкинули меня?! – Клуни зарычал. -Да. Они посчитали, что ты умер. Разве ты ничего не помнишь? Клуни нахмурился и попытался вспомнить. Неожиданно в его памяти все вспыхнуло. Его планы насчет захвата аббатства Рэдволл. Многочисленные атаки, и, наконец, долгожданная победа и такое унизительное поражение. Клуни вспомнил, как он сражался с Матиасом в колокольне. Вспомнил, как эта мышь обманула его и, перерезав веревку, уронил на него колокол. -Но разве я не умер после этого? – удивленно пробормотал он. -Как видишь, нет, тебе очень повезло. Колокол перебил тебе лапы, и хвост, но все уже зажило. К счастью ничего серьезного не случилось. Ты не потерял способности двигаться. Правда пока ты еще очень слаб, но со временем ты вновь станешь таким, как и прежде. Надо только подождать. Клуни попытался сесть, но силы его были еще слишком слабы, и он вновь откинулся на подушку. -Есть хочешь? – спросила Крыска. – У меня есть вареный кролик. Клуни кивнул, есть ему не хотелось, но он понимал, что если он хочет стать таким как прежде он должен хорошо питаться, чтобы поскорей набраться сил. Крыска подошла к котелку и налила из него немного варева к миску, которую взяла с пола. Потом, подойдя к Клуни, попыталась его накормить. -Я сам, - зарычал Клуни и попытался отобрать миску у нее. Крыска молча отдала ему миску. Клуни попытался ее удержать, но почувствовал, что сейчас уронит ее. Крыска успела подхватить миску, до того как она упала. -Ты еще слишком слаб, чтобы есть самому. Я помогу тебе, не волнуйся. И приподняв его голову одной рукой, другой поднесла к его губам миску. Клуни сделал глоток. Суп оказался довольно вкусным. Постепенно он съел его без остатка. -Вот и хорошо, - довольно произнесла Крыска. – Сейчас я дам тебе отвар, из трав который поможет твоим костям, поскорей срастись. Она отошла в другой угол, и немного пошуршав там принесла Клуни стакан с зеленой жидкостью. -Он немного горьковат, - произнесла она, поднося стакан к губам Клуни. Тот сделал глоток и поморщился. Но потом, пересилив себя, выпил все до дна. -Отлично, а теперь тебе надо поспать ведь во сне твой организм скорей выздоровеет Клуни хотел возразить, но почувствовал, что его веки смыкаются, через минуту он уже крепко спал. Во сне он видел, как вновь захватывает аббатство Рэдволл. И как Матиас обрушивает на него колокол. Клуни вздрогнул и проснулся весь в холодном поту. Он огляделся. Крыска сидела у костра и что-то шила. Клуни оглядел ее более внимательно. Ему хотелось понять, кто его спасительница и для чего она его спасла. Он увидел, что Крыска очень молода, красива и с удивлением заметил у нее на боку меч. Она была одета в брюки и короткую белую рубашку. Внезапно Крыска посмотрела на Клуни. -Ты уже проснулся, - радостно сказала она. -Откуда ты взялась? – требовательно спросил Клуни. – И почему ты меня спасла? Для чего тебе это надо было? Крыска смущенно потупилась, но потом все-таки решительно ответила. -Я живу в этом лесу уже год. Пришла я сюда с моря. Мой отец был капитаном корабельных крыс. Но его в том году убил барсук воитель. И уничтожил почти всю его команду. Выжили только я и еще трое. Две крысы Роб и Стокс. А также ласка Желудь. Они тоже живут в этом лесу. Мы добываем себе пропитание охотой и сборкой ягод и фруктов. -А где они сейчас? -Неподалеку. Их пещера на той стороне поляны. -А как же жители аббатства Рэдволл? Разве они не против всех хищников. -Мы не делаем им нечего плохого. Поэтому они не прогоняют нас. И, кроме того, они мирные жители. -Как же мирные, - фыркнул Клуни. – Ты посмотри, что они сделали со мной и моей армией. -Но ведь ты первый напал на них, - резонно заметила Крыска. – Они только защищались. А мы живем с ними мирно. Даже ходим к ним в аббатство и меняем наши корзины, которые делают Желудь и Роб на их еду. -Разве хищники могут жить так, - презрительно сказал Клуни. Крыска обиженно посмотрела на него и проговорила: -Мы не любим воевать. Не все рождены для войн и убийств. Клуни нахмурился, но промолчал. Потом, все-таки не выдержав, опять спросил: -А зачем ты меня спасла? -Когда ты напал на аббатство, мы не стали вступать в твою армию, так как я уже сказала мы мирные жители леса. Но когда они тебя разбили, то устроили пир. Нам как раз надо было пополнить наши припасы, поэтому мы и пошли в аббатство. На обратном пути я услышала чей-то стон в кустах. Подойдя туда, я увидела тебя. Ты был весь в крови твои лапы, и хвост были вывернуты. Мне стало жалко тебя, и я решила попытаться спасти тебя, или хотя бы облегчить твой уход в Темный Лес. С помощью своих друзей я принесла тебя к себе в пещеру. И начала лечить тебя. К моей большой радости я поняла, что ты хоть и тяжело пострадал, но все такие твои раны не смертельны. Так как на корабле своего отца я отвечала за лечение его матросов, мне было легко и тебя вылечить. Правда, ты довольно долгое время не приходил в себя, но теперь все в порядке. Пройдет сезон или два, и ты опять станешь таким же сильным, как и раньше. -А сколько времени ты меня уже лечишь? -Я принесла тебя сюда полсезона назад. -И все-таки я так и не понял, зачем ты меня спасла. Какая тебе выгода от этого? -Никакой. Я просто сделала доброе дело по отношению к тебе. И все. Разве непонятно? Клуни откинулся снова на подушку и задумался. В первый раз он встретил на своем пути такою странную крысу. Он бросил на Крыску взгляд и подумал о том, что она неплохо выглядит. Потом он вспомнил, как поступили с ним жители аббатство Рэдволл, и в его душе вспыхнула ненависть. «Я еще отомщу, - подумал он. – Вы все еще узнаете мою силу» Клуни закрыл глаза и принялся обдумывать планы мести… Изо дня в день он набирался сил. Очень скоро он вновь попытался ходить, и с помощью Роба у него это получилось. Крыска постоянно заботилась о нем. И Клуни к своему удивлению начал чувствовать, что постепенно привязывается к ней все больше и больше. Хотя он никогда не подавал вида. Он постоянно кричал на нее или вообще не отвечал на ее вопросы. Но Крыска все равно продолжала относиться к нему также ласково и терпеливо, как и всегда. И все равно, несмотря на всю ласку и заботу. Несмотря на то, что те с кем он сейчас жил постоянно говорили о мире и трудились, не покладая рук, у Клуни была только одна мысль в голове. Мысль о мщение! МЕСТЬ вот ради чего он жил. И он точно знал, что однажды жители аббатства Рэдволл пожалеют о том дне, когда не прикончили его до конца. Ибо он КЛУНИ еще вернется в аббатство и тогда не один его житель не останется в живых!!!

Вот мой поход к Рэдволлу. И до него. Ваше право окритиковать или похвалить. Не обижусь Гл.1. Начало Люк сидел на берегу Южного моря.Закат окрасил его воды в красновато-жёлтый цвет. Мысли Воина были невеселы. Он стал вожаком племени недавно, но уже начал совершать первые ошибки. В начале они развели лагерь в рощице неподалёку. За ту ночь, что они провели там, было четыре нападения. Если бы не Люк, от них ничего не осталось бы. На утро в роще появилось шесть холмиков – могилы их товарищей. Это были первые потери в племени, с момента их похода на север. Мыши отправились в него две луны назад, но по-прежнему шли по богатым и плодородным землям Юга. Они шли почти вслепую, имея в качестве ориентира солнце, да приметы: муравейники, деревья и другие. Хоть ошибка была первая и Люка никто не винил, он дал себе слово, что найдёт безопасное место для племени. Он не совершит больше ошибок. Далеко, гораздо дальше того места, где начинаются Владения Великих кошек, можно было увидеть дым. Это горел лес. Самое печальное было то, что в лесу было довольно большое поселение белок. Вся та часть леса, протяжённостью в одиннадцать километров, принадлежала им, и она сгорела дотла вместе с ними. Это было давно. По приказу Рэстана Великолепного, правителя Владений и владелец замка Зелёноглазов, был послан отряд на место происшествия. Один лишь пепел. Это была неприятная новость. Жители леса платили дань ежемесячно, и не мало. Это могло нанести большой ущерб казне. И когда казначей хотел уже вычеркнуть деревню из списка, в зал Рэстана вбежал хорёк. Он добежал до конца зала и упал на колени перед троном владельца замка. -Повелитель, могущественный король, у меня известия от капитана Гетры…-Хорёк замолчал, поймав на себе взгляд дикого кота. Наступила продолжительная пауза. -Ну! –прорычал Рэстан. Он никогда не отличался терпеливостью, особенно если разговор с ним заводили всякие идиоты. -Извините, господин. Так вот, капитан велел передать вам, что в поселении были найдены выжившие. -Хорь замолчал вновь, ожидая удара. -Немедленно приведите их ко мне. Хорёк быстро встал и выбежал прочь из зала. Через двадцать минут в зале собралась вся знать и слуги. И вот дубовые двери отрылись, и под конвоем из десяти солдат в зал ввели пленников. Это были белки-подростки, ещё не взрослые, но уже и не дети. -Так, что тут у нас? И это все, кто выжил? Соплякам очень повезло. – Кот встал со своего трона и подошёл к пленникам. -Крайне интересные экземпляры…Кто первый? Назовись! – Рэстан подошёл к первому пленнику. -Чиха Снежный, ваше величество. – Пленник смерил взглядом кота. -Глупое имя. Хотя.…Эй, дайте мне веник! - Опасаясь гнева короля, веник был подан немедленно. Кот стал стряхивать пыль и золу с пленника, что выглядело довольно комично. Через минуту пленник преобразился до неузнаваемости. Мех, то того казавшийся серым из-за пыли и грязи, стал чистого белого цвета. Теперь белка стала похожа на особу королевских кровей. -А ведь верно…Любопытно, я ни разу не видел белок с белым мехом. Такую редкость убивать даже жалко. Кто дальше? Король подошел ко второй пленнице, бельчихе, мех которой был серебристо-чёрного цвета. -Чёрная белка. Тоже редкость. Немного их осталось в этих землях.…Как твоё имя? -Ренгувар Гроза Врагов, кот. -Ты слишком много себе позволяешь, ничтожество. -А ты чего от меня ожидал, котище оборванный? Что я на колени упаду? -В моей власти приказать тебя казнить, белка. Самыми разными методами. -Да у тебя кишка тонка! -А ты смелая, белка. Любой другой на твоём месте был бы уже мёртв. Но не ты. Мне нравится твой характер. -А мне твой нет, Развстань, или как тебя там. – Злобно прошипела Ренгувар. Владыка лишь улыбнулся. -Ну и последний. За всё то время, пока Рэстан разговаривал с двумя другими пленниками, третий даже головы не поднимал. Он молча смотрел на пол. Всё время. -Посмотри на меня. – Приказал кот. По-прежнему смотря на пол, бельчонок покачал головой. -Смотри на меня, я приказываю!! Молчание. В ярости Король схватил пленника за горло, и поднёс его лицо к своему. Мордочка бельчонка была нормальная, как любая другая. Поражали глаза. Они были ярко-зелёного цвета, в этих глазах ясно читалось безумие, ненависть и расчётливость. Взгляд проникал в самое сердце, узнавал мечты и желания. И сводил с ума. Ни одна кошка, даже из семьи Зелёноглазов, не обладала такой способностью. Огромный кот рассмеялся. -Какие глаза! От этого взгляда в окно прыгать хочется. – Кот противно захихикал. Бельчонок оценил шутку. Он отвёл взгляд от Рэстана, и начал выискивать в кого-то в зале. Наконец его взгляд остановился на мыши, которая, видимо, была прислугой. Он смотрел на неё около минуты, и когда она истекла, мышь внезапно закричала про то, что хочет жить, разбежалась и выпрыгнула в окно головой. Замок стоял на скале. Несчастная разбилась насмерть. А кот ещё громче рассмеялся. -Браво! Великолепно! Небольшое представление для моих верноподданных…. Запомни, малец- с таким даром ты сможешь всё. -Значит, мне под силу убить тебя, кот… -Возможно. Хотя сомневаюсь. Ты сопляк рядом со мной. -Этот сопляк только что выкинул твоего слугу из окна, даже шагу не сделав! Кто ещё так может? – Крикнула Ренгувар. -Молчать!! Бросьте их в темницу, завтра я решу, что с ними делать. И троих белок под конвоем повели в темницу. Рэстан, как никогда довольный, сел обратно на трон. С минуту, поразмыслив, он подозвал к себе двух своих сынков – Унгатт-Транна и Вердогу. Эти двое были главнокомандующими его армий, и слыли прекрасными тактиками и воинами. -Мне нужно знать ваше мнение. -По поводу? – просипел первый. -Этих белок. Вердога поморщился. -Белки – они и в вулкане белки. – Сказал он с отвращением. -И всё-таки? -Я думаю, их надо отпустить. -Отпустить?! Ты в своём уме? – Рэстан чуть привстал. -Я не сказал куда отпустить. -Ну и куда? Кому они нужны? -Верно, - кому? Отпустим их в лес на окраине нашего королевства. -Они там и минуты и не вытерпят. -А они нам так позарез нужны? -Мой брат прав, отец. Выкинь их. Пользы от них никакой. Рэстан кивнул. Кто он, в конце концов – правитель или какой-то благодетель? -Так и быть. Но если они не помрут…. Вы пожалеете, что я вас не утопил в ваш день рождения. Два брата кивнули и вышли, и Рэстан остался сидеть в одиночестве.

В "Воине Рэдволла" скрыли зачем Клуни Хлыст хотел захватить аббатство Вот этот фик расказивает что проходило за кулисами столь грандиозных событий За кулисами Крыска вытерла слезы, и встала с земли. Ее глаза покраснели от постоянного плача: -Клуни! О Клуни… Зачем! Зачем ты штурмовал аббатство! Окончательно собравшись с силами, она подняла корзинку с кореньями, и пошла в свой дряхлый домик который построил, нынче мертвый, Рваноух со своими крысами. Войдя, она поставила корзинку на стол, и, вынув один корешок из корзинки, подбежала к маленькой кроватке: -Вот кушай, кушай. Я знаю что тебе нужно мясо, но это все что я смогла найти. Если бы твой отец был жив… -Крыска вновь заплакала, слезы падали на грязную майку с нелепой надписью «Я люблю тебя Клуни!». –Ведь все могло быть так хорошо!.. Крысы Клуни построили бы нам дом, и жили бы мы счастливо… Но твой отец хотел лучший дом… Дом для нас… Рэдволл… Ребенок смотрел на свою мать, взглядом которым когда-то владел его отец, Клуни Хлыст! Отпрыск самого Клуни Хлыста! Унаследовав хвост, и взгляд отца, одного взгляда было достаточно чтоб с уверенностью сказать: -Это отпрыск самого Клуни Хлыста! В голове у Крыски все звучало «Я люблю тебя маленькая чертовка!» Голос Клуни… Его гибкий хвост с отравленным шипом, сталь которого выблескивала на солнце… Покормив отпрыска, Крыска спела ему колыбельную. Глаза наследника Клуни Хлыста медленно закрылись. Увидев что Клуни Второй, а именно так звали младенца, заснул, Крыска направилась в сад, где находилась могила легендарного Клуни Хлыста, потерпевшему всего одно поражение… Роковое поражение… Крыска смахнула легким движением руки листья с могильной плиты самого Клуни Хлыста… Крыска вспомнила первую встречу… Встречу с Клуни… Вспомнила как она запрыгнула Клуни на колени, как надежней спрятала его фальшивый план штурма крепости… Как их губы соприкоснулись… И это чуство… Чуство именуемое любовь… Также вспомнила как она перевязывала его раны, как он признался ей в любви… Как они захватили корабль самого Мурга Свирепого! Как отряд барсуков и зайцев обстреляли их горящими стрелами… И как их корабль разбился о скалы… Как Клуни распорядился построить тот самый дряхлый дом, который сейчас служит единственным убежищем для нее, и маленького Клуни… Заяц по имени Бэзил Олень предлагал поселится в Рэдволле, но Крыска была слишком горда, она не хотела жить бок о бок с убийцами своего мужа Хотя она понимала что жители аббатства просто защищались. -Много воды утечет прежде чем Клуни Второй вырастет- Крыска слегка улыбнулась и вновь смахнула листья, с могильной плиты самого Клуни Хлыста..! Мало кто знал зачем Клуни хотел захватить Рэдволл, но он хотел чтоб аббатство было домом для его жены и ребенка. Клуни не свихнулся, он был шокирован что он теперь не только полководец несущий смерть, не только командир армии крыс, не только муж прилесной Крыски, а отец сына. У всего на свете есть две стороны- темная и светлая. Конфуций 1289 год до Н.Э.

Эта история произошла на заре Страны Цветущих Мхов, за много сезонов до возникновения на карте аббатства Рэдволл. ...Двое молодых зайцев брели по дорожке, уходящей все глубже в заснеженный лес. Позади них бледный белый шар зимнего солнца уже начинал лениво лизать полосу морского горизонта, а двое доблестных дозорных, отправленных по специальному поручению владыки Саламандастрона, только сейчас поняли, как сильно за день они удалились от горы. Это были брат и сестра, неразлучные с самого детства, и даже в Дозорный Отряд их приняли в один день – совсем недавно, прошедшим летом. Этим утром владыка барсук поручил им отправиться к северо-восточной оконечности леса и проверить указатели на дороге, которые были призваны помочь добрым путникам из Леса Цветущих Мхов, каждый год приходящим в Саламандастрон на Праздник Середины Зимы. С утра день казался таким солнечным и бесконечно длинным, что юные зайцы по неопытности решили совместить, так сказать, приятное с полезным. Но удивительное дело: за играми, шутками и перебранками они совсем позабыли, что зимние дни имеют свойство заканчиваться довольно рано. И вот теперь зайцы уже довольно-таки долго молча брели по найденной тропинке в сгущавшихся сумерках, когда младший из них, заяц по имени Кашкавал, или, проще говоря, Кашка, энтузиазм которого уже явно поугас, пробормотал: – Сестренка, а не кажется ли тебе, что нам было поручено свернуть в лес на полверсты раньше, а, Тишь? – Если бы ты не затеял ту дурацкую игру у ледяного склона оврага, мы бы давным-давно уже сидели в горе и грелись у кухонного очага, – поежилась Тишь. – Ага! И уплетали за обе щеки те отменные черничные булочки тетушки Тильди, – тут же загорелся Кашкавал. – Опять ты не можешь быть серьезным, когда нужно, братец, – одернула его Тишь. – А помнишь, помнишь ту морковную запеканку, которую приготовили повара по случаю именин тетушки?.. – не унимался Кашкавал. – Хо-хо, вот было зрелище, когда она гонялась за этими нерадивыми поварятами по всему Саламандастрону со своей огромной поварешкой, во-во! А ведь они хотели всего-навсего сделать ей сюрприз! Тишь при этом воспоминании заметно повеселела. – Хах, а все оттого, что они забрались в ее неприкосновенный запас с вялеными помидорами. Неплохой получился сюрприз, уж точно!.. – Тсс! – резко оборвал ее Кашка. Сестра остановилась и испуганно взглянула на него, а молодой заяц тем временем прищурил глаза, пригнулся и пошевелил усами. – Ты слышишь? – Ч-что? – еле вымолвила Тишь. – Пахнет запеканкой!!! – завопил Кашка и швырнул в побелевшую от испуга сестру снежком. – Тьфу на тебя, олух длинноухий! – рассердилась Тишь и бросилась на брата, повалив того в сугроб. – Вот так тебе, будешь знать, как дурачить старшую сестру! Оба зайца, смеясь и шутливо переругиваясь, покатились по снегу. А солнце тем временем и вовсе исчезло за горизонтом, и путников обступили зловещие силуэты голых деревьев и загадочных сугробов. Вскоре они уже сидели рядышком на тропинке, все еще содрогаясь от приступов смеха, но уже заметно успокоившись. – Как думаешь, Кашка, – задумчиво спросила Тишь, – в горе наверно уже хватились нас? – Куда им! Ты же знаешь, какая там каждый год поднимается предпраздничная суета, старый Руфус однажды даже свои очки с носа потерял, да и не заметил... – усмехнулся заяц. – Ходил и спрашивал у всех весь вечер, почему в горе так туманно. «Бу-у-дта коштры сигнальные заж-жгли што ли?» – изобразил он выговор старика, и брат с сестрой тихонько рассмеялись. Помолчав немного, Кашка заметил: – Да еще и эти ежегодные выборы Зверя Года, в этот раз все совсем с ума посходили... Не удивлюсь, если на Празднике Середины Зимы еще и подерутся! – Ну уж нет, – хмыкнула Тишь, – наш лорд-барсук такого безобразия точно не допустит. Зайцы притихли, наблюдая как последние блики зашедшего солнца скользят по верхушкам деревьев, срываясь и растворяясь в зимней ночи. Холод постепенно начал накрывать их своим колючим покрывалом. Кашка потрогал заиндевевший ус и невесело усмехнулся: – Не время унывать, сестренка, давай продолжим путь, ведь любая дорога куда-то да приводит. Дело я говорю, а? – А у нас разве есть выбор? – Тишь вскочила и отряхнулась от налипшего снега. – Уж замерзать насмерть в этом сугробе я точно не намерена! – Хах, точно! А может пробежим весь путь до горы как настоящие патрульные, не зря же нас взяли в Дозорный Отряд самыми юными за всю историю, а? – С невыполненным заданием прибежим, да, умник? – Тишь пошевелила ушами, чтобы стряхнуть с них остатки снега. – Давай лучше пойдем дальше по тропе и, быть может, отыщем какое-нибудь дупло или нору, чтобы совсем не околеть. Зайцы двинулись в путь по морозному ночному лесу. Взошедшая луна тускло освещала дорогу. Очень скоро дозорные начали уставать, ведь как-никак сказывался весь день, проведенный на лапах. Даже хваленый заячий энтузиазм уже был не в силах противостоять усилившемуся морозу, от которого теперь не просто покалывало нос, а начинала теряться чувствительность у неприкрытых кончиков хвостов и ушей. В попытках согреться брат с сестрой подпрыгивали через шаг, вращали головами и придумывали на ходу самые абсурдные упражнения. Но говорить не хотелось, ведь нужно было беречь внутреннее тепло. Неожиданно Кашка затормозил, да так, что увлекшаяся физкультурой зайчиха чуть было не налетела на него в лесном полумраке. – Что такое?.. – Тсс! Тише! – шепотом прервал ее Кашка, устремив взор куда-то вперед. – Ну, это мы уже сегодня проходили, – ухмыльнулась Тишь. Но не увидев ответную улыбку, она осеклась и тихонько проговорила: – Братиш, что ты там увидал? Заяц смущенно потряс головой. – Да я что-то... Я и сам не понял, что увидал. Я как раз шел и представлял нашу встречу с разгневанным лордом-барсуком по нашему возвращению, как тут впереди прямо перед поворотом тропы заметил огромный силуэт – вылитый наш владыка, ухо даю! Но... – Заяц замялся. – Знаешь, наверно мне все же показалось, потому что в следующий миг образ дрогнул и уменьшился до размеров мышонка, а потом и вовсе исчез. – И... Ты... Ты все это серьезно или это твоя очередная игра? Кашкавал молча помотал головой. Не говоря больше ни слова, они продолжили путь. Завернув за очередной поворот тропы, на этот раз они оба остановились как вкопанные. Им предстало поистине странное зрелище. На поляне у поваленной сосны спиной к ним стоял огромный барсук, с внушительным топором наперевес он разглядывал дерево. Но что-то было с ним не так. Его контур не вырисовывался до конца – он поддергивался и трепетал как жар от пламени костра. Фигура казалась нечеткой и как будто размытой. Зайцы застыли в немом изумлении, только лишь хлопая глазами на чудного зверя, не в силах что-либо вымолвить и напрочь позабыв о морозе. Барсук тем временем занес топор и приготовился опустить его на огромный сучок, как буквально в следующее мгновение его образ изменился – и перед ошалелыми дозорными оказался мышонок. Его лапки уже были не в силах удержать огромный топор, поэтому мышонок тут же завалился вместе с ним в сугроб. Это вывело из оцепенения молодых зайцев, и в два прыжка преодолев отделявшее их расстояние, они уже помогали мышонку выбраться из глубокого снега. Незнакомец, казалось, был не слишком-то удивлен неожиданной встрече и вместо того, чтобы поблагодарить пришедших на помощь зайцев, он лишь пробормотал: – И вот так каждый год, великие сезоны... Брат с сестрой недоуменно переглянулись, не решаясь начать разговор первыми. Они вновь обратили внимание, что загадочный незнакомец продолжает как будто рябить и переливаться в лунном свете. При других обстоятельствах это зрелище вполне можно было счесть даже завораживающим, но не успели они и моргнуть, как в следующий миг произошло еще одно необъяснимое превращение – контур дернулся и увеличился в размерах, а перед ними уже отряхивался от снега молодой кот. Заметив крайнюю степень недоумения, отразившуюся на лицах обоих зайцев, кот ухмыльнулся: – Опять развязали войну, никак не могут выбрать, – незнакомец пожал плечам, – я-то к этому привык за столько сезонов, да и вы не удивляйтесь. – Он хмыкнул и подобрал топор, который вновь стал ему впору. – Пожалуй, я не откажусь от вашей помощи, уж очень сегодня неспокойная ночь. – С этими словами кот выразительно посмотрел на топор, а после перевел взгляд на поваленное дерево. – А по... – подала голос Тишь. – А потом, – прервал ее кот, – конечно же, мы пойдем в мое скромное жилище и отогреемся там крепким имбирным чаем с лимоном и, быть может, отыщем что-нибудь вкусненькое на ужин. Больше не пытаясь задавать лишних вопросов и вдохновленные упоминанием еды, брат с сестрой взялись за работу и с похвальным азартом принялись кромсать поваленную сосну. Только сейчас они окончательно вышли из оцепенения, тут же осознав до чего же они замерзли и проголодались, а рубка дров, к слову говоря, как нельзя лучше способствовала мгновенному отогреванию. За время работы зайцы несколько раз исподтишка бросали взгляды на загадочного зверя и даже успели заметить, как тот из кота вновь превратился в мышонка, а через какое-то время – снова в барсука. Но, по всей видимости, незнакомца эти перемены больше не слишком заботили, особенно после того, как его перестал обременять вес топора. Когда с бревном было покончено, барсук (он же кот и он же мышь) взвалил на себя объемистую охапку дров и, не говоря ни слова, уверенным шагом направился по тропе, уходящей в темноту. Чуть погодя, образ его растворился между темными силуэтами деревьев. – Быть может, нам всё это привиделось, а мы на самом деле давно уже умерли, окоченев от мороза, и лежим себе полеживаем в уютном сугробе? – зевнув, пробормотал Кашка. – Даже если это сон или видение, – отозвалась сестра, – уж очень мне любопытно, что там у него вкусненького может найтись на кухне! Поднимайся, братишка, и вперед. – С этими словами зайчиха схватила в охапку часть оставшихся дров и поспешила след в след за скрывшимся барсуком. Кашка тут же резво последовал ее примеру, ведь мерзнуть в одиночку в ночном лесу ему точно не хотелось, даже во сне. Правда вскоре зайцы убедились, что случившееся с ними на поляне все же не было сном. Неожиданно для себя они вышли на берег небольшой замерзшей речки, где пристроился-примерз синий домик, настолько яркий, что даже в свете луны отчетливо читался его цвет. Не дойдя до дома всего несколько футов, они увидели мышонка, который, тихонько ругаясь, выбирался из-под кучи дров. Та огромная охапка, которую он на себя взвалил, будучи барсуком, оказалась ему, конечно, не по силам после превращения в мышонка. Подняв с земли разлетевшиеся поленья, брат и сестра поспешили за незнакомцем, который отворил ключом дверь с какими-то неразборчивыми надписями и приглашающе махнул им лапой. За порогом молодых зайцев вновь ожидало потрясение – даже в темноте (и в это трудно было поверить!) домик внутри оказался в разы больше, чем снаружи. Кашка потрясенно встряхнул головой, не веря своим глазам, и даже выскочил наружу, чтобы удостовериться. За считанные секунды обойдя по периметру весь домик, он вновь заглянул внутрь и вновь не поверил своим глазам. – Но он внутри... – начал было заяц. – ... больше, чем снаружи, да-да, я знаю, – отмахнулся голос, принадлежавший уже барсуку, возившемуся у камина. Вскоре запылал огонь, и по комнате волнами начало разливаться приятное тепло. Барсук зажег свечи, и в их свете колебания его фигуры казались еще более мистическими и непонятным. Иногда его образ становился как будто менее четким, а иногда наоборот. Мгновение – и перед ними у камина лениво потягиваясь сидит кот, который, похоже, вовсе и не заметил никаких изменений. Было видно, что для него всё, что происходит – дело привычное, поэтому, как ни странно, зайцы тоже вскоре почти перестали обращать на это внимание, а еще на то, что сидят они в компании с хищником. Наконец, осмелев, Кашка спросил, как выдохнул: – Кто вы такой, сэр? – Тот, кто приютил вас на ночь в холодном зимнем лесу, – просто ответил кот, разливая по чашкам вскипевший ароматный чай, – еще я тот, кто, похоже, вечно оказывается в нужное время в нужном месте – видимо, такова моя судьба. – Но... – замялся Кашка, – как вы... что вы... Что вы за зверь? Незнакомец громко рассмеялся. – А вы еще не догадались? Я – самый важный зверь, я – Лекарь. Зайцы с недоумением переглянулись. И Кашка затараторил: – А что вы лечите? Про какую войну говорили там на поляне?.. А как вас зовут? И почему вы... вы меняетесь?! Кот не спеша поставил перед гостям вазочку с шоколадными пряниками и вновь опустился на плетеное кресло у камина. – Итак, вам, наверно, хочется услышать мою историю? Что ж, я постараюсь рассказать вам ее покороче, а вы... – кот улыбнулся себе в усы, – а вы слушайте внимательно и постарайтесь не перебивать. * * * Так случилось, что ненависть и глупые традиции этого народа были сильнее здравого смысла. По обе стороны одной реки расположились две враждующие деревни – в одной жили водяные крысы, а во второй – водяные полевки. Честно сказать, их трудно было даже отличить друг от друга, но вражда, начавшая уже никто и не помнит как давно, поглощала своим азартом всех без исключения и в первую очередь вождей. Но нет же, единственным исключением стал Он – рожденный в безлунную ночь и хранивший страшную тайну своих родителей, презревших так называемый «закон» во имя любви. Они погибли очень рано, оставив сироту наедине с самим собой в пустом синем домике, и очень скоро к малышу, который был наполовину водяной полевкой, наполовину водяной крысой, крепко пристало клеймо изгоя. Да, у Него было непростое детство и еще более непростая юность, но сирота верил, что когда-нибудь восторжествует справедливость и бессмысленная вражда между племенами прекратиться. Он учился всему сам и довольно быстро превратился из изгоя в полезного гостя, к которому обращались обе деревни при болезнях и других самых разных напастях. Он не стеснялся физического труда, поэтому любая работа у него ладилась. Он хорошо разбирался в травах, поэтому мог излечить почти любую хворь. Наблюдая как живут обе деревни, Он еще больше убеждался в схожести племен и бессмысленности их вражды. Он настолько укоренился в этой мысли, что стал искать способ наконец помирить их. Перепробовав все, что было в Его силах, Он не добился результата ни добрым словом, ни добрым делом. Вместо этого Его несколько раз хорошенько отделали прихвостни глав обоих племен, когда прознали о его намерениях, ведь им мир между племенами вовсе не был на лапу. Но Он не отчаивался, ведь за это время неудач обнаружил, что далеко не все простые жители деревень склонны к вражде, которая им надоела не меньше, чем ему, но дело было в вождях и их прихвостнях, и скорее даже в последних – перед ними трепетали все, и все были вынуждены подчиняться им и их изжитым традициям. Он оказался в тупике, когда исчерпал все свои идеи, и тогда решил обратиться за советом к мудрецу. По легенде, которую узнал еще от родителей, Он помнил, что самые мудрые на свете звери – барсуки, а самый мудрый из барсуков – седой старец, живущий в стволе еще более старого дуба. После долгих поисков и скитаний, Он все-таки нашел такой дуб по особым приметам и дождался новолуния, ведь именно тогда, как гласила легенда, дуб открывался. Он встретился со старцем и испросил у него совета. Седой барсук выслушал Его и молвил лишь одну фразу «Соединив два одиноких сердца – соединишь и два берега». Сказав это, барсук исчез в стволе дерева, а Он начал размышлять над услышанными словами и размышлял весь путь домой, а после еще три заката и три рассвета. Наконец у Него родилась идея и до того прекрасная в своей простоте, что Он радостно рассмеялся. В тот же день Он успел наведаться с визитом к вождям обоих племен и с помощью красноречия и небольшой хитрости организовал тайную встречу дочери главы поселения водяных полевок с сыном главы водяных крыс. И как из маленького семечка может вырасти прекрасный цветок, так и из случайной, но запланированной Им встречи выросла настоящая любовь двух соединенных сердец. Достаточно было одной улыбки, одного взгляда и первых слов – дальше побеги Его трудов дали корни, и очень скоро ко всеобщему удивлению и крайнему непониманию вождей было объявлено о свадьбе, которая должна была стать поворотным моментом в истории обоих племен – началом их объединения. Уже на празднике, всё еще не веря в происходящее чудо, звери глядели друг на друга и постепенно начинали понимать, что все они слеплены из одного теста, а различия между ними не более чем вымысел. На глазах у многих и многих жителях стояли слезы радости, но были и те, кто не хотел расставаться со сложившимися устоями – кровожадные и корыстные прихвостни обоих вождей, которые втайне от них решили не позволить объединиться племенам. Не стоит забывать, что всегда есть те, кто привык наживаться на чужих несчастьях, а чужое счастье им чуждо и противно. Но Он забыл про это, как и все прочие жители деревень – они поверили в чудо и были полностью поглощены праздником, когда случилось неизбежное. Один из злодеев выскочил на поляну прямо во время торжественной речи, натянул тетиву своего черного лука и пустил стрелу в сердце дочери главы водяных полевок. Но Он увидел это на мгновение раньше остальных, как будто внутренний голос вскричал внутри «Всё то, к чему ты стремился – под угрозой!..», и, повинуясь мгновенному порыву, Он оказался на пути смертельной стрелы вовремя. Стрела пронзила Его сердце, и Он упал с застывшей на губах улыбкой. Пусть Он и не увидит этого, но теперь Он был спокоен, ведь справедливость восторжествовала, и оковы смутного времени пали, деревни обрели свободу и мир, которые теперь ничто не сможет нарушить... Злодеев схватили, праздник продолжался. На следующее утро Его тело спустили на воду, произнеся короткую речь; течение подхватило Его и понесло прочь. Между деревнями начинали возводить мост. «Чувствуешь, что живой?..» – услышал я голос, как будто у себя в голове; голос неуловимо знакомый, но… воспоминание ускользнуло. Я очнулся и огляделся. Меня вынесло к камышовой заводи, и я лежал все еще мокрый в тени склонившихся над водой ив. «Живой!» – подумал я. Поднявшись с земли, я дотронулся до того места на груди, куда вонзилась стрела. «Действительно живой… Но… Но как?» «Теперь в твоей груди бьется два сердца, вода и огонь…» – отчетливо прозвучал голос у меня в голове, – «...ты заслужил это, став символом счастья для многих, и показал, как зыбки различия между разными зверями...» – в этот момент я почти что узнал голос, но воспоминание вновь ускользнуло, – «...отныне твоя судьба предрешена, в твоей власти помогать всем на своем пути, вставай и иди!» Образ седого старца на мгновение возник перед моим взором и тут же рассеялся. Голос несомненно принадлежал древнему барсуку, которого я отыскал когда-то внутри дерева. Так я и стал тем, кто я есть сейчас. Я не вернулся в деревню, потому что знал, что там я уже сделал свое дело; но я отправился путешествовать в своем синем домике, который тоже обрел вторую жизнь, изменившись мистическим образом, – по рекам Страны Цветущих Мхов. Каждый год ровно в Середину Зимы мое обличье меняется, но как это происходит – неподвластно ни пониманию, ни законам жизни, но ясно одно – побывав в шкуре каждого зверя, я начинаю понимать его чуточку лучше, чем раньше, а в моем деле понимание – главное. Ведь я – Лекарь... * * * Два теплых сердечка бились в унисон, а их владельцы, двое молодых зайцев, мирно посапывали в глубоком дупле огромного бука, росшего на опушке леса. Кашка потянулся и пробормотал несколько неразборчивых слов во сне, из его лапы выпало что-то, напоминавшее кусочек шоколадного пряника, а Тишь перевернулась и зарылась мордочкой поглубже в мягкие осенние листья, заодно забросав листьями остатки угощения. Давно вставшее солнце запустило несколько лучей внутрь дерева, которые тут же защекотали мордочки молодых зайцев. Кашка проснулся первым и с недоумением огляделся по сторонам, совершенно не понимая, где находится. Снаружи вспорхнула какая-то встревоженная птица, и в этот момент воспоминания рекой хлынули в его голову, по-хозяйски заполняя в ней пустое пространство. Ему вспомнился весь прошедший день, ледяная горка и сумерки, заставшие их в лесу, где они и повстречали загадочного незнакомца; он вспомнил весь его необыкновенный рассказ так ясно, как будто только что закончил чтение и все еще сжимал в руках книгу, но не вспомнил заяц одного – как они оказались в дупле этого дерева. Кашка энергично потряс свернувшуюся рядом калачиком сестру. Тишь как раз досматривала чудесный сон про Праздник Середины Зимы, на который каждый год со всей Страны Цветущих Мхов собираются в Саламандастроне звери, перед ней проносились в танце счастливые лица, сливаясь в калейдоскоп цветных пятен, как вдруг изображение остановилось на улыбающемся молодом поджаром красавце-зайце, под взглядом которого она тут же поплыла... – О, Ричи, я так ждала этого дня... – пробормотала во сне зайчиха. Но в следующий момент изображение дрогнуло, и на месте красавца-зайца появилась ухмыляющаяся физиономия ее брата. – А, Кашка... Но разве ты не хотел одеть на праздник мундир дедушки Тополя?.. – сонно моргая глазами, спросила зайчиха. Кашка прыснул со смеху. – Ну, конечно, хотел, сестренка! Но ведь праздник только завтра. – Он ухмыльнулся. – Но, похоже, ты уже грезишь о танце со всем нам известным мускулистым победителем кухонных засовов? Тишь тут же покраснела, но не растерялась и бросила в лицо брату пригоршню сухих листьев. Кашка поперхнулся и высунулся из дупла, подставив мордочку под свежий ветерок. Он с удивлением увидел перед собой прибрежную полосу дюн и возвышающуюся в отдалении громадину Саламандастрона. Кашка позвал сестру, и они вместе воззрились на окруживший их пейзаж: снег искрился и переливался на солнце, превращая дюны в сказочное бескрайнее покрывало, с высоты их дупла виднелись ледяные торосы, причудливо выступающие на границе земли и моря, а в другой стороне, совсем неподалеку от бука, они отчетливо увидели дорожку, уходящую на восток. – Да это же тот самый бук, у которого мы вчера затеяли гонки по дюнам! – хлопнул себя по лбу Кашка. – И видимо поэтому мы и пропустили указатель, ведь вот он, гляди, целый и невредимый, – зайчиха указала лапой. – И как мы могли его не заметить? Чудеса! – Чудеса – это то, что произошло с нами ночью, вот это точно чудеса расчудесные, – пробормотал заяц. У Тишь тут же округлились глаза, и она потрясенно уставилась на брата. – Так это был не сон? Ты тоже все это помнишь?! – воскликнула она. – И синий домик на берегу и мерцающего зверя и его историю?.. Кашка утвердительно кивнул. – Вряд ли нам снятся одинаковые сны, так ведь? – Заяц хмыкнул. – Хотя странная какая-то у него история, ничего я из нее и не понял... Хах, зато ребята из отряда уши развесят, как только я расскажу, вот обзавидуются!.. – Боюсь, братец, вряд ли кто-то поверит в эту историю, да и того пуще – поднимут на смех. – Тишь на мгновение задумался и пробормотала. – Да я и сама, честно сказать, не уверена, что поверила... Мне кажется, лучше будет ограничиться в рассказе тем, что мы провели ночь в этом дупле, вот что я думаю. – У них-то, поди, таких приключений ни в жизнь не случалось, – не унимался молодой заяц, – а ведь служат они дольше моего… во-во! – И Кашка принялся репетировать свой рассказ, изрядно приукрашивая его опасностями и через предложение восхваляя свою заячью сноровку и ловкость. Тишь оставалось только махнуть лапой, ведь она давно привыкла к тому, что брат просто не может не увлекаться. Они вылезли из дупла, еще раз проверили табличку-указатель и удовлетворенные выполненной миссией пустились в обратный путь к Саламандастрону. Следующий день в Саламандастроне был днем праздника. Со всех уголков окрестных земель в День Середины Зимы к горе стягивались гости, зайчата по традиции вылепили огромного снежного барсука прямо у главных ворот, который совсем как добродушный старик-часовой широко улыбался и отдавал честь каждому приходящему на праздник. С самого утра по коридорам и переходам Саламанадастрона витало настроение предстоящего торжества, ароматные запахи, доносившиеся с кухни, и ощущение настоящей праздничной суеты. За приготовлениями незаметно для всех обитателей наступил праздничный вечер, владыка-барсук произнес громоподобный тост, заиграла музыка, одни звери пустились в пляс, другие набросились на угощения. По сложившейся традиции, на каждый Праздник Середины Зимы было принято выбирать Зверя Года, которому будет посвящен весь следующий год. Обычно споры по этому поводу разгорались за много дней до самого праздника, бывало и так, как в этот раз: голосующие делились на два лагеря буквально накануне праздника и всяческими уловками и уверениями перетягивали на «свою сторону» сомневающихся. В этот раз одни хотели посвятить будущий год мышам, а другие свято верили, что год котов и кошек может стать куда интересней. Разгорелась нешуточная война! Но, так или иначе, к полуночи все споры стихли, хотя интрига и сохранилась; взял слово лорд барсук – именно он должен был объявить, годом какого зверя все-таки нарекут наступивший. Барсук призвал к тишине и подал знак двум зайцем, стоявшим у входа в зал. Шум праздника притих, и сотни пар глаз устремились к дверям, на пороге которых появился кот. Ни для кого не было секретом, что каждый год одного случайного жителя горы наряжают в того зверя, которого избирает голосование, поэтому тут же сводчатый зал потонул в гуле радостных криков и поздравлений. И только двое молодых зайцев, брат и сестра, будто окаменели, будучи не силах прыгать и поздравлять всех с Новым годом, – они узнали этого кота, своего ночного спасителя. Единственное отличие состояло в том, что теперь он окончательно обрел четкость и больше его образ не казался размытым. И, естественно, больше он не превращался ни в барсука, ни в мышонка. «Это наверно потому, что Его наконец-то выбрали котом…» – пронеслась мысль в голове у Тишь. Тем временем праздник продолжился, снова заиграла музыка, а кот начал раздавать сладости и гостинцы из большого заплечного мешка малышам и всем, кто оказывался у него на пути. Кашка сжал под столом лапу сестры и прошептал, не сводя глаз со Зверя Года: – Неужели они не видят, что это настоящий кот, а не ряженый заяц? Тишь не нашлась, что ответить – настолько велико было ее изумление. Не успели они опомниться, как кот оказался прямо напротив их стола. Он широко улыбался, протягивая им по шоколадному прянику. – За столько лет вы наверняка могли заметить, что в этот день я желанный гость в любом обличье, – подмигнул им Зверь Года. Зайцы приняли угощение и сбивчиво ответили: – Спасибо вам, мистер Лекарь, мы… знаете, мы хотели еще вас поблагодарить… Но кот уже растворился в праздничном хороводе ярких пятен и счастливых лиц. Праздник Середины Зимы был в самом разгаре, и молодым зайцам не дело было сидеть весь вечер за столом, разинув рты. Первым опомнился Кашка и, схватив свою сестру за лапы, нырнул в круговорот танцующих зверей.

Как-то спонтанно получилось написать этот рассказ, который я хочу сейчас представить. Это всего лишь второй мой литературный опыт, поэтому судите сами. ...Шла к своему концу большая война с хищниками, части Дозорного Отряда уже раскололи силы противника, некогда считавшие себя непобедимыми. Но теперь лишь жалкие банды пиратов и разбойников пытались избежать участи остальных, лежащих на полях. Один из передовых отрядов зайцев наконец-то настиг самый многочисленный "осколок" вражеской армии, поставив выбор: или мы, или они. Третьего дано не было... А лето выдалось в Стране Цветущих Мхов на редкость засушливым - ни одной грозы не было ещё с начала войны... Вечер Марк Неллингтон ...Тихий летний вечер окутывал лагерь Дозорного отряда, а точнее его бравой передовой группы. Вокруг всё звенело от жары, природа стихла, слышно лишь было как перекликаются часовые, да молодые зайцы беззаботно смеются над чьей-нибудь шуткой. Но Марк Неллингтон, молодой, почти совсем юный солдат из последнего пополнения, был в настроении не для веселья. Он был сам по себе прекрасен той самой красотой свежей юности, а новенькая форма Дозорного отряда смотрелась на нём просто великолепно. Но сейчас Марк сидел грустно-задумчивый, уединившись от своих шумных друзей, и писал первое письмо матери из армии. "Здравствуй, мама. У меня всё хорошо, я нашёл много новых друзей, которые меня никогда не бросят. Наша часть давно не воевала, но вот настал долгожданный час - завтра наконец-то бой, мой первый бой. Я ничуть не волнуюсь, ведь мы почти уже выиграли войну, а это значит, что я скоро вернусь с победой. Я хочу не опозорить честь своего прадеда Артура и сражаться, как он, и я сдержу своё слово. Не бойся за меня, мама, я уже взрослый, ты лучше о себе и сестрёнках позаботься, вам же нелегко, я знаю. P.S. Запечатанный конверт передай Луизе - она должна понять. Твой любящий сын Марк." Молодой заяц взял листок и с горечью черкнул на нём всего несколько слов: "Луиза, я люблю тебя, а ты не замечаешь.", бережно запечатал его в маленький конверт и приложил к письму. Вставать завтра нужно было рано, Марк развернул походную постель и лёг, мечтая поскорей заснуть. Гордон Дуглас Сержант Дозорного Отряда Гордон Дуглас сидел вдали от своих товарищей, бережно чистя и полируя меч, потому что знал: перед боем он должен побыть один, по-другому никак. Хотя Дуглас был ещё молод, он уже успел привыкнуть к битвам, война стала обычной частью его жизни, она даже оставила печать на его морде - страшный шрам на левой щеке от виска до скулы. Но, несмотря на это, сердце Гордона ещё не успело ожесточиться, и иногда накатывали моменты, когда слёзы душили его, а жалость к молодым новобранцам, идущим на смерть, побеждала все остальные чувства и пробуждала горькие воспоминания. В такие моменты сержант ненавидел и боялся себя одновременно: уж слишком рвали его душу воспоминания - смерть всех друзей, ужас войны и его ранений, умирающая зайчиха, без которой в его жизни не осталось ничего светлого... Сержант Гордон Дуглас не заметил как сам заснул глухим сном. Ночь Марк Неллингтон ...Марк так и не смог заснуть. Как он ни старался, в голову упорно лезли многочисленные мысли и воспоминания. Детство его прошло без отца - тот погиб, когда он был совсем крохой. Мать осталась одна с тремя зайчатами, когда Марк подрос, он стал главным помощником и работником в семье, но он не забывал и об учёбе - мать настояла на том, что бы её сын получил достойное образование. Однако парень думал больше о войне, чем о чистописании, но матери перечить не смел. А когда началась война и стали набирать добровольцев, он бросил школу и, прибавив себе возраст, записался в армию. После этого Неллингтон вместе с другими зелёными рекрутами прошёл курс военной подготовки и был направлен в часть, хотя осенью должен был начаться последний курс его школьного обучения. Потом Марку вспомнилась Луиза - первая красавица класса, в которую он был безответно и безнадёжно влюблён... Она не замечала его обычно, а он считал за счастье, когда она изредка заговаривала с ним. Сердце горело и рвалось из груди, и Марк понял - эта любовь не отпустит его никогда... Так заяц мучался всю ночь, пока не заснул перед самым рассветом... Хью В лагере хищников тоже был тот, кто всю ночь думал о своей короткой жизни - молодой пират Хью. Хью был лаской, недавно примкнувшим к пиратам, но успевшим повоевать и осознать ужас войны. Тяжёлые, мрачные мысли не отпускали его, грехи давили, а душу щемила безудержная тоска... Его отец был тоже пиратом, причём удачливым, но однажды удача отвернулась от него - он не вернулся из похода. Мать, воспитывая Хью, пыталась привить ему ненависть к убийствам, но влечение моря и рассказы старых разбойников взяли своё: в один прекрасный день молодой Хью нанялся на пиратский корабль, сбежав из дому. Не такого будущего хотела его мать! После многих боёв и сражений ласка понял, что мать была права, но против системы идти он не мог - он уже стал её частью... Хью почувствовал, что сейчас расплачется, ведь он понимал, что завтрашний день ему не пережить, поэтому он схватил бутыль с грогом и напился до беспамятства, чтобы забыться... Утро Марк Неллингтон Сыграли побудку, и Марк вскочил как ошпаренный, быстро привёл в порядок амуницию и занял своё место в строю. Офицеры отдавали команды, а сержанты и капралы носились по строю, пытаясь его выровнять и приготовить к бою. Наконец приготовления были окончены, и все шестьдесят зайцев застыли как один. Напряжение сковывало, неопределённость угнетала, но и ей пришёл конец: напротив появились враги - около пятидесяти хищников, которые, правда, совсем не старались держать строй. И вот заиграл барабанщик - цепь зайцев двинулась на врага, прикрываясь щитами и набирая скорость. Марк бежал вместе со всеми, растерянность уже прошла, и он действовал, как и все. Впереди Неллингтон видел лишь одного матёрого головореза, горностая с топором; но он не боялся его, а только ненавидел. Заяц был уверен в своих щите и мече, поэтому он с яростью налетел на врага.Однако горностай тоже не растерялся, да и опыт у него имелся. Марк почувствовал сильный удар и увидел как разлетается на осколки его деревянный щит. Горностай ухмыльнулся, но заяц не мешкал: он сделал резкий колющий выпад, и меч пробил живот врага. Горностай удивлённо посмотрел на меч и упал с каким-то непонятным звуком. Вот только Неллингтону было уже не до этого, бой затянул его, он рубил врагов и парировал отдельные удары. Перед ним оказался ещё один хищник, Марк привычно рубанул, но ощутил, что меч ударил в пустоту. Удар палаша по шее застал его врасплох, а больше ничего он не успел подумать, падая с развороченным горлом и раскрытыми артериями... Хью Хью проснулся с трудом, ощущая лишь сильнейшую головную боль - последствие бурно проведённой ночи. Он нехотя поднялся, взял оружие, а главари уже сгоняли всех в кучу, готовя к атаке. Строя не получалось, да и не заботило это никого. Слышно было, как у зайцев заиграл барабанщик, и хищники тоже пошли в атаку, переходя на бег. И вот две волны схлестнулись. Перед схваткой Хью до смерти боялся, но теперь, увидев эту самую смерть, попал в родную стихию. Он рубил всех подряд, стараясь не отстать от своих. Неожиданно перед ним вырос хмурый заяц с жутким шрамом, Хью не боялся его и легкомысленно бросился вперёд. Заяц сделал ложный выпад, увернулся от ответного удара и... Ласка увидел сверкающий меч и понял, что не успевает поставить блок... Заячий меч снёс его бестолковую голову, поставив точку в жизни. Гордон Дуглас Сержант проснулся легко, чувствуя себя неожиданно свежим и отдохнувшим. Он был готов умереть в этот день, отомстив прежде за павших товарищей. Строй рванулся, но Гордон, как бы ни был охвачен азартом боя, не терял холодного рассудка. Заяц рубил и колол своим быстрым, как молния северным мечом с узкой гардой. Перед Дугласом была уже просека, по краям которой ложились трупы; показался очередной пират - молодой ласка, но сержант закончил его жизнь парой взмахов мечом. Вдруг Гордон понял, что оторвался от своих, и враги тоже это поняли. Он был окружён, сражался как одержимый, забирая всё больше разбойников, прежде чем получить последний удар в бок. Перед глазами встала тьма, и Дуглас потерял сознание, падая среди трупов. ...Бой уже закончился, поле было покрыто трупами, не выжил ни один из хищников, потому что пленных не брали. Раненый капитан выстроил остатки бравого отряда и пересчитал их... Осталось двадцать шесть зайцев, включая его. Неожиданно из-под трупов поднялся странный израненный заяц со шрамом, оглядел поле и встал в строй чётко поправив: "Двадцать семь!" Двадцать семь зайцев, остаток передового отряда, выступили вперёд, похоронив погибших. Они выиграли этот бой, но война была ещё не закончена... А над полем неожиданно хлынул ливень, словно само небо оплакивало павших...

ПРОТОКОЛ об административном правонарушении «14» котября 987 г. 20 час 05 мин. г. Котирск, Зеленоглазская область Я, старший сержант ППС УВД по г. Котирску Чернозубов Остролап Горностаевич, (должность, подразделение, звание, ф. и. о. лица, составившего протокол) составил настоящий протокол о том, что гр-н (ка) Фамилия: Воитель Имя: Мартин Отчество: Льюкович проживающий (ая): без определенного места жительства дата и место рождения: дату рождения задержанный назвать отказался, Часовенск-Нинианск тел.: задержанный отказался дать свой телефон, мотивируя это тем, что не знает, что это такое. работающий (ая): безработный «14» котября 987 г. в 19 час 33 мин. на перекрёстке улиц Нижнецарминовская и Малая джиндживеровская совершил правонарушение, ответственность за совершение которого предусмотрена ст. 185 (нарушение общественного порядка), ст. 083 (хулиганство), ст. 117 (нападение на сотрудников полиции), ст. 093 (порча чужого имущества), ст. 015 (незаконное хранение холодного оружия) Уголовного кодекса Кошачьей республики. (кратко изложить существо нарушения) Задержанный Воитель М. Л., вооружённый ржавым предметом, идентифицируемым как холодное оружие «меч», напал на сотрудников ППС старшего сержанта Чернозубова О. Г., ефрейтора Ломоносенко М. Х. и рядового Загребалу К. Б., ужинавших в кафе «Колючкин и сыновья: Сдобные булочки» после дежурства. При этом задержанный выкрикивал различные ругательства и вёл себя развязно, нарушая тем самым общественный порядок в кафе и пугая посетителей. От действий задержанного пострадали обстановка кафе и купленные ефрейтором Ломоносенко М. Х. булочки на общую сумму 155 зеленоглазов. Свидетели нарушения: 1. Фамилия: Колючкин Имя: Вениамин Отчество: Остроиглович адрес места жительства: г. Котирск, ул. Малая джиндживеровская, д. 8 2 Фамилия: Колючкина Имя: Гуди Отчество: Мягкоигловна адрес места жительства: г. Котирск, ул. Малая джиндживеровская, д. 8 В ходе досмотра (личных вещей) обнаружено: холодное оружие «меч» примерно 90 мышиных сантиметров в длину. Понятые (присутствие обязательно): 1. Фамилия: Колючкина Имя: Гуди Отчество: Мягкоигловна адрес места жительства: г. Котирск, Малая джиндживеровская, д. 8 2. Фамилия: Лисицына Имя: Фортуната Отчество: Рыжехвостовна адрес места жительства: г. Котирск, ул. Добрых отравителей, д. 9, кв. 5 Объяснение нарушителя (если вы не считаете себя таковым, то слово «нарушитель» зачеркнуть): Тираны! Сатрапы! Палачи! Вы не имеете права держать в плену рождённого свободным! Я – Мартин Воитель! Этот меч некогда принадлежал моему отцу, а теперь он мой! Я волен идти куда хочу! Отпустите меня немедленно! Подпись нарушителя: Не буду я ничего подписывать! К протоколу прилагаются: холодное оружие «меч», опись пострадавшей от действий задержанного мебели в кафе «Колючкин и сыновья», испорченные задержанным сдобные булочки ефрейтора Ломоносенко М.Х. Подпись лица, составившего протокол: Чернозубов О. Г. С протоколом ознакомлен. Права и обязанности, предусмотренные ст.205 СвЗа КР мне разъяснены: Не буду я это подписывать! Отпустите меня немедленно! Место и время рассмотрения нарушения: Кошачья республика, Зеленоглазская область, г. Котирск, УВД по г. Котирску, 15 котября 987 г. ул. Вердоги Зеленоглаза, д. 5, 15. 10. 987, 11:55 мне объявлены. Подпись нарушителя: Я – Мартин Воитель! Республика, город, район: Незнакомая холодная страна с орущими самобеглыми повозками, грубыми котами и тупыми стражниками Подпись нарушителя: Да Мартин Воитель, сколько можно повторять!

Рэдволльский фольклор – наверное, он существует, да? Своеобразные сказки, возможно и с магией… Истории о том, что было давным-давно… Легенды, пиратские или ещё какие… сказки. Никак не относящиеся к реальности, те что родители рассказывают детям перед сном. Я решила пофантазировать. Написать парочку сказок, легенд, пиратских историй. Просто попробовать. Первая история - из Легенд о Крае Света, пиратская. Если соберусь, напишу как-нибудь ещё о Крае. А пока – вот. (Собственно, на неё меня сподвигла «Тропа») Следующей попробую написать сказку. Хотя кто меня знает?

Небольшая зарисовочка, основанная на рассказе Джанни Родари "Печальный Энрико". Мартин, печальный Мартин. Мартин, печальный Мартин, - самый несчастный зверь на свете. Спросите у него самого: - Мартин, печальный Мартин, правда ли, что ты самый несчастный зверь на свете? И он ответит: - Да, мой друг, это верно. Ну вот, слышали? А теперь я расскажу его историю. Печальный Мартин был несчастен с самого рождения. Сравните его с Вердогой, Джиндживером, Унгатт-Транном и вы поймёте почему. В летописях всюду написано, что "Вердога родился...", "Унгатт-Транн родился..." и "Джиндживер родился..." А он же... - Мартин, печальный Мартин, когда и где ты родился? - Друг мой, я РАДИЛСЯ... Стоп! Вот причина всех его бед. Он РАДИЛСЯ, понимаете? РАДИЛСЯ. Само появление его на свет уже было связано с ошибкой. А потом и вся его жизнь стала ошибкой. Так печальный Мартин стал ошибочным зверем. - Мартин, печальный Мартин, не расскажешь ли ты нам о каком-нибудь из твоих приключений? - Отчего же, расскажу. Помнится, мой отец ушёл в море, и я решил охранять ПИЩЕРУ. - Ты, наверное, хочешь сказать - пещеру? - Нет, добрый друг. Я хочу сказать так, как сказал. Тем более, что моё племя сразу изгнало меня прочь, едва я объявил о своём решении. "Тебе, - говорят, - надо охранять ПИЩЕРУ, а не пещеру! Вот её и охраняй". И я пошел искать ПИЩЕРУ, обыскал всё побережье, но так и не нашел её ни в тот сезон, ни в следующие. Я до сих пор ищу её. - Мартин, печальный Мартин, научился ли ты какому-нибудь ремеслу? - О, я столько их перепробовал, мой друг! Желания у меня было много. А вот удачи - никакой. Сначала я попал в Маршанк и стал неплохим НИВОЛЬНИКОМ, но стать настоящим невольником - через "е" - мне так и не удалось. Потом я некоторое время вертелся среди ПАВСТАНЦЕВ, но и у тех, по-видимому, была какая-то ошибка. Разве такие звери могли научить меня чему-нибудь хорошему? Затем я был ПАЛКОВОДЦЕМ. Мне казалось, я так хорошо командовал. Но все говорили, что я завалил врага трупами, угробил кучу народу и вообще взял Маршанк чисто по случайности. Теперь я стал ПИРСОНАЖЕМ фанфиков. Но звери пишут про меня только ошибочные фанфики. Я хочу сказать – несуразные. Ничего не удавалось в жизни Мартину, печальному Мартину. Однажды ему сказали: - Стань хотя бы воином. Им может стать любой, даже самый распоследний простак. Самый последний простак - да, а печальный Мартин - нет. Он стал ВОЕНОМ и даже ВОЙНОМ, но настоящим воином так и не стал. Он ломал отцовские мечи, нарушал клятвы, сбегал из тюрем с рецидивистами, пугая прохожих. И его чуть не объявили опасным преступником. - Мартин, печальный Мартин, сколько тебе сезонов? - Тысяча девяносто два, мой друг. - Сколько?! - Ну да. Однажды пришла за мною смерть, и у неё уже был заготовлен могильный камень с надписью: "ПАПАЛ в Тёмный лес". Я же случайно заметил ошибку и указал на неё. "Надо, - говорю, - писать попал, а не ПАПАЛ!" Смерти стало так стыдно, что она убежала и с тех пор больше ко мне не заявлялась. - Но в таком случае не так уж ты несчастлив, как говорят? - Наверное...

Алхимик нетерпеливо потирал лапы, в его слезящихся красноватых глазах бушевал огонь безумия. Скоро, совсем скоро труд всей его жизни будет окончен! В горне пылало странное синеватое пламя, позвякивали тонкие стеклянные трубочки, прихотливо извивавшиеся вдоль стен лаборатории, в колбах и ретортах булькала и пузырилась менявшая цвета и оттенки жидкость. Труд всей его жизни, великая тайна, над которой бьются все алхимики мира и которую сможет решить только он один! …Сложнее всего было достать ингредиенты. Но решимость первооткрывателя гнала алхимика вперёд, сквозь бессонные ночи и факелы погромщиков. Он собирал орехи в заповедных лесах Крашеных, спускался на самое дно разменявших тысячелетие винных погребов в поисках драгоценной синей плесени, нырял в овраги за колючим репейником и редкими травами. Порой приходилось разрывать могилы ради свежей головы мертвеца, или ползать по канавам у красилен, набирая в глиняный кувшин едкие разноцветные жидкости, или взбираться на крыши мануфактур, чтобы заполнить холщовый мешок зловонным зелёным дымом, валившим из труб. Его считали сумасшедшим, мальчишки швырялись камнями, матери прятали детей, когда он проходил мимо. Стражники дубасили его древками алебард, толпы рвались громить лабораторию, в трёх городах он был приговорён к пожизненному изгнанию за колдовство…Трудный путь. Алхимик подкинул в колбу пригоршню толчёной тли и продолжал вспоминать… Минералы, растения, мох – всё шло в ход! Некоторые вещества было относительно несложно достать, но некоторые, самые главные…О некоторые! Он беседовал с капитанами заморских кораблей на белых от соли причалах, сулил немыслимые деньги наёмным головорезам, обращался за помощью к Гильдии воров. Покупал, выменивал, крал…Три одуванчика и стручок сои, горный хрусталь и голова мертвеца, скорлупа кокосового ореха с далёкого Юга и ложка квашеной репы…Очень трудный путь! В дождливую погоду на бедре алхимика до сих пор ныли огромные шрамы, оставленные когтями почтенной матушки-барсучихи в тот момент, когда она, наконец, поняла, что именно хочет от неё этот странный зверь в прожжённом кислотой балахоне. Другие были сговорчивей… Последняя капля – птичье молоко с расплавленной медью – и дорога пройдена! Жидкости забурлили, пламя в горне взметнулось до потолка, помещение заволокло плотным серым дымом…Потирая лапы и вглядываясь в туманную пелену, алхимик улыбался. Великая тайна, над которой бились презренные глупцы и невежды, разгадана! В его тигле остывал готовый продукт, цель всех поколений алхимиков в мире. Наконец-то он сможет отомстить тем, кто когда-то изгнал его из родного дома! Наконец-то придёт час сладкой мести всему свету! Его творение станет причиной ссор, убийств, религиозных войн, революций, расколов на долгие века, на тысячелетия. Из-за этого жёлтого вещества даже лучшие друзья будут рвать друг другу глотки, брат пойдёт на брата, нежные любовники сцепятся в жестокой драке. Даже тысячу сезонов спустя, когда весёлый ветер уже развеет по свету последнюю частичку праха коварного чародея, то, что вышло из его лаборатории, заставит зверей сойтись в жарком поединке, которому не будет конца никогда-никогда…В тигле лежал сыр.

Поздно конечно, но даже для того, чтобы записать уже придуманное, требуется вдохновение. Эта история звучала под треск камина и шелест свечи на Зимней Сказке. Пусть так и называется... Зимняя Сказка В маленьком домике уютно горел камин. Языки пламени разгоняли вечерний сумрак, и на стене плясали тени. Казалось, они играют какую-то им одним понятную пьесу. Было тихо, и только скрип пера нарушал эту тишину. Сидящий за столом зверь удовлетворенно вздохнул, и размашисто дописав последнюю цепочку формул, бросил перо на стол. С минуту он сидел неподвижно, и на морде его было то выражение, которое бывает только у тех, кто закончил долгую работу. Потянувшись, зверь повернулся к входной двери. - Приличные звери стучат, перед тем как зайти. Невежи входят без стука. Почему же ты уже четверть часа стоишь у меня под дверью? - Если бы я постучала четверть часа назад, что бы ты сделал? - Прогнал, сославшись на занятость! – не задумываясь, ответил старый лис и рассмеялся. - Входи. Дверь открылась, и Серая Кошка вошла, отряхиваясь от набившегося в шерсть снега: - Благодарю за приглашение. Признаюсь, ждать снаружи было прохладно. Лис посмотрел на снегопад за окном и снова повернулся к гостье: - Кстати, почему там снег? Мне не привыкать, конечно, но кажется странным… - Многим нравится, когда все остается как при жизни. Впрочем, я могу устроить лето прямо сейчас, если хочешь. - Нет уж, спасибо. Я пробовал работать летом – это совершенно невозможно. - И над чем же ты работаешь? Старый труд тебе продолжать нет смысла? - Да. Он сейчас в камине… Уже месяц, кстати. Упорно отказывается гореть – кажется, его мне удалось сделать бессмертным. - А новый? - Я хочу доказать, что добро больше зла по абсолютной величине. - Получается? - Пока нет. Очень сложно подобрать четкие формулы. Жизнь отвратительно неточная штука. - Послушай, ты не когда не хотел писать мемуары? Многим летописцам твои воспоминания показались бы интересными. - Мне казалось, что здешние летописцы предпочитаю лично общаться с участниками событий. - Все те, кого ты прогнал на прошлой неделе, и были летописцами. - А… Я все равно не буду заниматься такой ерундой! У каждого есть свое дело – если математик полезет в историю, получится сплошная чушь. - Но все же, одну историю, я попрошу тебя записать. - Меня? - Да. Я почему-то не могу оставлять записей. А твои, как видно не горят. Старый лис, вздохнув, поднял перо… Далеко-далеко, за Северными горами жила семья диких котов. Они не были великими вождями, или завоевателями. Глава семьи был умелым плотником, и продавал свои изделия в ближайшей деревушке. Его жена воспитывала двоих котят – брата и сестру. Все они были похожи – серый мех, серые глаза... Только у брата глаза были пронзительно голубые - словно зимнее небо. Семья жила дружно, и ничто не нарушало их покой. Беда случилась зимой, когда ветер с востока принес на своих крыльях страшную, и до того неведомую болезнь – болотную лихорадку. Детей болезнь не тронула, но и отец, и мать заболели в один день. Чего только не делали брат с сестрой, чтобы помочь родителям! Они отправились за помощью в деревню, но никто из ее жителей не смог найти лекарство. Лечебных трав зимой почти не было – только старые запасы, но и они не помогали. Тогда котята решили обратиться к старой лисе. Лиса жила отшельницей, в маленькой хижине на окраине леса. В деревне ее не любили, и считали ведьмой. Но на самом деле она была неплохим зверем. Когда котята прибежали к ней со своей бедой, она, захватив с собой сумку с целебными настоями и травами, заспешила к домику плотника. Старуха долго хлопотала вокруг больных котов, но вышла от них с мрачным выражением морды. Стоявшие под дверью котята поняли – чуда не случилось. - Да, дело их худо, - грустно сказала лиса. - Ведома мне эта хворь, и нет от нее спасения. Услышав это, брат с сестрой заплакали и начали выспрашивать у знахарки – неужели нет никакого средства? Лиса на мгновение замолчала, но все же ответила: - Слыхивала я, да то не быль, и не небыль – сказка, что в детстве мне мать шептала. Есть мол, средство от болезни лютой у царицы зимы – Белой Кошки. А живет она на самом Севере, за двумя лесами, на холме высоком, в замке ледяном. А коли зверь не приглашен туда, то ему этот замок вовек не сыскать. - Мы сыщем, - коротко сказала сестра, и брат кивнул, в подтверждение. Долго отговаривала их старая лисица, но поняла, что это бесполезно – так сильно хотели котята спасти своих родителей, что не страшны им были ни холод, ни путь долгий, ни сама Белая Кошка, если только есть такая на этом свете. Тогда сказала лиса, что останется в их домике, и все сделает, чтобы дождались коты помощи от детей своих. Сердечно поблагодарили котята старуху и отправились в путь. Долго шли они по заснеженному лесу. Непростым был тот путь: ветер то обжигал их морозом, то толкал в спину, то застилал глаза снегом, сбивая с дороги. Но брат и сестра, словно не чувствовали его. Сильнее всех козней ветра было их желание спасти отца и мать. И к утру следующего дня ветер отступил. Уставшие, но полные решимости продолжать свой путь, во что бы то ни стало, они вышли к берегу замерзшей реки. Вдруг они услышали какой то странный звук. Прячась за кустами, котята приблизились к его источнику. Им оказалась маленькая лисичка, с белоснежной, словно сугробы вокруг, шубкой. Она, нацепив на лапы коньки, самозабвенно скользила по замерзшей воде, так, будто танцевала какой-то особенный танец. В одном месте, в реке бил горячий ключ. На этом месте была полынья, и лисичка, сама того не замечая, оказывалась все ближе и ближе к ней. Одно неосторожное движение – и хрупкий лед подломился, увлекая ее в ледяную воду. Не сговариваясь, брат и сестра бросились ей на помощь. Осторожно, на животах они подползли к краю полыньи, и, проломав лед до берега, вытащили лисичку. Спасенная тепло поблагодарила котят, но на предложение взять один из их плащей, ответила отказом. Оказалось, что холод ей не страшен. Ведь ее имя – Поземка, и она состоит в свите Белой Кошки! В благодарность за спасение, Поземка пригласила наших героев во дворец своей хозяйки. Она взяла их за лапки, взметнулись юркие снежинки, а когда они улеглись, взору котят открылось зрелище поистине чудесное. На заснеженном холме, сверкая в лучах зимнего солнца, стоял ледяной дворец. Брат и сестра поднялись по длинной лестнице, и очутились в тронном зале. Стены, потолок, пол – все было украшено тончайшими ледяными кристаллами самых изящных форм. Они переливались и сверкали так, будто тысяча звезд в одно время спустилась с неба. На высоком троне, в самом конце зала сидела Белая Кошка. Мех ее был подобен горному снегу, на ее плечах была белая мантия, на голове сиял венец. Взгляд ее был ясным и пронзительным, как морозный воздух. - Кто вы, и зачем пришли сюда? – спросила она. Котята молчали, оробев перед строгим взглядом царицы Зимы. Их выручила Поземка – ничуть не боясь своей суровой повелительницы, она выскочила вперед, и рассказала о том, что произошло на реке. Белая Кошка слушала внимательно, но смотрела при этом не на лисичку, а на брата и сестру. Когда Поземка замолчала, брат, набравшись смелости, сказал: - Прости нас, что незваными мы пришли в твой дворец. Болезнь наших родителей привела нас к тебе. Сказала нам старая лиса, что есть у тебя средство, которое может победить болотную лихорадку. - В моем дворце не бывает незваных гостей. Если Поземка позвала вас, значит вы заслужили это. Что касается лекарства… Увы, но у меня больше нет его. Это средство – Ледяной Цветок. Он действительно был у меня, но много сезонов назад я подарила его Черному Коту, привратнику Темного Леса. А он не из тех, кто возвращает подарки. Брат опустил голову, но сестра смотрела прямо в глаза Белой Кошке, чувствуя недомолвку. Помедлив, хозяйка ледяного дворца продолжила: - Я рада была бы помочь вам, но в последнее время мы с Черным Котом не ладим. Однако, если у вас хватит смелости отправится к Вратам Темного Леса, чтобы самим поговорить с ним – я помогу вам сделать это. Врата Темного Леса! Истории, одна страшнее другой ходили об этом месте. Котята переглянулись. Затем они перевели взгляд на Белую Кошку. В этом взгляде был и ответ, и новый вопрос. - Хорошо. Тогда слушайте внимательно. Один из моих ветров – лис Буран, готовится сейчас последовать в свой последний полет, чтобы его место занял новый, молодой ветер. Когда час Бурана пробьет, Черный Кот появится перед ним, чтобы проводить к Вратам. Лишь на мгновение! Вы должны успеть схватится за полу его плаща – тогда вы перенесетесь вместе с ним. Но помните – я ничем не смогу вам помочь там. Я даже не знаю, вернетесь ли вы, и можно ли вообще оттуда вернуться. Готовы ли вы рискнуть? Ответ прозвучал тихо, но метель подхватила слова, а ледяные своды прозвенели, - «Готовы!» Проводить наших героев вызвалась Поземка. Указав на нужную дверь, она встала перед котятами: - Боюсь я, как бы не приключилось с вами беды какой. Черный Кот зверь не злой, но и не добрый. Он всегда себе на уме. На прощание лисичка вложила в лапы котят по маленькой льдинке: - Не бойтесь, они не растают. А вот если растаяли – значит, тот, кто говорит с вами, скрывает что-то, или обманывает вас. Сказала так Поземка, пожелала удачи – и умчалась, точно ветер ее унес. Брат и сестра вошли в комнату Бурана. Старый лис недвижно лежал на ледяной постели, укрытый снежной периной. Только успели котята притаиться за спинкой кровати, как настала мертвенная тишина. Над умирающим ветром мелькнула тень, и появился Кот, такой черный, словно сама ночь запуталась у него в шерсти. Черный Кот взмахнул своим плащом над Бураном и повернулся, чтобы исчезнуть. В тот же миг брат и сестра отчаянно рванулись и уцепились за край его плаща. В их ушах засвистел ветер, перед глазами все замелькало, казалось, будто они бегут напролом по темному, ночному лесу. Котята в ужасе зажмурились, но только крепче вцепились в плащ. Внезапно ветер стих, и они робко открыли глаза. Перед ними раскинулся прекрасный сад. Повсюду, куда бы не бросили они свой взгляд были цветы: весенние и летние, осенние – все они цвели в одно время, словно сезонов не существовало для них. Влажный воздух был полон ароматов, которые причудливо переплетались и дурманили разум. Едва придя в себя, котята услышали голос: - Что вам нужно в моем саду? Черный Кот внимательно смотрел на незваных гостей. Его голос звучал не сердито – скорее устало. - Ледяной Цветок, - повторил Кот, выслушав рассказ брата и сестры, - Да, он растет в моем саду. Идемте. И он повел котят через бесконечные цветочные коридоры, к небольшой ледяной горке, которая почему-то не таяла, несмотря на царящее вокруг лето. На вершине горки рос невзрачный на первый взгляд цветок. Голубовато-серый, он был похож на потухшую звездочку. Но стоило Черному Коту сделать шаг в сторону и дать дорогу солнечным лучам, как все изменилось. Цветок засверкал, будто и, правда, был сделан изо льда. - Вот он. Можете сорвать его, если хотите, - Черный Кот выжидающе посмотрел на своих гостей. - Правда? – не веря своим ушам, спросила сестра. И не успел Привратник кивнуть в ответ, как она почувствовала, что льдинка, которую ей дала Поземка, растаяла. - Стой! – крикнула она брату, который уже протянул лапу к желанному лекарству. Кошечка внимательно посмотрела в глаза Черному Коту: - Вы ведь не рассказали нам что-то… Что будет, если мы сорвем цветок? - Хорошо, - ответил Привратник и тяжело вздохнул. - Я отвечу тебе. Тот, кто сорвет цветок в моем саду, чтобы забрать с собой, когда придет его час, не попадет в Темный Лес. Он должен будет занять мое место, и стать Привратником. А мне наконец-то будет дарован покой. - И вы хотели обмануть нас, чтобы… - сестра задохнулась от гнева. - Ни тебе, ни твоему брату не понять меня. Это вечная боль и вечная тоска. Это ненависть и проклятия. Это поклонение, которое еще хуже ненависти. Это обвинения, которые я не в силах опровергнуть, и вина, которую я не могу не чувствовать. Я устал… Впрочем, это уже неважно. Теперь, зная правду, рискнете ли вы сорвать его? Молчание. Ни один звук не потревожил мертвенную тишину сада. - А вы сами не можете сорвать его? – робко спросил брат. - Могу, но в этом не будет никакого смысла. Цветок поможет вашим родителям, только если сорван тем, кто действительно хочет спасти их. Вы проделали этот путь, вы добрались до Ворот Темного Леса. Решайте, кто из вас сорвет Цветок. Вы можете отказаться от него, и я верну вас домой. Но знайте – тогда я отправлюсь с вами. Котята вздрогнули. Они прекрасно поняли, что означают эти слова. - Я сделаю это! – хором сказали они. Да, расплата была страшной. Но мысль о том, что их путь был напрасен, была гораздо страшней. Оставалось решить, кто возьмет на себя проклятие… Брат и сестра спорили долго. Черный Кот, не вмешиваясь, стоял рядом, немигающим взглядом следя за их разговором. - Цветок должен сорвать я! – в очередной раз сказал брат и повернулся к Привратнику. – Вы сможете вернуть нас домой? Мы должны успеть спасти маму и папу… - Да, - ответил Черный Кот, и по меху котенка скатилась ледяная капля. Льдинка растаяла… Он повернулся к сестре, чтобы предупредить ее, но поздно – она стояла, бережно держа в лапе Ледяной Цветок. Не мешкая, Привратник взмахнул плащом, и свет померк. Засвистел ветер… Котята стояли на полянке, перед своим домом. - Зачем… зачем ты сделала это… - беспомощно спросил брат. - Я же старше, - улыбнулась сестра, чуть виновато. – И я за тебя отвечаю. - Но он снова обманул нас... – сказал котенок и крикнул. – Цветок! Ледяной Цветок, который его сестра продолжала держать в своих лапах, съежился и померк. Его лепестки больше не сверкали, он вновь стал серым и невзрачным, и теперь даже зимнее солнце не могло оживить его. - Да, я обманул вас, - раздался из пустоты голос Черного Кота, - ни один из моих цветов не может сохранить своей силы, за пределами сада. Если бы я сказал вам правду, вы бы никогда не согласились сорвать его. А я так устал… Этот грех я заберу с собой. Прощайте… И - до встречи. - Нет… нет… - кошечка бессильно опустилась на снег. Брат аккуратно взял цветок из ее лап, и прижал к груди. Из его глаз катились слезы. Он стоял, молча, наклонив голову, словно прощаясь с ушедшей надеждой. Слезы капали, скатываясь по увядшим лепесткам. Сестра не знала, что ей теперь делать. Все было напрасно: их путь, ее жертва… Она подняла глаза и изумленно вскрикнула: - Смотри! Цветок в лапах ее брата оживал. Серые лепестки его снова голубели, он стремительно распрямлялся, вновь становясь похожим на маленькую звездочку. Кошечка подбежала к брату, и обняла за плечи. Он, улыбаясь, поднял на сестру глаза. Серые, как и у нее. Ледяной Цветок, настоянный на талой воде... Старая лиса не ошиблась – и вскоре, родители котят пошли на поправку. Они счастливо прожили еще много сезонов, вместе со своими детьми. Котята выросли. Брат стал плотником, как и отец, и не было в тех краях мастера, столь же умелого и трудолюбивого. Сестра его, уже взрослая Серая Кошка, была целительницей. Она многому научилась у старой лисицы и спасла немало жизней. Один из побегов, оставшихся сухим, сохранил в себе семена, которые дали всходы. Теперь у подножия гор росли маленькие цветы, способные бороться со страшной болезнью. Говорят, что когда пришел Серой Кошке срок покинуть подлунный мир, и Черный Кот явился к ней, долгим был их разговор. Но Серая Кошка простила его, и ему первому отворила Врата Темного Леса, даровав долгожданный покой. В саду у Серой Кошки множество прекрасных цветов. Их аромат очаровывает, их красота пленяет. Попав в этот сад, хочется навсегда остаться там, и бродить, бродить по его дорожкам, наслаждаясь покоем. Увы, это невозможно – рано, или поздно всем, кто попадет туда, придется продолжить путь. Как знать – может впереди их ждет другой сад, еще прекраснее? Никто не задерживается надолго в этом саду. Лишь Серая Кошка вольна гулять по нему, страдая от одиночества. В саду у Серой Кошки множество прекрасных цветов… Лишь двух цветков вы не найдете там. Один из них – тот, что всегда расцветает последним, и всегда увядает до срока. Но речь сейчас не о нем. Есть цветок, невзрачный на вид, лишь горное солнце способно оживить его. Если увидеть его на рассвете, когда солнце освещает его бледно-голубые лепестки, можно поклясться, что он прекрасней неба. Ледяной Цветок, сокровище Северных Гор.

Когда-то, давным-давно… На самом деле, это немного грустно – начинать свой рассказ с этих слов. Кажется, что все самое интересное уже произошло, а нам остается только вспоминать легенды прошлого. Но это отнюдь не означает, что сейчас не происходит ничего волшебного, удивительного и захватывающего. Просто легенды и сказки про это еще не сложены. Как знать – может прямо сейчас ты, сам того не подозревая, являешься персонажем сказки? И через много лет, сидя у камина, звери будут слушать истории о тебе. Истории, которые будут начинаться со слов «Когда-то, давным-давно…» Когда-то давным-давно Буран заблудился. Что в этом удивительного спросите вы? И правда, наверное каждый из вас, хотя бы раз в жизни попадал в подобное положение. Но все не так просто! Ведь Буран был ветром – и не обычным ветром, а ветром Северным, вестником Зимы. Посмотрите на него! Вот он мечется между елей то туда, то сюда, и сам же себя сбивает с толку! Если бы он удосужился остановиться хоть на миг, вы бы увидели, что это лис. Его шкура бела как снег, а хвост – настоящая метель. Глаза у него небесно-голубые, озорные, в них – жажда гонки: «Эх, закручу!». Но сейчас в его глазах плещется паника. Важное поручение было у Бурана – первый раз он должен был возвестить начало Зимы, принести с собой тучи, которые рассыпали бы снежное покрывало над Страной Цветущих Мхов. Но так весело было ему снова подняться в небо, после трех сезонов бездействия и скуки, что заигрался он, резвясь в бесконечном небе. А тучи, которые он нес с собой, выплыли из-под его плаща, да и улетели в разные стороны. Бросился Буран собирать их – и заблудился. Не знает ветер, куда ему лететь. Да и тучу догнал всего одну, самую маленькую. Не хватит ее, чтобы началась в Лесу зима, ох не хватит! И придется ему с повинной возвращаться пред строгие очи Белой Кошки. А та взглянет на него своим пронзительным взглядом, колючим, как морозный воздух, да и посадит под замок до следующей зимы. И тогда целый год не видать Бурану вольного неба! А тучам тоже несладко. Они совсем потерялись посреди бескрайних небесных просторов. Разлетелись во все стороны – поди, сыщи их. Наконец успокоился Буран. Пока он бесчинствовал – весь снег из оставшейся тучки высыпался в небольшую рощицу. Спустился туда лис, уселся в сугроб и задумался. Как бы ему вернуть все тучи назад и поручение свое выполнить? Но ничего не приходит в голову Бурану. Сидит ветер, горюет. Но вдруг слышит – зазвучали голоса на опушке. Стало Бурану интересно, кто это может быть. Подкрался он неслышно, как только ветра умеют, и стал между ветвей подглядывать. А на опушку вышли диббуны. Они давно ждали наступления зимы. Ведь поздняя осень сера и скучна, а зимой столько всего интересного придумать можно! И нипочем им, что снега всего только на одну рощицу и хватило. Смеются диббуны, играют диббуны, кидают друг в друга снежками. Буран хоть и старше их в сто раз, но характером мальчишка – не выдержал, закрутил хвостом снег, и ну запустит! А у ветра силища немалая! Намело сугроб огромный, всех малышей и накрыло разом. Спохватился лис, взмахнул хвостом еще раз – весь снег прочь унесло, диббуны вскочили, оглядываются недоуменно. Они даже испугаться не успели. Буран расстроился, сел на опушке грустный. Тут зверята его заметили, подбежали, давай тормошить: мол, кто он такой, да что это такое только что было. Буран им всю правду выложил, как есть: и про то кто он, и про задание его, и про то, как не уберег он тучи снежные. А диббуны ему поверили сразу, Бурану даже удивительно от этого стало. В знак дружбы, прокатил он их на своих плечах, над лесом. Зверята от восторга так кричали, что чуть голоса не сорвали. И очень им его жалко стало, что если не сможет он вернуть тучи, то посадит его Белая Кошка в сундук на целый год. А еще жальче им себя, ведь если тучи снег не рассыплют, то никакой зимы не будет – а значит и никакого веселья! Стали они думать, да гадать – как Бурану помочь. Тут кротенок, у которого с собой был маленький фонарь со свечкой, предложил: из того снега что есть, маяк построить. А на верхушку – поставить его фонарик: тучи его увидят и хурр, это самое, сразу же прилетят. Диббунам эта идея очень понравилась! Стали они немедленно лепить маяк. Без устали носили зверята снег, а Буран им помогал. Построили они маяк – загляденье! И фонарик сверху горит – не гаснет. Только вот высотой он Бурана не выше. И огонек в нем маленький. Не видать его тучам из дальних краев, не приметить, куда лететь надо. Диббуны опечалились, но Буран решил не сдаваться. Прикрыл малышей плащом, сам же как дунет! Взметнулся снег ввысь со всей рощи, поднялся к небу столпом, выше деревьев. Да, такой маяк – всем маякам маяк! Да вот только фонарик наверху по-прежнему крохотный. Того и гляди – потухнет. Снова печален Буран – видать, не избежать ему сундука пыльного. Тут видят зверята, что пока они с маяком возились, уже и ночь наступила. Небо все черное, а на небе – звезды. И вдруг одна звезда начала падать. И каждый диббун тотчас желание загадал. Только Буран не мог – не положено ему, он ведь и сам немножко волшебник. А загадали малыши, чтобы огонь на маяке разгорелся поярче. И только успели они об этом подумать, как звезда вдруг изменила направление, и полетела прямо к маяку. Коснулась она его вершины и запылала, как огненный шар! Луч света прорезал ночное небо и во все стороны полетел сигнал. И увидели потерянные тучи этот свет, и устремились ему навстречу. Но снег от огня тает, это всем известно. И маяк начал таять. Все меньше и меньше становился он, пока не стал таким, каким был в самом начале. А на верхушке у него, нетронутый, стоял фонарик. Только свечка у него прогорела до конца. Огляделись диббуны - а рядом-то и нет никого, только ветер колышет деревья. Стали они спорить - почудилось им это, или нет? А если нет, то получилось ли у Бурана вернуть тучи? Уж очень хотелось им верить в чудо. Поспорили они, и пошли домой – спать. А на следующее утро наступила зима. Повсюду, на земле и на деревьях лежал снег, реки сковало льдом, воздух был морозным и свежим. «Получилось!» - радостно крикнули проснувшиеся диббуны и побежали играть в снежки. Тем временем, Буран вернулся во дворец Белой Кошки. Та похвалила его за работу, и он порадовался, что под белым мехом не видно, как он краснеет. А когда лис вышел, кошка улыбнулась, и что-то подбросила в воздух. На небе снова загорелась Полярная звезда. А диббуны скучали. Скучали по своему новому другу. И все тот же кротенок предложил: давайте снова зажжем маяк! Вдруг он увидит его свет и прилетит? Взяли они новую свечку, поставили фонарик на верхушку маяка и зажгли. И только запылал маленький огонек, как взметнулись тучи снега, и рядом с малышами, сияя улыбкой, появился Буран! С тех пор прошло много сезонов, сменилось много ветров. Но до сих пор строят зимой зверята снежные маяки и ставят сверху маленький фонарик. Взрослым кажется, что это игра и баловство. Но, в далеком краю, Северный ветер видит снежный столб, поднявшийся выше леса, и огонь, горящий ярче солнца. И летит навстречу.

Маймо шагал по пыльной тропинке, вьющейся среди зеленых холмов, когда его слух уловил шум крыльев сокола. Вобщем-то шагал он уже давно и издалека, кажется, что долгие сезоны прошли с тех пор, как мышонок покинул стены из красного песчаника и отправился по дороге, ведущей на север. В пути было много трудностей и лишений, но удача была всегда на стороне Маймо. Сегодня же опасность могла стать смертельной. Мышонок обернулся к небу, и увидел пернатого хищника, падающего к нему с растопыренными когтями. Бросив в его сторону заплечный мешок с пожитками, Маймо со всех лап бросился от дороги к ближайшему холму, склон которого покрывали скалы, как грибы старый пень. Сокол с птичьим ругательством отшвырнул обрывки мешка и ринулся вослед. Мышонок мчался так, как никогда в жизни, сердце у него от страха выпрыгивало из груди. Вот уже вблизи скалы странной формы, Маймо ныряет в расщелину, слыша как за спиной сокол ударяется о камень, скребя когтями. Мышонок стоит прижавшись к бугрисой стене, острые углы упираются ему в худую спину через парусину рубахи. Сокол ходит перед расщелиной, ругаясь и проклиная Маймо: хищник обломал о скалу два когтя. Но пролезть в щель он не может. Поэтому Маймо, измотанный смертельной погоней, вначале садится, чтобы унять дрожь в коленях, а потом и засыпает. -Эй, вставай, Май! Бал через пять минут! -расталкивает кто-то мышонка и тот вскакивает, протирая глаза. * * * Маймо вскакивает, протирая глаза. Он лежит на скамейке в слабоосвещенном, прохладном и очень большом погребе. Сам мышонок оказывается одет в фартук и поварский колпак. А тот кто его будил- добродушно улыбающийся молодой горностай, тоже в поварском облачении. -Эк тебя разморило, ничего не узнаёшь! -улыбнулся он, видя как Маймо озирается по сторонам. -Я ж твой друг Дуф! -А, ммм, да... -промямлил Маймо. Что случилось, где он? Как сюда попал? Мышонок решил не подавать виду и ничему пока не удивляться. Все это время Дуф не стоял на месте, а то переминался то чуть не приплясывал, будто внутри него было все на пружинках. Видя, что друг наконец проснулся окончательно, горностай начал болтать не переставая. Прямо сечас должен был начаться бал, который ждал весь замок (замок Лорда Витиуса Горностая), туда было приглашено множество гостей из самых дальних уголков страны. Всем-всем дозволялось присутствовать, в том числе и поварятам, к которым относились Маймо с Дуфом. (Станем поварами- тогда и нам можно будет станцевать!) По словам горностая, это самое незабываемое зрелище, и если они опоздают, то многое потеряют. * * * Дуф бежал, таща за лапу вслед за собой мышонка. Выскочив из погреба в просторную кухню, полную сверкающих медных кастрюль, они, не останавливаясь, побежали дальше, по каменному коридору, освещенному светом, льющимся сквозь витражи стрельчатых окон. Они бежали сквозь анфилады и комнаты, мимо залов с колоннами, гобеленами и фресками, поднимались по величественным лестницам. В конце одной из полутемных лестниц, Дуф вдруг откинул портьеру, и друзья заскочили в помещение, полное света. * * * Друзья заскочили в помещение, полное света. Маймо огляделся, и у него перехватил дух. Они очутились на балконе, на высоте второго этажа, в огромном зале, потолок которого удерживали тонкие ажурные колонны. Одна из стен зала полностью состояла из огромных окон с витражами, изображающими историю рода Гопностаев. Свет, падающий сквозь стекла, окрашивал все в золотистые, красные, желтые, зеленые, синие цвета. По периметру трех стен располагались балконы и скамьи, а у центра витражной стены стоял трон, где восседал сам Лорд Горностай, одетый в великолепный лазоревый камзол и бархатную мантию. Повсюду, где только было можно, располагалось множество зверей, как хишников так и нет, жители замка и гости, пришедшие издалека. Лорд поднял лапу и все замолкли. -Начинаем Бал! -возгласил он. * * * Дальнейшее слилось для Маймо в один чудесный хоровод: веселый танец белок из какого-то дальнего леса, марш ежей, полька крыс и хорьков... Мышонку, не видевшему доселе ничего даже отдаленно похожего на танец, казалось это чудом. Группы зверей вставали со скамей и вступали в танец друг за другом, постоянно сменяясь. Мелькали лапы и хвосты, шляпы, плащи и подолы юбок. Музыка играла вовсю, музыканты извлекали из своих инструментов что-то невообразимое. Маймо сидел, открыв рот от удивления, а Дуф от волнения уронил свой поварский колпак с балкона. * * * Но то, что запечаталось у мышонка в памяти больше всего, был танец дворян-горностаев. Музыка сменила ритм с разудало-веселого на нажный, мелодичный и прихотливый Да, это было не непринужденное веселье простых жителей леса, а элегантное развлечение аристократии. Все в них, казалось, проникнуто холодной утонченностью. Движения кавалеров и дам элегантны и плавны, как полет снежных хлопьев в метель. Да, такие танцы у горностаев-аристократов..Взмахнув пушистым хвостом, кавалер вызывает даму на танец, он -в блестящем мундире, с эполетами и золотым шитьем; она — в платье с воланами и кринолином, с прической, украшенной перьями. Томно и элегантно приобняв друг друга, кавалер с дамой парой выходят в зал, пары движутся обгоняя друг друга, то семеня лапами, то делая элегантные па. Пары расходятся, прямо в танце меняются партнерами, сходятся вновь... Как снежная метель, как ожившие цветы, как полет бабочек- так это выглядит. * * * "Как ожившие цветы, как полет бабочек..." -думал Маймо, идя по коридорам замка рядом с беспрерывно болтающим Дуфом. Все вопросы казались неважными, он мог думать только о прошедшем бале. Под каменными сводами уже были зажжены факелы, освещающие путь. Но Маймо не обратил на это внимание. Он шел вперед и вперед, даже когда закончились факелы, он шел вперед, в темноту. Очнулся мышонок тогда, когда неожиданно споткнулся о какой-то камень. Он стоял в какой-то пещере или развалинах, в своей обычной одежде. За спиной был его заплечный мешок. В лучах утреннего солнца что-то сверкнуло под лапами. В пыли, в расселине между древней кладкой, лежал кусок цветного стекла. Маймо поднял его и посмотрел на солнце. На красном фоне виднелась голова горностая в короне, а на фрагменте ленты, изображенной выше, золотыми готическими буквами значилось: "ЧЕРЕЗ ГОД".

Пролог Буря свирепствовала над лесом. Тревожное завывание вьюги, зловещий скрежет и треск деревьев наполняли мрачный лес. Ураганные порывы стихии гнули и ломали ветки, взметали в воздух тучи снега, делая невидимым всё, что находилось далее двух десятков шагов. И в этом лесу, едва пробираясь сквозь пургу, отчаянно сопротивляясь стуже и яростному ветру, утопая при каждом шаге по колено в снегу, брёл путник. Было видно, что он уже очень устал от долгого сражения с внезапно налетевшей бурей. В какой-то момент резкий порыв ветра сдёрнул с головы странника капюшон, открывая пронзающему холоду и снегу измождённую мордочку молодого хорька, ещё даже не достигшего пятнадцати сезонов. Зверь отчаянно всплеснул лапами, закрывая незащищённую мордочку, стараясь уберечь её от свирепого ветра и мороза. Повернувшись спиной к метели, он с трудом, одеревеневшими от холода пальцами, накинул капюшон обратно на голову, а затем, повернувшись, вновь упрямо двинулся в путь. Пройдя ещё немного, хорёк, сам того не ведая вышел на край большой поляны, противоположная сторона которой попросту тонула в непроницаемой стене снежной бури, и казалась, уходила за пределы этого мира. Неожиданно, даже сквозь вой метели, уши молодого зверя уловили в стороне от себя необычный треск, пробивающийся сквозь вьюгу. Удивлённо подняв взгляд, хорёк какое-то время всматривался в сплошную пелену снега, пока та в какой-то момент не дрогнула, и сквозь неё внезапно проступили очертания огромной сухой ели, стоящей на самом краю широкой поляны: её ветки трещали и ломались под напором стихии, порождая режущий ухо громкий скрежет. В следующее мгновение заплутавшего путника настиг столь мощный и резкий порыв бури, что его опрокинуло на спину в глубокий сугроб. Ель вторила удару стихии громким «стоном». Полу ошеломлённый, хорёк поднялся не сразу: вначале он встал на четвереньки, потом в полный рост. Зверь уже собирался было развернуться, чтобы уйти назад в чащу, где деревья хоть как-то ослабляли собой натиск метели… как вдруг, над поляной раздалось такое жуткое и ни с чем несравнимое завывание ветра, что кровь заледенела у хорька в жилах, и он упал на колени, зажав уши лапами! Это было ужасающее сочетание громового рыка и воя, и издавало его вроде бы и живое существо и ветер одновременно! Хорёк невольно посмотрел вперёд, на поляну, едва проглядываемую сквозь буран и… замер в оцепенении, не в силах оторвать взгляд! Спустя несколько мгновений, он в страхе бросился в сторону, под защиту большого дерева, и затаился в снегу на какое-то время. А потом, уже не обращая никакого внимания на лютый холод и непогоду, царящую вокруг, зверь как можно незаметнее и проворнее отполз от поляны прочь и, встав, что есть силы, рванулся в лес, то и дело, в испуге оглядываясь назад.

Да уж, что-то я разошёлся, но стараюсь писать, пока пишется) Не судите строго, получилось на одном дыхании. ...Отряд белок шёл по Лесу Цветущих Мхов. Они шли не таясь, хотя война только–только закончилась, и недобитые шайки хищников бродили в округе. Но именно уничтожение подобнго сброда и являлось основной задачей патрулей. Белок было шестеро, все вооружённые, но лук полагался только одному — Орлиному глазу, лучшему стрелку всех патрулей в Стране Цветущих Мхов. У всех кроме командира были длинные кинжалы, а у него за поясом висел топорик. Шли белки цепочкой, первым командир, за ним стрелок, потом молоденькая белочка–санитарка, ещё двое бойцов и в конце сильный, мускулистый белка, равного которому тоже не было во всей Стране. Командир, рыжий Тим, был совсем молодым, но уже повоевавшим и опытным бойцом, поэтому ему и доверили командование патрулём. Красивая фигура, весёлый взгляд, лёгкая походка — всё дышало в нём юностью и свежестью. Орлиный глаз был чуть постарше него, но по характеру отличался разительно: всегда мрачный и замкнутый, слегка высокомерный, к тому же лишённый чувства юмора. Белочка Гвоздика была совсем юна, а война прошла мимо неё, но она попросилась санитаркой в отряд, и её направили в патруль к Тиму. Стройная и воздушная, с глазами, глубокими, как горные озёра, в которых тут же утонул наш рыжий командир. Четвёртым и пятым были братья Тоби и Робби, молодые и легкомысленные, полные шуток, вечно поддевающие Орлиного глаза, который молча терпел их проделки, но иногда смотрел на них таким взглядом, как будто хотел испепелить шутников на месте. Замыкающим был Рей, самый сильный белка в Стране Цветущих Мхов, добродушный и невозмутимый горец, старший в отряде. Уже вечерело, когда патруль вышел на поляну, в центре которой стоял старый могучий дуб. Хотя был лишь конец лета, и зелёная листва совсем не собиралась опадать или редеть, но в кроне ясно виднелась средних размеров хижина. По команде Тима Робби забрался на дерево, осмотрел хижину и крикнул:«Всё чисто!» Решено было заночевать тут же. Все забрались в хижину, а Орлиный глаз остался в дверном проёме наблюдать за обстановкой. Потом его должен был сменить Тоби, а под утро — Робби. Разбитый отряд хищников с трудом оторвался от преследования. Нортон Везел, высокий статный горностай, командир некогда мощной армии, с горечью осмотрел остатки войска. Двадцать клинков, всего двадцать рубак. Среди них десять лучников–крыс, остальные — ласки, хорьки и куницы, закалённые бойцы. Он знал, что их ищут, знал, что у врага преимущество, но он также знал, что даже двадцать клинков это тоже сила, а скоро подойдут и основные силы. Те части, которые потерпели поражение, это только разведка, а удар гвардии будет страшен! Хищники вышли к поляне одновременно с отрядом белок, но Нортон приказал своим залечь в кустах и выждать время. Как только белки заняли хижину, горностай уже знал, что никто из его врагов не уйдёт отсюда. Первыми сигнал получили лучники, рубаки же были в боевой готовности. Нортон махнул лапой... Орлиный глаз был идеально виден в лучах заходящего солнца, пробивающихся сквозь заднее оконце хижины. Неожиданно для всех он упал вниз, к корням дуба, не успев даже вскрикнуть. Удивлённый Тоби высунул голову в дверной проём, чтобы посмотреть, что случилось. Тим заорал:«Назад!», но было уже поздно, Тоби обмяк и остался лежать со стрелой во лбу. Командир всё понял и приказал:«У них есть лучники, держитесь подальше от двери» Потом он невесело усмехнулся и проговорил:«А вот у нас луков нет... Ладно, отсидимся как–нибудь.» В это же время, Нортон, окрылённый успехом, вывел свой отряд на поляну. Белок осталось четверо, ни одного стрелка, бояться нечего. К тому же, ему пришла в голову дьявольская мысль: выкурить белок из хижины. В прямом смысле. Скоро костерок уже весело пылал, лучники готовили снаряжение, а пехота готовила ужин. Десять горящих стрел вонзились в стену хижины. Тим и Рей поняли всё. Дело было совсем плохо, нельзя было терять ни минуты. «Так, Гвоздика, полезай в окно и беги со всех сил! Скажи нашим, что мы держимся у древнего дуба! Беги и не возражай, это приказ.» Рей с Робби подсадили её, и она юркнула в маленькое оконце. Вдруг Робби тихо охнул — из его плеча торчала стрела. Рей толкнул его в тень и перекатился сам. Они не видели, как Гвоздика приземлилась и побежала. «Молодцом, Хью, ещё одного срезал, — похвалил Нортон стрелка и вдруг воскликнул: Они пустили белку за подмогой, стреляйте, живо! Если она приведёт подмогу, нам всем конец. Да стреляйте же!» Крысы как будто не слышали приказ. Горностай рассвирепел, выхватил лук у одного из стрелков и быстро выстрелил в спину убегающей белочке. Та на мгновение упала, но тут же поднялась и побежала дальше. Ярость сменилась у Нортона апатией, и он махнул лапой:«Ладно, со стрелой в боку она далеко не убежит. Продолжайте обстрел» Белочка бежала, не чувствуя боли, только струящаяся кровь напоминала ей об этом. Она не разбирала дороги, мчалась напрямик, слабея с каждым шагом. Запнувшись за корень, она упала и не смогла подняться. Но всё равно продолжила свой путь, пускай и ползком. В вечернюю смену в патруль вышел отряд зайцев — сержант и пятнадцать бойцов. Сержант Гордон Дуглас был ещё довольно молод, но он прошёл через войну, о чём свидетельствовали шрам на левой щеке и лёгкая хромота. Состав отряда был смешанным — тут были и ветераны, и зелёные новобранцы. Шли они быстро и вскоре были далеко на востоке от аббатства. Сержант был мрачен и молчалив, остальные тоже не подавали голоса. Неожиданно, один из разведчиков, высланных вперёд, вскрикнул:«Сюда, все сюда!» Отряд быстро двинулся на звук, и вот какая картина предстала перед их глазами: разведчик склонился над умирающей белочкой. Обломок стрелы торчал из её бока, всё было залито кровью. Она умирала, в этом не было сомнений. Гордон опустился к ней, и Гвоздика прошептала:«Хищники... там... ребят ещё можно спасти...» Она стала дышать ещё тяжелее, а потом перестала совсем. Глаза её закрылись навсегда... Сержант Дуглас вздрогнул, но тут же взял себя в лапы и тихо скомандовал:«Монти, остаёшься с ней, остальные со мной. Быстро.» Дрожащий Монти кивнул, а отряд последовал за сержантом. Тим, Рей и раненый Робби сидели в задымлённой хижине. Огонь пока не пробивался внутрь, но уже припекало. «Что будем делать, если Гвоздика не дойдёт?» — спросил Робби. «Она дойдёт, я верю! — проговорил в ответ рыжий командир, — А мы должны продержаться, просто обязаны!» Тут Рей тихо выругался: на брёвнах показались язычки пламени. «Будем тушить», — скомандовал Тим. Зайцы бежали по лесу, и тут Гордон резко остановился: он почувствовал запах дыма и увидел поляну впереди. Тихо раздвинул заросли — на поляне хищники окружили и обстреливают хижину на дубе. Мгновенно оценил ситуацию:«Ударим с тылу. Их больше, но внезапность нам поможет. Вперёд!» В сумерках из кустов метнулись тени прямо к костру. Зайцы с боевым кличем ожесточённо набросились на врага и начали схватку. Дуглас мощным ударом снёс голову какой–то крысе, потом прорубил шлем одному хорьку, подставил щит под удар другого и ударил его под рёбра. У хищников началась паника, они подумали, что попались огромной армии и бросились в бегство. Зайцы безжалостно рубили их всех. Из хижины спрыгнули три белки и бросились в бой вместе со всеми. Уж они–то пощады не знали. Вдруг Робби заметил, что один горностай отделился от общего боя и бросился в бегство. Он рванул ему наперерез, схватил за плечо и попытался повалить, но Нортон резко развернулся и всадил кинжал белке в грудь по самую рукоятку. Теперь уже никто не мог его остановить. Рей увидел эту сцену и пробормотал:«Когда–нибудь мы встретимся, горностай» Потерь у зайцев не было, если не считать нескольких раненых. Тим сидел, привалившись к дубу и глядя на свои обожжённые лапы. Ему совсем не хотелось ничего делать, а отсутствие Гвоздики вызывало нехорошее предчувствие. К нему подошёл заяц со шрамом и остановился в молчании. Белка поднял глаза и обессиленно спросил:«Что с нашей Гвоздикой?» Сержант только опустил голову. Тим всё понял и закрыл морду ладонями. Его тело вздрагивало от рыданий. Подошедший Рей постоял рядом и тоже рухнул у дуба под догорающей хижиной. Он тоже почувствовал дикое опустошение. Когда патруль стал возвращаться, они нашли Монти и лежащую у него на коленях Гвоздику. Похоронили белочку тут же. Уже в аббатстве было решено, что Рей и Монти отправятся в горную долину, готовить местных белок к войне, а остальные с Тимом продолжат путь в Саламандастрон. ...Заяц со шрамом стоял на стене аббатства и смотрел на север... «Это была не война, а только начало, я точно знаю. Настоящая война будет решающей для всех нас», — прошептал он. Его слышал только ветер...

После долгого отсутствия вдохновения захотелось снова что-нибудь написать, и вот что из этого получилось. Ветер неистово завывал в горах, позёмка скрывала тропу, луна еле–еле пробивалась сквозь завесу снежной крупы, но небольшой отряд упорно продвигался вперёд. Ледяной воздух обжигал глотки, снег забивал глаза, ничего не было слышно, кроме беснующейся стихии, вот только ничто не могло остановить их перед поставленной целью — перевал был так близок... Заяц, белка и мышь — вот те трое смельчаков, осмелившихся бросить вызов горам в такое время. Заяц с мышью были ещё совсем молоды и неопытны, а вот в их спутнике, уже совсем не юном, но достаточно крепком, всё выдавало местного жителя, опытного проводника. Для перехода через горы все трое были хорошо снаряжены. Под толстыми дорожными плащами можно было спокойно укрыться с головой, а объёмные вещмешки, казалось, были способны вместить огромные запасы. Однако, несмотря на всё это, продолжать путешествие было небезопасно, да и нелегко, поскольку даже такой опытный проводник с трудом находил тропу. Именно поэтому было принято решение устроить привал до утра. Звери скинули мешки, достали припасённый хворост и разожгли небольшой костерок. Хотя ветер и пытался его задуть, но вскоре он вовсю пылал. Горячий ужин в таких условиях был совсем кстати, поэтому голодные путники смели его моментально, причём белка и мышь не отставали от зайца. Когда с едой было покончено, они остались сидеть у огня, ведь сон в горах зимой смертельно опасен. Делать до утра было нечего, и белка–проводник решил рассказать одну из многочисленных горских легенд. "...Было это давно, когда хищники в этих краях не враждовали с белками, а Мартин Воитель томился у Бадранга в Маршанке. Долина наша была мала и труднодоступна, поэтому никто нас не тревожил. Жил у нас в деревне один горностай, трудился как и все мы, собирал коренья, вот только водился за ним один грешок: уж очень он любил наведываться в чужие огороды и набивать свои закрома. Неизвестно, как это всплыло наружу, но настороженность соседей сменилась неприязнью к нему. Правда, никто его ни разу так и не поймал на месте преступления. Однако, его жадность пошла дальше: когда в один сезон белки страдали от неурожая и пришли к нему за помощью, он даже не пустил на порог и только закричал из–за двери:"Моё! Всё моё!" Терпению жителей пришёл конец, но открыто пойти против него никто не решился. В одну зиму горностай стал слишком часто уходить в горы, а в окрестностях стали пропадать путники, тела которых иногда находили с пустыми мешками. Конечно же подозрение пало на хищника, теперь нужны были железные доказательства. И они нашлись. Он возвращался рано утром, воровато оглядываясь, когда один из следящих заметил, что на длинном кинжале у его пояса плохо очищенные потёки крови... Больше его никто не был намерен терпеть, поэтому толпа сожгла его дом и преступник был изгнан в горы без припасов. Там он и сгинул... Вот только его неупокоенный дух бродит в этих горах и продолжает собирать жатву. Горе тому, кто осмелится в одиночку заночевать в горах, потому что тогда он попадёт в лапы к призраку... Теперь он собирает только души, а жертв находят с отрубленной головой... И ничто не может остановить его, Хозяина гор... Такова легенда, я слышал её от своего деда, а тот от своего и так далее. Первый же рассказчик был живым свидетелем этих событий", — так белка закончил свой мрачный рассказ и оглядел своих слушателей. Мышонок дрожал не то от холода, не то от страха. Заяц же не принял всё всерьёз:"Ну и что, это просто древняя страшилка, такие могут напугать зайчат, но не меня, солдата Дозорного отряда!" Белка неодобрительно взглянул на него, но сдержался. И тут в горах раздался дикий смех и вопль отчаяния. Все трое вскочили и обнажили длинные кинжалы, заняв круговую оборону у костра. Из белой мути показалась тень оказавшаяся песцом с окровавленным горлом. Ужас стоял в его глазах, устремлённых в одну точку. Похоже бедняга держался из последних сил. Он упал у ног белки и прохрипел:"Он тут, он пришёл за мной, вас тоже заберёт Хозяин гор!" С этими словами песец испустил дух. Даже храбрый горец почувствовал, как холод прошёл по жилам, а от хвастовства зайца не осталось и следа — он дрожал, как осиновый листок. Но несмотря на это все они двинулись во тьму к тому месту, откуда прибежал песец. К своему облегчению, заяц нашёл в снегу что–то острое, похожее на камень, со следами свежей крови. "Хех, я ж говорил, что нет никакого Хозяина гор, парень просто неосторожно упал на камень", — проговорил он. Мышонок тоже почувствовал облегчение и попытался изобразить хвастливое выражение на морде. Белка же наклонился к камню, осмотрел его и тихо пробормотал, надеясь, что его никто не слышит:"Да нет, это не камень... Сталь я всегда отличу. А упасть горлом точно на кинжал невозможно..." Постояв у «камня», звери развернулись и пошли на место своей стоянки, случайно не заблудившись в метели. Песца они похоронили в снегу, вырыв неглубокую ямку. Белка настоял на немедленном продолжении путешествия, и зайцу с мышью пришлось подчиниться. Вскоре они преодолели перевал и оказались в шаге от цели своего маршрута. А вслед им раздавался дикий хохот, несущий только смерть...

Полдень Сейчас полдень. Жаркий, знойный полдень. Солнце проливает свои горячие золотые лучи на потрескавшуюся землю, лишая ее последних капель влаги. И укрыться не где. Светило как раз в зените, и деревья почти не отбрасывают тени, которая только дожидается усталого путника. Листья все сухие и ломкие, стоит только неудачно сжать – и от них останется лишь прах. Трава выгорела и приобрела буроватый оттенок. Птицы не поют, потому что им жарко. Солнце не щадит никого. Жарко всем. Даже рыбам, которые скрываются в толще воды. Скоро и этих водоемов не будет. Скоро солнце не оставит на земле ничего. Растения умрут и сгниют, деревья иссохнут и превратятся в труху, звери и птицы погибнут от жажды и высокой температуры. А солнце все еще будет нестерпимо жарить, пока земля не сдастся и сама не станет превращаться в гниль. И жара спадет еще не скоро. Хотя наверняка никто не знает. А он всего лишь маленький мышонок, который бессилен перед засухой. И сейчас он сидит у окна в своей комнате и смотрит на погибающий сад аббатства. И думает о том, что даже такие умудренные опытом головы, как Мордальфус, Констанция, Джесс и Матиас не знают, что делать. И нынешний защитник Рэдволла, юный Маттимео, не знает. Не знает и его мать Василика, и жена Тэсс. Не знает и семейство Черчмаусов, не знают звонари Ролло и Синтия, не знает винодел Амброзий Пика, не знает барсук Орландо Секира. Не знает его дочь Аума, не знает белка Сэм, не знает юный ключник Юб, его семья и десять сестер. Не знает сестра Мей, не знает брат Дан и не знает брат Руфус. Не знает Бэзил Олень и его приемный сын Щекач. Не знают бывшие рабы Малькарисса, не знают повара, лекари и экономы. Не знает летописец Тим и его предшественник Джон. Никто не знает. Они все герои. Они принимали участие в сражениях, вели за собой войска, совершали подвиги и опасные задания. Они прошли через горы, овраги, негостеприимные южные земли и подземелья. Они бились со змеями, с крысами и другими хищниками. Они носили у пояса меч Мартина и возвращали его назад, к гобелену, где его место. Они приносили с битв шрамы и гордились ими, выставляя напоказ и рассказывая, где и когда получили их. Они чистили свои доспехи, проводя лапой по зарубкам и царапинам, полученным тоже в какой-то славной сече. Их прославляют на всю Страну Цветущих Мхов. Их чествуют, их уважают и считают примером подражания. Они с достоинством кивают, когда их провожают на бой. Ведь они – герои. Их знают все. А мышонка, который сидит на стуле у окна? Кто-нибудь разве знает о нем, кроме сердобольной сестры да друзей по комнате? Разве кто-нибудь из них – великих воинов, хоть раз подошел к нему, сказал хоть одно доброе слово? Нет. Им это не надо. У них есть более важные задачи, чем здороваться со всякой мелюзгой, которая так и норовит нашкодить. Им все равно, прав ты или виноват – если провинишься, то накажут обоих. И не так обходительно объяснят им, как детям летописца Джона или Матиаса Воина. С ними будут строже и неестественнее. Впрочем, хоть одно слово-то скажут. Но хотя бы однажды кто-нибудь спросил у него, или того тихого и задумчивого, как он сам, ежонка, или у кротика, который боится собственной тени, как он себя чувствует, что он любит, где его кроватка, кто его обижал и есть ли у него мама. Хоть раз!.. Но надо ли им это? Они – герои, и этим почти все сказано. Им не до каких-то малышей. Им нет дела до их страхов, до того, что они выглядят бездушными созданиями в глазах тех, кто когда-то пытался их о чем-то спросить и не получил ответа. А такое мышонок помнил. Отлично помнил. Это было несколько сезонов назад, но обида и разочарование не дают ему забыть. «Он подошел к Матиасу Воину. Тогда и этот поступок считался везением: воин все время занят, и отыскать его, не то что поговорить, было удачей. Робко потянув воителя за полу длинного одеяния, мышонок поднял глаза. Матиас обернулся. «Что случилось, малыш? Тебя кто-то обидел?» «Нет… А можно спросить…» «Конечно можно». «А вы не…» «Погоди, малыш. Вон идет Амброзий, нам нужно на пруд…» Мышонок попробовал что-то сказать, но Воин махнул лапой: «Подожди… Потом, потом…» Он удалился, оставив мышонка с невообразимым разочарованием на мордочке…» С тех пор он даже не пытался заговаривать с ним. Другие малыши тоже пробовали, просили дать им подержать меч, но всегда получали отказ или просто отговорку. Даже потрогать алебарду Орландо было запрещено. И мышонок перестал верить в благородство воинов. Вот все они, эти взрослые… Они пытаются решить проблему. Они не знают, что делать, а он знает. Ответ на этот вопрос самый простой, который только может быть. И, как будто снова вернувшись на несколько сезонов назад, он наивно побежал вниз, в Большой Зал. Там как раз собрались старейшины Рэдволла с аббатом, Матиасом, Маттимео, Джесс, Констанцией, Бэзилом и Орландо. Они обсуждали все способы того, где можно брать воду и как защитить растения от жестоких лучей солнца. Вбежав на всех парах в Зал, мышонок остановился. Он оказался прямо перед собравшимися. Джесс повернула к нему голову. - Ты потерялся? Тебя проводить, малыш? Пора. Пора сказать им. Пора показать, что он, хоть и второстепенный герой после них, фон, декорация, тоже что-то да значит. - Нет. Я знаю, что надо делать! Его голос такой тоненький, такой писклявый! Он так волнуется, так дрожит!.. - Что же? – поинтересовался один старый еж. Малыш не заметил улыбки, прячущейся в его усах. - Жить, - просто ответил мышонок. Бэзил взял его за шиворот и поставил на пол у входа. - Это не место для шуток и игр, малыш. Иди, веселись у себя. Мышонок не знал, что он чувствует. Это не гнев, не злость, не обида. Это все вместе да еще с разочарованием и пренебрежением. Это презрение. - Я все равно был прав! – закричал он, и слезы потекли по его щекам. Заяц нагнулся, чтобы погладить его, но мышонок оттолкнул его лапу и побежал к себе. *** Прошла неделя. Мышонок сидел у себя в комнате, глядя на капли дождя, струйками стекавшие по стеклу. Было свежо и прохладно. - Я все равно был прав, - прошептал мышонок тучам. За окном не прекращался дождь, который пришел сам и дал новую жизнь всем им.

Последняя ночь зимы Мартин Воитель стоял на северной стене аббатства Рэдволл, вглядываясь в окутанное призрачной дымкой зимнее утро. Еще два дня, и в Страну Цветущих Мхов придет весна, но снег не желал таять, и зима как будто продолжалась. Солнечные блики играли на сугробах, окрашивая их бока в голубые, оранжевые, розовые тона. Эти пестрые пятна искрились и переливались серебряными кристалликами. Мартин любил зиму. Ему нравилось подолгу сидеть у окна, сквозь полупрозрачные узоры глядя на бущующую снаружи вьюгу. Лето – жаркая, бурлящая жизнью пора, а с годами одиночество и тишина становились ему все ближе и ближе. Весною он непременно отправлялся к дикому коту Джиндживеру и его жене Сандингомм, и они вместе глядели на только что вылупившихся ласточек, вовсю трещавших под крышей сарая. Осень приносила ему грусть и безмолвие – он непременно вспоминал тех, с кем он навсегда расстался – Бром, Кейла, Грумм, Паллум, Полликин и многие другие. Он помнил и ушедших в тихие леса героев – Феллдо, Кустогора, Можжевельника. Но больше всего Мартин берег в своем сердце воспоминания о Розе. Туманной осенью он снова и снова видел, как горностай Бадранг хватает ее за воротник, приподнимает над землей и отшвыривает прочь от себя… как Роза с глухим стуком ударяется о стену, по ее лбу и щеке стекает ручеек крови… Нет, он не мог забыть ее! .. Никогда… Кто знает, как сложилась бы его судьба, останься Роза в живых? Наврядли он поселился бы в Полуденной долине. Сердце и душа воина не дали бы ему повесить раньше срока меч на гвоздь, о нет. Наверняка его снова захватил бы ветер странствий, повлек его – а вместе с ним и Розу – далеко-далеко, за горизонт, туда, где он еще не был… Но тогда Розу могли бы убить и солдаты Котира, и голод, и все те опастности, которые проливным дождем обрушились на него. Единственной памятью о Розе и своих ушедших друзьях был… обломок отцовского меча. Да, он сохранил его. Никто не знал о его кусочке памяти, о гладкой поверхности клинка, на которой он часто видел образы своих друзей. Мартин все чаще и чаще вспоминал о них. Он знал, что не вечен, и рано или поздно присоединится к ним. Это немного утешало его. Немного, потому что пришлось бы покинуть своих новых друзей – Гонфа, Динни, многих других. А недавно в аббатстве поселились спутники его отца Льюка – Вург, Бью, Денно, Дьюлам. В воспоминания Мартина вернулась утерянная частичка прошлого. Он вспомнил свою мать Сайну, с которой пробыл так недолго, бабушку Уиндред, погибшую под ударами кнута надсмотрщиков Бадранга. Не забывал он и Тимбаллисту - он попал в плен к пиратам и оказался на корабле, который во время боя захватили Мартин с друзьями. Но Мартин недолго пробыл с другом детства – тот умер вскоре после основания Рэдволла. Внешне Мартин почти не изменился; лишь его шерсть тронула седина и глаза глядели чуть более устало. Но возраст все же сказывался на нем: зрение его угасало, слышал он уже совсем не так, как раньше, но понять, насколько он стар, можно было лишь заглянув в глубину его глаз, темных и печальных. Но в последнее время Мартину казалось, что он как будто стал лучше видеть, лучше запоминать все происходившее в Рэдволле, значительное и незначительное; он словно впитывал в себя звуки и запахи дорогого для него Леса Цветущих Мхов. Мартин догадывался, что это значит, и время от времени на его лице появлялась грустная улыбка. Мартина не заметил, как за размышлениями простоял на стене до полудня. После ужина к нему подошел Гонф и спросил его: - Что это ты такой хмурый и кислых ходишь, товарищ? Неужели малютка Гонфлет отобрал-таки твой берестяной кораблик и съел его? Мартин негромко рассмеялся. - Нет, Гонф, но я не удивлюсь, если он им перекусит. Меня печалит лишь то, что я отнюдь не вечен и однажды расстанусь с вами. - Что это ты такое говоришь? – вскричал Гонф. – Прекрати сейчас же! И что это за «печалит»?! Что за «отнюдь не вечен»?! Ты так никогда не говорил! Вернись, Мартин, вернись, наш прежний милый Мартин! - Я… я невольно это делаю, Гонф, - пробормотал Мартин, чувствуя себя виноватым перед другом. – Я постараюсь больше не… Он не договорил, отвернулся и пошел в свою сторожку. На следующее утро он встал ни свет ни заря. Было еще темно. Стоя на пороге сторожки, Мартин смотрел куда-то вдаль, его взгляд блуждал по неровным очертаниям деревьев. Наступил последний день зимы. Тишина. Весь этот день он почти ничего не делал, только повозился немного с малышами, помогая вылепить им снежного барсука. В остальное время он бродил по аббатству, разок даже прошелся по зимнему лесу. Гонф настороженно наблюдал за ним, ему казалось, что его друг ведет себя как-то странно. Но к вечеру Мартин как будто стал самим собой, и его беспокойство рассеялось. Спустилась ночь, укрывая землю темным плащом с серебряной брошью луны. На небе тускло мерцали холодные далекие звезды. Деревья больше не выделялись на фоне друг друга, они слились в одну величественную гряду. Воздух был морозным и прозрачным. Мартин лежал в постели и никак не мог заснуть. Его затуманенное печалью лицо освещала бледная луна. Он немного поворочался, но безуспешно. Тогда Мартин встал, зажег свечу и вытащил кусок пергамента и уголек. Написав несколько строчек, он завернул в пергамент клинок бывшего меча. Мартин вышел на улицу. Морозно. Холодно. Тихо. Звезды тускло мерцают на небе, призрачно светит луна. Ветра почти не было. Мартин обвел взглядом двор: стены, пруд, ворота, фасад аббатства. В его голове зазвучали знакомые голоса; среди них и голос Льюка, Сайны, Феллдо… Он понял, что время его истекло; закрыв глаза, Мартин в последний раз вздохнул полной грудью морозный воздух и растворился в бесконечной зимней ночи… … Жители аббатства, все как один, проснулись от ярчайшей вспышки, озарившей двор. Все – от самого юного диббуна до самого седого старца – с тревогой смотрели в окна комнат и коридора. Звезды вспыхивали и гасли, вспыхивали и гасли… … Гонф очнулся от странной полудремы, сковавшей его. Он с криком влетел в сторожку. На столе по-прежнему горела свеча. Но Гонф больше не чувствовал себя здесь как дома, ибо Мартин умер. - Нет, нет, - заплакал Гонф, падая на колени. По сторожке пронесся сквозняк. Гонф утер слезы и обратил внимание на завернутый в кусок пергамента обломок клинка. Он развернул его и прочитал: «Мои добрые друзья! Я так не хочу покидать вас… Но я не могу выбирать. Гонф, прости меня, если сможешь… Простите меня, друзья мои… Гонфу, Динни, Белле, Вургу и всем остальным». «Это часть его меча! Старого меча…» И Гонф снова безутешно заплакал. … И только Вург не глядел во двор; он с грустью смотрел, как маленький серебристый странник с мечом поднимается по лунному лучу к звездам.

Название:: Я ненавижу тебя, папочка! Автор:: Трисс Боевая Белка(то есть я) Переводчик:: Корректировка:: Статус:: закончен Предупреждение:: Рейтинг:: G (можно читать всем) Жанр:: зарисовка Пересечения с книгами:: Война с Котиром Пересечения с другими фанфиками:: Аннотация:: Это один из тех дней, когда в маленьком котенке стал пробуждаться тиран Посвящение и благодарности:: Благодарю Frei за рисунок маленькой Цармины, вдохновивший меня написать сию зарисовочку Последний кубик лег на вершину башенки игрушечного замка. Радости маленькой Цармины не было предела. Этот замок для своих маленьких деревянных солдатиков она строила целую неделю. Собирала по кубику, по палочке. Несколько раз одна деталька падала, увлекая за собой всю остальную конструкцию, и приходилось, скрипя зубами, начинать все сначала. Она построила его в одном из многочисленных крупных залов Котира. Он был просторным и долгое время пустовал. - Цармина, убери этот хлам, сейчас местные дураки принесут мне дань! Я буду принимать их в этом зале. Что обо мне подумают, если увидят здесь этот мусор?! – раздался голос Вердоги Зеленоглазого. - Но папа! Я его так долго строила! – всплеснула лапками кошечка. - Сама виновата, выбрала бы другое место для своих пустых забав. Убирай! - Я потратила на него так много трудов!.. - Убирай, кому сказал! – раздраженным голосом проскрипел Вердога. - Нет, не буду! – Цармина смотрела на отца взглядом полным гнева. - Убирай! - Не буду! - УБИРАЙ! – Повелитель Тысячи Глаз перешёл на крик. - НЕ БУДУ! – дочь от него не отставала. - Ах так! – Вердога, скаля зубы, подошел и пнул самое ближайшее к его лапе строение. Башенка рухнула, за ней упала целая стена. - А! – бессвязно вырвалось у Цармины, из глаз брызнули слезы. - На! Ха! Так тебе! – Вердога вошел во вкус и распинал многодневный труд своей дочери в один миг. Закончив свое дело, он, не взирая на плачь котенка, грубо сказал: - У тебя есть пять минут, чтобы убрать этот бардак. Глава Котира скрылся в темном проходе по направлению столовой, оставив заплаканную Цармину убирать кубики, разбросанные по всему залу. Она сгребла их в кучу и стала укладывать в мешок, шепча при этом: «Я ненавижу тебя, папочка!»

-…И ты говоришь, что от туда лапы растут! Мало того, что нож затупил – нет! – надо было весь узор загубить! -Да ладно Вам, мистер С… -Я уже молчу, что ножик кухонный! Так как же это понимать, Каттлфиш? Мастерская и кухня уже не разделяются, да? Кухонный нож для плоско-рельефной резьбы, струг – для хлеба… -Я не хотел! Честно. Я думал… -О флоте Его Высокоблагородия Смертельного Копья? Оставь эти пустые надежды, малец! Ему не нужен подмастерье, тем более такой никудышный. -Но мой отец… -…От галерного раба прошел путь до капитана, знаю. Но он плохо кончил. Я не хочу, чтобы ты повторил его ошибку. Когда придет моя пора отправляться в Темный Лес, я хочу, чтобы мы встретились, как старые друзья. Я несу за тебя ответственность, Каттлфиш, и мне не хотелось бы, чтобы Капилл думал иначе. *** Вот такой разговор состоялся у нас с Каттлфишем вечером, в моей мастерской в порту Рифтгарда. Вы, конечно, немало смутитесь: в самом деле, чего это старый Фабер несет какую-то галиматью? Но, друзья мои, я не писатель, а плотник, стамеска мне ближе пера. Просто в этот раз я – не то из-за накопившихся опилок в голове, не то по свойственной моему уже преклонному возрасту сентиментальности – решил написать рассказ. Да-да, рассказ, ибо история, которую я вам поведаю, вне всяких сомнений, будет интересна. Это история, как вы, верно, уже догадались, про моего приемыша, Каттлфиша и про плотника, то бишь меня. *** Я – Фабер Соллерс, плотник, резчик по дереву. Умному зверю не трудно догадаться, что я потомок Нагорской Выдры-Драконоборца, Клода Соллерса, но сам я в это верю с трудом. Да мех у меня близок к рыжему, но благородным и бесстрашным я себя не ощущаю, по крайней мере, последние двадцать сезонов точно. До того, как взять в лапы ручник, я довольно долго был пиратом. У нас в Нагорье это называется «капер», но мне пришлось осознать (увы, слишком поздно), что разница тут не большая: я, мой брат и еще десятка три хищников ходили в море, топили пиратские суда, забирали добычу. Везли все это ценное барахло Его Высочеству, воплощению добродетели, того же трижды клятого благородства и справедливости, будь они неладны, – Смертельному Копью. Сколько невинных зверей мы погубили помимо морских бродяг – уж и не припомню. Старый Кошак (когда король мертв, а власть сосредоточена в иных лапах, я могу, наконец, горностай его дери, называть мерзкого тирана как подобает!) именовал пиратами и тех, кто не платил налоги или – упаси Сезоны! – бежал за море. А с пиратами – настоящими, или нет – разговаривать было не принято… Порой встречались и настоящие бандиты: Капиллатус Каттлфиш – тому яркий пример. Косматый, угрюмый, вечно навеселе, он наведывался в порт, где успевал и нажраться, и подраться и обчистить всех (или почти всех – как ему настроение подскажет) торговцев. Нередко доходило дело и до поножовщины, но, оглядываясь на прожитые сезоны, могу с уверенностью сказать, что Каппил был лишь мелким хулиганом в сравнении с каперами Его Величества (тьфу!). По правде сказать, мне даже жаль его: он воплощал свою мечту, он, в буквальном смысле, из галерных рабов выбился в капитаны – на Севере такое едва возможно! Кроме того, это был мой враг: именно мы, я и он, выдра и горностай, не раз скрещивали клинки, штурмовали корабли (он – моего «Странника», я – его «Черного Омара»), отправляли друг друга на корм чайкам, акулам и прочей морской живности. Эх, славное было время! Но, в конце концов, моя взяла: я сжег «Омара», пока Капилл веселился в трактире. А потом и команду его перерезал, разумеется. Когда подошла его очередь… Я не струсил, нет, просто после стольких лет закадычной вражды мне казалось невыносимым прикончить такого отчаянного парня, как Капиллатус Каттлфиш. Теперь мне кажется, что смерть была бы лучшим исходом для разбойника: он уходил зачем-то до самых Льдов и возвращался в Рифтгард, никому не нужный, неизвестный; гвардейцы и каперы его не трогали, да и зачем? Без денег, без оружия, без команды он уже не был капитаном Каттлфишем! Некогда тучный горностай в цветастых шелках, теперь был тощ и оборван, больше походил на привидение, нежели на настоящего зверя. К тому времени я уже оставил службу, открыл мастерскую, ведь мой дядя неплохо выучил меня когда-то плотницкому делу; Капилл наведывался и ко мне: сидел часами за станком, смотрел… Я делал вид, что мне все равно, продолжал свое дело, вслух наставляя самого себя («Так-с, поперечный, или торцовый – поперек волокон… Лучше, все-таки, вдоль, меньше усохнет… Так-так…»), не знаю, зачем. Может, чтобы заглушить упреки совести?.. А он все смотрел… Потом, медленно так, сиплым голосом говорил «Ну, какого барсука ты это сделал? Зачем?», а потом, как бы извиняясь, спрашивал, есть ли у меня грог. Если был, то я давал. Если нет – давал денег, золотом (после того, как я отошел от дел, у меня, как у заслуженного капера, водилось немало золотишка). Он глядел на деньги со странным отвращением (теперь глаза его уж не загорались), но не отказывался, бормотал какие-то слова благодарности и уходил прочь, в ближайший трактир, чтобы все там и спустить. Это уже не была жизнь, нет. Для Капилла наступило мучительное, долгое, бесполезное существование, отяготившее и его, и окружающих. Хотя… Нет, не совсем так: продлилось оно не очень долго: спустя несколько сезонов Капилла-таки убили. Стояла ранняя весна. Вечером я, как обычно, работал в мастерской. Капилл зашел поздно (он недавно ходил во Льды), лицо его было как-то странно озабочено. В лапах он держал небольшой сверток. Я начал свое: -Грубое дерево попалось. Нужен двуручный струг… -Фаб, - он посмотрел мне прямо в глаза, - ты же мне друг, да? Его вопрос застал меня врасплох. Я не знал, издевается ли он, или затеял какую-то игру. Я изобразил улыбку, но слова не шли: -Н-ну… -Поможешь? Хвала Сезонам! Давно я ждал этих слов. Не зная, как облегчить страдания бедолаги, я готов был принять его на ночь, дать ему еды, грога денег – чего угодно. Это хоть как-то могло помочь залечить его рану, может даже, (теперь мне это кажется такой глупостью!..) положить начало крепкой дружбы. «Конечно, Капилл, что захочешь!» Любой пустяк… Но на сей раз просьба его оказалась много серьезней, чем я ожидал. Он вручил мне сверток, к немалому моему удивлению, оказавшийся живым существом: коричневым со светлой грудкой щенком горностая… Я понял раньше, чем Капилл мне объяснил… -… Ну… И это, значится, сын мой. Присмотри за ним, хорошо?.. Я кивнул. Капиллатус Каттлфиш пожал мне свободную лапу (второй я прижимал к груди сверток), вышел во двор и направился в трактир. Когда луна на мгновение показалась из-за осенних туч, я увидел его лицо: на губах легкая улыбка, глаза блестят. В его походке чувствовалась былая бодрость, во всех движениях сквозила уверенность, что все теперь будет хорошо: у него сын, он, Капилл, начнет жизнь заново, и не надо бояться: пока он вершит великие дела, чадо находится в надежных лапах друга. Эта уверенность невольно сообщилась и мне, я был горд и за себя, и за него. А утром я узнал, что Капилла больше нет. Напившись на радостях, он повздорил с парочкой хорьков, вовлек в спор еще дюжину зверей, потом затеял драку и был убит через несколько минут: его череп проломили табуреткой, и он умер, продолжая улыбаться во весь рот… *** Прошло еще сезонов пятнадцать. Моя жизнь не сильно изменилась со смертью Капилла, разве что я теперь уже готовил себе преемника. Жены и детей у меня не было, может, потому я, не имея опыта обращения с младенцами, вырастил такое вот недоразумение. Старая миссис Виксен помогала мне по мере сил и возможности; лисица после того, как отнянчила своих многочисленных детей и внуков, разбредшихся по всему свету, могла найти время для моего приемыша. Но она, как мне кажется, только изнежила парня: напичканный ее историями о героях и злодеях, о драконах и драконоборцах, он не очень-то думал о дальнейшей своей жизни. А жизнь его определилась довольно ясно – он должен сталь плотником, резчиком по дереву, тут тоже, знаете ли, фантазия нужна и сноровка. Однако, как вы уже поняли из начала моего рассказа, фантазия Каттлфиша-младшего пошла не в том направлении: даже я не додумался бы до кухонного ножа в мастерской, тьфу, мышь меня защекочи! Он мечтал о дальних странствиях, сражениях и прочих авантюрах, какие только могут выпасть на долю молодого, полного сил зверя. А работа… Он уважал меня, как друга своего отца (я не говорил ему, какую скверную роль я сыграл в жизни Каттлфиша-старшего), во всем пытался мне подражать, как-никак, а он мне многим был обязан. Но работа ему просто не была интересна, как он не пытался мне обратное доказать. Мы оба чувствовали это, и от того нам обоим было неловко. *** На первый взгляд Рифтгард представляет собой беспорядочное скопление трактиров, пабов, корабельных и плотницких мастерских (вроде моей), рыночных площадей и неуклюжих домишек, до трех этажей высотой. Населяет его довольно пестрая публика: морские крысы, куницы, серебристые лисы, белки, портовые крысы, выдры, горностаи, лемминги, несколько росомах, амбарные крысы, ласки, барсуки, некоторые родственники Старого Кошака, хорьки и еще черт знает, какие крысы. И все они чувствуют город-порт нутром, способны в нем жить (или выживать?), питать его уродливую тушу живительными соками, заставляя работать по его собственному невообразимому механизму. Те же, кто приезжает в Рифтгард из других городов (особенно южных), как правило, надолго не задерживаются. Они не могут вынести его дух. Белла Броктри не была исключением. Но ее визит изменил многое.