Search the Community

Покинув отряд Матиаса, старый кролик бродил под нещадно палящем солнцем по пустынной степи. Безумец бормотал себе под нос слова благодарности воителю за холстину, что сейчас защищала его согнувшуюся от времени горбатую спину от жары, и постоянно повторял что-то ужасно-непонятное и странное. Бедняга давно уже повредился рассудком, уже много лет бесцельно блуждая по земле. Прошли дни, Матиас вернулся с освобожденными из рабства в аббатство Рэдволл, началась снова у обитателей Леса Цветущих Мхов спокойная, беззаботная жизнь, а кролик все странствовал. Это вряд ли можно назвать путешествием, ведь не так уж и далеко ушел старик от того места, где столкнулся с маленьким отрядом. Состояние его было ужасным: нетвердая медленная походка, пораженная лишаем кожа, сухие измозоленные уши, помутненный разум и ужасная память. Кролик уже забыл собственное имя, забыл кто он и куда и идет. Он просто шел, не разбирая дороги. Этот день был особенным. Да, было очень жарко и тихо, но дело не в этом. Внимание кролика привлекла огромная темная ель. Воспаленными от полуденного зноя красными газами безумец долго разглядывал высокое дерево на горизонте. Облизав сухие губы, кролик шатающейся походкой побрел к нему на подгибающихся от усталости и старости лапах. Он шел несколько часов. Добравшись до цели, безумный кролик плюхнулся на теплую опавшую хвою под елью и провел там целую ночь. Утром с первыми лучами солнца он поднялся и пошел непонятно куда и неизвестно зачем, изнывая от голода, жажды и повторяя через каждые пять минут : "Смерть, смерть...". Утро только началось, а воздух уже был горячим, жара была невыносимая. Стояла тишина. На ясно-голубом небе не было ни единого облачка. Только гриф вылетел на охоту. Эта ужасно-грозная птица следила за кроликом еще с тех пор, когда он только подходил к большому хвойному дереву. Она давно уже поняла, что жертва очень слаба и описывала над зверем круги, выбирая точку. И в то время, когда зверь продирался сквозь колючие кусты, птица бросилась камнем вниз, чтобы схватить беднягу своими острыми большими когтями, затем резко расправила крылья, целясь лапами в спину кролика. Кролик исчез. И исчез просто неожиданно. От недоумения, не ощутив в когтях добычу, гриф не смог удержать равновесие в воздухе и врезался в недалеко стоящее дерево. Тут же послышался хруст костей, который громким эхом разнесся по мертвой равнине, и черные перья разлетелись в разные стороны, красиво и медленно опадая на землю. Тело птицы рухнуло вниз на мягкую траву. На этом и закончилась наполненная страданием жизнь хищника... Куда же делся кролик? Неужели он почуял опасность и спрятался в кустах? Нет. Он даже не подозревал, что является жертвой и находится под наблюдением. Кроме того, не знал бедняга про так трагично оборванную жизнь молодого существа. Тогда что случилось? А случилось вот что: когда царство Малькарисса обрушилось, единственным уцелевшим местом остался вход, глубокая яма, уходящая в подземелье; кролик провалился как раз в этот колодец, успевший к данному моменту обрасти травой и мелким кустарником. Старику повезло дважды: он не стал жертвой хищника и не разбился при падении, так как комья земли, ветки, листья оказались на дне раньше него, образовав мягкий настил. Придя в сознание, кролик понял, что оказался в полной темноте среди камней и пыли. Подняв голову, он зажмурился: очень ярко горело солнце и ослепляло глаза, но его лучи не могли осветить подземелье из-за огромной глубины ямы. Вскоре до ноздрей безумца дошел резкий неприятный запах разлагающей плоти. Дышать было нечем. Этот смрад кружил голову и отравлял. Разведя костерчик из сухих листьев и веток с помощью высеченных камнями искр, кролик увидел источник ужасного запаха. Ужасная картина предстала перед очами бедняги... Посреди небольшой пещерки лежало существо - лис в порванной маске - с переломанными костями и глубокими ранами. Да, это был Слэгар Беспощадный... Тут на бедного кролика навалилась такая усталость, что его лапы не выдержали и подкосились. а веки стали слипаться. Он упал на землю и уснул. И снился кролику лис, что лежал рядом и истощал отвратительный аромат. Перед глазами его пронеслась вся жизнь Куроеда: вот маленький озорной лисенок играет на полянке и постоянно проказничает, вот подросток, первая симпатия и первые цветы, вот смерть молодой лисы-подруги, вот первая кража и первое убийство какой-то старой мыши, тут ужасный змей и маска, далее рабы, хитрость, Малькарисс, смерть... Неожиданно кролик дернулся. Еще раз. И еще. Тут его затрясло. Кошмар? Несомненно. Картина сменилась: покойник встал и, гремя сломанными костями, медленно приближался к кролику. Кроме того, постепенно он увеличивался в размерах: чем ближе, тем он казался больше и ужасней. Старик передернулся и проснулся. Он почувствовал некий прилив сил, энергии, ему казалось, что в темноте кто-то дает какие-то указания, приказы. Кролик вскочил и оттащил тело головой к выступу на стене так, что видны были только лапы, корпус и пушистый рыжий хвост, и стал обкладывать его камнями, валявшимися повсюду. Соорудив такую могилку Хитрейшему, безумный долго и пристально всматривался в результат и затем взял в лапы острый камень. Старик нацарапал некие слова, что пришли в его больную голову каким-то образом, на выступе, служившем надгробным камнем. Закончив работу и стерев лапы до крови, бедняга уселся напротив могилки и закрыл глаза. И тут он обрел покой навсегда... Давно уже эта яма заросла травой, на месте кустов раскинулся лес. Но до сих пор под землей существует пещерка, что стала склепом двум зверям. Тело старого кролика все еще ждет того, кто займет его место и будет охранять сон Хитрейшего, похоронит кости, нацарапав на стене пару добрых слов. Слэгар Работорговец Умело хитростью владел при жизни ты И мира властелином грезил стать. Спи в тишине среди камней, Великий Лис, Да хранит беспощадность твою темнота... - гласит надпись над головой лиса.

Аннотация: Летний рассказ о жизни в аббатстве при правлении Клуни Хлыста, об отношениях детей и родителей и о недетском противостоянии Клуни Младшего и Маттимео. Продолжение рассказа «Роксана vs Крыска». Рейтинг: G. С тех пор, как аббатство превратилось в крысиное, утро стало приходить позже, однако все же неумолимо наступало. «Голубые и розовые вешайте во дворе, это типа радость для всех, красные и черные только у нас в Большом зале» ,— Роксана спокойно, но вовлечено командовала мышами. Клуни, идущий к себе в кабинет, вместе с Крыской, держащей ворох исчерченных планов, сначала подумал, что обознался. Роксана? Чем-то занимается? Утром? Предвосхищая его вопрос, она обернулась: «У рэдволльцев же сегодня какой-то праздник по расписанию. Я решила, что не надо его отменять, это вредно для духа государства, а значит, и на работоспособности скажется. К тому же и нам веселье не помешает». Клуни чуть презрительно не сплюнул: «Опять эта мирняковская ерунда — отмечать без причины! Пьянку надо еще заслужить! Взяли на абордаж корабль? Вот это повод! Захватили город? Вот это праздник!» Роксана ни чуть не удивилась реакции мужа и с непринужденной улыбкой сказала: «Да-да, я в курсе, что ты не умеешь отдыхать и уже хочешь завоевать что-то новенькое. Это мой праздник, я тебя на него приглашаю, но если не хочешь, не приходи». Клуни обалдел от очередной наглости, выдающейся за нормальный уклад вещей, но независимость Роксаны всегда его подстегивала: «Ага, щас! Я король вообще-то, если ты вдруг забыла! Праздник без правителя называется «бунт»! И еще тебя оттанцовывающей с этим рогатым зайцем мне не хватало! Я приду, но участвовать в игрищах не буду». «Вот и славно» , — сладко подытожила добившаяся своего Роксана и продолжила раздавать поручения жителям аббатства. Крыска часто еле сдерживала смех от их диалогов, но в этот раз у нее была возможность прикрыться планами. Клуни, ни о чем не подозревая, обратился к ней, как к серьезной женщине: «Все делают, чтобы не работать». Крыска быстро мобилизовалась: «Да, Хозяин, королевство держится только на вас». «На нас» ,— Клуни положил лапу ей на плечо. Даже он не мог не оценить исполнительность и самоотверженность своей подчиненной. Вдруг к Роксане, дегустирующей сладости для празднества, подбежал Клуни Младший с еще детским, но уже звучным криком: «Мама! Училка мне не подчиняется! И мерзкие диббуны тоже! Я считаю, что надо посадить их в колодки и кидать в них гнильем за неповиновение принцу, сыну самого Клуни Хлыста!» Роксана облизнула губы от сахарной пудры и слегка наклонилась к отпрыску: «Птички с утра поют, а вы с отцом орете. Послушай, Клуни, я с самого твоего рождения приказала учительницам относиться к тебе, как ко всем, чтобы ты не вырос глупым и слабым... самодуром, вот. Твой отец добился уважения и власти самостоятельно, твое преимущество же пока лишь в том, что в тебе течет его кровь, а значит, у тебя есть все шансы продолжить его дело. Понял, солнце мое?» Клуни огрызнулся и обиженно зыркнул на мать: «Подожди, ты еще увидишь, я папе все расскажу». Роксана замахнулась и дала ему затрещину. Удар получился смазанным и скорее символическим, потому что ей было тяжело поднимать лапу на столь дорогое ей существо, но самоуважение у нее все еще осталось: «Во-первых, папа меня поддержит, потому что он не дурак, во-вторых, он тебе так врежет за то, как ты сейчас повел себя по отношению ко мне, что ты опередишь всех в развитии, научившись считать звездочки в глазах!» Ошарашенный Клуни схватился за щеку и убежал, сдерживая слезы от стыда и бессилия. Роксана вздохнула и подумала, что объяснит ему свой поступок позже. Конечно, он ее любимый крысеныш на свете. Но так иногда доводит. Крыска ощутила, как будто ее полоснули ножом по сердцу, увидев эту сцену: «Роксана, ты чего?! Что он такого сказал, чтобы ты ударила его по лицу? Что он пожалуется папе? Он ведь в чем-то прав и как будущий король требует от подданных послушания! Все логично!» Роксана всем своим видом показала, что не собирается даже это обсуждать. Подол ее платья эффектно воспарил от резкого поворота и она удалилась. Клуни Старшего же ничего не смутило, он только усмехнулся от шутки про опережающее развитие и звездочки в глазах. Тем более он не смотрел, а только слушал, ведь взор его единственного глаза был направлен в планы. Клуни был уверен, что сын вырастет таким же великим, как отец, потому что он его и воспитывает собственно. Проще некуда. Клуни Младший до сих пор трясся от злобы. Если родители не хотят помочь ему расправиться с обидчиками без жертв, он сделает это своим путем. Да так, что мама пожалеет о своем поведении, а папа будет гордиться и, может, даже позволит ему наконец участвовать в королевских делах. Вернувшись на занятие, он как ни в чем не бывало сел на свое место. Диббуны и крысята старательно рисовали закорючки. «Клуни, почему ты не прописываешь буквы? Будущему королю нужно будет писать указы» ,— мягко, но настойчиво обратилась к нему Василика. «Я не буду, а ты не смей мне приказывать, иначе я с тобой расправлюсь» , — произнес Клуни с нахальной улыбкой. «Молодой человек, за такие слова вы сейчас отправитесь в комнату для непослушных детей, чтобы подумать о своем поведении часок-другой» , — строго ответила Василика. Клуни встал и приготовился к нападению, но вдруг почувствовал, как что-то ударило его в живот. «Ррр, ну все, Маттимео, считай, что ты покойник! Я искромсаю тебя на кусочки, сын самого позорного мыша Рэдволла!» — Клуни яростно бросился в атаку на мышонка. Однако Маттимео технично отбивал удары более сильного соперника только что найденной палкой. Ребятня уже стала собираться в круг, подначивая драку, но Василика привела двух бывших защитников Рэдволла, чтобы они растащили маленьких бойцов. Когда в школе случалось что-то из ряда вон выходящее, Василика обычно звала обоих родителей провинившегося, но в данном случае осмелилась пригласить только Роксану. Та извинилась перед подругой и под руку потащила сына за собой: «Ты хочешь драться? Будет тебе драка, заодно примешь участие в моей концертной программе». Клуни не понимал о чем идет речь, но что-то мямлил про то, что ему нужна власть, а не драки. Он даже был готов уже начать извиняться, потому что если мама ведет его к папе, то Клуни Старший не станет особо разбираться в ситуации, ему будет достаточно того, что мама расстроена. Но у Роксаны были другие планы. Она собрала свободных офицеров и приказала им начать тренировать всех крысят королевства для сегодняшнего шоу. Номер будет называться «Детский бойцовский клуб». Черноклык и Темнокоготь охотно взялись за организацию, хоть и были разочарованы наличием правила «до первой крови». Клуни Младший, тренируя удары на чучеле, начал понимать, что путь к власти нелегок: с утра его треснула мама, днем его отдубасил палкой Маттимео, а вечером ему придется биться с рядом крысенышей. Вдруг рядом с чучелом возникло нечто, выглядящее несильно лучше. «Чего тебе надо, ошибка природы?» — устало спросил Клуни у Маттимео. «Я буду драться с тобой, потому что ты хотел напасть на мою мать и оскорбил моего отца» , — твердо сказал мышонок. Крысы вокруг засмеялись, а Темнокоготь крикнул ему: «Мышь, иди в свой мышатник! Вы годитесь только для уборки и готовки!» Маттимео встал вплотную к Клуни: «Ты назвал моего отца самым позорным мышем в Рэдволле. Так вот твой отец — самое позорное существо на всем белом свете, и к Рэдволлу он не относится, хоть и захватил его. Это достаточно серьезное заявление, чтобы участвовать в ваших боях?» Черноклык и Темнокоготь ошарашенно переглянулись и пришли к выводу, что пожалуй, да. Клуни сжал кулаки. Злоба ему сегодня еще понадобится. Роксана велела всем прийти на праздник, когда небо будет уже сиреневым, но еще не подмигнет первая звезда. Как ни странно, столь поэтичное указание было понято жителями и в указанное время уже было много народу. Роксана поднялась на сцену в черном, бархатном платье, выгодно оттенявшим ее светлую шерстку. Ткань переливалась россыпью еле заметных звездочек и сидела плотно, делая ее похожей на статую. Образ завершали венок из белых роз с ромашками и сумеречный свет. В общем, она добилась своего и выглядела в глазах мышей мистически и недосягаемо. Она мягко улыбнулась всем присутствующим: «Я рада приветствовать вас на ежегодном летнем празднике. Веселитесь, вы это заслужили. И ни о чем не волнуйтесь, ведь несмотря на то, что мы теперь правим Рэдволлом, здесь всегда будет место для радости. Наши дети хоть и выполняют разные задачи, учатся вместе и будут расти в крепком, развивающемся и процветающем королевстве. За нас!» Толпа поддержала ее. Конечно, по стандартам мышиной самки она чокнутая, высокомерная стерва, но по стандартам крысиной самки и крысы в принципе она — единственная институция, готовая выслушать их прошения в нынешние времена. К тому же ей, кажется, нравится роль мудрой и доброй правительницы, в то время как король занят завоеванием соседних земель. Роксана спустилась со сцены и начался концерт для мышей: песни, хороводы, выступления детей и акробатов — в общем, все, способное прославить лето, мир и семью. Сняв венок и подкрасив губы вишней, она уже была готова войти в Большой Зал на крысиный праздник, но ей преградили дорогу две фигуры. И Василика, и Крыска не переодевались к празднику, потому что настроение у них было вовсе непраздничное. Начала Крыска: «Клуни Младший не станет достойным своего отца, если его будут постоянно избивать и унижать. Он еще не готов к таким боям. Он может проиграть и навсегда запомнить этот позор и разочарование отца. Ты видела сына Темнокогтя? Он же в два раза больше любого крысенка. Клуни еще вырастет и сможет одолеть кого-угодно, но сейчас у него еще неокрепшие косточки, его могут покалечить». Крыска понимала, что ведет себя, как слишком заботливая мамочка, но она видела в этом ребенке продолжение Клуни и ничего не могла поделать со своим желанием защитить его любой ценой. Тут подключилась Василика: «Роксана, опомнись, это же наши мальчики! К тому же ты знаешь наших мужей, все может закончиться трагично!» Она посчитала, что сказать что-либо еще будет лишним и только пустила слезу. Роксана смотрела на них тепло, но спокойствие ее было ледяным. Она уже начала входить в транс от музыки, доносящейся из зала. Ободряюще коснувшись их, она сказала, что все будет хорошо, и элегантно протиснулась сквозь их маленькие фигурки. Крыска терпеть не могла Василику из-за любопытного взгляда, который бросил на нее Клуни много лет назад, но сегодня они делили на двоих одни и те же чувства. Ладно если бы Роксана просто заняла сторону слишком спокойных и одурманенных духом соревнования отцов, так она же ведь и организовала эту бойню для малолетних. Крыска и Василика переглянулись. Что-то надо было делать. Среди своих Роксана не пыталась ломать комедию и казаться неземной. Здесь достаточно быть завидной самочкой с кошачьей грацией. Дождавшись, когда Призрак закончит гнусавить неприличные частушки под низкопробную мелодию гармони Сырокрада (самый неожиданный номер, который ей довелось поставить), она взобралась на сцену. Было душновато, но дым окрашивал духоту так, что она становилась частью атмосферы. Повсюду стоял галдеж, смех, звон кружек и лязг оружия. Когда появилась Роксана, добавился еще и заинтересованный свист, но ледяной взгляд Клуни, пытающийся найти источник звука, охладил крысиный пыл. «Неуважаемые неледи и неджентельмены, без лишних слов хочу представить вам бойцовский клуб для наших будущих воинов. Папочки, хватайтесь за кошели и делайте ставки, мамочки, хватайтесь за сердце, потому что это будет жестко» , — на последних словах она как бы сама будучи матерью сделала красивый театральный жест отчаяния с рукой у лба и закатанными глазами. Стоит ли говорить, что толпа завелась. Музыканты начали играть ритмичную, даже первобытную мелодию, раскачивающую зал, и Роксана слезла со сцены с помощью Клуни. Он неожиданно ее поцеловал, да еще и как-то иначе. Обычно он делал это только из-за непреодолимой тяги к ней, но сейчас подмешалось еще и признание: «Слушай, я думал, ты сделаешь какой-то бабский отстой с песнями и плясками, а это реально круто! Я даже это... горд за тебя». Роксану всегда умилял грубый, отроческий лексикон, который использовал Клуни для выражения своих чувств. Она встала подле него и лучше всяких слов отблагодарила его своим выразительным взглядом. Клуни Младший попал в команду Черноклыка, но особой разницы между ним и Темнокогтем не было, так что радоваться и расстраиваться было не из-за чего. Весь кураж куда-то испарился, остался только неприятный страх в животе. Так было и со всеми остальными крысятами: каждый был не прочь разойтись как ни в чем не бывало. Это секрет, который вам не расскажет ни один боец, готовящийся выйти на арену. Клуни боялся не тумаков, а поражения. Если мать, несмотря на ее своеобразную натуру, примет его любым, то нужен ли отцу сын-неудачник? Фразы «Ненавижу неудачников», «За неудачу есть только одно наказание — смерть», которые он слышал с самого детства, наводили на мысль, что нет. Вот сидел бы с утра в школе и писал закорючки — ничего бы этого не было... В это же время Маттимео мучало чувство вины, ведь мама умоляла его не сражаться. Папа сказал, что неважно сможет ли он победить, важно, что он постоял за честь семьи. Ох, от чести всегда кто-то страдает... Раздался удар в колокол, наставники начали пытаться разбудить в них ярость, первые бойцы приготовились. В начале взрослые смотрели на детские драки с долей смеха и умиления, но затем в них проснулся настоящий азарт. Тем временем пришла очередь Клуни. Первый противник дался ему легко — он был слабее и медленнее. Со вторым уже пришлось немного попотеть. Ему уже начало казаться, что все до неприличия просто, ведь он уже, считай, оказался в полуфинале, но когда он узнал имя своего третьего противника, сердце его ушло в пятки. Хряк был сыном Темнокогтя и по размеру больше походил на барсучонка, чем на крысеныша. Клуни лихорадочно пытался вспомнить все то, чему его учил отец, пока не раздался звон и он все не позабыл. Он стрелой бросился на Хряка, надеясь дать ему под дых, но вдруг оказался в противоположном конце арены. Пока он пытался понять, что происходит, Хряк по-детски напряженно схватил его за лапы и повалил на землю. Он уже собирался навалиться на него всем своим весом, но тут ор толпы прорезал крик Роксаны «Давай!», обрамленный вторящим ей басом Клуни, и Клуни Младший дал Хряку коленом в живот и встал. Они провозились еще долго, наваливаясь друг на друга и делая захваты. В какой-то момент у Клуни даже было время полежать. От недостатка воздуха и причудливой игры теней толпа принимала странные очертания. Мама и папа танцевали друг с другом, раскачиваясь, как змеи. Они выглядели красиво, но как-то неприятно и пугающе. Их желтый и зеленые глаза сверкали в отблесках луны, а эффектные черты лица казались выточенными из камня. Между ними стояла тетя Крыска и не обращала внимания, что они все время ее задевают. Она смотрела на Клуни Младшего со всей жалостью, которая у нее была. Острота ее боли будто отрезвила его и он решил закончить этот кажущейся вечным бой. Резко сменив усталый темп, он подскочил к Хряку со спины и сделал самый сильный свой захват. Хряк попятился к другому краю арены, но в конечном итоге обессилено упал, а Клуни успел ловко из под него вылезти. Хряк посмотрел на него так обиженно, будто тот нарушил правила какой-то их игры. Толпа ликовала. Темнокоготь не расстроился, потому что проиграть сыну Шефа непозорно, к тому же выгоднее, чем выиграть у него. Маттимео знал, что стоит ему сделать одно неверное движение и он проиграет. Даже самый тщедушный крысеныш значительно превосходил его в силе, он мог лишь бить по болевым точкам и использовать вес противника против него самого. Именно эта стратегия помогла дойти ему до финала. В зал начали сбредаться мыши, ставки, звучащие по рядам, были уже невероятно высоки. Взрослые стали волноваться, ведь бойцы олицетворяли собой крысиное и мышиное племя и даже в чем-то их будущее. Роксана и Клуни перестали плясать и сосредоточенно смотрели на арену вместе с Крыской, как три филина. Клуни Младший закрыл глаза, концентрируя в себе всю энергию, что была в его маленьком теле. Смог папа, сможет и он. Как только палка коснулась колокола, он бросился на Маттимео, как бегун к финишу. И сорвался с арены. Маттимео успел отскочить, так как он видел по яростному лицу противника и напряженному положению тела, что он сейчас сделает. От стресса Клуни поднялся очень быстро, коленки засаднило. Вдруг он услышал крик Василики: «До первой крови! До первой крови!» «До первой крови!» — вторила ей Крыска. Клуни Старший посмотрел на нее взглядом, который она никогда раньше не видела, на миг ей показалось, что он сейчас выхватит меч из ножен и убьет ее. В зале начался спор. Крысы орали, что это несерьезно, и под первой кровью подразумевается хотя бы торс или морда, мыши кричали, что это не они придумали правила, а крысы просто жулики. Начали выяснять, кто вообще придумал правила, особенно пытался это узнать Клуни, ведь ни один указ не действителен без его воли. Роксана забила в колокол, чтобы привлечь их внимание: «Я придумала это шоу и эти правила. Но во-первых, я не знала, что все будет настолько серьезно, во-вторых, коленки не в счет. Я уверена, что у всех бойцов в той или иной степени есть ссадины на коленках, просто у кого-то кожа тоньше, а у кого-то толще. Да и не было никакого боя, никакого контакта, он просто грохнулся. Продолжаем». Зрители стали одобрительно стучать по столу. Клуни с облегчением посмотрел на Роксану. Никто не умеет создавать проблемы, как она, но никто не умеет и так их решать. Крыска же взглянула на нее с укором. «Я сама уже устала от всего этого. И я не представляю, как устал Клуни Младший. Но что теперь поделать?» — прошипела ей Роксана. Крыска не изменилась в лице. «Ну да, да, ты была отчасти права. Полоумная Роксана и ее идеи. Ты удовлетворена?» — прошипела Роксана громче. Крыска отвела с нее испепеляющий взгляд, хотя порицать Роксану доставляло ей удовольствие. «Ты наказана. Я буду две недели звать тебя Рокси» , — с удовольствием подытожила Крыска. Рокси не оставалось ничего кроме как смириться. Бой начался во второй раз. И Клуни, и Маттимео уже еле стояли на лапах. Клуни Старший не выдержал и крикнул сыну: «Соберись!» Клуни Младшего только больше замутило от страха. Сначала они не решались подойти друг к другу и лишь махали кулаками по воздуху, но в какой-то момент крики толпы их растормошили и началась настоящая драка. Быстрая, нелепая, яростная. Клуни уже забыл, зачем дрался, главное было выиграть. Любой ценой. Маттимео же все прекрасно помнил и поэтому вдарил Клуни по носу. Тот не смог удержаться и смачно грохнулся на спину. Зал на секунду притих. Потом раздались ликующие крики мышей. Клуни Младший закрыл морду лапами, хлюпая кровью из носа и слезами. Роксана взбежала на сцену, достала из коробки кубок, сунула его Маттимео и протараторила: «Поздравляем победителя нашего турнира! Праздник окончен, можете расходиться или идти ко всем во двор!» Она тут же бросилась поднимать сына: «Все хорошо, ты молодец, это всего лишь игра! Ты еще сотню настоящих боев выиграешь!» Клуни Младший не мог уже закрывать морду, так как кровь хлынула сильнее. Только сейчас он понял смысл выражения «хочется провалиться сквозь землю от стыда». Он не мог поднять глаза, чтобы взглянуть на кого-то. Крысы смотрели на него и явно обсуждали. Роксана крикнула им: «Нет в вас соревновательной этики! Уважения бойцов! Здесь выиграл, здесь проиграл! На то это и поединок, поэтому это и интересно! А это всего лишь дети, это потешные бои! Вы еще увидите на что он способен! Все, идите пьянствовать, пока я не забрала все вино!» Крысы вняли угрозе и стали разбредаться, но медленно, чтобы посмотреть, что произойдет дальше. Клуни Старший наконец отошел от шока и направился к семье. Роксана оскалилась: «Только тронь его пальцем и я убью тебя». «Очень смешно. А теперь отойди от него, нечего поощрять его слабохарактерность своей жалостью. Он проиграл мышонку, но этого позора ему оказалось мало, и теперь он еще и ревет у тебя под юбкой!» — Клуни не орал, но говорил громко и с сильной злобой. «Он ревет, потому что ему стыдно от поражения, и он боится тебя. Хорошенький настрой для победы!» — Роксана запрокинула Клуни Младшему голову и приложила к носу холодную бутылку вина, только что взятую из погреба. «Надо было говорить ему, что главное не победа, а участие, и отправить учиться вышивать, по-твоему? Давала бы ты мне его нормально воспитывать, ничего бы такого не было! Но это закончится прямо сейчас, отойди от него сейчас же или я тебя оттащу!» — Клуни схватил ее за руку. Матиас окрикнул его: «Эй, Клуни, может, хватит срывать гнев на жене? Вдруг ей надоест и она уйдет, ну скажем, к всегда веселому и доброму Бэзилу Оленю?» Клуни оторопел: «Заткни хлеборезку, мышь, не то я вырву тебе язык! Во-первых, она никогда не уйдет к этому ушастому, дебильно скачущему ничтожеству, во-вторых, если бы я срывал на ней гнев, она бы не дожила до сегодняшнего дня!» Роксана поняла тактику Матиаса и быстро передала Клуни Младшего Крыске, та в свою очередь повела его в женские спальни. Матиас знал куда надавить: «Только не обижайся, я не хочу с тобой ссориться, ты нас покорил, у меня жена и ребенок, и я отвечаю за их безопасность. Просто, знаешь, у Роксаны и Бэзила была особая связь... Он так заботился о ней, смешил ее... А ты наоборот ее только расстраиваешь. На него она смотрела, как на луч надежды, а на тебя она смотрит... ну как на строгого дедушку». Клуни был не идиот и понял, почему Матиас затеял эту игру, однако эта тема вызывала в нем неконтролируемую ярость. К тому же со спиногрызом он всегда может разобраться (да и нового можно завести в крайнем случае) и отрубить Матиасу голову за дерзость тоже. Через пять минут вся компания пошла искать Бэзила Оленя для дальнейшего разбирательства. Слушание дела растянулось где-то на час и в адрес Роксаны было высказано много предполагаемых обвинений, но в итоге Клуни остался удовлетворен словами Роксаны: «Тогда я думала, что ты меня предал, и хотела отомстить тебе. Бэзил Олень был единственным зверем мужского пола, приемлемого возраста и роста во всем аббатстве, который был бескорыстно добр ко мне. Но даже если бы у меня с ним начался роман, в нем не было бы той особой связи, которая есть у нас: нашей глубины, силы и безумной страсти». Клуни, Роксана, Крыска и Клуни Младший сидели под деревом. Иногда до них долетали кусочки конфетти и звуки крысиной пирушки, вернувшейся в Большой Зал после того, как мирные жители разошлись. Клуни Младший на всякий случай сидел с маминой стороны. Кто-то периодически вздыхал, смотря вдаль. Наконец Роксана решилась нарушить нависшую тишину: «Клуни, а ты ведь тоже не с первого раза аббатство захватил». «И то верно, но... Ладно, не буду» , — Клуни знал, что сказать, но он был уже не в настроении ссориться. «Жизнь вообще странная штука. Помните, раньше у нас такие события заканчивались драматично и триумфально?» — заметила Роксана. Клуни со знанием дела ответил ей: «Ну взрослая жизнь, бытовуха, сама хотела замуж, вот и получай». «Ты мог бы использовать это как свою свадебную клятву, было бы очень в твоем стиле» , — Роксана пошутила первый раз за этот долгий вечер, перетекший в ночь. Все усмехнулись. «А знаешь, Клуни, твой сын немного другой, но очень похож на тебя. Я чувствую это всем сердцем и люблю его почти так же сильно, как тебя уже» , — поделилась своими мыслями Крыска. «Ну ничего удивительного, это же мой сын. Идиот, но мой. Но ничего, и это мы исправим» , — Клуни Старший потрепал Клуни Младшего по голове. Клуни Младший улыбнулся — он снова ощутил себя дома. Роксана задремала и плюхнулась головой Крыске на плечо, Крыска попросила Клуни отнести ее в спальню. Когда Клуни взял Роксану на руки, она открыла глаза и спросонья начала откровенничать: «Скучнее сейчас живем, но лучше. Есть куда приходить, где просыпаться. Давайте, кстати, завтра поленимся, подурачимся и поедим клубники». Все, включая Клуни, согласились и пошли спать. Клуни Младший наконец лег на кровать — тело давно ныло от усталости. Перед сном он думал о том, что и папа когда-то был маленьким и мечтал о грядущей боевой славе. Завтра Клуни Младший начнет тренироваться совсем по-другому. А пока его коленки приятно охлаждают листья подорожника и ветерок колышет гобелен с изображением папы на пиратском корабле, который он вышел сам. Крыска спала и в части, где спали офицеры, и в части, где спали женщины аббатства. Сегодня ей хотелось душевного спокойствия, а не залихватского веселья, поэтому она выбрала второй вариант. Не переодеваясь, она легла в постель. Одежда хранила воспоминания дня и ощущение того, что у нее теперь не один, а два Клуни. Надо заставить Роксану родить третьего. Или целую армию. С этой безумной, но сладкой мыслью она уснула. В комнате, интерьер которой сочетал в себе брутальность и утонченность, Клуни и Роксана, как обычно, спали в крайне причудливой позе. Они переплетались между собой, потому что Клуни физически требовалось много места, а Роксане духовно. Клуни обвивал ноги Роксаны хвостом, как змея посох. Роксана иногда выскальзывала из плена, благодаря своей шелковой ночнушке, но Клуни сквозь сон приковывал ее к себе снова. Крысы, наконец закончившие отмечать, спали в окружении закрывшихся бутонов. Мыши спали там, где должны. Пускай кто-то еще не, а кто уже не, но есть что-то доступное всем возрастам. Не всегда удобное, иногда слишком близкое и раздражающее, но уютное и родное. Наверное, это и есть счастье, неописанное в книгах, но прославленное жизнью. Сердца, бьющиеся в разных ритмах, но омывающиеся одной кровью. Жидкостью, которая порой соединяет нас на всю жизнь надежнее, чем самая нерушимая твердь.

Аннотация: Жизнь в лагере идет своим чередом, как вдруг становится известно, что Крыска решила вернуться из скитаний по миру. Как она среагирует, узнав о существовании Роксаны? Как Роксана воспримет особую гостью? Что же делать Клуни? И главное: кто сможет выжить в этой битве? Рейтинг: G Посвящается Крыске, настоящей пиратке, которая не побоялась плюнуть на стереотипы и создать форум столь узкой направленности, дабы объединить клуниманов всея Руси. Ты не представляешь, в каком шоке и в какой эйфории я была, найдя этот сайт в 12 лет. В последние несколько дней лагерь был взбудоражен. Крыска написала, что в скором времени вернется из своих странствий по свету. Когда приступы безумия Клуни стало невозможно терпеть, ей пришлось выказывать свою преданность ему другим путем, поэтому она задалась целью распространить славу о Клуни Хлысте по всему миру. Путешествовать оказалось ей очень органично и невероятно интересно, хотя в начале пути Крыске казалось, что она вернется уже первой ночью. Однако теперь она могла самостоятельно добывать пищу, искать ночлег и защищать себя. В конце концов у нее был хороший учитель. Пройдя через замок, похожий на тлеющие в снегу угли, она заметила церковь святого Ниниана, который вовсе не был святым, как она узнала от затаившихся местных жителей. Сердце ее затрепетало. Из трубы валил густой дым, поэтому выбежавший встречать Крыску Сырокрад выглядел, как радостный погорелец. Обняв ее, он удивленно оглядел пиратку: «Ба, ты как самый настоящий странник теперь! Круто выглядишь! А я убил Доходягу и сверг Роксану, когда она начала тут что-то мутить! И хорьков заколол много на острове!» Очаровательные бравады Сырокрада смог прервать только дружный хор остальных офицеров. В отличие от Роксаны, которая только иногда снисходила до подчиненных своего господина, Крыска была для них своей. Вдруг строй расступился, и Крыска расплылась в самой нежной улыбке, на которую была способна. «Привет, моя игрушка, хотя сейчас язык не повернется так тебя назвать» ,— Клуни согнулся в три погибели, чтобы обнять ее. Крыска растворилась в этом моменте, пока ее не оглушил звон внезапно наступившей тишины. Она не видела, что происходит за спиной Капитана, потому что он вдруг резко выпрямился, чтобы пожелать кому-то доброго утра. «О, а что ты так рано сегодня? Хотя неважно, иди сюда, я как раз хотел познакомить тебя с нашим почетным офицером и глашатаем!» — он метался между желанием не выглядеть подкаблучником перед Крыской и не быть задушенным во сне Роксаной. Роксана медленно и чинно спускалась по ступенькам, сопровождаемая взорами всего офицерского отряда, пока не достигла Клуни и Крыски. Все окружающие были в туниках и плащах, на ком-то еще даже дотаивал снег, Роксана же стояла в ночнушке до пола и прикрывалась халатом из красного атласа с вышитыми на нем чужестранными цветами, который выглядел настолько дорогим, что становилось очевидным его происхождение: это был трофей с абордажа. То же самое можно было сказать о золотом браслете на ноге, который звенел при каждом ее движении. Крыска подумала, что девчонка могла бы быть поскромнее в своих запросах, зная, сколько можно выручить за эти тряпки ресурсов для лагеря и как тяжело пиратам достается добыча. Роксана тоже собиралась что-то подумать, но ей помешал Клуни: «Роксана, встреть нашу гостью по высшему разряду, ведь она запугивала мной зверей по всей земле! Пусть все знают, что единственный способ взаимодействия с Клуни Хлыстом — это капитуляция! И смотри у меня, я ведь проверю днем!» Роксана с улыбкой, передающей непонятную гамму эмоций из удивления, веселья, смирения и самодовольства перенесла вес с одной ноги на другую: «Позволь узнать, что такое «по высшему разряду»? Мне сделать ей ванну? Массаж? Станцевать?» Сквозь гогот офицеров Клуни крикнул «Если попросит, то да, но лучше принеси ей жрачки и вина» и скрылся в кабинете. Крыска, стараясь не смотреть на Роксану, пробормотала: «Спасибо, все хорошо, я сама найду». — «Нет уж, за это меня по головке не погладят, так что я хотя бы тебя провожу до кухни и погреба» ,— Роксана смотрела на нее сверху вниз и говорила нарочито беззаботно. Идя по коридору в напряженном молчании, Крыска разглядывала изуродованные портреты знатных мышей. Тут в ней стало нарастать какое-то сильное чувство. Нет, это была не ревность, это была ярость. Как она смеет разговаривать со всеми в таком тоне, даже с Капитаном! Как она посмела плести интриги в их лагере! И как, просто как, она смела пытаться выстрелить в Клуни Хлыста! Нет, такой шанс Крыска не упустит. А что? Она ведь действительно офицер и ей пожаловали «хозяйку дома», чтобы выказать ей честь. «Слушай, я тут подумала, а, может, ты действительно сделаешь мне травяную ванну? Я очень устала с дороги. И в комнате, которую ты мне показала, пыльновато, не могла бы ты там убраться? А, еще я не очень люблю стряпню нашего кока, так что мне не терпится попробовать твои кулинарные изыски. О, а уж о твоих танцах говорит вся армия, не продемонстрируешь мне?» — Крыска вспомнила о прекрасном времени, когда у нее были служанки, однако массаж просить не рискнула, чтобы не остаться без хребта. Роксана обернулась к ней с вежливой улыбкой, переходящей в безумную. Своего отношения к происходящему она не скрывала, однако ей все еще надо было выполнить приказ: «К сожалению, это не в моей компетенции, да и готовить я не умею, а на пыль у меня аллергия. Но я все еще могу принести тебе вина и еду, когда ее приготовят. Танцы же мои, я боюсь, тебе скоро наскучат, ведь я часто исполняю их для Капитана». У Крыски созрел план сделать в замке генеральную уборку и приготовить знатный обед, а затем пожаловаться на белоручку Роксану Клуни: «Хорошо, я поняла твою позицию. Я за всем схожу сама, не стоит утруждаться. У тебя ведь, наверняка, столько дел». Роксана почувствовала, что что-то не так: «Позволь я хотя бы уложу тебя в постель. У тебя ведь так устали ноги». Тут Крыска, сама не зная зачем, рванула на кухню. Роксана автоматически побежала за ней, отставая из-за длины ночнушки. Крыска лихорадочно убиралась, с шумом роняя кастрюли: «Не могу спать, пока где-то грязно! Ты иди, иди, может, ты нужна Капитану для чего-то». Роксана слегка нахмурилась и действительно пошла к Клуни, рисующему план: «Крыска не хочет ложиться в постель, как бы я ее ни уговаривала, и убирается, чтобы мне отомстить». Клуни Хлыст был известным стратегом, однако ему понадобилось полминуты, чтобы проанализировать, что она сейчас сказала: «Ну либо иди помоги ей, либо иди в нашу комнату и делай, что обычно делаешь. Я строю планы». Роксана решительно распахнула дверь их опочивальни, затем так же решительно открыла дверцу своего шкафа. Если Крыска начала войну, она нанесет ответный удар. В обеденном зале стали постепенно собираться солдаты и офицеры. Пахло там очень непривычно. Кажется, это называется «вкусно». Крыска, красная, как истопник, метала по глади стола тарелки с различными яствами. Армия необыкновенно мирно и аккуратно рассаживалась по скамьям. «Ну наконец-то нормальная жрачка в кой-то веке! А то у нас только лентяйки водятся. Молодец, Крыска! И вы берите с нее пример, тунеядцы!» — обратился вошедший Клуни к сидящем около него. По правую лапу от него был Краснозуб, по левую — Темнокоготь, за ними Сырокрад и разомлевшая от похвалы Крыска. Между Темнокогтем и Капитаном стоял пустующий витиеватый стульчик с алой подушечкой. «Ничего не делает, так ведь еще и опаздывает. Абсолютно никакого стыда и совести» ,— Клуни выпил кружку эля двумя глотками. Он принялся за вторую кружку, но вдруг поперхнулся словами «Мать моя женщина!» Все вокруг Крыски свернули головы в направлении входа, поэтому и ей пришлось настороженно обернуться. «Добрый вечер, господа! Сегодня у нас особенный день, поэтому я хочу станцевать для нашей гостьи! Создайте мне ритм! Раз, раз, небольшая пауза и быстро два, два, два!» — Роксана протопала мелодию ногой по столу. Начни гулять какой-нибудь солдат около тарелок с едой, его бы, пожалуй, проткнули пикой, но Роксана была одета в костюм для восточных танцев, состоящий из короткой голубой кофточки, переходящей в завиток на животе, и маленьких голубых шароваров с полупрозрачным поясом, украшенных бубенцами. Она элегантно переступала через лес лап, однако никого не обделяла вниманием, убыстряясь по мере приближения к Капитану. Дойдя до конца стола, она начала исполнять самую активную часть своего танца, кружась на одном месте. Клуни, конечно, вел себя с большим достоинством, чем его подчиненные, и не сидел с открытой пастью, однако не сводил глаз с танца, уверенно улыбаясь Роксане. Крыска не была удивлена такому раскладу, но Сырокрад, не любящий Роксану так же сильно, как она, разочаровал ее своим поведением. «Что? Да я просто изучаю, врага нужно знать в лицо. Трясется и сверкает чешуей, как щука, лишившая глаза Хозяина» ,— изображая презрение, ответил Сырокрад. Роксана танцевала уже чуть ли не касаясь Клуни, отчего он потерял всякое терпение и все-таки, будучи хищником, попытался схватить ее. Роксана успела аккуратно отскочить: «Ох, ну что вы, все-таки это танец в первую очередь для нашей гостьи». Все думали, что Клуни ответит привычной для него иронией, но он вышел из себя и побежал за ней: «А ну иди сюда! Ей этот танец не нужен! Я тут главный!» Роксана не слишком быстро побежала в коридор под крики: «Что за дезертирство! Танцуй дальше! Это приказ!» Крыска грозно смотрела в одну точку, доедая мясо. Эта девчонка ввязалась в серьезную игру. И никакие танцульки ей не помогут, когда Крыска найдет способ открыть Клуни его хоть и единственный, но беспощадно зоркий глаз на ее поведение. Со следующего дня Крыска начала ходить на все собрания офицеров и стала максимально исполнительной и инициативной. Теперь она проводила с Клуни больше времени, чем Роксана, а главное действительно помогала ему, за что часто получала похвалу и признание. На одном из совещаний она продемонстрировала список расходов и доходов: «И так как расходов у нас действительно много, я бы хотела предложить продать шикарные, но ненужные вещи, которые есть в нашем лагере. Мы же пираты, зачем они нам нужны кроме как для выручки?» Клуни понял, к чему ведет Крыска: «Хмм, может, действительно стоит попросить Роксану отдать часть побрякушек, которые я ей притаскивал? Вряд ли она носит все». На следующем совете Крыска хотела завести разговор о нерациональном распределении рабочей силы. Она в предвкушении смотрела на Клуни, говорившего что-то о подкопе. Вдруг дверь кабинета будто заскрипела от весеннего ветерка, хотя все окна были плотно закрыты. Крыска услышала серьезную и выдержанную интонацию Клуни: «Не глупи, положи на место». В проеме стояла Роксана с топором. Все офицеры с нервным смехом столпились в углу комнаты. Клуни шагал медленно и тихо, как бы готовясь к прыжку за бабочкой. Крыска хотела выхватить свой ржавый палаш, но не успела, так как в столе, около которого она стояла секунду назад, уже красовался топор Роксаны. Клуни хотел воспользоваться моментом и схватить ее сзади, пока она вытаскивает застрявшее в древесине оружие, но ярость придала ей сил, и она вытащила его слишком быстро, еще и пригрозив им великому воину Клуни Хлысту. «Оборжаться можно! Ты еще бегаешь со своей зубочисткой, только потому что я не могу забрать у тебя ее, не оставив тебе синяк на лапе или не сломав ее! Ладно нападение на сослуживцев, но не смей ломать мне стол!» — Клуни совсем не хотелось лишиться своего массивного и солидного стола, очень подходящего для составления злодейских планов. Роксана отошла от стола и снова замахнулась на Крыску, вжавшуюся в стену. Крыска, будучи в два раза меньше Роксаны, проскользнула у нее между ног. Клуни, за это время успевший надеть на хвост шип, схватил им древко топора. Послышался удар железа о каменный пол, Роксана кинулась за своим оружием, но Клуни легко успел поставить на него лапу. Она однако все же начала пытаться вытащить его. «Ну не смеши зверей, Роксана, и вставай. Встань. Встань, кому говорю» ,— Клуни уже мог никуда не торопиться. Роксана потянулась клыками к его лапе, поэтому ему пришлось самому поставить ее на ноги. Изначально он хотел дать ей хорошую затрещину, но она как будто была готова к такому раскладу событий, и поэтому пришла в полном облачении и макияже. Слегка растрепанные волосы и немного безумный и бесстыдный блеск в ярко подведенных глазах... Клуни никогда не думал о том, чтобы ударить Крыску, а вот Роксану не раз думал, но не мог. Не решив, что с ней делать, он привязал ее к стулу и начал допрос, в ходе которого было выяснено, что топор, предназначенный для колки дров, обвиняемая взяла у солдата под предлогом, что ей надо ровно подстричь волосы, а мотивом к преступлению стало вымогательство потерпевшей у нее личных вещей, среди которых был серебряный браслет со звездочками и рубиновое колье. «А я всегда говорил, что она сумасшедшая!» — не выдержав, крикнул Сырокрад. Роксана плюнула ему в морду. Сырокрад зажмурился, пытаясь утереться, на что Роксана сказала: «Ой, да для тебя это честь, теперь между тобой и Клуни Хлыстом есть хоть что-то общее». Она повернулась к Клуни и весело улыбнулась: «Я имела в виду наши поцелуйчики, а не то, что мне на тебя плевать». Хоть Клуни и нравилось то, что в Роксане просыпаются злодейские задатки, пока что они приносили их лагерю лишь вред: «Все это, конечно, классно, но зачем ты напала на офицера, причем действительно ценного в отличие от многих других? Пойми, это не игра, скоро нам предстоит большая битва, после которой мы заживем совсем по-другому, и у тебя будет столько золота и тряпок, сколько ты захочешь. А пока ты только мешаешь общему делу и не подчиняешься приказам, за что я налагаю на тебя домашний арест. Выходить теперь будешь только со мной». Он разговаривал с ней, как с обиженным ребенком, потому что способ выражения чувств топором был ему понятен и близок. Все присутствующие ждали зрелищного правосудия, поэтому были несколько разочарованы. Перед тем, как быть запертой, Роксана демонстративно сложила кучу золота и драгоценных тканей в центр кабинета, придя в крестьянском наряде. Точнее в ее представлении о крестьянском наряде, на самом деле это была белоснежная кофта с рукавами-фонариками в сочетании с кожаным корсетом и синей юбкой. Когда все разошлись, Клуни вернулся, позвякивая ключом, и увидел немного понурую Крыску. «О, ты что действительно испугалась ее? Да она муху поймать не сможет. Или ты хотела, чтоб я устроил ей взбучку за тебя? Ее бы только это раззадорило, лучше ее просто изолировать» ,— ему совершенно не хотелось расстраивать единственное живое существо в мире, испытывающее к нему столь светлые чувства. Иногда смотря в ее глаза, он переставал ощущать себя собой. Он чувствовал себя... героем. От этого и случались те самые припадки безумия. «Кажется, я знаю, как тебя развеселить» ,— Клуни достал из шкафа шахматную доску и потряс ей, как игральными костями. Крыска улыбнулась. Такие битвы ей были больше по душе. Через десяток ходов она со звучным стуком скинула с доски черного ферзя. Заточение не слишком сильно изменило образ жизни Роксаны, однако она понимала, что Крыска может сотворить за это время что угодно. Дождавшись, когда в замочной скважине появятся зеленые штаны Краснозуба, она обратилась к нему: «Псс, Краснозуб, тебе не кажется опасным, что Капитан в последнее время так ценит вклад Крыски в общее дело? К тому же она дружит с Сырокрадом, который спит и видит, чтобы тебя сместить. Ты будешь ждать, когда они начнут плести интриги против тебя? Сам знаешь, ты мне как заместитель более выгоден, и, думаю, отлично помнишь, на что я способна». Краснозуб почесал затылок: «Хорошо, что предложишь тогда? Но выпускать я тебя не буду ни на секунду». — «Мне это и не нужно» ,— на ее лице расплылась видная только ей хитрая улыбка. Порядки лагеря действительно изменились с того момента, как Крыска начала распространять в нем свое влияние. Крысы стали меньше драться, браниться и выпивать, их предводитель тоже помягчал. Краснозуб аккуратно вошел в кабинет Клуни: «Хозяин, я тут к вам с кое-какими сведениями». Клуни спокойно жевал яблоко, в последнее время он вообще разленился: «Проходи». «Я слышал, как солдаты говорят всякое... Ну как бы это сказать...» — офицер мямлил. Клуни сделался серьезным: «Говори». «Солдаты говорят, что вы... как бы это сказать... не в той форме из-за Крыски. А они сами теперь только и знают, что ведут светские беседы». Он вспомнил, что Роксана рассказала ему про ночные кошмары Клуни, и добавил: «Даже пошли шуточки, что вы скоро... эээ... вместо шипа на хвосте повяжете бантик». Клуни чуть не побледнел от ужаса: «Чушь какая! Причем тут баба? Я вам дал отдохнуть немного перед штурмом, неблагодарные твари! И если я увижу тех, кто это сказал, я покажу им, как я потерял форму и повяжу из них бант!» Краснозуб вышел немного испуганным, но удовлетворенным. План Роксаны сработал. Позже Клуни вышел из кабинета, чтобы осмотреть лагерь. Он орал и щелкал хвостом на всех, кто не был чем-то занят: «Я вас пущу на корм тем, кто действительно работает, ленивые отбросы!» Увидев до боли знакомое зрелище, Крыска взволновалась и решила спросить у Клуни, что произошло. Он держался с ней более холодно, чем обычно: «Лагерь, полный дебилов — вот что случилось. А ты их не отвлекай от работы и сама делом займись». Крыска совершенно не понимала, что могло пойти не так. Неужели это будет происходить всегда, что бы она не делала? Ответ она получила быстрее, чем ожидала. К ней на плечо опустилась тонкая лапа в черной шелковой перчатке. Ткань однако не могла полностью прикрыть когти — они приятно, но явно впивались в Крыскино плечо. На перчатке красовалось кольцо с драгоценным камнем, которое должно было быть отдано на переплав. «Как обстоят дела на посту, офицер Крыска?» — Роксана была в шикарном черном платье и с алой помадой на губах, но все равно своей отвязной одичалостью производила впечатление зверя, только что вышедшего из тюрьмы. Крыска молча смотрела на то, как Роксана над чем-то смеется вместе с Краснозубом и Черноклыком на входе. Ей почему-то хотелось запомнить этот момент. Несмотря на переполнявшее ее отчаянье, она вдруг стала видеть все предельно четко. Надо убрать со стола вино. Войдя в еще пустой зал, в котором однако слышался гул грядущего ужина, идущий из коридоров, она собрала все бутылки и открыла окно. Мороз не успел обжечь ее, так как перед тем, как бесшумно бросить все это стекло в дальний сугроб, она выпила лишь несколько глотков. Ужин был как обычно шумный, однако смех стоял грубый и нервный. Хозяин был явно не в духе, да и Роксана оделась в черное, что не предвещало ничего хорошего. Когда армия утолила первые порывы голода, послышались крики: «Эй, а где вино?» Клуни со вздохом повернулся к Роксане: «Я не знаю, где носит этого проклятого кока — все обленились в этом замке, так что сходи и принеси пару бутылок». Роксана отправилась выполнять поручение даже с энтузиазмом, так как устала сидеть в одной комнате за эти дни, да и настроение в целом было превосходное. Она зажгла свечу и аккуратно спустилась в погреб. Крыска вышла из кабинета Капитана и направилась по коридору. Белокурый пушок на ее голове немного взъерошился, а полы зимнего плаща, испачканного мхом еще во время странствий, как часы с маятником то закрывали, то открывали надпись «Я люблю тебя, Клуни». Роксана села на корточки и принялась рассматривать бутылки: выдержанное вино для Клуни и нее, вино, заготовленное неделю назад, для офицеров и сок со спиртом для солдат. Когда она встала, ей вдруг почудилась вспышка света и собственная шаль из ультрамаринового сатина. Через секунду она начала задыхаться. Крыска была ровно в два раза ниже Роксаны, поэтому единственным возможным местом для нападения ей служил лестничный пролет, с которого она и свесила одну из Роксаниных тряпок. Убийство должно быть тихим, красивым и без изъянов. Роксана поняла, что не может нащупать соперницу сзади, и решила не сопротивляться, чтобы не ускорить свой конец. «Он же не идиот... Он поймет, что это была ты...» — прохрипела она. Внутри Крыски кипел невероятный котел из желания мести, боли и осознания того, что ей придется жить с этим всю жизнь. Но лучше уж навсегда пожертвовать своим спокойствием, утопая в муках совести, чем представить мир, в котором у них с Клуни никогда не будет все хорошо. «Ты всегда была деструктивной и странной, так что, может, все и поверят, что ты повесилась. Эх, я не желаю тебе подлинного зла, просто мне нужно тебя убрать. Закрой глаза, я постараюсь закончить побыстрее» ,— насмешливая интонация Крыски приобрела оттенки сочувствия, однако пожар в ее сердце не позволял ей ни на секунду ослабить хватку. Все-таки любопытно какая сила в мышцах и словах дается зверям в экстремальных ситуациях. Роксана стала чувствовать, что теряет сознание: «Умоляю... Не ради меня, я жду ребенка...» Она никогда не думала, что упасть на холодный каменный пол будет так приятно, а сырость погреба для нее станет лучшим деликатесом. Крыска спустилась к ней, ее руки все еще чувствовали жгучее трение сатина и тряслись: «Как?! Почему ты не сказала, что носишь наследника величайшего воина всех времен?! Как ты могла скакать с топором, зная об этом?!» Роксана знаком попросила дать ей минуту, чтобы прополоскать горло. Отдышавшись, она продолжила: «Да я недавно это поняла и до сих пор боюсь сказать даже ему». Крыска возмутилась: «Какая безответственность! Это не только твой ребенок, он и для нашего лагеря и... для целого мира! Ты еще и вина хотела выпить, хорошо, что я тебя остановила! О чем ты вообще думала? Что он выкинет тебя на улицу из-за того, что ты временно наберешь вес?» Роксана опустила голову, стараясь скрыть выступающие на глазах слезы: «Да нет... Я боюсь. Всего боюсь. Сколько мы еще будем жить в таких условиях? А если что-то случится с ним или с нашим ребенком? Смогу ли я вообще родить? А выжить? И я сама чувствую себя еще маленькой... Поможет ли он мне отыскать моих родителей и пригласить их сюда?» Крыска села подле нее и улыбнулась в попытке ее приободрить: «Не волнуйся, мы скоро захватим аббатство и все будет хорошо». — «А на каких правах я там буду жить? Я же не офицер, а, считай, рабыня, живущая в хороших условиях. Я надеялась, что мы будем королем и королевой, но теперь приехала ты и...» — Роксана продолжала блуждать по лабиринтам своих мыслей. Крыска рассмеялась: «Я отказалась от знатной жизни не для того, чтобы быть королевой! Меня всегда тяготила вольная жизнь! Быть с ним рядом и быть хоть чем-то полезной ему — вот для меня самое главное. А почему ты считаешь себя рабыней?». Когда Крыска узнала, что Роксана присоединилась к ним не по своей воле, ее начали одолевать муки совести. Все теперь предстало в другом свете, и она не могла отвести взгляд от следов удушья на Роксаниной шее. Хотя, признаться, она думала, что они будут посильней. В своем воображении Крыска уже видела себя гнусным убийцей. Роксана заметила это и решила разбавить атмосферу: «Не волнуйся, кое-кто из наших общих знакомых уже душил меня. Просто он не был так усерден и терпелив, как ты». Девушки рассмеялись, и Крыска помогла Роксане подняться: «Ну что, пойдем рассказывать?» Роксана крепче сжала руку Крыски: «Ох, не знаю!» Снег успел уже не раз растаять с той зимы. В аббатство пришла поздняя весна, и несмотря на новые порядки, временам года все еще давались имена. «Нет, это Весна Кровавых Лютиков!» — закричал Темнокоготь. «Лютики желтые, придурок! Это Весна Полоумного Крыса! В смысле полоумного от хорошеньких мышек по весне, от любви там, что непонятного? » — ответил ему Черноклык. Темнокоготь повернулся к Матиасу, убирающемуся во дворе: «Дерзкая мышь, рассуди нас!» В начале Матиас невероятно сильно переживал из-за захвата аббатства, однако когда крысы осознали, что им невыгодно разрушать свой же замок, жизнь пошла своим чередом. Конечно, они все еще подтрунивали над мышами, но Матиасу было важно не ставить под удар жену и сына, поэтому он старался относиться к этому спокойно. Переложив грабли из одной лапы в другую, он помахал Маттимео, сидящему в окружении других диббунов в ожидании урока, и ушел в помещение. Василика нисходящим жестом попросила детей успокоиться: «Сегодня у нас особый урок! Ее Величество Роксана Первая начнет читать вам первый том книги «Я люблю тебя, Клуни!», написанной почетным советником Леди Крыской о нашем великом короле!» Роксана с улыбкой поприветствовала свою аудиторию. Вопреки ожиданиям она не носила баснословно дорогие платья с юбками, не пролезающими в дверь. На ней был наряд из красного бархата с вплетенными в него ромбиками позолоченными нитями, а в волосах виднелся венок из цветов, сплетенный детскими лапками — диадему она носила только по праздникам. «Ну и что, что ты меня сейчас целуешь, а завтра вышвырнешь за борт! Я люблю тебя, Клуни!» — Роксана читала с выражением под всеобщий смех. Когда она уже дочитывала книгу, Клуни, подкравшись сзади, схватил ее и прокричал финальную реплику: «Клуни Хлыста убить невозможно!» Роксана весело завизжала, а Крыска, стоящая подле Клуни, скромно, но восторженно улыбалась, понимая, что ее каракули, кажется, станут классическим произведением Рэдволла. Нет, Клуни Хлыст не планировал останавливаться на одном аббатстве, скоро он завоюет целую страну, а потом и весь мир! И Крыска была счастлива ему в этом помогать. Крупный крысеныш с яркими желто-зелеными глазами, шерстью светло-шоколадного цвета и мужественной, но при этом утонченной, мордочкой случайно задел Роксану, за кем-то погнавшись, и выбил у нее из рук книгу. «Я тебя щас так задену, что ты долетишь до Леса Гниющих Лохов! А ну быстро поднял книгу и извинился перед матерью!» — обратился Клуни к сыну. Клуни Младший характером во многом был похож на отца, однако взял от Роксаны хитрость, эмоциональную силу и спокойствие. Также ему досталось специфическое чувство юмора обоих родителей. Крыске нравилось наблюдать за четко очерченным образом Клуни в этом мальчике. Враги и вправду могут решить, что Клуни Хлыста убить невозможно. Конечно, в нем была такая гремучая смесь генов, что было непонятно, каким он вырастет. Порой он даже пугал. И в положительном, и отрицательном смысле. Будет ли у него фамильный хвост? Пока что он лишь немного длиннее, чем обычный, но Клуни сказал, что у него он стал расти позже, так что время покажет. Роксана и Крыска уже давно были как сестры. У них всех вместе получилась семья. Никто бы сейчас не мог подумать, что все начиналось с ненависти и шрамов в душе. Так могут, пожалуй, только злодеи. Клуни Старший пошел тренировать Клуни Младшего, пока Крыска и Роксана с интересом наблюдали за ними. Потом все принялись за еду, прерываясь только на смех от рассказанных историй. О, им было что вспомнить. Когда-нибудь из этой семьи может вырасти целая династия. Возможно, их даже выткут на гобеленах. Будто в подтверждение их мыслей Клуни Младший сорвал с куста какие-то цветы и принес их маме и тете. Это были ранние розы. Никто доселе не видел, чтобы они начали цвести так рано, поэтому ничего неудивительного в том, что в честь них назвали грядущее лето.

Ссылка на ГДок. *** Легкий ветерок сгонял тепло уходящего дня к холодному Восточному морю. Под розовым маревом заката, средь серо–сланцевых скал по песку шел Феллдо. Решительной походкой он шаг за шагом приближался к самому черному камню на побережье – крепости Маршанк. Бывший раб намеревался бросить вызов своему хозяину. Нет, не так. Феллдо убьёт Бадранга. Под мышкой нес он связку дротиков, через плечо его на тряпичной перевязи висела верная копьеметалка. Стоило ему закрыть глаза дольше, чем на миг, и плотная вязанка начинала скрипеть, будучи сжатой с непомерной силой, а перевязь грозила порваться, охватывая вздымающиеся мускулы белки–богатыря. Каждый раз, прикрывая давно не знавшие слёз горя очи, Феллдо вспоминал, почему идет прямиком во вражью пасть. Он вспомнил крик своей мамы, открепленной от вереницы невольников и отданной аки вещь за право прохода по земле диких белок. Припомнил он вкус крови из прокушенного языка, тогда Хиск впервые высек бельчонка не хлесткими розгами, а кожаным кнутом. Заново возник в его памяти надрывный кашель постаревшего рано отца, сетовавшего на серую пыль в каменоломне, и словно вновь навалилась тяжесть и впились в лапы острые, грубые края каменного блока – Феллдо даже споткнулся на песке от такого – что нужно было носить и носить и носить… Из омута памяти всплывали к сознанию все тягости и невзгоды, всё грязное, страшное и безысходное, всё, от холодного прикосновения первых кандалов до броска последней горсти сухой земли на могилку мышонка Можжевельника, и оттого у Феллдо закипала кровь в жилах. Он шел, потому что вся эта тьма не могла быть неотмщенной. Только вчера, после похорон вскочившего под обстрелом мальчишки, он понял, что не сможет более держать себя в узде, идти к своей цели шаг за шажком, ждать и лелеять надежду на Мартина Воителя. Что если он погиб? Что если он так и не смог собрать войско, а если собрал, то придет лишь на руины лагеря Бойцов за Мех и Свободу – ведь тиран побережья рано или поздно решит выбить их оттуда, найдет лазейку к их лагерю в густых лесах и высоких скалах. Он шел, потому что уничтожить тирана нужно было немедля, но не стал ломиться к цели без подготовки. Феллдо не пошел к крепости с рассветом, ведь перед решающим боем нужно было выспаться. Участие в учениях с Баллау, Дубрябиной и неожиданно хорошим борцом Баклером дало ему нужную разминку, после же вместе с остальными ему не помешала практика в метании дротика. В конце концов, здоровяк хорошо и с аппетитом поел то, что поднесла ему Селандина со словами «моему самому сильному воину». Феллдо использовал каждую возможность, чтобы быть готовым настолько, насколько он никогда не был готов. Только под конец дня он улизнул с маленького представления труппы незамеченным. И теперь мститель вышел к южной стене ненавистной крепости. Он шел, не таясь и молча, посередине пустыря меж береговых скал, где не было укрытия от взгляда иль стрелы, но белка не страшился снарядов – опыт подсказывал ему, докуда могла долететь стрела или камень с крепостной стены, и он не подходил ближе. На фоне лиловых закатных облаков зубцы южной стены имели цвет омытых морем булыжников, но посреди строгого ритма их промежутков мешком осела какая–то фигура, судя по силуэту, стражник с копьём. Тяжелый дротик будто сам собой лёг в копьеметалку, но Феллдо, нахмурившись, подавил жажду расправиться с одним жалким бойцом тирана. Он зычно выкрикнул: – Эй, ты! – бас его был слышен в безмолвном воздухе чисто и верно. – Зови своего хозяина на разговор! У него ко мне должок. Копье подскочило вместе с мешковатым силуэтом, и добрых полминуты его владелец вглядывался в фигуру внизу. Вдосталь насмотревшись и испытав терпение Феллдо, дозорный убежал со стены. Вернулся же скоро не один силуэт и не десять. Теперь между каждым зубцом сидело по мишени для тяжелых дротиков, и Феллдо мог поклясться, как слышал тонкий скрип тетивы каждого из целящих в его сторону луков. – Ты соскучился по загону, раб? С первыми звуками этого голоса лапы беглеца затряслись, а каждая шерстинка от кончика хвоста до затылка поднялась, став жестче железной щётки. – Подойди ближе, трусливая падаль, и отвечай мне, – продолжал меж тем горностай. Больших трудов стоило Феллдо не дрогнуть голосом перед этим зверем. Он думал, что всё будет проще. – Я пришел вызвать тебя на бой, Бадранг! Ты и я. – Поглядите, ребята, раб ставит мне условия. Ну–ну, уже спускаю–юсь! Феллдо поборол себя на то время, что нужно было для хорошего броска. Со стальной твердостью и проворством эквилибриста в лапах, «раб» сделал то, что последние дни делал лучше всего – он метнул дротик, чуть разбежавшись и подпрыгнув. Смех нечисти на стенах стал на один голос тише, а спустя миг и вовсе замолк. Феллдо же отбежал назад и зычно крикнул вслед: – Твоим ребятам понравилось? Если ты, о властитель, – от собственной язвительности Феллдо захотелось сплюнуть, но голос его был тверд. – не выйдешь один на один на бой со мной немедля, то такими бросками я перебью всех твоих бойцов. Ропот на стенах достиг кончиков ушей белки–богатыря, и он, вдохнув вдосталь воздуха, вновь прокричал в сторону Маршанка: – Я сожгу склады, кухни, казармы и твой дом, паршивая ты гнида! Куда вам всем тогда будет податься?! Даже если я не убью тебя, то это сделают твои солдаты, которых ты не решился защитить сейчас, прихлопнув какую–то настырную белку! Под конец речи Феллдо позволил себе ухмыльнуться. Он заткнул копьеметалку за пояс. В его словах о пожарах почти не было блефа. Горящие дротики, особенно сдобренные смолой и особыми составами для ярких выступлений труппы «Шиповник», могли бы дать отребью побережья прикурить папоротниковых семян с достатком. Наверное, это понял и Бадранг, ибо через считанные минуты его одинокая фигура вышагивала от восточной стены в сторону пустыря. Это действительно был он, Феллдо никого бы с ним не спутал, эту походку и движения белка успел чуть ли не выучить за долгие сезоны рабства. Горностай нес на поединок круглый щит, в лапе его отсветами заката поблескивал украденный меч Мартина. Два врага встретились взглядами и на короткий миг исчезли белка и горностай, исчезли жадный до власти тиран и жаждущий отмщения беглый раб. Двое мужчин, вышедших на древнейший ритуал смертельного поединка, поприветствовали друг друга кивками, сами того, наверное, не заметив. И начался их бой. Феллдо незамедлительно, издав лишь короткий рык, метнул два заготовленных дротика, тут же доставая третий из связки. Один и другой дробным перестуком вошли в полотно щита, что не замедлил выставить Бадранг. Белка не терял головы и положился на трезвый расчет – он и не намеревался пробить такую преграду, однако теперь орудовать щитом будет не в пример тяжелее. Бадранг бросился вперед, прикрываясь потяжелевшей деревяшкой, он был безмолвен, а на его морде читалось лишь сосредоточение и желание убить. Его взгляд, впрочем, выдал ложный выпад с уколом в живот, и Феллдо парировал его дротиком, возвращая противнику молниеносный удар обожженным острием в грудь. Бадранг пошатнулся назад от отскочившего Феллдо, но устоял на песке, лишь хрипло кашлянув. Бывший раб же увидел, во что был одет тиран и что спасло его от участи быть насаженным на кончик грубого копья. Под закатным небом, прикрывая торс, плечи и бедра лорда, скромно блестела прочная кольчуга. И всё же кончик дротика «пощекотал» Бадранга, даже через броню и плотную, набитую соломой, стеганую куртку. Страшный удар могучего Феллдо проник за защиту и обагрил его оружие каплей–другой крови. И всё же он думал, что всё будет проще. Боковой выпад Бадранга, резкий, словно хлещущий кнут, чуть было не застал противника врасплох, но Феллдо выставил блок. Меч расщепил деревяшку и застрял в ней, и тогда Бадранг сделал шаг вперед в попытке потеснить и заколоть, наконец, противника. Только отскочив в сторону и отведя клинок искалеченным дротиком вправо, Феллдо удалось спастись, но его размеры сыграли с ним плохую шутку – как он не старался, холодное лезвие оставило на его боку глубокую борозду. Напоследок белка схватился за торчащий из щита дротик, оттолкнул горностая вбок и тут же бросился к своей вязанке, ведь свое оружие он отпустил. Подняв новый дротик наизготовку, он сквозь свое потяжелевшее дыхание смог различить ремарку врага: – Любишь ты этими палками всё портить, а? – судя по голосу, Бадранг почти не устал. Особо не целясь, Феллдо метнул дротик, как только успел развернуться к врагу, и третья палка стала новой проблемой в щите Бадранга. Вытянув ещё один снаряд, Феллдо сделал вид, что вновь собирается угостить противника издалека, покуда тот пытался высвободить меч из древесного клина. Тот, не будь дураком, вновь поднял щит, но белка швырнул острую палку совсем не в голову или корпус. Впервые за все сражение двух безмолвное побережье огласил крик. Темный обожженный кончик утопал в незащищенной левой голени горностая, почти пригвоздив того к забрызганному бурой кровью песку. Двое вновь встретились взглядами, с треском Бадранг освободил меч из клина и двинулся к Феллдо. Он подволакивал за собой ногу, но на его морде не было видно ни тени негодования или гнева – он лишь морщился от боли, но не отрывал взгляда от противника. Белка двинулся навстречу, с осторожностью отлепляя левую лапу от раны. Забившись шерстью, та, тем не менее, пускала теплую бордовую струйку по его тунике, вниз по широкому темному руслу, что уже успело натечь вниз к босой лапе. Впервые за вечер легкий бриз показался Феллдо по настоящему холодным, а небо тяжелым и тёмным. Блеф удался горностаю. Его противник не ожидал такого резкого прыжка с опорой на пробитую лапу. С диким рыком, несущим ярость и боль, Бадранг набросился на Феллдо с чередой яростных выпадов. Три удара оставили на толстом древке дротика зарубки, выбив мелкую щепу меж двумя соперниками. Феллдо смог неуклюже блокировать и четвертый, но железный клинок встретил не твердую древесину, но плоть, лишив белку двух пальцев на левой лапе. Слезы брызнули из его глаз сами, погружая мир в марево, но Феллдо не смел забываться, пусть даже кисть его горела одним сплошным очагом боли. Яростно заревев, он схватился за торчащий из щита дротик, он обхватил его всей той силой, что осталась в обезображенной ладони, и, отбив дротиком метящее в него острие меча вбок, потянул противника на себя, словно закручивая. Бадранг отпустил щит, не дав себя бростиь – и тогда Феллдо, перехватив его обеими лапами за торчащие дротики, протаранил горностая, не успевшего завершить взмах мечом. Здоровенный раб снес своего бывшего хозяина, словно штормовая волна одинокую шлюпку. Бадранг, кратко вскрикнув, упал и попытался отползти, загребая всеми свободными лапами песок и гальку, выставив меч, но кромка щита в ручищах Феллдо обрушилась на него как молот на гнутый гвоздь. – Марша… – уж было выкрикнул властитель, но кромка щита поставила в слове непредвиденную хрусткую точку, врезав горностаю по челюсти. Следующий удар выбил лязгнувший меч на песок. Феллдо швырнул щит в сжавшегося лорда, поджал левую лапу под истекающий кровью бок, спрятав культи пальцев в грязную тунику и поднял меч. Без брезгливости или каких–то других чувств – мало что вообще пробивалось сквозь боль и боевой раж – он пинком повернул Бадранга на спину и немедля отскочил от скользнувшей серебристым бликом смерти. В лапе тирана мелькнул маленький кинжал, по этой же лапе Феллдо с чувством рубанул, заставив коварного противника заорать, стоило под мясом показаться кости локтя, а после на эту самую лапу навалиться, перевернувшись из последних сил. Враг замер к нему спиной, скуля и трясясь. Феллдо не мог поверить, что всё закончилось. Он победил, но не понял этого. Горячка боя уходила из его головы, оставляя место тяжелой и липкой, как тесто, усталости и сладкому чувству, но то было не похоже на холодное злорадство мести. Нет, Феллдо чувствовал нечто, чего был часто в жизни лишен. Нечто похожее на глоток воздуха на выходе из подкопа Грумма или звук чистого голоса Кейлы, впервые получившего свободу и очутившегося в лагере комедиантов, или радость Брома, чей безрассудный план сработал почти идеально. «Победный триумф», – подсказала ему память голосом Баллау. Чувствуя под своей грязной мозолистой стопой исходящую потом шею Бадранга, Феллдо согласно кивнул и улыбнулся. – Я победил, – спокойно сказал он Бадрангу, на что тот промычал что–то, силясь подвигать сломанной челюстью. – В конце концов, победил! Всё то, что он представлял в своих горячечных мечтах о мести, как он засекает Бадранга насмерть розгами, как набивает ему в глаза и рот песка, пока он не задохнется, все темные и злые образы, что услужливо подсовывала ему память каждую ночь на свободе – всё стало таким неважным. Каждым днем он думал, что он побеждает, дабы отомстить мучителю, Феллдо шел сюда, движимый этой мыслью, но оказалось… – Я мстил тебе, чтобы победить. Он победил ради тех, кто учил и учился сегодняшним днем в его лагере, победил ради концертов «Шиповника», смеха Селандины и стряпни Гоучи, шутливого гонора Баллоу и простоватых манер Дубрябины. Как глупо было с утра готовиться с ними лишь к какой–то мести, видеть в них лишь знания да напарников его «миссии мщения». Они-то и были целью, и к ним сейчас Феллдо очень хотел вернуться – боли пришлось потесниться и дать место легкой тоске. Для Бадранга же места не осталось. Он отнял у многих зверей их лучшие сезоны, а значит, пусть не отнимает более у Феллдо ни секунды. Теперь он ему не невольник, ни телом в кандалах, ни духом, заполненным жаждой мщения. Клинок Льюка Воителя опустился на шею поверженного лорда дважды, для верности. Вытерев меч о труп, Феллдо пошел к своим. *** До лагеря в Южных Скалах Феллдо не дошел, но очнулся он на лежанке из мягкого мха, покрытого чистой тканью, под цветастым шатром, в котором без труда узнавались узоры труппы "Шиповник". Пробуждение застало его среди друзей, выдвинувшихся тем вечером за ним вослед, отбивших его от преследовавшей раненного героя нечисти и принесших своего богатыря в лагерь, израненного и измотанного. В тот день, когда Феллдо смог встать на ноги во многом благодаря возмужавшему лекарю Брому, Баллау собрал всех у импровизированной сцены, комедиантов и рабов, а также зверей из армии пришедшего на подмогу Мартина. На земляном помосте Феллдо, под аплодисменты толпы, передал меч Льюка тому, чьим он был по праву, Мартину. Торжественная формальность длилась недолго – мышь-воитель и его подруга Роза уже не раз навещали Феллдо в лазарете и знали о мече. «Пожалуй, это самое, Баллау устроил этот цирк только чтобы, хурр, найти повод набить живот, вот так!» - блеснул по этому поводу своей кротовьей логикой Баклер. Однако последовавший лесной пир оставил частичку радости и победного задора Феллдо каждому доброму зверю. Впереди ждало много труда и даже не кончились ещё бои – нужно было добить разбежавшуюся по лесам и болотам из крепости нечисть – но сейчас Феллдо было хорошо. А потом… Свадьба Мартина и Розы станет новым светлым штрихом в его памяти. Он увидит, как Маршанк из крепости бандитов и подонков вырастет в прекрасный торговый город, узнает семейное счастье с Селандиной, что подарит ему двойню, и услышит немало добрых слов о Броме Целителе, ушедшем одним днем на юг, в Страну Цветущих Мхов, нести мир и просвещение. Феллдо ждала впереди хорошая жизнь. Нет, не так. Феллдо обязательно обретет своё счастье.

Аннотация: Как пройдет встреча Матиаса Воителя и Мартина Воителя? Что будет, если все главные злодеи мира Рэдволла пересекутся? Жанр: Трагикомедия Рейтинг: 12+ или 16+, если вы мастер аллегорий или гиперчувствительны. Зимние сумерки лишили аббатство цвета. Эти перемены не показались никому удивительными, ведь и не такое может случится в Ночь Забытья. Во дворе уже было припарковано множество повозок, из дверей лилась музыка. И только Матиас еще не спустился вниз, заставив Василику начать волноваться: «Матиас, почему ты еще здесь? Даже все злодеи уже на месте, а они вечно опаздывают». Матиас вздохнул: «Мартин приедет...» Василика забавно нахмурилась: «И что же теперь просидеть тут весь праздник? Разве так ведут себя воители Рэдволла?» Он смотрел в пол, теребя покрывало: «Ну это же он настоящий воитель, а я так — завхоз, умеющий кидаться металлоломом». «Не говори глупости, ты, как и Мартин, победил двух страшных злодеев, к тому же моложе и перспективнее» ,— она ободряюще положила ему лапу на плечо, и они направились к выходу. Тем временем в зал прошел зверь, не менее волновавшийся перед встречей с Мартином. Среди копошащихся мирняков Бадранг сразу же заметил высокие силуэты своих коллег и вальяжно сел за стол с черной скатертью. Он со скучающим видом оглядел своих с каждым годом страшнеющих собратьев и тут вдруг заметил невероятно статную по сравнению с местными пухленькими и простенькими бабами крысиную самочку в длинном черном платье, сидящую рядом с Хлыстом. «За сколько отдашь?» — он старался не терять хладнокровие, чтобы попытаться сбить цену как опытный торговец. Клуни гордо хмыкнул: «Этот товар не продается, а если бы и продавался, то у тебя бы все равно столько не было». — «Зря ты такую монополию развел, девки наглеют от этого» ,— он напрягся, раздумывая, как получить желаемое. Тут Роксана присоединилась к их диалогу: «У нас все держится на истинной силе, заслуживающей преданности, а не деньгах и кандалах. К тому же зачем тебе новая рабыня, если есть хорошо забытая старая? Мартин глаз с тебя не сводит». Бадранг усмехнулся: «А ты остра на язычок. Действительно просто так не купишь, но в одном ты ошибаешься: ты все же пленница, причем не у того хозяина. Его скоро свергнет кто-нибудь из солдат или он самоликвидируется, слетев с катушек, а у меня замок на море». Терпению Клуни пришел конец: «Прекрати молоть чушь, старый коврик для ног. Тебя свергли собственные рабы, на тебя напал собственный друг». Бадранг уже набрал воздуха в легкие для ответа, но Слэгар его опередил: «Как вы мне все надоели, я хочу удалиться от вашей группы. Нет, чтобы скооперироваться и работать вместе на Малкариса, так вам только и нужно, что понтоваться и ругаться из-за женщины с манерой поведения, как у моей матери». Клуни осмотрел зал и вдруг радостно заорал: «Села! Иди сюда! Да ты не бойся, второй раз-то я тебя убить не смогу, зато у нас тут твой сын! Увидеться хочет!» Слэгар вскочил как ошпаренный и, перечислив оскорбления на каждую букву алфавита в адрес Клуни, скрылся за дымовой завесой. Войдя в зал с черного хода, Матиас увидел Роксану, купающуюся во внимании Клуни и Бадранга. Здесь он еще раз протер платком Василики свои сверкающие доспехи, надетые для того, чтобы произвести впечатление на Мартина. Затаив дыхание, он прошел к главному столу. Однако кроме брата Гуго, приложившегося к элю, и мыши в лохмотьях и платочке на шее вместе с какой-то монахиней он никого не увидел. Наверное, странники или паломники. Вдруг странник подошел к нему и тепло улыбнулся: «Здравствуй, Матиас, рад наконец познакомиться. Ты достойно охранял наш дом все эти годы». Матиас нервно осклабился в ответ, одновременно ощущая волнение и разочарование. Роза и Василика пожали друг другу лапки и пошли к женской половине стола. Там обладательницы цветочных имен столкнулись с Роксаной. Василика обняла бывшую пленницу Рэдволла: «Привет! Как ты здесь оказалась? Роза, не пугайся, она хорошая». Напрягшаяся от вида крысиной самки Роза вежливо поприветствовала ее. Роксана подала Розе свою тонкую, когтистую лапку и ответила Василике: «Мне наскучил спор этих старых хрыщей, и я пришла к вам потанцевать». «Хочешь, покажу классный танец?» — воодушевленно подхватила идею Василика. Так Роксану, умеющую мастерски исполнять восточные танцы, запрягли играть в ручеек. Хоровод девушек пролетел мимо Матиаса и Мартина, пытающихся найти точки соприкосновения. Мартин, кажется, был всем доволен, а вот Матиас пытался найти в Мартине того Мартина Воителя, благодаря которому он стал тем, кто он сейчас есть, и это ему никак не удавалось. К тому же будучи из другого поколения, Мартин иначе воспринимал аббатство и не понимал местных шуток. Вдруг к ним подбежал Маттимео и с нескрываемым любопытством стал рассматривать героя с гобелена: «Живой Вы еще лучше!» Мартин рассмеялся и потрепал его по мягкой шерстке: «Почему же?» Малыш на секунду задумался, но ответил четко: «Там Вы очень серьезный и гордый, а в жизни добрый и простой». Дитя глаголило истину, и Матиасу стало невероятно стыдно за свои сегодняшние мысли. Он принял решение начать все заново, и уже было хотел повернуться к Мартину, как вдруг услышал крики из другой стороны зала. Роксана радостно бежала под лесом из лапок, покачивающихся от задора, пока не врезалась в последнюю мышку из колонны, вставшую как вкопанную. Хоровод расступился, и ее взору предстал Клуни, стоящий подбоченившись. За ним виднелся длинный шлейф убегающих мышек, с ней остались только Василика и Роза. «Значит, танцы, да?» — спросил он интонацией, от которой у всех присутствующих душа ушла в пятки. Роксана выпрямилась и, скрыто возмущаясь от несправедливости, начала оправдываться: «Да, мы просто танцуем, а не выдаем ваши с Матиасом планы. У меня нет подруг, и это моя единственная возможность пообщаться с девочками». Клуни повернулся к Бадрангу и обратился к нему, как родитель, делящийся возмущением с другим родителем: «Видишь, она даже не понимает, что сделала». «А я говорил тебе, что ты ее избаловал. Ну ничего, это исправимо, тем более я наслышан о твоих методах воспитания» ,— на последних словах у Бадранга загорелись глаза. Клуни посмотрел на него с презрительной усмешкой: «Нет, такого удовольствия я тебе не доставлю». Роксана облегченно вздохнула. Клуни резко перевел на нее взгляд: «Рано радуешься, мы еще дома поговорим». Роксана кардинально изменилась в лице. Тут Василика не выдержала: «Да как ты смеешь, она ведь уже почти женщина! Мы даже Маттимео так не запугиваем!» Клуни рассмеялся: «То-то он растет еще более жирным и тупым, чем его папаша. Дети во всем должны быть лучше своих родителей, да? Хотя, может, ты и права, и стоит придумать ей более символичное наказание, которое бы раз и навсегда отучило ее общаться с мирнюками». Выкрав необходимую ей секунду во время их дискуссии о педагогике, Роксана метнулась к Цармине: «Цармина, пожалуйста, поскачем на крышу! Я буду непрерывно тебе чесать за ушком в обмен на это!» Цармина огляделась по сторонам, убедившись, что никто этого не слышал, и, взяв ее зубами за шкирку, посадила к себе на спину и умчала вверх по ступеням. Василика и Клуни уже активно переходили на личности в своем споре, но зрелище Роксаны, оседлавшей Цармину, или Цармины, похитившей Роксану, заставило их разойтись как ни в чем не бывало. Клуни всегда боялся, что у него уведут Роксану, но он никогда не думал, что это сделает Цармина. Со словами «кошачья падаль» он ушел продумывать план, как украсть Роксану обратно, не натолкнувшись при этом на когти правительницы Котира. Василика же направилась прямиком к воителям Рэдволла: «Как вы могли просто стоять и смотреть на все это? Может, раньше вы и были героями, но сейчас вы лишь их памятники». Матиас замялся: «Но это же их семейное дело. Да и она все равно к нему вернется. Когда встречаешься с тем, чьим именем пугают детей, нужно быть готовой к подобным вещам. Он и так добр, если это слово вообще применимо в его отношении, к ней насколько возможно». Матиас повернулся к Мартину: «А ты что думаешь, Мартин? Естественно, мне хочется ей помочь, но какой в этом смысл, если она не останется с нами в аббатстве? Мы ей уже предлагали». Мартин вздохнул: «Правда в том, Матиас, что мы герои не потому, что мы хорошо понимаем, кому можно помочь и кому нельзя, а потому что не можем не броситься на помощь. У меня тоже были моменты, когда я об этом забывал, и именно о них я сейчас жалею сильнее всего. К тому же нам надо впечатлить наших дам, и Цармина очень резко меняет свое настроение, уж поверь мне». Их разговор краем уха услышал Бадранг, который также собирался сейчас идти к Роксане. Конечно, он хотел ее украсть, а не спасти, но вот странная штука — идея похищения вдруг будто бы перестала удовлетворять его полностью, ему хотелось, чтобы она пошла за ним по собственной воле. Вдохновившись новой игрой, Бадранг ринулся к лестнице, под которой Слэгар Беспощадный прятался от матери. «И этот побежал. Что они там все с ума посходили? Не зря женщин не берут ни на корабль, ни в армию» ,— подумал он. С тех пор как укус Асмодеуса превратил половину его морды в безжизненную кашу, Слэгар перестал полагать, что женский пол может хотеть провести время в его компании без угрозы для жизни. Это не могло не печалить его где-то в самых темных глубинах души, но и радовало, так как благодаря этому он мог считать себя самым беспристрастным и хладнокровным злодеем. Завистливые коллеги даже стали сочинять о нем всякие небылицы, но ничего он еще им покажет. Ведь с тем, что не под силу Куроеду и уж тем более Слэгару, сможет справиться Стеллар Лунарис. Цармина извивалась от удовольствия под умелыми лапками Роксаны, чешущими ей подбородок, животик и, конечно, за ушком. Она даже иногда то ли рычала, то ли мурлыкала. Единственным, что напрягало Цармину, был невероятно вкусный запах Роксаны, от которого она уже начинала захлебываться слюнями. «Мне нужно поохотиться, чтобы не сожрать тебя ненароком. Жди здесь» ,— она скрылась на ветке ближайшего дерева. Роксана была рада наконец отдохнуть и, хрустнув лапками, села на крышу. Но долго побыть одной ей не дали. Увидев в люке поднимающуюся морду Бадранга, она попятилась назад и уже хотела звать на помощь Цармину, думая, что Клуни за ней пришел, но волк объяснил ей, что пришел с миром. Бадранг улыбался ей по-злодейски нелепо, как будто подлизываясь. Так здороваются взрослые с детьми своих друзей. Роксана поняла в чем дело, и со спокойной, уверенной улыбкой приготовилась слушать его тирады. Бадранг начал: «Послушай, Роксана, ты, наверное, ошибочно подумала, что я зову тебя таскать булыжники? Ты будешь моей личной рабыней, и тебе не придется делать ровным счетом ничего кроме как доставлять мне радость. У меня огромный замок на море, правда, он ни до конца достроен, но ремонт всегда затягивается, и множество рабов. То есть, все то, к чему так безуспешно стремится твой хахаль. А еще у меня два глаза. Пойми, ты и так рабыня, как бы он тебе не вешал лапшу на уши, и никто не сможет дать тебе больше, чем я. Вы скоро по миру пойдете. Преклони колени, и ты станешь собственностью лорда Бадранга, а значит, тебе не о чем больше будет волноваться». Как можно отказать самому великому злодею современности? Тем более если он такой красавчик. Улыбка Роксаны стала более ласковой: «Спасибо за предложение, Бадранг, но Клуни мне дал столько, сколько не давал никто в жизни. И речь здесь не только про материальные ценности. Я, конечно, понимаю, что в злодейской среде не принято произносить слово на букву «л», но вот она у нас. Та самая особая связь, как у сообщников». Бадранг пытался оставаться легким и веселым, но внутри у него уже начинало все клокотать: «Да он скоро наскучит тебе. Ты пойми, я ведь тоже не собираюсь держать тебя просто как красивую мебель. Мне хочется иметь женщину, поддерживающую меня, и все дела. А ты как раз для этого подходишь: красивая, гордая... остроумная, если у женщины вообще может быть острый ум. В общем, высший сорт. Заметь, это я говорю. Ну чего тебе еще не хватает, а? Обниматься я тоже умею, смотри». Он обнял ее, но это больше было похоже на некрепкий захват. Роксана из вежливости на секунду прикоснулась лапой к его плечу: «Ну просто все так сложилось... Я рада, что ты хочешь завести поддерживающую тебя женщину, и я уверена, что ты найдешь такую». Бадранг перестал играть в добряка, его взгляд стал четок и неподвижен, а голос приобрел привычные басистые нотки: «Скажи, чего тебе не хватает. Только без этих твоих штучек. Прямо. И немедленно». Роксана поняла, что нет смысла ходить вокруг да около, чтобы его не обидеть: «Ты более жестокий. А я хрупкая и трусливая. Тебе нужна другая женщина». «Что ж, с этим сложно поспорить» ,— он потупил взгляд и в развалку отошел назад, как бы размышляя над жизнью. Возможно, смирился. Она вдруг ощутила, как на крыше на самом деле прохладно и как легко она сегодня одета. Внизу было море шума и света, отчего Слэгар ощущал себя очень неуютно. Подлинное впечатление он мог произвести только в темноте. Но делать нечего, пришло время выбрать жертву. Роксана? Он все детство смотрел на то, как мать крутит мужиками, поэтому яркая внешность вкупе с женскими уловками вызывали у него лишь скуку и неприязнь, к тому же очередь большая. Мышки? Сероваты и туповаты. Констанция? Лучше еще раз поцеловаться с Асмодеусом. Джесс? Он стал рассматривать белку. Прямой, бесстрашный взгляд, но при этом приветливый. Как странно... К тому же рыженькая. А какой хвост! Слэгар направился к ней. Он вручил ей дымящийся бокал, в котором расцвела черная роза, как только Джесс взяла его в лапы. «Хочешь знать будущее? Твоя красота никогда не испарится, как этот дым, а Стеллар Лунарис принесет в твою жизнь еще много чудес!» — он начал говорить, как бы сам удивляясь глупостям, которые произносит, но закончил действительно живо и загадочно. Джесс подняла бровь: «С чего это ты вдруг? Попал в «плохую» компанию и тоже захотелось иметь девушку?» Слэгар огрызнулся и уже собрался уйти, но Джесс его остановила с весьма серьезным видом: «Подожди. Спасибо, но меня всякими фокусами не впечатлишь. В зверях я ценю способность совершать благородные поступки и только это». «Ищи дурака! Чтобы я еще повелся на твои глазенки...» — он пошел к выходу. «А что с ними? С глазенками?» — крикнула Джесс ему вслед. «По ним видно, что ты не ведешь никакую игру и не ведаешь страха... Дурацкие, в общем!» — он одернул плащ, заставив звезды на нем плясать. Звезды на крыше наоборот были безмолвны и холодны. Бадранг по-охотничьи осторожно сделал шаг вперед. Роксана попятилась назад, но тут же уткнулась в край крыши и вжалась в него: «Как бы ты не относился к Клуни, тебе же это невыгодно! Он сильный враг! Он жизнь положит на то, чтобы тебя убить!» Бадранг рассмеялся, оскалив зубы: «Бадранг всегда выходит победителем. Так что ты прыгаешь либо ко мне в объятья, либо с крыши». Роксана опустилась вниз, закрыв голову лапами. Тут сквозь сплетения собственных пальцев она увидела два зеленых огонька. Цармина одним бесшумным прыжком спустила его по лестнице в люк: «Ррр, моя добыча!» Роксана со слезами обняла ее, поблагодарив раз десять. «Мрряу, хватит болтовни, котлетка! Я не смогла найти добычу, так что массируй меня, если не хочешь ею стать» ,— Цармине казалась милой и полезной крысиная самочка с одурманивающе сладким запахом, но она не должна была забывать, кто тут хищник, а кто игрушка. Роксана послушно принялась за работу, хотя по щекам у нее все еще катились слезы. Цармина не могла получать истинное удовольствие, слушая всхлипы, и поэтому сказала: «Ладно! Отдохни немного. И не удивляйся так: все мужики — козлы. Но ничего, больше ты их не увидишь. Поедешь со мной в Котир, будешь меня вычесывать и для меня танцевать, а я всем запрещу тебя есть и буду с тобой каждый день играть». Последние слова она сказала чуть ли не мурлыча. Цармина была властной, эгоистичной и жесткой, но все-таки она была женщиной, поэтому глубоко внутри нее ощущались понимание, ласковость и темпераментность. К тому же защитить она могла лучше почти любого мужчины. Но Роксана все же верила и надеялась на свое спасение. Она всегда понимала, но никогда по-настоящему не осознавала, насколько Клуни ограждал ее от их мира, и какой силы у него любовь, если он так относится к ней, будучи из одного теста с этими зверьми. А она сбежала сначала играть в ручеек и потом на крышу. В воздухе все еще осталась тяжелейшая аура Бадранга. Роксана вдруг с улыбкой вспомнила, как они с Клуни еще на острове катались в траве, колошматя друг друга, после того, как признались в своих чувствах. А потом прыгали вместе на волнах, точнее она прыгала, держась за него. Там было все белое: и небо, и вода — будто какая-то сфера. Вдруг в ней она увидела красное отражение и спросила у Клуни: «Это я тебя настолько сильно оцарапала или нас жрет какая-то рыба?», а он улыбнулся и ответил: «Просто любовь причиняет боль». Роксана повзрослела стихийно и естественно. И Бадрангу не удастся украсть ее жизнь, он не выйдет победителем. Она представила, как та белая сфера из воспоминания окутывает всю крышу. У нее из глаз потекли слезы облегчения. Цармина зевнула, щелкнув клыками: «Когда ты уже перестанешь реветь? У тебя там что, целое море?» Роксана улыбнулась: «Да». Матиас победоносно достал меч Мартина: «Вот, держи, он по праву принадлежит тебе». Мартин отвлекся от заточки своего нынешнего меча: «А, этот! Он действительно мой любимый, но ты можешь оставить его себе. В конце концов какая разница, чем сражаться». Матиас вытаращил глаза: «Как какая разница? А... а как же сила, запечатленная в мече?» Мартин по-доброму рассмеялся: «Ну я что колдун какой-нибудь, по-твоему? Если только сила веры». Матиас не успокаивался: «А как же «Я там и сам», ступеньки, луна? Это все для чего?» Мартин почесал голову: «Ну меч же должен достаться самому мотивированному и сообразительному. А «Я там и сам» — это просто игра слов, я думал, что ты понял, раз отгадал загадку». Матиас чуть не уронил меч от разочарования, но затем мысленно призвал себя повзрослеть и будто бы ни в чем не бывало спросил: «Я так понимаю, что ты уже побеждал Цармину. Так каков будет наш план?» Мартин опробовал свежезаточенный меч на какой-то дощечке и удовлетворенно покачал головой: «Герой-любовник нашей жертвы уже утащил бочку с водой для своей операции, так что план у нас может быть только один. Ну ничего, нам не привыкать». Тем временем Клуни поднимался по лестнице с бочкой и ковшом и, резко открыв люк, плеснул приготовившейся к атаке Цармине воду прямо в морду. Она, шипя, отскочила на башню, собираясь напасть оттуда, но у Клуни хватило сил плеснуть в нее из самой бочки на такую высоту. Он крикнул Роксане отойти к краю, чтобы ослепленная ужасом Цармина не затоптала ее, но дикая кошка как раз решила использовать этот край как платформу для прыжка. Страшное произошло за долю секунды. Клуни захлестнуло ледяной волной ужаса. И только совершенно кошмарные крики Роксаны, не способной даже выговорить «помогите», привели его в чувства. Он залез на край и попробовал сначала подать ей лапу, а потом подцепить хвостом, но ничего из этого и близко не выходило, так как водосток, на котором она висела, отклонился слишком далеко. Клуни попробовал успокоить задыхающуюся Роксану: «Пожалуйста, не дергайся так, ты его раскачиваешь. И держись изо всех сил, прошу, сейчас я помогу». Роксана прислушалась к его словам по мере сил, теперь она просто тряслась, но не раскачивалась, и беспрестанно что-то шептала. На звуки прибежали Матиас, Мартин, Василика и какие-то зеваки. Василика закричала: «Держись, Роксана! Сейчас я попрошу вынести вниз ковер! Только сейчас держись!» Она побежала вниз, издавая громкий топот маленькими лапками. Матиас подошел к Клуни вплотную: «Подержи меня, я попробую до нее дотянуться, и мы вместе ее вытащим». Клуни не только была отвратительна мысль о том, чтобы принять помощь у своего злейшего врага в спасении Роксаны, он еще и не доверял его способностям. Хорошо, юнец и вправду упертый, но абсолютно неуклюжий, да и Роксана, хоть и очень худенькая, по размерам превосходит его в два раза. Мартин прервал его размышления, затянувшиеся на несколько драгоценных секунд: «У тебя будет еще вся жизнь подумать о своей гордыне, если она погибнет». Клуни вышел из транса: «Да хоть на шею пусть мне залезет! Толку-то? Мы все равно не дотянемся». Все находившиеся в зале выбежали во двор и растянули ковер, особенно крепко его держали Констанция и Орландо. Слэгар вышел последним. Джесс хотела позвать его на помощь к остальным, но он вдруг сам повернулся к ней: «Благородный поступок тебе нужен? На, подавись». Лапой, не знающей промаха, он кинул балласами в водосток, и тем самым подвинул его ближе к участвующим в спасательной операции. Клуни схватил Матиаса на руки так быстро, как, пожалуй, хватают только матери своих детей во время опасности, и протянул его к Роксане. Роксана дрожащей лапой взяла лапу Матиаса, и тут же ее вторая лапа отцепилась от водостока. Она с леденящим душу криком повисла на сооружении из Матиаса и Клуни. Воздух сотряс всеобщий облегченный выдох. И только Клуни тихо сказал Матиасу: «Держи ее изо всех сил. У нее совсем нет мышц, но ей нужно подтянуться». Он посмотрел на Роксану: «Знаю, ты этого обычно не можешь, но тут-то ситуация особенная, это должно дать тебе сил. Для спасения тебе нужно подтянуться. Давай, мы тебя держим». Роксана попыталась подняться хоть чуть-чуть, но слабые мускулы не дали ей этого сделать. У нее по щекам потекли слезы, она снова начала что-то шептать и затем взглянула на Клуни: «Я не могу... Послушай, я тебя люблю больше всех на свете. Ты мне самый дорогой зверь. Ты мне и маму, и папу заменил, и всех друзей...» Клуни ужаснулся: «Не надо всего этого! Ты не умрешь! Я могу убить любого зверя, значит, и погибнуть не дам любому зверю!» Роксана, сделав невозможное усилие, наполовину подтянулась. И расцепила лапы. Клуни откинул Матиаса и прыгнул за ней прежде, чем Мартин успел его остановить. Оба воителя зажмурились, пока не услышали звук удара и галдеж. Клуни и Роксана лежали на траве, выглядывающей из порванного ковра, будто спящие. Но глаза их были открыты. Послышались крики «Лекаря!» Роксана отделалась несильным ушибом, так как приземлилась на Клуни, схватившего ее в полете, но тряслась так, будто билась в конвульсиях. Дрожащим голосом она сказала: «Урааа, мы живы». Затем повернулась лицом к Клуни и чуть не расплакалась: «Ты... ради меня... Они всегда говорили, что ты меня недостоин, но это я тебя недостойна... Прости меня за все тупое, что я делала: за манипуляции на острове, Бэзила, стрелу, ручеек, Цармину...» Клуни отмахнулся лапой и понял, что, кажется, ее вывихнул: «Ой, ну хватит, недостойна она меня. Да это все ребячество просто, я же знаю, что ты не со зла. Я давно научился видеть зверей, иначе бы мне уже перерезали глотку во сне». Матиас удрученно заговорил с Мартином: «Мне совестно, что я не прыгнул...» Мартин грустно улыбнулся: «Эх, Матиас, пойми есть вещи, о которых лучше не думать. Он прыгнул не столько за ней, сколько следом за ней. Можно спасать, рискуя жизнью, но на верную гибель кинется только любящий зверь, у которого нет больше никого. А у тебя жена, ребенок и целое аббатство». Джесс подошла к Слэгару и, немного помявшись, спросила: «Слушай, а с какой стороны у тебя мертвечина вместо лица?» «С этой, а тебе какое дело?» — раздраженно ответил Слэгар. Джесс чмокнула его в противоположную сторону. Затем, подумав, чмокнула его полноценно: «Нет, было бы лицемерием требовать от зверя благородных поступков и потом целовать его только в более привлекательную сторону». Слэгар пытался выглядеть круто, и, может, маска и скрывала его эмоции, но Джесс-то ощутила его восторженную улыбку во время поцелуя. Бадранг наблюдал за всем действом из-за стены аббатства. От увиденного ему захотелось уйти. Нет, даже бежать, догоняя последние тени ночи. В лесу он заметил, что не один. По обочине шла другая беглянка. Цармина сверкнула на него глазами: «А, это ты, падальщик?» Бадранг подхватил ее интонацию: «Ну что, вышла сухой из воды?» Перепалка на этом не кончилась, они оба больше всего на свете любили играть. На ходу меняя правила или вовсе разрушая их, но играть. Села напоила Роксану какими-то снадобьями, которые должны будут ее успокоить и усыпить, вправила Клуни пару костей и надела на него повязки, потому что он сказал «Не в первый раз летаю с ваших крыш и, видно, не в последний» и отказался от постельного режима. Прощаясь с рэдволльцами, Клуни кивнул им в благодарность за помощь, и долго выдавливал, но все же выдавил «спасибо» Матиасу. Из-за горизонта выстрелили первые солнечные лучи, будто обнажая истинные облики всех зверей. Яркая маска Слэгара сверкала на свету разными оттенками и сидела так плотно, что можно было вполне принять его за чудаковатого лиса необыкновенной расцветки. Но сам он день не любил, так что скрылся под крышей аббатства вместе с Джесс. С небольшим усилием залезая в повозку, Роксана и Клуни уже были лишены того мрачного лоска, которым они светились вечером. В грязной черной и фиолетовой одежде, отдающей желто-коричневым при свете дня и повязках, они пытались поудобнее устроиться рядом, при этом не задев поврежденные места. Клуни менялся в зависимости от ракурса и освещения: то он действительно походил на страшилище для детей, то производил впечатление привлекательного мужчины. Ему было достаточно лет, но поворачиваясь к Роксане он делался моложе. Роксана потихоньку становилась сонной от выпитых снадобий и на секунду прикрыла глаза. Вся сурьма растеклась у нее по щекам, и все ее безумные поклонники и ярые ненавистники сейчас бы с ужасом могли разглядеть лицо вчерашнего ребенка, одетого в облегающее платье. Мартин сощурился от солнца и жизнеутверждающе улыбнулся Матиасу: «Смотри-ка, твои злодеи устроились гораздо благополучнее, чем мои. Может, ты действительно заколдовал меч?» Матиас подставил лицо солнцу, прикрыв глаза: «Кто знает, но мне кажется, что есть гораздо более древние и проверенные виды волшебства. На них-то и держится аббатство». Мартин последовал примеру Матиаса и тоже начал загорать: «Ты прав. Может, поэтому у нас и происходят такие чудеса». Последняя звезда, затаившаяся между травинок, погасла, перелистнув книгу и возвратив всех персонажей на свои места. Ночь Забытья в этот раз выдалась весьма удачной.

Дуб Священный Посвящаю Клифу, самому лучшему псу на свете*. Благодарю Elen за чудесный арт хорьчихи! Благодарю Лапку за рисунок Дуба! Я был маленьким желудком, когда неподалеку от местечка, где меня посадила мышь с густой бородой, появилась небольшая община ряженного зверья. В основном то были мыши, белки и зайцы, которые орали, махали лапами, но меня не трогали. Счастливые времена моего детства! Которые ушли, когда странные зверушки заметили меня. За мной начали ухаживать, поливать водой, посыпать удобрениями, проявлять обо мне заботу. Мне смысла жаловаться не было... бы. - Сим нарекаю сей Дуб Священным! - в религиозном порыве крикнул престарелый заяц. Видимо, мы по разному смотрели на святость, так как звериный народ начал приводить ко мне девиц. То, что они творили у моих корней, не запишет ни один хронист, с каким бы деспотом он бы ни сталкивался! Я был оскорблён! Я был разозлён! Я спрашивал Сезоны, почему я дуб, способный чувствовать и думать, не могу несколько раз стукнуть этих... не при диббунах будет сказано. Я просил Сезоны помочь мне, ведь наш брат дуб живёт дольше самого долгоживущего барсука, а терпеть выходки религиозных фанатиков я устал ещё во времена барсучьего правления. И Сезоны ответили мне! Только в своём духе. Никогда не понимал юмора Сезонов, ей-Природа! То был апрельский день. Я заметил хорьчиху, которая одиноко шла по цветущему полю, на который мне больно было смотреть. По внешнему виду она походила на сектантку, даром что одета была во всё чёрное, да ещё скрывала свою морду платком, смахивающим на звериный череп. Только светлые волосы, голубые глаза, да искусственная роза заметно выделялись на фоне черноты. Хорьчиха беззаботно пела про прекрасное далёко, не будь ко мне жестоко в месте, где дрогнуло бы сердце самого закалённого солдата. Я не знал, чего от неё ожидать. Мои знакомые фанатики на то и были знакомцами, что предсказуемы, а с этой... - Добрый день, месье Дуб! - я опешил. Что? Со мной поздоровались? Впервые за столько сезонов?! В прошлый раз со мной здоровались, когда... Никогда со мной не здоровались! - Вам, наверное, очень одиноко тут, да? - вздохнула незнакомка, поправив свою причёску. Ты представить себе не можешь, хорьчиха, как я жажду одиночества! А потом я понял. Я прозрел. Всё свою жизнь я и так был одинок. Меня окружали звери, но им был нужен не я. Они выбрали себе сакральный символ, чтобы не чувствовать себя кучкой идиотов, которым нечего делать. С тем же успехом они могли бы повесить на самом видном месте в самом мирном месте одной свободолюбивой страны орудие убийства и в течение многих сезонов поклоняться ему под видом доброй идеи. Я посмотрел на незнакомку. На вид фанатичка фанатичкой, но что-то мне подсказывало, что я ошибаюсь. - Можно вас обнять, месье Дуб? - попросила хорьчиха. - Пожалуйста! В тот момент я понял, что разрешил бы ей всё на свете. Словно поняв моё разрешение она обняла меня, да так крепко, как обнимают, наверное, друг друга родные звери спустя долгое расставание. Я не знаю, меня никогда не обнимали по настоящему. Я заплакал бы, если бы мог. Дубы никогда не плачут, особенно Священные. Прошу, не спрашивайте меня, почему я посвятил своей собаке именно этот фанфик. Я всё равно не смогу объяснить.

Беспокойные ветра посетили Рэдволл и его окрестности. Хлопали ставни, в коридорах слышались завывания. Лунный свет делал все вокруг едким и болезненным. Постоянно было ощущение, что кто-то выйдет на беловатую тропу. Этой ночью не спалось никому. Дети плакали, матери успокаивали их, сами не до конца веря своим словам. Юное сердце Василики трепетало от каждого шороха, Матиас напряженно всматривался в темноту, Констанция демонстративно пыталась отвернуться и заснуть, но у нее никак не получалось, аббат Мортимер же боялся, что это дурное предзнаменование. Ему казалось, что какая-то сила приоткрыла завесу, защищающую Рэдволл, и у зла будет больше шансов прорваться. Тут действительно ветром сдуло занавеску, и открылся вид на крысиный лагерь, издали похожий на черные холмы. Зло, вопреки выражениям, все же дремало. Клуни видел сон. Двери аббатства наконец с тяжелым скрипом, но покорно раскрылись перед ним как перед победителем. Замок будто был никем и ничем не попран, однако эхо пустых залов теперь звучало в честь него. Вдруг он увидел кого-то в капюшоне, направляющегося к нему. Расстояние развеялось перед ним, как туман, и вот он уже стоял напротив. Клуни оглянулся по сторонам. Гобелен был пуст. Ему стало не по себе. Из под капюшона была видна лишь мышиная морда, заговорившая звучным и пронизывающим голосом: «Поздравляю с победой. Ты действительно заслужил наше аббатство. Не каждый может отдать все за него, даже мы бы не смогли». Клуни не мог уловить смысл этих слов, хоть они и не казались бредом, поэтому озадаченно смотрел на говорящего. Загадочный спутник налил ему и себе непонятно откуда взявшееся вино, и они отправились обратно во двор. Мышь, неторопливо посмаковав вино, непринужденно заметила: «Только вот забавно, что трупы тебе придется убирать самому. Некому теперь больше. Но это ничего, ты быстро управишься. И мы наконец останемся наедине с аббатством и вечностью». Тут он даже не испарился на глазах, а пропал, будто закрасив пространство новым слоем. Клуни напряженно ступил во двор, но вместо плитки почувствовал под собой что-то мягкое. Это была не трава. Его сковал ужас. Весь двор был забит телами его солдат, каждая трещинка в плитке была утрамбована засохшей кровью. Он как в забытье пошел по ним, пытаясь удержать равновесие на скользких животах. Краснозуб, Призрак, Темнокоготь, Сырокрад, Черноклык — все лежали с открытыми пастями, в которых уже копошились мухи, и с пустым взглядом. На их мордах больше не было хитрых ухмылок и детского страха перед своим капитаном. Клуни не понимал что и, главное, зачем ему теперь делать. Знакомый, но до дрожи чуждый голос снова заговорил, но уже из глубины аббатства: «Да, так убивать нашим ребятам не под силу, да и из тебе подобных мало кто на такое способен». Клуни в панике начал рассматривать увечья погибших, в его взгляд врезались до боли знакомые следы от бича, на конце переходящие в колотые раны. Пошатываемый от не укладывающегося ни в какие понятия ужаса, он вдруг почувствовал, как ему на голову упало что-то тяжелое и холодное. Из глубины аббатства послышался крик: «Да здравствует король!» Стены взмыли вверх настолько, что солнце перестало светить. Клуни ощутил, как его начинает сдавливать какая-то разноцветная ткань. Вскоре он не мог даже перевести взгляд. Последним, что он увидел перед тем, как его глаз навеки застекленел, был Мартин Воитель сбоку. Клуни хотел закричать всем своим естеством, но даже близко не ощущал гортани. Его начал переполнять ужас, выходящий за грани возможного. Он переливался через край и в конце концов перетек в явь, заставив Клуни жутко напугать мирно спящую Роксану. Длинные волосы заструились по подушке — она подняла голову. Никогда еще она не видела своего избранника таким напуганным: его зрачок, кажется, заполнил весь глаз, уши опустились, а грудная клетка ходила ходуном. На улице послышалось несколько приближающихся голосов и лязг оружия. Роксана быстро вскарабкалась на Клуни и наклонила к нему голову, будто целуя, чтобы не дать офицерам увидеть своего генерала в таком неприглядном состоянии. «Значит, подслушивать вам уже надоело, вы решили еще и подсматривать? Это уже ни в какие ворота, живо вон отсюда!» ,— закричала она. Темнокоготь замялся: «Мы думали на хозяина напали, извините... эээ, спокойной ночи, то есть, хорошего вечера...». Он хотел пожелать еще и доброго утра, но был во время схвачен Краснозубом. Роксана с облегчением опустилась на грудь Клуни, в которой будто билась птица, и хотела начать успокаивать его, но он уже более-менее пришел в себя и хотел оправдаться в ее глазах, попытавшись усмехнуться: «Да, дурацкая у меня привычка орать во сне, но ничего не поделаешь. В следующий раз просто не обращай внимания, это всего лишь минутное помутнение рассудка. Однако я видел, как ты себя повела. Благодарность — это безделушка для мирнюков, а я просто все учитываю и ничего не забываю. Женщины, конечно, создания второго сорта, но ты самая достойная их представительница, и только ты способна быть отражением моего величия». Роксана звонко расцвела смехом: «Ты кричишь только во сне, зато твои враги будут кричать наяву». Клуни удовлетворенно улыбнулся и прижал ее ближе к себе. Они быстро провалились в сон. Однако ночь и не думала выпускать их из цепких объятий. Клуни проснулся. Он услышал непрекращающийся, отвратительный крик птицы, которая то ли извергала что-то, то ли злобно смеялась звуками «да». Только дуновение ветра будто смыло ее в небытие, также подняв вход в шатер, не покачивая его, а заставляя просто парить на одном месте, полностью обнажив лагерный пейзаж, в котором лунными, ослепительными бликами перемигивалось оружие. Клуни напряженно приподнялся с подушки и вышел на улицу. Он оглядел кострище и палатки: все было тихо, даже не было слышно храпа подчиненных. Вдруг в оглушительной тишине он услышал хруст ветки, по громкости сравнимый с клацанием когтей друг об друга. Клуни пошатнулся. Боковым зрением он увидел ясно различимый силуэт кого-то в плаще и ощутил всем своим телом пробирающий взгляд оттуда. Тихо рыкнув для храбрости, он собрал всю волю в кулак и пошел в шатер за мечом. Его взгляд скакал меж ветвей, как от падучей, но ни в каком островке темноты он не мог разглядеть существо в плаще, оно будто было во всех сразу. Наконец он зашел внутрь. Кружась, он смотрел по сторонам, постоянно натыкаясь на то приближающиеся, то отдаляющиеся коряги. В это время за ним наблюдали. Василика, от бессонницы глядя в окно, не понимала, почему кто-то похожий на Клуни метался в такое время по лагерю, а потом и вовсе взял меч и пошел в лес, и главное, зачем ему было поднимать занавеску собственного шатра? Тем более непонятно, как он вышел оттуда незамеченным. Василика съежилась. Ей в лицо начал дуть легкий ветерок, однако уже через секунду он окутал всю комнату песчаной пылью, резко отворив дверь. Она посмотрела в дверной проем и начала падать в обморок. Это был он. Он — это либо Клуни, либо призрак, и неизвестно, кто страшнее. Зверь или нежить в плаще двинулся к ней, расставляя свои чудовищные лапы. Вдруг он споткнулся. «Матиас?! Что ты здесь делаешь?! Ты чуть до смерти меня не напугал!» ,— чуть не плача, закричала Василика. «Прости, я не могу уснуть и подумал, что тебе тем более не спится...» ,— потирая ушибленный бок, ответил Матиас. «Ох, тогда ладно... Я давно смотрю в окно, и знаешь, мне кажется, Клуни что-то замышляет: он бродил по лагерю» ,— смягчившись и засмущавшись, произнесла Василика. «Разве это был Клуни? Мне показалось, что он никуда не выходил, только солдаты к нему прибегали, а потом, видно, один из них, тоже в плаще, подходил к нему и, кажется, шпионил за ним» ,— Матиас озадаченно нахмурился. «Как-то совершенно ничего непонятно, но уснуть я больше точно не смогу... Этот ветер...» ,— Василика села на кровать. «Значит, я буду тебя развлекать. И никакие ветра нам не помеха!» — Матиас укрыл ее, желая показаться уверенным в себе, но тут же чуть не поскользнулся от волнения, хотя и сидел. Так они просидели до утра, наблюдая за таянием луны и слушая последние надрывы ветра. Еще под покровом ночи Клуни, устав от попыток угнаться за тенью из своего кошмара, вернулся в шатер. Скорее всего ему почудилось, но и это не приносило ему облегчения. Что с ним стало? Ведь раньше страх был для него неведом. И если все тени убегают под первыми лучами солнца, то есть кое-что, от чего скрыться невозможно. Он посмотрел на спящую Роксану, ее теплое щекочущее дыхание было гораздо приятнее леденящего ветра. Вдруг он увидел что-то на ее руках. Во рту снова появился привкус кошмара. Тут причина его страха стала ему предельно ясна. Посмотрев на собственные лапы и меч, на котором остались щепки от веток, он узрел нового врага. И страшнее его, пожалуй, никого не было. На утро он наконец-то сладко заснул, как и все в округе. Никто сегодня не встречал рассвет. Разве что только пара птиц и плащ, ночью оставленный кем-то на ветке.

Был ли я истинно-верующим зверем, ребята? Сколько помню себя, Великие Сезоны, Тёмный Лес, Адская Бездна и множество безымянных культ, в которые я не собираюсь вникать, всегда казались мне выдумкой. Моя дорогая матушка частенько приговаривала "О, Великие Сезоны!", но это же не значит, что она была сезонианкой, не так ли? Я вон, громче всех кричал "Клуни! Клуни! Клуни!", и клуниастом от того не стал. Я верил в то, что если желудок не насытить как следует, то будешь мучаться. Мы с матушкой жили в такой глуши, что единственной жратвой были ягоды и залетающие голуби, которым хватало глупости свить гнездо прям над нашим домом. Весной можно было сходить до реки, до которой надо было топать четверть дня. Ох, что за пир закатывала матушка! Я был на седьмом небе от счастья. Зима была суровой, но мы выживали за счёт скудных припасов В основном то были ягоды и сушённые насекомые. Рыба и тушки голубей прежде всего думали о себе, иначе не протухали бы за несколько дней. Как бы матушка ни пыталась, она не могла обеспечить должных условий хранения. Так проходила наша жизнь. Вы назовёте её скучной, и окажетесь правы. Я не совершал подвигов, не бороздил моря, не заносил на карту неизведанные земли. Я попросту жил, помогая матушке и не зная своего отца. Матушка замыкалась в себе, когда речь заходила о нём, и я оставил попытки узнать правду. Я был её единственной опорой. В тот день я пошёл на речку, поблагодарив матушку за доброе пожелание вернуться с большим уловом. Я предвкушал, как поймаю рыбёшку и вечером состоится чудесный пир. В тот день поймали меня. Головорезы, разбойники, пираты. Есть много названий у этого сброда, чёрного пятна на зверином обществе, но ни одно из них не отобразит и доли их натуры. Я был представлен крысе-переростку в рогатом шлеме и с шипом на хвосте. Он требовал звать себя Великим Клуни Хлыстом, но единственное, что было в нём великое, его рост. Я притворился своим, хорьком без принципов и со странным чувством юмора. Я переживал не за себя, а за матушку, которую обманывал. Скажи я ей, кем мне пришлось стать, она бы разочаровалась. Я стал обманщиком и притворщиком, за что сам себя возненавидел. Но больше всего я ненавидел себя за то, что проникся идеями самых презренных зверей мира. Я поверил Клуни Хлысту, что мы сможем захватить аббатство. О существовании Рэдволла я, к слову, раньше и не догадывался. Это место казалось мне воплощением изобилия. Жить как король, жить припеваючи, о таком я мог только мечтать. Моя мечта становилась явью. Не придётся всю зиму есть одни ягоды да закусывать насекомыми. Я думал, что и матушке найдётся местечко. Клуни разрешит, он знает, что я самый верный его офицер. Я ни разу не подводил Великого. Это Сырокрад, дуралей эдакий, надумал поставить себя выше. Я же никогда не предавал Клуни Хлыста. Он пришёл в наш мир погибелью аббатским и надеждой для таких как я. Я рассказал свою историю, - закончил Кроликобой. - Выводы делайте сами. Я никогда не считал себя хорошим рассказчиком. Он поднялся со своего места и отошёл от веселого костра, единственного источника света в сумерках Тёмного Леса.

Название:: Ревущий Дракон Автор:: Квентин Статус:: не закончен Рейтинг:: G (можно читать всем) Жанр:: классика Пересечения с другими фанфиками:: Угли Бездны Аннотация:: На дне моря, на самой границе доступной глубины обнаруживают легендарный корабль некогда принадлежащей великому герою и владыке Саламандастрона – Берилу Сокрушителю Чудищ. Какие же тайны хранит судно? Почему даже спустя века Саламандастрон неустанно ищет его, и что за испытание владыка Берил приготовил для того, кто отважиться достичь корабля?! Если не страшитесь морских глубин и притаившихся в ней чудовищ, то позвольте пригласить вас в мрачную, опасную, но всё же бесконечно манящую океанскую бездну. Пролог "Летом нужно мечтать о море и морских приключениях…" Камень бесшумно коснулся дна, подняв в воду небольшое облачко морского песка. Молодой выдр сезонов девятнадцати огляделся по сторонам: всюду его окружала абсолютная практически осязаемая тьма. Лишь только бледный свет горящего в воде факела сиял на расстоянии в две дюжины шагов, подобно звёздочке в кромешной ночи и от того, особенно ярко и пронзительно. Выдр, которого звали Кевин, отпустил конец верёвки опутывающей булыжник, притянувший его ко дну, и поплыл к горящему факелу. Как и всегда при затяжном нырянии выдр чувствовал ужасную «тяжесть» глубины. Более всего это походило на то, словно он оказывался в огромной мягкой, но очень крепкой лапе, всё сильнее стискивающей его стальной хваткой с каждым гребком вниз. И всё же… Это было не объяснимым, однако Кевин, как и множество других ныряльщиков, испытывал странное умиротворение и спокойствие на большой глубине. Он будто оказывался в родной стихии, а вовсе не в месте, где малейшая ошибка была чревата смертью, а каждое мгновение жизни сочтено. Словно его влекла глубина, влекла бездна. Подплыв к уже начинающему потухать факелу, выдр поднял его высоко над головой. Испугавшись света, бросилась врассыпную стайка серебристых рыбёшек, спешно засеменил прочь по дну большой серый краб. Тускнеющий белый свет выхватил область жёлтого песка растелившегося вокруг. Кевин даже зачерпнул лапой его горсть и рассыпал через перепончатые пальцы. «Словно на дне реки», - отметил он про себя. Далее ныряльщик направился в сторону полу зарытого в песок чугунного якоря, расположенного в двадцати шагах по левую лапу. От якоря вверх, словно лестница в беспросветные небеса, устремлялся длинный канат усеянный узлами через равные промежутки. Смерив канат взглядом выдр двинулся дальше и спустя каких-то тридцать шагов перед ним открылся зияющий чернотой обрыв. Бездна. Кевин мысленно кивнул, удостоверившись в правильности догадки. Ему рассказывали, что когда забрасывали якорь, тот погружался в пустоту на всю длину верёвки и лишь с пятой попытки коснулся дна. Желательно было определит примерную глубину пропасти, но для этого… Выдр извлёк из заплечной сумки ещё один факел. Он воткнул его рукоятью в мягкий песок, а затем сломал хрупкую восковую печать на верхушке. Тот час началась бурная реакция, и, вместе с громким шипением и роем пузырьков, факел засиял пронзительным белым свечением. Даже прищурив глаза от ударившего в них острого света, Кевин выдернул факел из песка, а потухающий бросил в пропасть. Тот начал мерно погружаться во тьму и его ещё недавно яркий огонь стал превращаться в едва заметный тлеющий уголёк. Скоро факел окончательно исчез из виду, так и не достигнув дна, которое могло быть как в пятидесяти выдриных хвостах(1) ниже, так и в пяти тысячах, словом, недоступным даже для самого искушённого ныряльщика. Но было одно обстоятельство, несколько насторожившее Кевина. Когда факел уже почти полностью растворился в чернильной тьме, его свет вдруг померк, чтобы через мгновение возникнуть вновь, как если бы был перегорожен чьим-то исполинским силуэтом. Сделав определённое заключение выдр повернулся и, наметив примерное направление, двинулся прочь от обрыва освещая себе путь. Нужно было торопиться: время пребывания под водой было точно вымерено, и треть из него уже истекла. Кевин плавно парил над пологими морскими дюнами, работая задними перепончатыми лапами и длинным широким хвостом, скользя в морской толще словно змея. Гладкую поверхность золотистого песка испещрённого узором причудливых волн местами пронзали куски скал, выступающих подобно зубам исполинского чудища. Проплыв примерно сто шагов выдр уже начал подумывать о том, что ошибся направлением и стоит изменить область поисков, как вдруг едва не выпустил воздух из лёгких… Потому что большой тёмный силуэт на пути обернулся вовсе не очередной скалой, а головой дракона разинувшего зубастую пасть в беззвучном рёве и свирепо взирающего на незваного гостя. Сердце тут же отозвалось громкими ударами в ушах. Кевин инстинктивно отпрянул назад, выкинув вперёд лапу с шипящим факелом, а другой потянувшись к ножу, закреплённому на поясе. Лишь только со второго взгляда выдр понял, что кренившийся на бок дракон вовсе ненастоящий, а каменный, и от этого осознания сердце забилось ещё быстрее, но уже не от страха, а из-за радости. Выдр спешно подплыл к исполинскому ящеру, на самом деле являющимся носовой фигурой самого легендарного судна когда-либо бороздившего воды побережья, и осветил пространство за ним. Завалившись на левый борт, корабль, казалось, просто спал на постели из золотистого песка. Среднего размера, хорошо сработанное судно длинной под пятьдесят выдриных хвостов, рассчитанное на путешествие нескольких зверей. Сомневаться не приходилось, это был корабль Берила Сокрушителя Чудищ – «Ревущий Дракон». Несмотря на то, что судно пролежало на дне без малого двести сезонов, оно, в отличие от других кораблей, уже доводившихся видеть выдру, казалось совершенно не тронутым, что не могло не вызвать удивление. Даже все мачты были целы и длинными чёрными спицами развалились на песке. Кевин смотрел на корабль не в силах отвести взгляд. Вот же он перед ним, знаменитый «Ревущий Дракон» застывший на самой границе доступности глубины, как будто специально ждал именно его. Какие же тайны он хранит? Что же произошла тогда, века назад во время «Нашествия Чёрных Скелетов»? Почему Саламандастрон так рьяно искал судно и даже спустя столетия, когда, казалось, любая надежда отыскать его была утеряна, готов был заплатить огромную цену за любую весточку о нём? Опомнившись, Кевин мотнул головой, сбрасывая наваждение. У него осталось не так много воздуха, тем более что путь к поверхности является весьма длинным, так что сейчас было вовсе не время восхищаться красотой затонувшего корабля, путь даже и такого легендарного. Выдр спешно оплыл судно, внимательно осматривая его, касаясь дерева и заглядывая в редкие щели в корпусе. Когда предварительный осмотр был сделан и жар в груди уже настойчиво набирал силу, Кевин решил, что видел достаточно и пора уходить. Он уже собирался с оттолкнуться лапами от дна и устремится к поверхности, но в самый последний момент передумал. Осталась ещё одна вещь, которую он хотел проверить. Быстро скользнув к носу затонувшего судна, выдр остановился напротив внушительного склонившегося на бок колокола сплошь покрытого тиной и серым налётом. Это был он – знаменитый «Зов Монстров» с которого когда-то и началось рождение легенды. На беглый взгляд казалось, что колокол сплошь проржавел и недвижим как каменная глыба. И всё же Кевин протянул лапу и осторожно надавил на краешек колокола… И, отзываясь на движение, массивный колокол качнулся будто готовый огласить морские глубины своим воинственным звоном. * * * С громким всплеском Кевин вынырнул из воды, жадно глотая сладким морской воздух. Там в глубине властвовала беспросветная тьма, но здесь на поверхности во всю сияло жаркое солнце, заливая теплом и светом весь мир. Вокруг расстилалось тёмно-синее море, а вверху бездонное голубое небо. - …Смотрите! Он выплыл! – раздался громкий крик над водой. Немного отдышавшись, Кевин мерно поплыл к небольшому судну стоящему на якоре в ста шагах от него, откуда, собственно и донёсся крик. У борта поджидала целая толпа весьма разношёрстных зверей: выдры, ежи и землеройки вперемешку с хорьками, ласками и горностаями. Все глаза присутствующих с ожиданием уставились на глубоководного ныряльщика. - Ну что? – с нетерпением спросил старый седой хорёк с тростью, по виду главный на корабле. - Да, это он. «Ревущий Дракон» лежит на дне, - утвердительно кивнул в ответ Кевин. В следующий миг воздух огласился громкими восторженными криками. Кто-то из команды корабля даже бросился в пляс от радости и судно, словно подхватывая, закачался в ответ. Но среди множества обрадованных зверей нашёлся-таки один не присоединившийся к всеобщему ликованию. Высокий молодой выдр, по возрасту являющимся ровесником Кевина и обладающий более тёмным окрасом шерсти, протянул лапу, помогая другу взобраться на палубу. - Думаю, всё не так просто, - холодно обронил он, не заметив большой радости на мордочке товарища. – Верно Кевин? Вспышка веселья сразу же потухла, обратившись напряжённой тишиной. Глаза всех присутствующих вновь оказались прикованы к ныряльщику, вытянувшегося на палубе, сложив лапы за затылок и греющегося на солнце после холодного пребывания в водной пучине. - Я не смог в точности осмотреть корабль, но его корпус цел, а все ходы… Запечатаны, - задумчиво проговорил Кевин. – Просто так в не него не проникнуть. Кроме того «Ревущий Дракон» сделан из морского орешника… Услышав последнюю новость, второй выдр, Рон, недовольно цокнул языком. - Так в чём же заключается трудность? – обеспокоенно спросил седой хорёк. - Морской орешник является древесиной, которая с годами пребывания на большой глубине становится только крепче, - мрачно пояснил Рон. – У нас уже был подобный случай год назад, и мы изрядно намучались: корабль «Утренняя Заря» пролежала на дне около века, за это время его доски стали твёрды как камень. Думаю корпус «Ревущего Дракона» будет много твёрже. - Сколько же времени вам понадобилось, чтобы пробить палубу «Утренней Зари»? – удивлённо осведомился высокий могучий выдр из толпы. - Две недели, - отозвался Рон, вызвав удивлённые возглас зрителей. – И это при том, что корабль залегал на глубине в шестьдесят выдриных хвостов, а нас было целых пять ныряльщиков. Но «Ревущий Дракон» находится так глубоко, что добраться до него способен только лишь Кевин. - Но ведь он и сейчас сможет взломать корпус корабля, только за дольше время, не так ли? – с надеждой спросил хорёк. - Кевин способен задерживать дыхание на восемь кружек воды(2), - принялся разъяснять Рон. - Может показаться, что это много, но подобное возможно, только если совершенно не двигаться. Интенсивное плаванье и тяжёлая работа сокращает запас дыхания в разы. А ведь глубинное погружение уже забирает чуть ли не половину всего времени. – Выдр тяжело вздохнул. - Вот и получается, что Кевин способен проработать на дне не более кружки воды. С такими темпами он будет ломать корпус «Ревущего Дракона» больше года, уже не говоря о том, что каждое подобное ныряние смертельно опасно. Рон перевёл взор на синюю гладь моря плещущегося за боротом, словно обращая взгляд к лежащему далеко внизу легендарном судну: - Там на дне вовсе не гнилой полуразвалившийся корабль как вы, наверное, себе представляете, о нет! Там настоящий каменный саркофаг, который почти невозможно вскрыть на подобной глубине. Снова наступила тишина, но на сей раз гнетущая и мрачная. - Я так и знал! – в отчаянье выдохнул старый хорек, сокрушённо свесив голову. – Нет на свете зверя, способного достать «Грозовую Секиру»! И вдруг Кевин задиристо улыбнулся, словно бросая вызов: - А это мы ещё посмотрим!.. --------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Единицы измерения: 1 – выдриный хвост приблизительно равен 1-му метру 2 – «кружка воды» равняется одной минуте (время за которое наполняется кружка) П.С. - Я считаю, что фантазия хранит в себе необычайные силы. Одна из них это вдохновение. Так, например, вдохновлённый идеей именно этого рассказа я решился получить сертификат по дайвингу )

Название:: Внеочередной выпуск вечернего телешоу на Рэдволл ТВ Автор:: Роксана Статус:: закончен Рейтинг:: PG-13 (не рекомендован лицам до 13 лет) Жанр:: юмор Пересечения с книгами:: Воин Рэдволла Аннотация:: Только сегодня вечером спустя годы герои книги снова встретятся, чтобы поделиться историями, о которых невозможно молчать. — Здравствуйте, с вами программа «Пусть пищат» и ее бессменный ведущий Бэзил Олень. События первой книги закончились очень давно, но для ее героев они только начались. Посмотрим же наш сегодняшний сюжет. *включается экран Вы можете наблюдать шокирующие кадры нынешних условий жизни бывшей первой рэдволльской красавицы Василики. Она осталась одна с ребенком, которого муж не признает. «Да не похож он на меня ни капли, это же крысеныш, и сроки все не совпадают. А она просто придумала красивую историю с колесом на мельнице» , — говорит воитель Рэдволла. «Да вы что с дуба рухнули?! Я вот один раз правда с рухнул, да и то такое не несу. Этот жирный уродец от меня быть не может, а с этой стервой меня связывали чисто деловые отношения, она была нужна мне как ценная бумага для развития бизнеса. А аббатство мне само денег должно за физический и моральный ущерб» , — отвечает на обвинения экс-пират и действующий полководец под собственным началом. Аббат Мортимер воскрес из мертвых, чтобы разобраться с несправедливостью: «Клуни Хлыст сам должен нам денег за колокол. Его никто не просил захватывать аббатство и зазывно стоять под колоколом. Тот самый случай, когда жертва виновата не меньше преступника». Сегодня мы попробуем разобраться, что важнее: стоимость архитектурного памятника или цена морального ущерба зверя? Имеет ли место быть вина жертвы или это очередное проявление виктимблейминга? Кто станет отцом для несчастного мальчика? И главный вопрос: кто будет платить? Не переключайтесь. *после рекламной паузы Бэзил: А теперь поприветствуем наших сегодняшних гостей. На первом диване сидят Василика, ее сын Маттимео и подруги Джесс и Констанция. На втором диване Матиас Воитель со своими соратниками Клювобойкой, Джулианом Джиндживером, Гуосим и Мафусаилом. На третьем диване под ваши аплодисменты аббат Мортимер и расколотый колокол Джозефа. И на последнем диване у нас Клуни Хлыст, по правую лапу от него создательница главной организации в поддержку Клуни Хлыста, Крыска, по левую лапу от него, как он сам выразился, его сожительница Роксана. Бэзил: Крыска, у вас все готово для создания детского сада имени Клуни Хлыста? Роксана, вы готовы стать достойной мачехой для Маттимео? Крыска: Ваш вопрос абсурден, так как адресован будущему королю, а не нянечке. У нас есть все ресурсы для того, чтобы захватить эту студию и обратить вас всех в рабство, но мы решили сначала попробовать разобраться без потерь и заявляем, что великий Клуни Хлыст не стал бы водиться с мышью-кухаркой. Роксана: Ну я-то, возможно, была бы неплохой мачехой... Бэзил (обращаясь к Клуни): К кому из ваших дам нам стоит прислушаться? Клуни: Конечно, к первой, она мой официальный пресс-секретарь и полезный сотрудник, а вторая — просто баба, и от нее пока что одни убытки. Роксана: А я еще не закончила. Несмотря на то, что я бы стала неплохой мачехой, наш лагерь состоит из воров и убийц. И если это наш сын и мы будем платить ему алименты, то мы будем требовать проводить с ним время и воспитывать из него наследника для Клуни Хлыста в лучших пиратских традициях. Как вам такая постановка вопроса? *зал начал гудеть и перешептываться *Василика вскакивает с места Василика: Да что же это такое творится?! Один шантажирует, чтобы не платить, хотя его краля стоит тут в шикарном платье и вся в золоте, общим весом больше, чем она, второй работает на аудиторию и привел по зверю из каждого политического течения! Джулиан Джиндживер — зеленый, Гуосим — коммуняга, Клювобойка — сепаратист, Муфусаил — консерватор! Это все игры больших политиков, а у меня маленький ребенок на руках! *звучат аплодисменты, под которые, воспользовавшись моментом, Клуни и Крыска отбирают у Роксаны все украшения и надевают на нее футболку с портретом Клуни Матиас: «К полудню Василику мы смелем на муку, у колеса ныряет на боку». Ничего пошлее в жизни не слышал. Ты предала мое доверие и доверие всего Рэдволла. Джулиан Джиндживер: Это не гуманно! Гуосим: Это антинародно! Муфусаил: Это против традиций! *Клювобойка неразборчиво, но яростно верещит *Констанция вскакивает с дивана, он отлетает на метр Констанция: Даже если и так, то в чем она виновата?! Она была в плену у безумного зверя! Привязать мышку к водяному колесу! Разве это нормально? Бэзил: Роксана, редакции известно, что вы находитесь у Клуни Хлыста не по своей воле, так как были захвачены в рабство. Как с вами обращаются? Целесообразно ли отдавать ребенка такому отцу? Крыска: Великий никого не похищал, это все его сотрудники. А Роксана находится у нас на иждивении, не работая ни на какой должности. Это благотворительность, если хотите. Ест она за троих, спит в шатре и ей постоянно отдается часть награбленного. *Василика загорается энтузиазмом от такого расклада *эфир прерывается *эфир возвращается *из зала встает Бадранг Бадранг: За рабовладельческий строй! *из зала встает Нипворт Нипворт: За Бадранга! *Констанция вскакивает с другого дивана, он отлетает, врезаясь в первый Констанция: У девочки стокгольмский синдром! Лекаря в студию! Бэзил: Зал, успокойтесь! Результаты теста ДНК уже в студии! *все замерло Бэзил: Клуни Хлыст, вероятность отцовства... 99,8 процентов *у Клуни земля уходит из под ног, Крыска пытается его поймать, Роксана отходит, чтобы он ее не раздавил, и пытается его поддержать, потом они осознают, что только что услышали, и с удовольствием позволяют ему упасть Бэзил: Шютка. Вероятность — 0,1 процент. Отец — Матиас Воитель. *Матиас пытается вывернуться Матиас: А я все изначально знал. Это была проверка вас, вы позволили Воителю Рэдволла из-за чина бросить женщину с ребенком. *Клуни, Крыска и Роксана радостно дают друг другу пять и собираются к выходу Бэзил: С вами была программа «Пусть пищат», далее смотрите шоу о моде «Модный смертный приговор»... *вдруг в студии слышится зловещее эхо от микрофона Аббат Мортимер: Я молчал всю программу. Вы все это время устраивали бытовые разборки, теперь же пришло время поговорить о том, что простоит еще долго после нас. Никто не уйдет отсюда, пока ремонт колокола не будет оплачен. *все с ужасом бегут к выходу, в зале начинается паника *Клуни, Крыска и Роксана убегают с особенным рвением Бэзил (поворачиваясь к камере с выражением лица капитана, покидающего корабль последним): Берегите себя и своих близких.

Название:: Зяблик Автор:: Антон Иванов (Шиповник) Статус:: закончен Рейтинг:: PG (можно читать с 9 лет) Жанр:: классика Пересечения с книгами:: Воин Рэдволла Аннотация:: Молодой ремесленник из ручейной слободы отправляется на юг, помочь родным по хозяйству. Дорогой встречают его неспокойные вести: над краем повисла угроза. Орда кровожадных разбойников под главенством Клуни Хлыста готовится осадить Рэдволл - прибежище всех взыскующих доброго, честного житья. Прежде беззаботному, подмастерью волнительно чаяние отложить фартук столяра и облечься в кольчугу. Занимательные и далёкие, въявь приспели дедовы былины. Чему статься теперь? С кем сведёт жизнь? Какие развилины стерегут на пути? Сказывают, что всякому, кто не прячет жизни под уютной корягой, надлежит выплавиться, подобно руде. Как разобьют и кем восставят ратные дни простого малого, что вольно скитался под небом с домодельной панфлейтой? Чем озариться военному горнилу? Тем, что возобладает в сердцах. Приятного чтения!

Название: Второе дыхание (фрагмент) Автор: Шиповник Ограничения: G Жанр: Классика Аннотация: фрагмент повести - неоконченной, либо приостановленной - автору пока не ясно. Но фрагмент всё же решил он представить, раз уж закончил хоть его. Может кому и чем приглянется. Приятного чтения! 1 - Отзовись же, враг мой подлый и вероломный! Выходи, дабы сразиться со мною лицом к лицу! Это я, Бэдранг Благородный, вызываю тебя на честный поединок! Посреди дымящихся развалин Маршанкской крепости застыл могучий горностай в блистающих серебристых доспехах. Он остался совсем один. Его верная дружина полегла в неравном бою с несчётными ордами кровожадных разбойников под предводительством атамана, равных которому по негодяйству не знавали прежние эпохи. От одного звука его ужасного имени море испуганно выплёскивалось из берегов, а прибрежные скалы раскалывались на мелкие кусочки. Мартин Поработитель! Вот каково оно было… Меж тем, вероломный и подлый враг не спешил откликаться на вызов. Бэдранг Благородный нервно сглотнул: чтобы не запороть представления, нужно было срочно сымпровизировать. Но как? Утверждённый текст был волей-неволей вызубрен за десятки выходов на публику. Да и тот едва удерживался в ноющей голове Желтоуха - рыжей ласки - актёра губернского театра, что намедни подхватил простуду и с утра успел подлечиться грогом. Скрежетнув жестью бутафорских доспехов, “лорд Бэдранг” сдал на шаг и выразительно зыркнул за кулисы: “Где Катыш?!” Из потёмков развели лапами: “Наряжается! Тяни время!” Помыслив о напарнике в самом “добром” смысле, несчастный лицедей вернулся в круг, ярко высвеченный факелами. - О, горе мне! Жестокая, неправая судьба! Желал воздвигнуть я на диких берегах восточных твердыню, что сияла бы звездой надежды обделённым, опорой стала бы, вместилищем для всех рабов… Тьфу! Свободных, то есть… Где созидательный совместный труд… Для моей… Тьфу… Общей пользы… Он объединяет… Из-за сцены донеслось писклявое “ай!”, тотчас гулко раскатилось ведро. Вскоре у правой кулисы послышалось торопливое прихрамывание вперемешку с бряцанием вороха бутафорского вооружения. Ласка, у которого язык уж заплетался, а слова - заканчивались, со смесью облегчения и негодования скосился на толстенького серенького полёвку, что с глуповатой извиняющейся улыбкой пожимал плечами у занавески. - Уж совершить мне башни возведенье, как вдруг настало страшное мгновенье: передо мной явился он! - ожив, ласка заметался по сцене, изображая панику. - Гроза морей и океанов, кошмар амбаров и карманов, ужаснейший средь атаманов - Поработитель-Мартин, мыш!.. Путаясь в веревочной лесенке, сценический оппонент Желтоуха кое-как вскарабкался на дощатые мостки, укрытые от зрительского взгляда рогожей с намалёванными ночными тучами над зубцами болотной цитадели. Тормоша декорацию упитанным бочком, “ужасный атаман” с кряхтеньем, на всех четырёх засеменил к противоположному краю “стены”, где из оклеенных чурбаков были собраны ступени во двор “Маршанка”. - В итоге мне достался шиш, а он, злодей, разделался с моею бандой… Тьфу… Дружиной, то есть… И всех моих рабов… Э… Вольных поселенцев… Угнал за тридевять земель на каторгу… Ну никакого ж фарту!.. Полёвка боялся высоты. И по мосткам пройдя до середины, вцепился мёртвой хваткой в древесину, оцепенел, всем телом содрогаясь. Приметив, как мелкой рябью полощутся звёзды в четырёх саженях от ступенек, ласка поднял заострённую дощечку, что изображала меч, и неприметным движением как следует кольнул трясущийся клочок небосвода. “Ай!..” - пуще прежнего пикнуло из-за “стены”, и бобок вновь рванулся к спуску. - Ну, да ничего! - осклабился ласка-Бэдранг, описав мечом большую восьмёрку. - Посмей мерзавец ныне появиться - перемелю на мелкий сахар свекловичный, да перетру в сливовое повидло! Видно, впечатлённый красочным угрозам хозяина порушенного замка, пыхтя и отдуваясь, полёвка спешно выбирался кормой вперёд из-за “стены”. Вот уж свесив хвост во двор крепости, “атаман” стал нашаривать левой нижней лапой верхнюю ступеньку. - Но, чу, его шаги! - отыграв антре визави, в сценарном ужасе отшатнулся “Бэдранг”. - Не мешкает мой супостат! Полёвка-”Мартин”, кряхтя, ступил на чурбачок ниже, и в следующий миг проволочное забрало на великоватом картонажном шлеме захлопнулось, застив актёру дорогу. Ойкнув, Катыш выставил ладони, переваливаясь на месте, отыскивая ориентиром тряпичную стену. - Не-меш-ка-ет! - начётисто повторил Желтоух, тайком наслаждаясь неухлёмистостью напарника. - Не мешкает, спешит! Одолев последнюю ступеньку, “Мартин” тяжко выдохнул, и, откинув забрало, выкатил грудь колёсиком. - Меня ты звал, презренный горностай?! - с волнения выскочив на полторы октавы, оглушительно пискнул Катыш. - И вот, пришёл тебе конец, то знай! Вытащив из пригорка амуниции две здоровенные бумажно-проволочные алебарды, “поработитель” со свирепым рыком двинулся на “благородного лорда“. - Сражусь с тобой за счастье и свободу порабощённых злой твоей рукой! - выставив “меч”, надрывно продекламировал Желтоух-”Бэдранг”. - Иль от руки твоей, добра не знавшей сроду, приму я сталь и обрету покой… Закипела смертельная схватка. Исполнители забегали по сцене. Защищаясь от алебард, Желтоух отскакивал, пятился и взмахивал “мечом” так, словно отгонял веером приставучих мух. Длинные алебарды гнулись и раскачивались, зацепляя декорации. Катыш изо всех сил держал марку: покручивал алебарды, строил на мордочке торжествующую ухмылку злодействующего злодея. Когда Желтоух, согласно сценарию, “повышибал” из рук супостата уже изрядно поведённые алебарды, полёвка облегчённо выдохнул. Близилась развязка. “Мартин” безыскусно рухнул на спину и стал плаксиво умолять “благородного лорда” о пощаде. Тот выспренне провозгласил, что нипочём не станет рубить лежачего. Тогда “Мартин” сделал вид, что незаметно собрал с пола горсть песку, а затем вскочил и будто бы швырнул пылью земной в лицо поединщику. “Ах, мои глаза! Я ничего не вижу!” - надломленно сокрушился “лорд”. Напоказ нагло, вразвалку обойдя “страдальца” со спины, “Мартин” вынул из-за шиворота маленький кинжал, как будто нарочно предназначенный для подлых убийств. Поиграв скрытным оружием на публику, “Мартин” подвалил к “Бэдрангу” и картинно вонзил картонное лезвие между лопаток “горностая”. Из темноты зала послышался единый вздох испуга. Катыш, пискляво усмехнувшись, вынул клинок и вонзил его ещё раз. И ещё. И снова. По зрительным рядам пробежался ропот негодования. Здесь и там прорезался детский плач. Артисты продолжали разыгрывать жестокую картину. “Бэдранг”, ахнув, трагически закатил глаза и стал медленно опускаться на колени. Ахнув ещё раз, “горностай” упал ничком. “Мартин” скорей припрятал измятый бумажный “клинок” и торжествующе привстал одною лапой на израненную спину поверженного врага. - Запомните все! - пискнул Катыш. - Я - Мартин Поработитель! Сын Льюка-Пирата! Теперь только мне принадлежит Восточный Берег и всё Восточное Море! Придёт время, и я завладею всеми землями на Севере и на Юге, и повсюду станут со страхом и величайшим почтением произносить моё имя! Я - Мартин Поработитель! Под гулкий ропот и хлипкие аплодисменты между сценой и зрительным залом опустился бордовый занавес. Из-за кулис тотчас выкатились пятеро кротов и принялись менять декорации. Желтоух вскочил, и, спотыкаясь о рабочих сцены, угрохотал прочь - переодеваться, отдирая по пути жестянки доспехов “лорда Бэдранга”. Катыш засеменил вслед за напарником. - Ещё раз опоздаешь - поплатишься обедом! - не оглядываясь, прошипел Желтоух. - Вот увидишь - съем всю твою кашу и хлеб тоже проглочу! - Ну, не заводись, приятель! - смешливо крякнул Катыш, стараясь задобрить коллегу. - Отыграли ж, как надо! Ты, кстати, был великолепен! Фурор! - Ладно тебе, - отмахнулся польщённый Желтоух, и бросил напарнику тёмно-зелёный балахон. - На вот, будешь теперь Матиасом Безжалостным. - Второй акт?! - довольная мордочка полёвки вытянулась в испуге. - Я ж текста не помню! Я ж на эту роль только в запасных завсегда!.. - Объясни это, вон, ему, - Желтоух мотнул виском в сумрачную глубину закулисья. Воззрев в указанном направлении, Катыш судорожно оттянул ворот: среди рычагов и тяговых вервий, между расторопных ежей и кротов, вцепившись костистыми пальцами в валки сценарного свитка, туда и сюда сновал режиссёр-постановщик - пегий долговязый хорёк в атласной тунике. Поскуливая, он скулил себе под нос: “Худо, худо… Ну всё же худо…” Настроение у театрального деятеля было, стало быть, худое. Попасть ему под лапу с известем о невыученном тексте да избежать громов, молний и крепкой затрещины было делом решительно невозможным. - А куда же подевался Хлипкохвост? - с замирающей надеждой Катыш подёргал торопливого ласку за рубаху. - Он ведь обычно изображает Безжалостного? - А туда же, куда и Нескладёха, и Чувырла, и Топотун с Брызгоносом, и Полбочёнка, - усмехнулся Желтоух из-под складок кое-как напяливамемого цветастого костюма, - Сговорила их третьего дня фляга южного черешневого. Хорошо ещё, если к завтрему отойдут. А Клуни-Миролюбца сегодня изображать я буду. Безжалостного, стало быть, ты. Ну да ладно. Нам же с тобой больше монет достанется. - И то дело, - физиономию Катыша посетила нерешительно-кислое подобие улыбки, - сообразим как-нибудь… А Констанцию Лютую кто изобразит? Нескладёхи-то нету!.. Объявили о втором акте. Занавес поднялся, и взору почтенной публики предстал зелёный луг перед главными воротами красностенной крепости Рэдволл. За сценой пострекотал один из воротов, и сверху показался матерчатый трафарет солнца с аляповатыми бумажными лучами. Из-за левой кулисы на середину сцены торжественно выступил рослый крыс. Под оборками, платками и накидками театрального костюма лишь с великим трудом можно было опознать всё того же ласку Желтоуха. Что это был за костюм! Атласные полы длинного сюртука отливали синей сливой и бордовой вишней. Золотисто-зелёные растительные узоры нисходили от воздушных оборок белоснежного жабо до полосатых лазурно-фиолетовых рукавов, отороченных кремовыми кружевными рюшами. Кончик длиннющего накладного проволочного хвоста был унизан приспособлением, удерживавшим веточку бумажной сирени. Мечами, кинжалами и алебардами персонаж не располагал. - Я - Клуни Миролюбивый! - слащаво раскланялся Желтоух, - Не в силах утерпеть… Э… Известий скорбных о заточённых в крепостных стенах к свободе призванных созданьях, явился я с воззваньем мира, дружбы и… И… - Пудинга клюквенного… - нескладной подсказкой донёсся из зала детский голосок. По ближним рядам прошелестел сдержанный смешок. - В большом антракте пойдём в буфет, - ласково ответил материнский голос. - Э… В общем, я пришёл, чтобы освободить рабов из невольничьей крепости Рэдволл, - поспешил изъясниться своими словами Желтоух, - А со мной и мои подручные… Ну, то есть… Добровольцы!.. За кулисами привели в движение бечеву, спешно натянутую из конца в конец сцены перед вторым актом. На фоне декораций, что изображали деревья и горы, вместо загулявших артистов, показались трафареты персонажей. Точнее, одного и того же, безликого и безымянного, полного - внутри же пустого - рыцарского доспеха. Всего трафаретов было четыре штуки. Вместо полагавшегося по сценарию пятого к бечеве наскоро прицепили принадлежности от доспехов “лорда Бэдранга”. Сами артисты, в степени, пожалуй, не меньшей, чем зрители, подмечали, что чем дальше заходит дело, тем более представление скатывается в мизерабельный фарс. - Перед вами благородные рыцари, готовые положить свои жизни за освобождение зверей, томящихся за этими холодными стенами, - Желтоух торжественно обвёл рукой колыхавшиеся на сквозняке трафареты, - Но как же я не хочу кровопролития! Быть может, негодные рабовладельцы согласятся отпустить пленников по добру, по здорову? - Согласятся, как же!.. - послышался из зала нагловатый подростковый смешок, - Держи карман шире!.. - Но мы, всё-таки, спросим! - поддержав разговор с публикой, ласка-”крыс” повернулся к фанерной привратной башне и воззвал, - Эй, вы, там, за стенами! Я Клуни Миролюбивый! Воитель, не знающий страха! Давайте уже сюда всех ваших жителей… Тьфу… Рабов, то есть!.. Или… Или, может быть, найдётся из вас, трусов, кто-нибудь, способный сразиться со мной? Тотчас из окошка фанерной башни высунулся Катыш в мешковатом балахоне болотного цвета. Поверх капюшона громоздился набекрень чёрный шлем с кривыми веточками, изображавшими жучьи рога. Свесившись с бастиона чуть не до пояса, актёр погрозил напарнику маленьким кулачком. - Уходи, откуда пришёл, воитель! - хрипло пропищал Катыш, - Я - Матиас Безжалостный! Никого не отпущу! И драться с тобой не буду! Ты вон какой большой и сильный, а я - маленький и слабый. Зато хитрый да коварный. А ты ищи дурака! Желтоух развёл руками и вновь обратился к зрителям. - Вот видите, какие бывают звери до чужого добра жадные! - подбоченившись, ласка стал загибать пальцы. - Грабют, грубят, опять же, рабов в рабство забирают… К ним по-хорошему, а они - уходи, дескать, это самое, откуда пришёл… Вот как с такими быть? Тем временем “Матиас Безжалостный” вынул из балахона кулёк с вишенками, забросил одну в рот, объел и сплюнул остаток в ладонь. Прижав склизскую косточку пальцами, прицелился получше и пульнул прямиком по носу Желтоуху. - Ай! - подскочив на месте, ведущий артист недовольно скосился на партнёра, что явно перестарался с инициативным прочтением роли. С дальних рядов послышался знакомая нахальная усмешка. - Ты сюда трепаться привалил, со своей железной братвой, или вопрос решать? Ломай ворота уже! Под вскисший хохоток, принадлежавший, по всему, клевретам крикуна-заводилы, актёр вновь развёл руками. - Ну, раз уж по-хорошему не получается, так уж и быть, станем ломать ворота. Из-за кулисы на сцену выкатилась тележка с обрубком бревна, что в прошлом акте служил одной из ступенек маршанкской стены. - Оё-ё-ё-ёй! - схватился за голову “Матиас Безжалостный”. - Констанция, Констанция! Спрячь меня! Защити меня! Плаксиво завывая, полёвка юркнул обратно в фанерное окно. Вместо него над стеной поднялся прямоугольный холст с намалёванным изображением сердито оскаленной барсучихи. - Кто посмел напугать Матиаса Безжалостного? - заспанным кротовьим басом донеслось из-за декорации. - Вот я вам… Это… Ужо задам, хурр!.. 2 Это представление под чудовищным названием “Трагические истории Северных, Внутренних и Южных Земель в лицах и картинах, рассказываемые детям и юношеству не позднее заката” Ракитник смотрел всего-то в шестой раз. Он ненавидел это представление. Он уже не мог смотреть на Желтоуха и Катыша. Сегодня у него был повод порадоваться: остальные артисты губернского театра по какому-то счастливому случаю не явились на работу. До строчки, до запятой он помнил содержание каждого из пяти актов, сочинённых на особое - номерное - имперское жалование школьным наставником Пустобрёхом (с таинственными соавторами), и поставленных режиссёром Пустолаем-Пегим, который наверняка и теперь трясся за кулисами, судорожно обгрызая когти и бормоча: “ Худо, ну как же опять всё худо!..” Далее по сюжету “Матиас Безжалостный”, разумеется, прячась за широкой спиной генеральши Констанции Лютой, станет подвергать бедолагу Клуни Миролюбца всевозможным невзгодам, экзекуциям и поражениям, а в самом конце - публично и церемониально казнит, обрушив на голову скованного, но несломленного героя огромный бронзовый колокол. Ракитник ненавидел это представление, как и сам этот театральный зал, с кисло-печальной лисьей и развесёлой сытой мышиной масками над входом. Разумеется, такие вещи не принимаются во внимание. Здесь он встречался с надёжным вестовым, что колесил с Юга на Север по Срединному пути, давал концерты и попутно доставлял важнейшие послания тем, кто их ожидал. На сегодня “почты” было предостаточно. “Почтеннейшая публика! - на сцену перед опущенным занавесом выбежал собственной персоной режиссёр-постановщик, и подобострастно раскланялся. - Объявляется большой антракт! После мы будем готовы представить вашему драгоценному вниманию следующую историю - о том, как Матиас Безжалостный угнал в рэдволльское рабство жителей вольного королевства Малькарисс…” Испытывая причудливую смесь едкого сарказма и брезгливости, Ракитник едва удерживался о того, чтобы расхохотаться во всё горло, и потому стал шустро протискиваться к выходу через мешкотное разношерстное собрание. К прилавку театрального кафе выстроилась длинная очередь: звери изрядно проголодались. Приглядев себе ячменную лепёшку с алычёвым джемом и стакан смородинового морса, Ракитник уже собирался объявить заказ, как вдруг из коридора вылетела ватага юнцов-землероек и сгрудилась у раздаточного окошка, оттеснив опешившего выдра. Предводительствовал компанией, по всему, тот самый крикун, что подначивал “Клуни Миролюбивого” к “решительным действиям”. - Бисквиты, земляничные бисквиты! - с хрипотцой вопил заводила, протягивая в окно горсть оловянных монеток. - Нам всем по два! И шипучки! Вон той, зелёной! И леденцов! Да! Вон тех! На палочке! И… Едва раздав лакомства шумной ватаге, буфетчица, дородная мышь-соня средних сезонов, протянула Ракитнику его питьё и лепёшку. - Нет, это не театр! - посетовала буфетчица, вытирая с прилавка разлитую землеройками шипучку. - Это цирк! - Ваша правда! - загадочно улыбнулся Ракитник, отходя к ближайшему незанятому столику. Заканчивая трапезу, наблюдательный выдр заприметил, что в закуток кафе заглянули двое. Деловито подперев колючим бочком резной дубовый столб, служивший подвесом для комнатных плющей, на Ракитника уставился молодой ёжик в мастеровом фартуке. Рядом не медля образовался бельчонок в холщёвой рубашке под сыромятным пояском. Амарант - так его звали - был постарше ежика, но не намного. Он завсегда пристраивался рядом с другом и, по старинной привычке невзначай облокачивался тому на загривок. Тут же вскрикивал и потирал уязвленный локоть. Всё правильно: с возрастом у ежей колючки грубеют. Боровик же, хоть и младше друга сезонами, зачастую выглядел серьёзней того. Неразлучники глядели на потёмистого выдра во все глаза - с радостью встречи, восторгом приближения к тайне и с чутком необидной усмешки. Более всего теперь Ракитнику хотелось бы подвалить к ребятам, потрепать бельчонка между ушей, прищелкнуть по ежиному носу-кнопке да поинтересоваться: “Как там поживает старый брюзга, Листопад?” “Порядком!” - простодушно хохотнул бы Амарант, не по возрасту важно приосаниваясь. “Обыкновенно, - задумчиво подтвердил бы тихоня-Боровик, с недетским вздохом прибавив, - делает вид, что не сердится, если вдруг чего такого…” “Вы уж поберегите старика, - посерьёзнев, наставил бы Ракитник ребят, - и друг друга берегите…“ Вручил бы им угощение - пару кексов с изюмом да баклажку с шипучим лимонным напитком. Эта пара закадычников более всего напоминала Ракитнику о сыне. Выдр отвернулся, и, крепко зажмурившись, залпом допил остатки морса. Положив берестяной стакан в кадушку для мытья посуды, выдр поскорей покинул кафе. Со знакомцами из труппы Листопада выдр не решился даже перемигнуться. К чему подвергать ребят ненужному риску? Обер-комендант “Вороньего гнезда” - Цербер Шпага Бурохвост - снова был здесь. От начала отвратительной сказки выдр старательно не замечал на себе цепкого, подозрительного прищура начальника генерал-губернаторской охранки. Не иначе, главный сыскарь и тюремщик собственной персоной решил присмотреться к его, Ракитника, здешним делам и встречам? Уверенности это не прибавляло. Дюжий крепкомордый лис в парадном чёрно-сливовом мундире с эполетами, в гордом одиночестве наворачивал рыбный расстегай, шумно прихлёбывая куски элем из стальной кружки. Покончив с едой, обер-комендант ощерился, вынул рыбью кость, застрявшую между зубов и брезгливо отщелкнул её в угол. Плетясь к своему месту, выдр осторожно оглянулся: Цербер Шпага, устало покачиваясь, возвращался в зрительный зал вслед за объектом наблюдения. Его неотлучные адьютанты, хорьки Хлоппе и Хряппе предупредительно встали, пропуская шефа на его место. “Если это колпак - пускай он накроет только меня - меня одного…” 3 Четвёртый акт спектакля был чрезвычайно сумбурным. В одну солянку оказывались сброшены и жесточайшие поборы, коими настоятельница (вернее, комендантша) Пижма, злющая ежиха, угнетала жителей деревень и сёл в окрестностях “зловещего Рэдволльского острога“. И морские набеги, что учинял Мартин Второй Неистовый на торговых путях в Западном море, по распоряжению Пижмы добывая злато-серебро и самые дорогие жемчуга. Вместились в сюжет и разбойничьи выходки Арвина Злобнохвоста, дикого белки, тиранившего лесное население, а затем позорно бежавшего и спрятавшегося в стенах “страшного Рэдволла” от миротворческого похода славного рыцаря, великокрыса Дамуга Клыка. Отъявленные негодяи - Арвин, Пижма и Красноокая Крегга, барсучиха, атаманша заячьей шайки - объявили, что казнят лютою казнью всех рабов в крепости, если Дамуг со своим освободительным войском не отступит восвояси. Ради сохранения жизней несчастных, рыцарю пришлось исполнить требования мерзавцев и уйти, не исполнив благородного замысла. У этого куска спектакля раньше было какое-то продолжение, однако зрелище получалось чересчур длинным и занудным, потому акт сократили. Зато пятый, заключительный фрагмент представления, выдался не в пример предшествующим четырём: оживлённый, пафосный и развесёлый, он повествовал о прибытии из-за далёких далей Западного моря великолепных кораблей, с трапов которых снизошло на здешние дремучие земли, от Юга до Севера, самое счастливое счастье. Злодеи были наказаны, герои - прославлены, и течению жизни предан правильный, сообразный порядок. На сцене было много танцев, песен, прыжков, разбрасывания блёсток и беготни с длинными шёлковыми лентами. Хитрое устройство из верёвочных передач и деревянных зубчатых колёсиков переменяло пред факелами разноцветные стёклышки, заливая сцену ярким изменчивым пятном. Бравурная музыка из окон театра доносилась даже на задний двор, где примостился кибитка бродячих актёров Листопада, вестового, что недавно возвратился с Севера в Страну Цветущих Мхов… Сцена в театре.rtf

Название:: Замок цвета заката Автор:: Роксана Статус:: закончен Рейтинг:: PG-13 (не рекомендован лицам до 13 лет) Жанр:: романтика Пересечения с книгами:: Воин Рэдволла Пересечения с другими фанфиками:: «Чарующая бездна» Аннотация:: Клуни Хлыст, его очаровательная подружка Роксана и полчища кровожадных крыс идут на Рэдволл. Какую же роль играют женщины в вершении истории? И что случится, если рэдволльцы решатся на сомнительный поступок? Это продолжение фанфика «Чарующая бездна» https://www.redwall.ru/forum/topic/8413-charuiuschaia-bezdna/ Но его можно спокойно читать и без знания приквела, вот краткая анкета главного персонажа http://ratsisland.rolbb.ru/viewtopic.php?id=162#p4985 На острове снова выдалась необыкновенная жара. Но пиратам не было до этого дела, так как «Плеть морей» была достроена и спущена на воду месяц назад. Их любимый островок грабежа, алкоголя, жестокости и порока, подчиняющийся лишь законам природы, снова не целовал берегов. Роксане нравилось жить на нем. Она знала меру в алкоголе, напиваясь до состояния эйфории, а не исступления. Капитан приносил ей украшения после захвата кораблей, она благодарила его. Его шерсть, испачканная в крови, только раззадоривала ее. Но так продолжалось недолго. Вот уже неделю Роксана не могла отличить, где кончается скука и начинается море. День, ночь, время, расстояние, синее внизу, голубое вверху — все это превратилось в какой-то однородный безвкусный комок. Она подошла к Капитану, который сегодня самостоятельно управлял штурвалом, не сводя глаза с горизонта. На его морде виднелась тень блаженной улыбки. Роксана поняла, что выбрала не лучший момент для разговора, но ей было настолько скучно, что она предпочла возможную ругань молчанию: «Послушай, это, конечно, все очень классно, но мне кажется, что ты перерос эту деятельность уже. Ты несравненен в бою, и я думаю, что пора увеличить масштабы. Ты ведь можешь стать полководцем и захватить какое-нибудь королевство, а, может, когда-нибудь и целый мир. Мне здесь скучно уже и мне хочется посмотреть на тебя на настоящем поле боя, как тогда на острове, и как ты будешь управлять огромной армией, и как все склонят свои головы перед нами. Ты будешь королем, а я королевой». Клуни посмотрел на нее сверху с ироничной и игривой улыбкой: «Я думал и думаю об этом, манипуляторша, но всему свое время, а теперь топай в каюту и жди меня». Он мягко подтолкнул ее под поясницу, Роксана, улыбнувшись, закатила глаза, и вдруг резко обернулась, указав на Капитана пальцем: «Я все равно не отстану». Спустя несколько дней она подошла с расспросами, когда приблизительно он собирается сойти на берег, и пыталась вдохновить его, подумав, что, возможно, ему не хватает уверенности в себе. Клуни в ответ сказал, что он все рассчитывает, и они недостаточно награбили еще для того, чтобы бросить якорь, и захохотал от Роксаниной попытки врачевать его душу. Еще через несколько дней Клуни, наслаждаясь переливчатым бризом, снова услышал знакомые шаги. Ему первый раз в жизни захотелось убежать. Роксана закричала: «Когда?! Когда?! Прости, но я схожу с ума! Я больше не могу! Мы никогда не накопим достаточно, потому что ты любишь море и не до конца знаешь, что делать на суше, и откладываешь это! Я надеюсь, что ты не будешь врать себе и мне, ведь не таким я тебя помню! Дай мне точные цифры! Сколько фунтов золота нам надо еще награбить?» Клуни обернулся и быстро пошел к Роксане, заставив ее отойти к стене: «Во-первых, не смей разговаривать со мной, как сварливая жена какого-нибудь мирного идиота, во-вторых, не смей даже думать, что твое видение зверей и умение манипулировать работает на мне, я всегда все вижу, в-третьих, ты понятия не умеешь об огромном количестве тонкостей, которое я обдумываю, прежде чем принять решение, в-четвертых, единственная вещь, которая может с тобой случится от твоей «смертельной скуки», это то, что ты хоть немного позврослеешь». Роксана вздохнула: «Я скорее согласна с тобой, чем не согласна, но все же мне так плохо, что я не могу держать это в себе. Вчера я поймала себя на мысли, что мечтаю, чтобы под нами разверзлась бездна и засосала это деревянное говно». Роксане стало очень смешно от своей неожиданной остроты, а вот взгляд Клуни сменился на тот самый, от которого подчиненные падали на колени и молили о пощаде. Он сдержал свой первый импульс вдарить ей по морде, сжав кулак. Он и до этого задавался вопросом, почему он до сих пор не вдарил Роксане, хотя вдарить женщине он мог вполне. Была в ней какая-то хрупкость, мягкость, обаятельность, своеобразность, которая мешала ему это сделать. Но все это было в сочетании с ее кошмарным характером, так что Клуни схватил ее за волосы и потащил к себе в каюту: «Сейчас ты горько пожалеешь о том, что сказала». Роксана не пыталась сопротивляться, чтоб не натянуть волосы еще сильнее: «Эй, ты что? Это же шутка была! Я люблю «Плеть морей», я просто устала! Она прекрасна! Самый сильный, ловкий и красивый корабль, который я видела, а повидала я много! Хотя важно еще, кто управляет кораблем, и ты делаешь это без преувеличения лучше всех на свете!» Клуни нервно усмехнулся от такого шквала лести, хоть и правдивой, но остался непреклонен. В каюту влетел Черноклык: «Хозяин, там справа по борту земля!» Зареванная Роксана восстала из мертвых, воскликнув: «Это судьба!» Клуни ударил себя по лбу: «Ладно, ведьма проклятая, плывем к суше!» Роксана стала радостно носиться по кораблю, тем более сидеть она все равно теперь не могла. На пути ей встретился Сырокрад, который все слышал и чувствовал в себе невыразимое желание подколоть ее. Правда фантазии у него хватило только на: «А ты чего так носишься? Тебя разве в угол не должны были поставить?»—«Нет, зато я тебя поставлю!» — с этими словами она технично ударила его под дых шваброй, заставив отлететь в угол, и побежала радоваться дальше. «Какая ужасная женщина» , — откашлявшись, прохрипел Сырокрад.—«Это точно» , — ответил Клуни, влюбленно смотрящий ей вслед. После богатого красками острова здешние места казались бледными, пока Роксана не увидела лесной массив. В отличие от дикости тропиков в его темно-зеленой прохладной глубине чувствовалась душа. В одном месте лес резко облысел и перед ними открылась удивительная картина. Это был замок, похожий на торт или игрушку. Сложно было определить, какого он был цвета, у него изнутри будто лилось алое свечение. Оно было живым, как у румяного яблочка. Роксана восторженно затаила дыхание и взяла Клуни за локоть: «Это он!» Клуни, уже рассмотревший устройство замка, согласился с ней. После того, как он разузнал, что это аббатство, и в нем живут мирные и жирные мыши, которых только на убой, он решил, что с его репутацией достаточно будет просто сделать им предложение, от которого невозможно отказаться. Вместе с Роксаной, Краснозубом и Темнокогтем, закутанными в плащи, они были похожи на компанию заблудившихся друзей, так что неудивительно, что их впустили. Замок был так же прекрасен внутри, как и снаружи. Атмосфера умиротворения и тканные рисунки, как артерии, ведущие к главному залу. Роксана представляла, как она сделает здесь перестановку, пока ее не отвлекла грозная фраза, ознаменованная хлестким ударом хвоста: «Нужда в твоем аббатстве, вот какая!» Далее события стали развиваться неожиданно. У какого-то мышонка, видно, начался переходный возраст, и он палкой разорвал условия капитуляции, барсучиха, занимавшая собой половину зала, подняла стол, который Роксана уже представила, как разукрасить, аббат произнес театральный монолог, и их вытворили. По дороге к выходу Клуни увидел образ мыши, победоносно стоящей в сияющих доспехах. В самой мыши не было ничего такого, но от нее веяло каким-то страшным роком. Клуни как будто почувствовал, что в мире есть что-то сильнее его. Он в ужасе замер. Увидев это, Роксана почти смеясь улыбнулась: «Слушай, почему ты так смотришь на изображение какого-то мужчины в странной позе? Мне начинать ревновать?» Клуни засмеялся, однако мрачный осадок у него остался. Роксана это почувствовала и запрыгнула на него, прошептав на ухо: «Мы еще этим гобеленом подотремся. Ты гораздо сильнее, чем эта мышь, одетая в чайник. Я знаю и чувствую это». Ее слова мистически подействовали на него, полностью развеяв то ощущение. Больше о нарисованном воине он не вспоминал. Череда дней разрослась так же дико и быстро, как одноименное растение. Роксана восхищалась силой Клуни, его умом, ловкостью, упорством и умением внушать страх. Шайка пиратов выросла до армии, и чтобы управлять ей, он значительно ужесточил стиль руководства. В глазах всех зверей Роксана встречалась с чудовищем. Он и был им. Ей это нравилось. Его неуправляемая, смертоносная стихия обуздывалась только рядом с ней. Видя, на какие вещи он готов ради их будущего, Роксана выросла как женщина. Она никогда не унижала его жалостью или сочувствием, да и не была особо способна на эти чувства. Она только верила в него, вдохновляла и отвлекала собой, чтобы потушить его порывы ярости после поражений. Клуни понял, что не ошибся, тогда поддавшись чувствам. Роксана была удивительной женщиной, пожалуй, единственной в своем роде. В ней не было ничего от мирных обывателей или честолюбивых головорезов. Первых он презирал, вторых видел насквозь. А ее охарактеризовать не получалось кроме как «неземная, бескорыстно любящая зло, небанально реагирующая, волшебно обаятельная и соблазнительная». Клуни чуть не расхохотался от своих поэтических мыслей, но твердо решил, что когда захватит аббатство, сделает ее своей королевой, и когда придет время, она родит ему наследника, не менее злобного и великого, чем он. Ну разве что чуть менее великого, потому что никто не может сравнится с Клуни Хлыстом. Ему захотелось обрадовать Роксану своими размышлениями, но в шатре ее не оказалось. Он вышел на улицу, ожидая найти ее в лагере. Здесь обычно были слышны ругань и звон посуды или оружия, но сквозь привычный шум периодически стал пробиваться еле слышный чуждый звук. Клуни молниеносно перевел глаз на его источник. Ветер колыхал прибитую к земле записку. «Пойми, Констанция, если мы станем такими же, как они, это будет значить, что наш дух сломлен, и мы потерпели истинное поражение. И даже если нам удастся отбиться, мы все равно навсегда потеряем наше аббатство, ведь любим мы его не за здание, а за достойных зверей, которым оно дает приют» , — нахмурившись, сказал аббат Мортимер, но в его глазах читались понимание и благосклонность к собеседнику. Констанция всегда была хмурой, но сейчас она нахмурилась еще сильнее, закипев от благородной ярости: «Так мы же ничего не будем делать с девчонкой! Нам даже не придется врать об этом, Клуни просто озвереет от самого факта, что мы выкрали среди бела дня у него из под носа его любимую игрушку! А от ярости он начинает вести себя безумно и глупо, вот тут-то мы и отвадим его от аббатства! К тому же, вы видели, как держится и разговаривает эта девушка? Она точно не из простых, уж не знаю, пленница она или бунтующий подросток, но ее еще можно спасти». Аббат вздохнул: «Тут ты права. Но как же вы ее поймаете, если весь день она в лагере, полном крыс, а всю ночь, наверняка, в шатре у Клуни?» Бэзил Олень, все это время жевавший яблоко, наконец освободил уста: «Мы наблюдали за ней! Иногда она ходит на лесную поляну, неподалеку от лагеря, где сидит совсем одна! Наверное, отдыхает от характера своего возлюбленного! Главное, незаметно подкрасться к ней, чтобы заткнуть рот, а уж утащить ее не составит труда: она совершенно не умеет драться и весит, пожалуй, как одна моя лапа! Он пытался забрать у нас гобелен, так посмотрим, как он будет вести себя без своего!» Роксана не боялась быть в плену, так как знала о высокой морали рэдволльцев, и не сопротивлялась, чтобы ее не посадили в камеру. «Не доверяю я ей, не просто же она прибилась к этому отродью! Посадить бы ее в темницу, да выпытать сведенья с помощью пары оплеух, ей большего не надо, чтоб расколоться» , — раздосадовано сказала Констанция, понимая, что никто здесь ее точку зрения не поддержит. «В этом нет нужды, Констанция, она ведет себя совершенно спокойно. И если нам удастся показать ей другую жизнь и наставить на путь истинный, она расскажет нам гораздо больше по доброй воле» , — ответил аббат, с отеческой нежностью улыбнувшись Констанции. Роксана держалась как плененная царица: спокойно, достойно и вне образа жертвы. Она просто сидела на скамейке под деревом и отвечала на вопросы любопытных. Высокая, худая, но уже полностью оформившаяся, в роскошном пурпуре, превосходно подчеркивающем это, она разительно отличалась от всех жительниц аббатства. Мужчины стали отвлекаться от ежедневного труда, рассматривая экзотическую красавицу, и было решено переодеть ее в обычное для Рэдволла платье, то есть, скромное и свободное, и повязать на голову платок. Это помогло лишь отчасти, ведь Роксана пленяла и движениями, и взглядом, и голосом. По совету Констанции Роксану отправили работать на кухню, чтобы она ежеминутно была под присмотром, и у нее не оставалось времени придумывать коварные планы. К тому же аббат Мортимер считал, что совместный труд — одно из лучших лекарств для заблудшей души. Юные кухарки с замиранием сердца слушали рассказы Роксаны о джунглях, пиратской жизни, любви. И только одна девушка слушала ее речи с презрением и ненавистью. Василика в отличие от подруг остро ощущала, что Роксана рассказывает о звере, который причинил боль ей и всем ее друзьям. Во время одного из таких разговоров мышка, не выдержав, не очень сильно, но твердо ударила половником по краю стола. Когда Василика злилась, она и впрямь была похожа на вздрагивающий василек, но сколько же в ней было огня. «Радуешься, что удачно смогла сыграть на сладострастии и гордыни этого чудовища? Я, может, мало знаю о мужчинах, но об этом каждая мама рассказывает дочке. Пойми, что тебе никогда не обзавестись настоящим домом, друзьями, не быть женой и матерью пока ты рядом с ним. Тебе повезет, если он просто выкинет тебя, когда ты перестанешь быть для него раззадоривающей добычей, а не убьет. А вы, сестры? Слушаете непристойности о звере, который убил многих отцов, братьев и сыновей Рэдволла!» Девушки понуро потупили взгляд, и после этого подходили к Роксане с расспросами только втайне. Роксана встала, поставив лапы в боки: «А что для тебя сделал твой мужчина? Хотя назвать его таковым язык не поворачивается, он лишь сопляк. Я вот могу перечислить по пунктам. Мой мужчина постоянен, ни разу не трепал мне нервы сомнениями в своих чувствах или во мне, он не обращал внимания на то, что думают обо мне его подчиненные, и не боялся за свою репутацию, он ни разу меня по-настоящему не ударил, хотя для него это совершенно несвойственно, он обо мне думает среди дел и моя радость его вдохновляет! А ты, хоть я и не сомневаюсь, что станешь женой и матерью, но никогда не испытаешь восхищение, уважение к своему мужчине, не почувствуешь себя защищенной! Хотя, может, ты и в восторге от его подросткового бунтарства и выпендрежа. Еще советую ценить все, что происходит сейчас, потому что мыть посуду, сидя в осаде, наверняка, и есть кульминация твоей жизни. О таких, как мы, книги пишут, а такие, как вы, их читают и осуждают, втайне завидуя». — «Он — гнусный убийца, а ты — бессовестная дура! Вы оба глубоко больны» , — крикнула Василика своим колокольчиковым голосом. — «Последнее, что ты сказала, пожалуй, единственное, в чем я с тобой согласна» , — ответила Роксана. Все вернулись к своим делам, пуще прежнего стараясь отмыть тарелки. Только вот что было оттереть невозможно, так это тяжесть, повисшую в комнате. Сказать, что Клуни был в ярости — это ничего не сказать. У него украли бабу среди бела дня прямо из под носа. Это был невыносимый позор. Чтобы восстановить свою репутацию, а заодно и выпустить пар, он долго орал на подчиненных и раскидывал их по всему лагерю, обвиняя в недосмотре, тупости и безответственности. Он бы с радостью наорал сейчас и на Роксану за то, что она ходит куда-то без спроса, но ее здесь не было. Сердце екнуло. Клуни решил посидеть на той самой полянке, чтобы трезво все обдумать. Там и впрямь было хорошо по сравнению с лагерем: вместо страшных морд он был окружен полевыми цветами. За Роксану он не боялся, но только сейчас осознал, насколько она пропитала собой его жизнь. Все было не то без нее. Последний раз подобное ощущение он испытывал, когда лишился глаза. Клуни грустно усмехнулся, теребя в лапах ошметки цветка. Нельзя вестись на уловку рэдволльцев, он должен продолжать делать все по плану. Но чтобы вернуть Роксану поскорее, можно было попробовать сбить на нее цену. Роксана тоже сидела под сенью деревьев, глубоко задумавшись. Она завидела идущего к ней аббата Мортимера — единственного зверя, которого она здесь уважала. Он тепло улыбнулся ей и спросил, можно ли присесть. После утвердительного ответа аббат присел на траву: «Дочь моя, сейчас ты увидишь то, что может причинить тебе сильную боль. Но я хочу, чтобы ты понимала, что ошибки совершают все, а ты еще очень юна. У тебя чистая душа, раз ты хотела найти доброту даже в худших из зверей. Однако некоторые не способны на любовь, ими руководит лишь ненависть, и созидают они лишь для того, чтобы потом это было приятнее разрушить. Я был бы рад, если бы ты осталась у нас, я вижу, что ты уже полюбилась девочкам, остальным просто нужно время, чтобы узнать тебя». Он вытащил из кармана балахона письмо. Роксана начала быстро читать: «Эй, мыши, баба-то, конечно, хорошая, но она не стоит и подвала аббатства. Я готов пропустить к вам за нее одного торговца с продовольствием, все равно это будет ваш последний ужин». Выражения были те, почерк был тот. Аббат с сочувствием посмотрел на девушку, уставившуюся в одну точку. Было видно, что в голове у нее роились страшные мысли. Она ушла к себе в келью. В течение нескольких часов оттуда слышались задыхающиеся всхлипы и сдавленный вой. Аббат попросил всех вести себя как ни в чем не бывало и попытаться отвлечь ее от мрачных дум, и поэтому на ужине все были веселыми и непринужденными, а Роксана смогла немного поесть. Однако многие незадачливые кавалеры, узнав, что она теперь свободна, старались проявить галантность и показать себя в наилучшем свете. Это чуть не закончилось для них потасовкой, во время которой к Роксане ловко подсел Бэзил Олень. Сначала у него получилось заставить ее улыбнуться, а к десерту она уже вовсю хохотала. Но ночью все мы остаемся одни, и Роксану снова начало засыпать свинцовыми мыслями. Она хотела уже войти в келью, но тут увидела направляющуюся к ней Василику. «Если ты хочешь позлорадствовать или самоутвердиться за счет меня, то советую этого не делать, я могу потерять контроль» , — сухо сказала Роксана. «Нет, ты ни в чем не виновата. А Матиас тоже дурак, иногда мне кажется, что я ему совершенно безразлична» , — раздосадовано сказала Василика, но потом посмотрела на Роксану и улыбнулась, чуть не засмеявшись. Они болтали еще долго, и утром соседки жаловались, что не могли уснуть из-за их полуночного хохота. Утро разлило янтарь по всему аббатству. Но после того, как все аббатство разбудили крики часовых, рассвело сверхъестественно быстро. Они появились будто ниоткуда, видно, Клуни великолепно продумал боевой порядок. Ворота начали содрогаться от тарана. Роксане стало страшно, несмотря на то, что по идее она должна была воспринимать это как стук в дверь дорогих гостей. Пока не оказываешься по ту сторону, не понимаешь, насколько все происходит быстро. «Лезут на стену!» — послышалось откуда-то. За секунду Роксана превратилась из трусливой барышни в само движение жизни. Она взлетела по ступенькам и подошла к стене. Вот он, лезет по огромному осадному сооружению. Сердце затрепетало от обиды и отчаянной ярости. Выхватив у часового лук, она косо выстрелила в него. Стрела улетела куда-то в воздух, но взгляд предполагаемой жертвы был бесценен. Среди брани, плохо слышной отсюда, Роксана уловила только: «Ты что творишь, полоумная идиотка?!» Роксана улыбнулась нарочито довольно и страстно поцеловала подоспевшего на помощь Бэзила. Бэзил впал в блаженный ступор на несколько секунд, но быстро оклемался: «Это было прекрасно, старушка, но мы обсудим это потом! А теперь надо помочь этим крысам спуститься с небес на землю!» Он поспешил на помощь лучникам, к которым вот-вот должны были подлезть по лестницам захватчики. Клуни, который за минуту перешел от состояния влюбленной радости до испепеляющего безумия, со скоростью белки взобрался на сооружение. Роксана ни сдвинулась с места, лишь взяла копье. «Ничтожество, жалкий трус и обманщик, самое настоящее дерьмо!» — от злости у Роксаны обнажились клыки. Увидев маленькую фигуру, к которой приближалась огромная, Василика крикнула: «Роксана, отойди! Я иду!». Она оказалась там через несколько секунд и, подбегая, увидела, что Роксана попыталась толкнуть его с помощью основания копья в грудь. Клуни схватил ее за лапу и перетащил к себе: «Сдохнем, так вместе, как ты всегда и мечтала». Василика кинула камнем ему в морду, на секунду он согнулся от боли, но не расцепил лапу. «Гори в аду, недоразумение природы» , — он собирался скинуть ее со стены, но Бэзил успел отбросить ее. Сооружение, давно горящее внизу, начало рушиться. Клуни перепрыгнул огонь и провалился, ловко приземлившись. Роксану он все же не отпустил, душа требовала с ней разобраться. В ходе потасовки, которая развернулась уже на земле, было выявлено недоразумение, возникшее между обеими сторонами. Клуни обвинял Роксану в глупости, недоверии и непонимании его тактических ходов, Роксана обвиняла его в наплевательском отношении к ее чувствам и попранию ее образа в глазах других. Клуни вытащил свой козырь про женитьбу и настал момент жаркого примирения, но кое-что забыться все-таки не могло. Теперь он знал, кому он первому снимет голову с плеч, когда войдет в Рэдволл. Бэзил, будто услышав его мысли, со стены послал ему воздушный поцелуй. Клуни схватил Роксану и утащил к себе в шатер. «Ахаха, ревнуешь! Он ревнует!» — радостно захихикала Роксана. Закат подарил всем долгожданную прохладу. Матиас и Василика сидели, взявшись за лапки, и шептались о чем-то глупом и великом. То же самое делали Клуни и Роксана, лежа в постели. По сути все они просто мечтатели, только чтобы исполнить мечты одних, приходится разрушить мечты других. Эта странная история заставила поверить всех в странные мысли и совершить странные поступки, но одно можно сказать точно: после нее уже никто не будет прежним. Аббатство сияло в закатных лучах. Кто-то видел в нем пожар, а кто-то цветение поздней розы. Когда последний луч солнца скрылся, аббатство на секунду подмигнуло. Стоя здесь веками, оно точно знало больше, чем мы.

Короткая анкета главного персонажа: http://ratsisland.rolbb.ru/viewtopic.php?id=162#p4985 «Мачта тает в утреннем тумане, а вместе с ней тает и надежда снова когда-нибудь выйти в море. И хоть здесь оно все время рядом, его бушующее сердце очень далеко, а от его песни слышно лишь холодное, насмешливое эхо. Рассвет наливается кровью, и это высокая, но справедливая цена за сегодняшнюю красоту и завтрашний ветер, который облетев свет, надеюсь, еще вернется сюда, чтобы задуть в наши паруса», — закончив читать, Роксана посмотрела на Капитана со стеснительной, смеющейся улыбкой. Клуни заговорил не сразу, так как был удивлен наличию такого содержания в своей очаровательной служанке, но долго не смог сдержать свою серьезность и улыбнулся в ответ: «Тебя надо назначить нашим летописцем, будешь воспевать наши подвиги». Роксана и в правду умела удивлять, проявляя то детскую невинность, то жестокость и порочность, то ироничную нежность, то холодность, то непонимание элементарных вещей, то настолько острый ум, что Клуни становилось не по себе. Между будничными заботами в отношениях этих двоих становилось все больше тепла. Роксана шутила и интересовалась делами лагеря, Капитан удовлетворял ее интерес и проявлял несвойственное ему великодушие по отношению к ее постоянной иронии. Они делились рассказами о дальних странах, и Клуни впервые за долгое время обрел для себя собеседника. А что она сделает, кому расскажет? К тому же она первая, кто не ужасался, а восхищался его темной душой, расспрашивая сочные подробности кровавых бойнь. Так как она понимала всю прелесть насилия, Клуни затевал с ней шутливые драки, чтобы она к нему прикоснулась, а заодно и сделала массаж, ведь именно так он воспринимал отчаянные попытки Роксаны тарабанить по его торсу своими тоненькими даже для женских лапками. Клуни хмуро посмотрел на море. Синее чудовище всегда было его самым достойным врагом и преданным другом. Часто ему снилась морская качка и бесконечная, блестящая синева, пытающаяся догнать корабль, на носу которого стоит капитан Клуни Хлыст. «А ты когда-нибудь стояла на носу?» — вдруг резко спросил он. Роксана усмехнулась: «Ну я думаю, вы догадываетесь об ответе, ведь о моей трусости можно слагать легенды». Клуни отвел послушно идущую и заинтригованную Роксану на утес и вдруг схватил ее, повернул в лежачее положение и позволил ей воспарить над морем. У нее захватило дух, но она не завизжала, хоть и произносила звук «а» в разной тональности, зависящей от угла наклона. Затем Капитан взял ее за подмышки и выставил на всю длину лап, стоя на самом краю. Это было до жути чудесно. «Ты знаешь, на сколько кусочков ты разлетишься, если я тебя отпущу?» — с довольной улыбкой сказал Клуни. «Нет, но знаю, что вы не захотите иметь возможность их посчитать»,— Роксана запрокинула голову и мило улыбнулась зверю, в чьих лапах сейчас была ее жизнь. Они молча смотрели на появляющийся из-за гор день и вдыхали соленный, как корабельное мясо, воздух. Идиллии хватило лишь на 40 вздохов. До них донесся крик взбегающего по утесу Краснозуба: «Хозяин, вам срочно нужно возвращаться!». Солнце последним лучом переступило через горные массивы. Кто знал, что все так обернется. Хорьки начали брать измором. Они расставили в близлежащих джунглях множество ловушек с кураре и сбрасывали в местный источник трупы своих провинившихся соплеменников. Пиратам каждый день приходилось отправлять по целому отряду за пресной водой, ведь жара стояла просто невероятная. От нее трупы гнили только сильнее, а штиль не позволял испытать облегчение хотя бы на минуту. В лес было теперь не пробраться без жертв, стройка затормозилась. Но бросить Плеть Морей было нельзя. В те дни Роксана адаптировала свой наряд под смоченную в морской воде повязку на мордочке, приоткрыв свою точенную талию на восточный манер и повесив на воздушную юбку из занавесок что-то бренчащее. Она уже никого не боялась, играла с солдатами в карты и обучала их этикету, и даже стычки с нелюбящими ее пиратами уже превратились в ежедневное желчное воркование. Это продлилось до одного дня. Сырокраду очень хотелось доказать, что он достоин быть заместителем, так как в 10 раз умнее Краснозуба и в 100 раз умнее Темнокогтя. Он составил план, красивый, мечтательный, масштабный, но крайне рискованный. Однако именно риск позволял ему гордиться собственной смелостью. Сложив лапы на морде, он шепотом отрепетировал речь и, сделав несколько кругов, все-таки скромно вошел в шатер Капитана. Клуни напряженно смотрел на карту, а Роксана, не в силах стоять, сидела у него в ногах, обмахивая опахалом одновременно его и себя. Получив разрешение высказаться, Сырокрад нервно, но пламенно в деталях изложил свой план. К концу он даже почувствовал комок в горле, так как живо ощутил вкус предстоящей победы и собственное величие. Его мысли как терновником разорвал смех Роксаны: «Даже в самые свои слезливые и нежные моменты я не могу быть такой романтичной, как ты». Капитан усмехнулся: «Женщина права, Сырокрад. Неужели ты думаешь, я сам бы не додумался до такого простого решения, если б оно было исполнимо? Я ценю твой запал, но лучше примени его где-нибудь в другом месте». Сырокрад вышел. Солнце было раскалено добела, трупный запах действовал одурманивающе. Все вокруг будто разлагалось, за спиной догнивал жестокий смех. Сырокрад пождал, когда Роксана после обеда пойдет к себе. Когда она была уже у входа в свою крашенную ягодным соком палатку, он дрожащим голосом сказал: «Обернись, ничтожество». Роксана напряженно обернулась: «Да ладно, ты что обиделся из-за моей шутки? Это просто значит, что ты талантлив в других областях. Может, ты станешь храбрым воином, изобретателем или летописцем. Хоть и верится с трудом, но жизнь полна сюрпризов, и ты можешь это доказать». Сырокрад не изменился в выражении лица: «Закрой свой ядовитый рот. Думаешь, ты чего-то стоишь, раз выросла в семье богачей? Здесь у нас другой мир, каждый стоит ровно столько, сколько он может сделать. И здесь ты просто чернавка, хоть даже для чернавки ты не годишься, ты абсолютно бесполезна. Даже ребенка ты выносить не в состоянии, ты костлявая, как смерть. Думаешь, ты чего-то добилась, раз Хозяин пока не выкинул тебя пинком из шатра? Ты просто его канарейка, игрушка, украшение. Когда ты ему надоешь, он отдаст тебя нам. А ты вскоре надоешь, ты как заноза в заднице. Ты женщиной-то называться не достойна, в тебе ничего хорошего от нее нет». У Роксаны напрягся рот и взгляд стал пронзительно острым, она подошла близко к Сырокраду: «Запомни, трепло обиженное, я стану здесь влиятельнее всех офицеров, и тогда ты здесь будешь хоть чернавкой, хоть игрушкой, хоть могильным камнем». Все же ветер после обеда задул. Через несколько дней Клуни планировал отправиться в рискованный поход и хотел взять с собой двух офицеров. Выбор пал на Краснозуба и Сырокрада как на самых хитрых. Роксана прошелестела к нему в шатер. Полы ее платья оставили несколько кругов на песке около Капитана. С мягкостью и достоинством, как вода точащая камень, она спросила: «Хозяин, можно ли мне выразить свое мнение? Мне хочется быть вам полезной своей женской природой, то есть, умением видеть зверей. В крайнем случае я вас просто позабавлю своими домыслами». — «Ты что на балу, чтобы так долго и бесполезно изъясняться? Раз я тебя еще не прикончил за твое вольнодумство, значит, можно», — ответил Клуни, чистя когти о свой шип — он сегодня был не в духе из-за вестей о хорьках, но мягкость ее голоса, излучающего спокойствие, умерила его пыл. «Мне кажется, что Сырокрад слишком хочет славы и почестей. Он может подвести команду каким-нибудь безрассудным поступком, кого-то подставить. А вот Краснозуб и вправду хитер и рационален, для контраста я бы выбрала ему в пару Черноклыка, как ни странно. Он хоть и не умен, но хороший исполнитель, и есть в нем какая-то житейская мудрость и хорошее чутье». Клуни внимательно посмотрел на Роксану: «Хм...». После задумчивой паузы он сказал: «Хорошо». И отправил Роксану в ее палатку, чтобы она не воспринимала его настрой на свой счет. Совет звучал настолько разумно, что он прислушался к нему всецело и незаметно. Вечером Сырокрада держали 5 крыс, чтобы он не набил Роксане морду, а Черноклык встал на одно колено и, получив разрешение, поцеловал ее лапку. Уроки этикета не прошли даром. Оценив способности Роксаны, Клуни все больше расширял зону влияния ее советов, поясняя ей стратегические реалии, ведь даже своими детскими догадками она часто выводила его на нужные мысли. Теперь она и в правду была влиятельнее всех офицеров, ведь именно она во многом определяла их судьбу. Рядом с ней смолкали разговоры и каждый боялся задеть ее словом или делом. Все здоровались с ней с виноватой улыбкой и шарахались, как от чумы. Она стала заматываться ни во что иное, как в пиратский флаг. «Вот теперь я действительно костлявая, как смерть, Сырокрадушка. Как твоя смерть» —, она прошла мимо офицера, покачивая бедрами. Как многие ужасные личности в истории, Роксана стала просто слишком ответственно относиться к своей работе. Она начала противопоставлять всех остальных себе и Клуни как мелочных, тупых и подлых. Ей стало нравиться ощущать себя эдакой темной королевой, к чьим ногам темный король готов бросать чужие головы. Из-за нее даже высекли провинившегося перед ней солдата, так как она смогла убедить Капитана в том, что неуважение к его собственности — это неуважение к нему и его приказам. Вначале наблюдать за экзекуцией было весело и приятно, но потом ей стало до тошноты жутко — он не заслуживал таких страданий за одну фразу. Она попросила Капитана остановить это, но он ответил ей вложенной ею же в него фразой. Тогда она поняла, что заигралась, и оружие, которым она управляет не остановится по ее воле. А чего она хотела? Это же банда головорезов. Заткнув уши, чтобы не слышать криков несчастного, она убежала подальше, на пляж. После этого она стала больше наслаждаться своим положением, чем работать, вела себя вальяжно и величественно, иногда хвалила своих «подчиненных» и проявляла к ним великодушие. Оказалось, что все-таки хочется, чтоб окружающие тебя любили. Но никто больше не раскрывался перед ней, все, что она слышала, было лестью. Теперь она понимала Капитана. Быть главным означало быть одиноким и никому не доверяющим. Пока Роксана наивно полагала, что Клуни ведется на ее манипуляции, и это в чем-то очаровывало, а в чем-то разочаровывало ее, сам Клуни с удовольствием наблюдал за цветением ее порока, она даже в чем-то напоминала ему себя в юности. Конечно, он видел насквозь все ее мотивы и эмоциональные переливы. Он просто не хотел портить и ей, и себе игру, и в конце концов она была достойным игроком. Непредсказуема, как сам морской ветер. Конечно, его напрягало то, что она пробуждает в нем самые темные и безрассудные стороны, ведь ее восхищала его брутальность. Но ему впервые за много лет было весело, и это самое главное. В конце концов никто пока не погиб, значит, ресурсы не потрачены, а мнение и страдания его солдат никогда не являлись его приоритетом. Самое ценное, что есть в этой команде — это он, а значит, главное, чтобы ему было хорошо. Роксана перестала быть предметом личной мести для Сырокрада, теперь она была сродни отравленному колодцу, который губил место, в котором ему было очень сравнительно, но все-таки лучше всего. Ненависть сменилась на беспокойство. Он знал, что очень рискует, но в случае удачного исхода награда была бы столь велика. Сырокрад был подл и труслив, но все же риск — это то, что его определяло. Он был мечтателем. Он вошел в шатер. «Хозяин, простите за то, что так долго скрывал это от вас — я боялся. Когда Роксана осмеяла мой план, я жутко разозлился на нее и наговорил ей всякого, она в ответ обещала мне отомстить, став влиятельнее всех офицеров. Она как сирена, хозяин, или ведьма. Она может запудрить голову кому-угодно», — Сырокрад испуганно смотрел на Капитана. Клуни никогда не было так больно, поэтому когда спустя несколько секунд он ощутил знакомую ярость, он бросился к ней, как к старой подруге. Он был во всем прав. Этот мир не достоин жалости, а добро — лишь не пойманное зло. Сейчас Клуни больше всего боялся разорвать ее или убить одним ударом, лишив себя возможности разобраться с ней, поэтому пришлось немного подождать, пока гнев утихнет. Он пока не знал, что ему сделать с ней, чтобы эта невыносимая боль прошла. Выйдя из шатра, он увидел ее мирно беседующей с солдатами. Клуни кинул ее в песок: «Пора тебе показать твое настоящее место, дрянь! Стилл, тащи кандалы! Кок, пусть она работает с утра до ночи, а если ей вдруг приспичит присесть, сразу доложите мне». Роксана потеряла дар речи и не могла найти причину происходящего, пока не увидела в толпе ухмыляющуюся морду Сырокрада. В тот же день его назначили новым заместителем за бдительность и проницательность. Слово «тяжело» не передает насколько Роксане было тяжело работать, половину времени находясь под палящим солнцем. Она боялась, что ноги подведут ее, и тогда неизвестно, что с ней за это сделают. Многие кидались в нее гнильем и грязью, свистели и приговаривали: «Как дела, Ваше Величество?» Клуни думал о том, что сделать с ней. Он видел ее повсюду: в еде, картах, собственных веках. Это словно была лихорадка. В вечер третьего дня, он увидел ее в свече на столе. Не выдержав, Капитан пошел к ней, чтобы хоть что-то сделать. Блестящая после ополаскивания и измотанная, она лежала на пне после трудового дня, наслаждаясь каждым мгновением покоя. Она посмотрела не него, у нее не было сил даже здороваться и молить о прощении. «Не хочу, чтобы в тебе говорили страх и мучение. Завтра посидишь денек в клетке, подумаешь о своем поведении. А в то же время и в том же месте поговорим. Наверняка, живя в своем сказочном мирке, ты не представляешь, насколько я к тебе добр. Ты бы могла уже висеть засеченная до смерти, на дыбе или на рее, ведь именно так у нас поступают с предателями. На твоем месте я бы сказал: «Спасибо», — ответил на ее молчание Клуни. Роксана хрипло сказала: «Понимаю, спасибо». Клуни не получил от этого удовлетворение и усилием воли быстро скрылся в шатре. Следующем вечером Роксана стояла на том же месте в своем белом платье и завядшим цветком в волосах — у нее не было желания украшать себя. Однако она была все так же безысходно прекрасна. Клуни огляделся вокруг: из-за лунного света все выглядело призрачным, медленным, холодным и далеким. В лесу будто летали остатки сна. «До сих пор не могу решить, что с тобой делать. Причинить тебе такую же боль, какую ты причинила мне? Убить тебя, чтобы твое поганое присутствие в этом мире не мучило меня? Впрочем ты и без этого заслуживаешь смерти, ты лишь сорняк, ядовитый плющ», — начал Клуни. Роксана выдохнула, на лице у нее читалось сильное волнение: «Да, я не говорила вам, что хочу отомстить Сырокраду, но в остальном все было по-настоящему. Я ведь даже ни разу не соврала, подставляя своих обидчиков, все эти качества и правда присущи им, просто я делала нужные акценты. А мое отношение к вам было полностью искренним. У меня никогда не было ни с кем такой связи и понимания...» — «Ну и откуда мне знать, что ты не лжешь? Видно, мать никогда не заставляла тебя в наказание мыть рот с мылом. Я ведь знал всегда, что ты ведешь какую-то игру, я специально поддавался тебе... Ты похоронила мое последнее хорошее чувство к этому миру. Я ведь верил тебе. Я любил тебя!» — он ударил по дереву, заставив его треснуть. Лицо Роксаны вдруг искривилось рыданием, она упала на колени: «Это правда? Я Вас полюбила, но боялась говорить это даже про себя. Я до этого не раз влюблялась безответно и у меня создалось ощущение, что счастья уже быть не может. Я никого не любила, как Вас. Вы единственный, кто не причиняет мне боли. Мне кажется, что именно с Вами я готова провести всю жизнь. Хоть мне и страшно это сейчас говорить. Но Вы перебороли свой страх, Вы во всем сильнее меня». Клуни испуганно посмотрел на нее: «Откуда мне знать, что и сейчас ты не лжешь, дешевая актрисулька?» От незнания верить ему ей или нет, он решил влепить Роксане пощечину. Несильную, однако она все равно покачнулась. Роксана напряженно посмотрела на него, потирая щеку: «Сейчас я тоже вам сделаю больно». Она пошла на него, выставив губы. «Отойди, ведьма, я тебя вырублю», — Клуни стал пятиться. Но трусливая обычно Роксана сейчас не испугалась, она подошла к задирающему лапы обычно смелому Клуни и поцеловала его. Мир закружился. Это было просто и идеально. Для обоих это был первый настоящий поцелуй: Роксана целовалась лишь с незрелыми мальчишками, а Клуни целовался только между делом, не вникая в процесс. «Я вижу, ты довольна тем, что ты сводишь меня с ума, а зря. Ты, похоже, не видела, что происходит со мной на поле боя, когда я вхожу в раж, и как я обхожусь со всеми, кто в этот момент рядом», — с этими словами он поцеловал ее. Лапой он пробрался в копну волос Роксаны и потянул ее. Реакции Роксаны он никак не ожидал: с горящими глазами и улыбкой она неслабо укусила его за шею. «Надеюсь, вы успели запечатлеть этот момент, потому что сейчас я планирую лишить вас второго глаза», — запыхавшись, сказала Роксана. «Только если ты восстанешь из мертвых, потому что я собираюсь утопить тебя, как котенка», — Клуни перебросил Роксану через плечо и потащил ее к морю. По дороге они обсуждали то что-то по-детски сказочное, то что-то, поражающее своей жестокостью. Море было теплым, как парное молоко, да и цвета такого же из-за лунных бликов, пританцовывающих на воде. Волны были довольно большими, и Роксана подпрыгивала, чтоб они ее не захлестнули, держась за Клуни — плавать она не умела. Горизонта не было видно, море и небо воспринимались как единое целое, и было ощущение, что они находятся в своем собственном мире. Луна плясала перед глазами, им никогда в жизни не было так хорошо. Роксана наконец расслабилась, качаясь на волнах, но вдруг ей показалось, что в воде кровь. «Это закат догорает, я тебя так сильно оцарапала или нас жрет какая-то рыба?» — с улыбкой спросила она. «Нет, просто любовь причиняет боль», — иронически сказал Клуни и поцеловал ее так резко, как будто хотел съесть. «Но боль открывает двери для нового счастья», — понимающе ответила Роксана. Вдруг воздух изменился, по шею находясь в море, они вдруг почувствовали запах гари. Никто даже не понял, что случилось. По одному, скрываясь в зарослях и пробираясь по деревьям, хорьки проникли в лагерь и перерезали во сне глотки нескольким солдатам. Закричать они не успели, так как хорьки знали, где находятся голосовые связки, и стремились перерезать их в первую очередь. Преступление выдавало только булькание крови и тихие, но резкие звуки скрипящей кровати — предсмертная агония. Везение хорьков закончилось на палатке Темнокогтя. Офицер сегодня решил начать худеть, так как ему показалось, что вес влияет на его продвижение по службе, заставляя его выглядеть смешным и нелепым, и, не поужинав, конечно, не мог заснуть. Его трясло сильнее, чем тех, кто сейчас отправился на тот свет. Издав истошный вопль гуся на смертном одре, при виде незнакомого силуэта, он разбудил весь лагерь. Накинувшись храброй спросонья толпой, крысы буквально растерзали лазутчиков, но из джунглей сразу высыпало подкрепление. Хорьки подожгли стройку, заставив пятерых крыс начать тушить ее. Началась битва. Никогда еще пираты не были такими сплоченными, ведь от исхода битвы зависела жизнь каждого. Проведя столько времени бок о бок, работая, общаясь у костра, ссорясь и играя в карты, они стали чувствовать друг друга. Краснозуб пырнул хорька ножом в живот, Черноклык ударил врага, замахивающегося на сослуживца в ответ, палашом по голове. Клуни и Роксана выбежали из воды, тормозящей каждый их шаг, словно кандалы. Секунду они не могли решить надо ли в такой ситуации одеваться, но все же оделись, как никогда в жизни, быстро. Перед тем, как Клуни заскочил в горнило боя, Роксана крикнула ему: «Давай, ты ведь даже один сможешь всех их порешить! Сегодня мы будем купаться в их крови!» Ее слова придали ему сил, долетев прямо до лап и хвоста, начавших работать, как смертоносная машина. Роксана не убежала, а стала помогать тушить стройку вместе с коком и юнгами. Это было настолько удивительно даже для нее самой, но лапы делали все за нее. Даже дым теперь казался сладким, ведь именно таков вкус победы. Хорьки были разгромлены, и их трупы, сброшенные крысами в море, виднелись на горизонте, как спины дельфинов. Павшие в бою были похоронены, раненные перевязаны, пир приготовлен, а последние непотушенные доски были использованы в качестве костра. Роксана с удовольствием хлопотала вместе со всеми, теперь ей нравилось ощущать себя частью происходящего. Она видела, как все эти дуралеи вели себя на поле битвы. Все же они были героями. В кружках запенился эль и забродил ром. Роксана вскочила на ящик и застучала оброненным кем-то клинком по своей кружке, из которой пахло засахаренным дубом: «Минуточку внимания! Я знаю, что вы лишены дара красноречия, и поэтому хочу поделиться своим, ибо что как не сегодняшняя битва достойно его? Я не всегда была добра по отношению к вам, но сейчас я вижу, какие вы на самом деле, и только теперь понимаю, что вы, как ни странно, самые настоящие друзья, которые у меня были. Спасибо за то, что сперли меня с корабля! Пусть павшие в бою и раненные так же купаются в славе, как мы сейчас! Мир еще содрогнется перед нами! Давайте же обнимемся, мои сволочи и герои!». Поднялся всеобщий крик и лязгание оружие, пирата подняли Роксану и со многими она успела обменяться любезностями: «Темнокоготь, я видела, как ты дрался, не худей, ты барсук, а не землеройка! А с тобой мы еще доиграем ту партию в карты, Черноклык! Хотя я видела, как ты блефуешь на поле, и я под впечатлением! Краснозуб, ты как всегда ровно прекрасен! Призрак! А где Призрак?» В толпе она столкнулась взглядом с Сырокрадом. Когда крысы ее опустили, они долго смотрели друг другу в глаза. Им нужно было время, но они уже однозначно не ненавидели друг друга. Сырокрад теперь понимал, что Роксана небесполезна и не лишена женских добродетелей, а Роксана осознала, что Сырокрад стоит больше, чем кажется на первый взгляд: во всей его подлости было ядро искренности и смелости. И были танцы. Под градусом пираты залихватски размахивали своим оружием и так сильно прыгали и топтались, что будто хотели пробить панцирь черепахи, которая держит землю. Парочки танцевали немного в отдалении, на их жаркие пляски смотрели с любопытством, отвращением и смущением. Туффи своим гиеньим смехом и экстатическими движениями привносила в празднество африканский, первобытный дух, Роксана добавляла восточного колорита своей плавностью, однако тоже плясала безумно, когда держалась за лапки с громадной подругой. Клетус, который сегодня был не в настроении кого-то предавать, и Клуни просто пританцовывали рядом с девочками. Потом негласно был объявлен медленный танец, и даже некоторые захмелевшие уже до полного исступления пираты стали разбиваться по парочкам. Клуни и Роксана кружились в причудливой игре света, исходящего от огня, то и дело наталкиваясь на звездное небо. Страха больше не было. Клуни чувствовал, что Роксана любит его душу целиком со всей ее тьмой и светом. Он знал, что в эту и следующие ночи ему больше не будут сниться кошмары. Роксана чувствовала, что Клуни также любит ее беззаветно, как отец дочь. Ей больше не нужно было прикидываться и защищаться, теперь она могла быть просто самой собой. Вся боль прошлого была теперь лишь точкой в море. Клуни поднял ее, чтобы их глаза была на одном уровне. Роксана мечтательно сказала: «В детстве я, конечно же, мечтала быть принцессой, живущей в замке. А теперь я знаю, что ты можешь завоевать для нас замок, стать королем и сделать меня своей королевой. А замок будет красным от крови наших врагов. Но это, конечно же, когда мы захотим осесть». Их лапы плескались друг в друге, как радужная форель. Клуни с умилением посмотрел на нее и чмокнул в губы: «Я думал, ты будешь делать меня безумнее и слабее, но я наоборот спокоен и собран, как никогда. Ты меня вдохновляешь. Как флаг или волшебный меч какой-нибудь». — «Я верю в то, что мои молитвы отведут от тебя стрелы и все, что покрупнее», — нежно ответила Роксана. Она огляделась по сторонам. Вокруг были звери со сложными судьбами: сироты, воришки, уличные мошенники, бездомные, бежавшие слуги. Никто не учил их любить, зато учили выживать. Все эти несчастные обрели здесь навыки, пропитание, интерес к жизни и семью. Их называют «злодеями». Они не ищут признания, позволяя вам называться героями и плевать на их могилы, если они их удостоятся. Они, как и все, ищут счастье. Вам могут нравится они или нет, но одно можно сказать точно: вам лучше не вставать у них пути. Последняя звезда погасла в очнувшемся ото сна море. День обещал быть отвратительно прекрасным.

Название:: И как так вышло. Автор:: Хорьчиха Аврора (Белая Ро) Статус:: закончен Предупреждение:: Кроссовер Рэдволл и Приключения Джеки Чана. Рейтинг:: PG (можно читать с 9 лет) Жанр:: зарисовка Пересечения с книгами:: Война с Котиром,Мэриел из Рэдволла,Саламандастрон,Мартин Воитель,Жемчуг Лутры,Дозорный Отряд Аннотация:: И как так вышло? Джеки уже не в первый раз задавал подобный вопрос. Как так вышло что он, Джейд и Дядя уже год скачут из эпохи в эпоху в мире зверей-воителей... И как так вышло? Джеки уже не в первый раз задавал подобный вопрос. Как так вышло что он, Джейд и Дядя уже год скачут из эпохи в эпоху в мире зверей-воителей, собирая заново талисманы и запечатывая порталы. А все из-за того, что кто-то имел неосторожность уронить Камень Дэжавю в хранилище... **** Джеки, погрузившись в раздумья, едва не проглядел противника. Быренько запутав того в собственном плаще, Чан огляделся. Все плохо. Спасения ждать не откуда. Помимо здешних хищников-головорезов и пытающихся вырваться на волю демонов, как будто проблем и так мало, Чанов преследовал Даолон Вонг. Вот и сейчас так: вон Фераго и несколько его солдат отражают атаку попавших под власть колдуна зверей. Ласка с компанией далеко, помочь не успеют. Да и не смогут, они слишком заняты... как и остальные. Приходится рассчитывать только на себя. Удар. Блок. Снова удар. Джейд пока не видно, значит... нет, вот она. В компании Клитча и Гоффы, хотя Джеки и им велел спрятаться в безопасности. А где же Дядя... Дело еще было в чем: попадая в "новую" эпоху, Чаны принемали облик других зверей, в большинстве своем хищников. Чем они только при этом не занимались: и были матросами на судах крыс-пиратов, где Дядю боялись не меньше, чем самих капитанов. Путешествовали вдоль берегов в компании Бродяг, чей предводитель Острейший - довольно странный титул - самолично (ну, и благодаря Дядиному заклинанию) отправил Демона Земли обратно за Врата. Помогали строить крепость Маршанк. Устроили "восстание Спартака" против императора Безумного Глаза. Даже столкнулись с диким котом, чья дочь положила на Джеки глаз и попыталась женить на себе... вообще-то Джеки сам не понимал, как это ему каждый раз доводится привлечь столько внимания.... Удар. Блок. Еще удар... Свисть! С пронзительным звуком нож рассек воздух, и в горло противника вонзился нож, убив того на месте. - Чан, - сердито зарычал Фераго на хорька, коим сейчас был Джеки. - Нечего дурака валять! Прикончи их, если надо. Затем взгляд голубых глаз перешел на новых противников и ласка, вынув один нож из ножен, а другой достав из трупа, он двинулся на них. Джеки весь похолодел: сейчас Фераго выглядел как настоящий ассассин, не уступая этим легендарным убийцам в их искусстве... Удар. Блок.

В этом году зима выдалась суровая, добротная, снег искрился на солнце и здорово хрустел под лапами. Зайчонок Винди, сын Виндкота Брамвила Лепуса Второго, размахивая палкой, вышел в дозор ранним утром, пока вся гора спала мирным сном. Солнце только-только отлепилось от полосы горизонта и теперь лениво собиралоcь с духом, чтобы начать свой небесный путь к западному морю. После поражения Синих Орд дикого кота Унгатт-Транна полгода тому назад в этих краях наконец настали мирные времена, и, покуда была жива память о героической победе над крысами ныне правящего владыки барсука лорда Броктри и его армии, никакие банды хищников и не помышляли о том, чтобы сунуть нос, лапу или хвост в окрестности Саламандастрона. Поэтому, когда в горе наконец хватились зайчонка – никто особо не всполошился, ведь всем был знаком независимый нрав юного Винди и его бурная фантазия, тем более он и так частенько уходил из горы на прогулки, которые он сам называл «патрульными обходами». Сверстники Винди не то, чтобы очень любили проводить с ним время, а все из-за того, что тот чересчур серьезно относился к любой своей роли в любой придуманной игре, а кроме этого страшно любил покомандовать (а так как команд от старших по званию молодым зайчатам в будущем предстояло выслушать немало – никто особо не стремился приближать это время в играх). Взрослые же часто лишь снисходительно улыбались его выходкам и не принимали всерьез благородные намерения Винди по поддержанию формы подрастающего Дозорного Отряда. Вот, к примеру, однажды он соорудил из кухонных котлов «новый саламандастронский флот» и чуть было не пошел к морскому дну со всей своей командой, или был раз, когда Винди, посулив небывалые приключения, велел маршировать всему юному поколению зайцев и в итоге заблудился вместе с ними где-то в подземных туннелях и плутал там почти что всю ночь. Винди, конечно, ругали и наказывали за все эти дела, но чаще всё равно относились со снисхождением, потому что, как подозревал сам Винди, взрослые попросту не понимали всей важности его поступков, которые совершались исключительно на благо и процветание Саламандастрона и Дозорного Отряда. Да, Винди родился при дворе короля Бахвала и был воспитан на легендах о бравых подвигах зайцев из великой горы. И он сам с раннего детства стремился во всем подражать старшему поколению закаленных в бою вояк, тех самых, что носили потрепанные временем мундиры со множеством наград и медалей. И, конечно же, Винди изо всех сил желал поделиться своей мудростью и знаниями со сверстниками и сделать из них настоящих зайцев-воителей, достойных представителей Дозорного Отряда. Но стоит еще заметить и то, что колорит и правила жизни зверей при дворе короля Бахвала тоже оставили на его заячьей мордочке неизгладимый, особенный отпечаток. Итак, этим ранним утром Винди вышел в дозор. Его ожидало множество дел: узнать не появились ли следы чужаков на границе дюн, стряхнуть снег с недавно прибитой таблички-указателя, проверить моральный дух и (в особенности) физическую форму своих снежных постовых, которых он соорудил ещё в начале зимы, нарядив в старую форму Дозорного Отряда и расставив на видных местах. «Когда столько обязанностей на одном зайце – неудивительно, что приходиться вставать ещё до рассвета», – серьезно размышлял Винди, размахивая палкой и лихо снося по пути снежные верхушки сугробов. * * * Когда Синие Орды были разгромлены, как известно, часть армии успела скрыться в море на единственном уцелевшем корабле, часть ещё до финального сражения дезертировала вместе с Гранд-Фрагорлью подальше от злополучной горы, а некоторые Синие попросту разбрелись кто куда. Одним из таких был крыс по имени Крысовик. Он был уже немолод и здраво рассудил, что вряд ли выдержит новые военные походы по суше или по морю. Да и, честно сказать, устал он уже от этой резни, налетов и сражений, которые ни к каким обещанным богатствам и безмятежной жизни так и не привели. По натуре Крысовик был бесхитростным, спокойным и даже миролюбивым зверем, поэтому ни до каких почетных должностей он дослужиться не сумел, как и обрести верных товарищей. Покинул он развалившуюся армию с лёгким сердцем, намереваясь найти уютную нору где-нибудь в изобильном на пропитание лесу, да и осесть там коротать свои деньки в спокойствии и каком-никаком достатке. Вот только наш герой не учел, что за всю жизнь он научился хорошо справляться лишь с саблей, а такие занятия, как, к примеру, строительство собственного жилья или же добывание еды были ему совершенно неведомы. Так в итоге и получилось, что побродив по лесным окраинам, он не сумел найти там заветного местечка для жизни, но, на свое счастье, все-таки однажды набрёл на брошенное логово Кородеров, в котором сохранились остатки запасов из сушеных фруктов и грибов. Крысовик кое-как соорудил из веток и заготовок коры себе дырявый шалаш и стал коротать там свои деньки, подъедая скудные запасы и размышляя о прожитой жизни. Частенько бродя по окрестностям, он с грустью поглядывал на возвышавшуюся на берегу гору, в которой ему представлялись бесчисленные теплые уютные спальни и бесконечные запасы горячей еды. Особенно тоскливо и промозгло ему стало жить тогда, когда выпал первый снег. * * * Итак, мы познакомились с двумя главными персонажами нашей истории и, конечно же, по законам сказочного, жанра, эти зимним утром им предстояло встретиться. А случилось это вот как. Прошедшей ночью выпало очень много снега, который полностью замел тропы, и Винди сбился со своего привычно маршрута обхода саламандастронских границ. Напевая маршировую песенку для поднятия боевого духа, он с трудом переставлял коротенькие лапы, увязающие в глубоком снегу, но неутомимо продолжал работать своей верной палкой, сбивая верхушки снежных сугробов. Но вдруг палка ударились обо что-то твердое и, вместо того чтобы свалить верхушку, Винди неожиданно для себя стряхнул на землю весь сугроб, внутри которого оказался кое-как выстроенный из веток шалаш. Из кучи снега, отплевываясь, выкопался дряхлый тощий крыс, ошарашено оглядываясь по сторонам. По всей видимости, его только что вырвали из очередного сна о теплом пушистом одеяле, который в считанные мгновения превратился в холодный, но не менее пушистый сугроб. Наконец крыс увидел возвышающегося над собой зайчонка, который пристально изучал незнакомца. «Вот и конец мне пришел», – подумал про себя Крысовик. – «Небось все-таки попался я на глаза тем постовым, которых выставили в начале зимы… Эх, никчемную я прожил жизнь, но что теперь попишешь… Пусть уж лучше зайцы прикончат, чем в этом морозе медленно подыхать!» Крысовик закрыл глаза и лег на снег, приняв самое скорбное выражение морды и приготовившись ко встрече с неминуемой судьбой. – Приятель, ты живой? – Винди потыкал крыса своей палкой. – Нечего разлеживаться и отлынивать от работы, во! Крысовик не сразу понял, что обращаются к нему, но приоткрыл один глаз и увидел, что на него почти вплотную сурово уставился зайчонок. Винди продолжал: – А ну-ка встать смирно. Имя и звание, докладывай! Крысовик тут же подскочил, как-никак, сказался послужной опыт в армиях. Когда к тебе обращаются таким тоном – перед тобой, само собой, начальник, которому лучше подчиниться и побыстрее. «Кто разберет этих зайцев и их порядки, лучше уж не рисковать, тем более может этот парень только выглядит так молодо…» – пронеслось в голове у старика. – Итак, мне долго ждать? – прищурив глаза, протянул Винди, всё больше входя в новую роль. Крыс опомнился и неуклюже отдал честь: – Рядовой Крысовик, с-сэр. Винди удовлетворенно хмыкнул и, как заправский генерал, принялся расхаживать перед бывшим Синим. – Полагаю, работаешь под прикрытием? Неплохое имечко выбрал, рядовой, такому любой хищник поверит, да и маскировка у тебя что надо, но меня-то не проведешь, во, – зайчонок подмигнул и перекинул палку через плечо. – Знаешь, кто был у меня в роду? Полковник Зеленчоус – вот кто! Это был отменный мастер маскировки, ты наверняка про него слыхал… А мой дед – сам Брамвил, старейший заяц Саламандастрона… Крысовик ошалело хлопал глазами, пока зайчонок вышагивал перед ним, перечисляя всех своих знаменитых предков. Когда крыс наконец-то смекнул, что его приняли за кого-то другого, он грустно хлюпнул носом и произнес: – Я, это… на самом деле крыса. Когда-то служил в армии Синих, – он утер рукавом мокрый нос и обреченно опустил голову. Зайчонок остановился и пристально оглядел незнакомца от пяток и до кончиков усов. – Даа… это похоже на правду, – Винди задумчиво дотронулся до своего уха, а затем снова начал вышагивать взад и вперед. – Но крыса ты или не крыса, манерам бы тебе не помешало поучиться, – серьезно заявил зайчонок. – А то без манер, знаешь ли, не проживешь, тем более, если решишь заявиться в Саламандастрон или куда еще на Праздник Середины Зимы, который вот уже на носу. Крысовик изумленно поднял голову и воззрился на зайчонка. – А что, так можно? – он снова шмыгнул носом и провел дырявым рукавом по морде, не заметив, как Винди от этого жеста брезгливо поморщился. – Конечно, рядовой. Только нам придется хорошенько поработать над тобой, но ручаюсь, что через три дня к самому празднику тебя уже будет не отличить от любого другого зайца. Ведь, что в зайце главное, а? – Винди остановился и снова пристально поглядел на тощего крыса и, не дождавшись ответа, поучительно заявил. – Главное в зайце – манеры, во-во. В бесхитростной голове старого крыса затеплилась слабая надежда, что он переживет этот день (а, возможно, и даже зиму) волею неизвестно каких удивительных совпадений, которые прямо сейчас взяли его в оборот. Нет, он слыхал от корешей о разных чудесах, которые случаются, по легендам, ровнехонько в Середину Зимы, но сам с таким столкнулся за всю свою долгую (и, по правде сказать, весьма однообразную) жизнь впервые. «Разве это не то, о чем я мечтал все эти долгие и промозглые дни в своей дырявой хижине? Разве не снились мне каждую ночь теплые кельи и горячие кухонные печи этой горы?» – почти беззубая морда старого крыса сама собой начала расползаться в благостной улыбке, но тут его взгляд встретился и суровым выражением на мордочке зайчонка. – Итак, рядовой Крысовик, тебе повезло, и знаешь почему? Потому что я родился при дворе короля Бахвала Большие Кости, где даже из ежа могли воспитать зайца, и я готов поделиться с тобой своей мудростью, если ты здесь и сейчас поклянешься верно служить Саламандастрону и Дозорному Отряду, как подобает того честь каждого зайца. Крысовик тут же активно закивал в ответ, всем своим видом желая показать, что готов поклясться чем угодно. Винди удовлетворенно кивнул и продолжил: – Итак, слушай и запоминай. Чтобы стать настоящим зайцем, которого даже сам лорд Броктри не сможет отличить от… других настоящих зайцев, тебе необходимо постичь три основных заячьих искусства, так сказать, кареугольный камень. (Винди точно не знал, что такое этот кареугольный камень, но ему уж очень нравилось, как звучит выражение). В былые времена, – Винди многозначительно вздохнул, – по этим умениям даже проводились состязания. Сегодня мы начнем с наименее сложного из них, но такого же важного как и прочие, – с искусства красноречия. – Зайчонок снова сделал многозначительную паузу. – Ну-ка давай поглядим, насколько ты силен в словоплетстве. Начинай. Крысовик не совсем понял, что от него требует новый знакомый, но в голове его сами собой всплыли строки из последнего услышанного стихотворения. Он приосанился и начал старательно декламировать: – Встань, могучий Унгатт-Транн! Пусть рабы твои рыдают И в мучениях страдают – Ибо правит здесь тиран, Всемогущий… – Нет-нет-нет, это никуда не годится, – перебил его Винди. – Тебе же лучше будет поскорей забыть эти рифмы. Рыдают, страдают – серьезно? Где это ты видел уважающих себя зайцев, которые так изъясняются? – Винди удрученно покачал головой. – Так дело не пойдет. Красноречие нужно зайцу вовсе не для того, чтобы пугать малышей. Красноречие – это залог успеха в любой ситуации, будь то знакомство с прекрасной леди, или званый ужин с владыкой Саламандастрона, или сражение с каким-нибудь неряхой-хорьком. Красноречием можно показать каков ты из себя союзникам и проучить противника не хуже шпаги! Крысовик, которому, в общем-то, в жизни не выдалось слышать, как изъясняются какие бы то ни было зайцы, старательно внимал зайчонку. – Вот, попробуй, ответить на это… – Винди на секунду задумался, затем важно выпятил грудь и встал по стойке смирно. – Я – отважный Виндкот Брамвил Лепус Третий, сын статного героя многих сражений Виндкота Брамвила Лепуса Второго, внук старейшины Брамвила, служу под покровительством великого и бесстрашного владыки лорда Броктри из непобедимого Саламандастрона. «Хорошо, что хотя бы не нужно это повторять», – облегченно подумал Крысовик. Он тоже приосанился как мог, хотя в драной рубахе, заляпанной грязью, это не возымело должного эффекта, и ответил: – Я – Крысовик. – Затем, подумав немного, добавил. – Я не знал своих родителей, но имя мне дали кореши из первой банды, одного из них звали Ухохвост, а остальных не помню. Крыс замолчал и робко поглядел на Винди. Тот снова тяжело вздохнул, покачал головой и задумчиво произнес: – Да, с родословной тебе не позавидуешь. Но в целом уже лучше. Попробуй добавить в речь побольше, гм, ярких выражений. Вперед, рядовой, во-во! Обрадованный какой-никакой похвалой, Крысовик попробовал снова: – Я – Крысовик, названный так… гмм… великим Ухохвостом из… эээ… неустрашимой банды, – увидев, что Винди одобрительно кивнул ему, крыс вдохновенно продолжил. – Я отважно сражался под знаменем могучих Синих Орд и неустрашимого… или «неустрашимого» уже было?.. непобедимого! – дикого кота Унгатт-Транна, сотрясающего землю и заставляющего падать с неба звезды… – Опять ты о своем, – сердито перебил его Винди. – Никому не интересно слушать про твое несложившееся прошлое, ты хочешь стать зайцем или нет? Тогда и изъясняйся как заяц, во! Крысовик устало вздохнул, но попробовал снова: – Я – Крысовик, названный великим Ухохвостом из неустрашимой банды в ту ночь, когда с неба упали все звезды и задрожала земля… во, – переведя дух, крыс хотел было продолжить извергать из себя «яркие выражения», но тут услышал, что зайчонок одобрительно захлопал в лапы. – Браво, ты быстро схватываешь, рядовой! Только не забудь к завтрашнему дню хорошенько поработать над интонациями. Крысовик радостно отсалютовал зайчонку: – Есть, сыр! Ой, то есть, сэр, – в животе у него обреченно заурчало, и крыс сморщился. – Так-так-так, кто-то, видать, проспал завтрак, во как? Но ты неплохо поработал, можно и перекусить, – с этими словами Винди достал из заплечного мешка еще теплую кулебяку с картофелем и луком-пореем, разломил пополам и протянул часть вконец потрясенному крысу, а сам плюхнулся рядом на снег. – Так сказать, скудный паек патрульного, но что есть, то есть. Крысовик опустился на снег и в мгновение ока проглотил свою половину кулебяки, чем заслужил одобрительный кивок со стороны Винди. Так вкусно Крысовика за всю жизнь не кормили, что уж говорить про последние месяцы, проведенные на сушеных грибах и яблоках. С этой минуты его старое крысиное сердце было полностью отдано молодому зайчонку из Саламандастрона. А от следующих слов Винди он и вовсе растаял. – Итак, рядовой, сегодня ты постиг первое заячье искусство, но завтра нас ждет куда более трудный день, ведь каждый заяц, чтобы заслужить почет и уважение среди однополчан, должен уметь поглощать еду не только с врожденным аппетитом, который ты сейчас успешно продемонстрировал, но и в количествах, куда более внушительных, чем этот походный паёк. Так что предлагаю начать тебе завтрашний день с доброй зарядки и небольшой пробежки до моря и обратно, чтобы подогреть аппетит. Крысовик в ответ только выпучил глаза и не смог произнести не слова. Винди не особо обратил на это внимания, полностью погруженный в заботы о своем подопечном. Они сидели рядом в бывшем лагере Кородеров, распивая сладкую малиновую шипучку из фляги, принесенной зайчонком, пока Винди в красках расписывал все прелести и тяготы жизни саламандастронского зайца так, что у Крысовика не переставали течь слюнки. Тем временем, солнце достигло своей наивысшей точки, а это означало, что дозорному Виндкоту Брамвилу Лепусу Третьему пора было продолжать обход территорий. Зайчонок вскочил со снега и, отряхнувшись, закинул верную палку за плечо. Он протянул лапу Крысовику и сказал: – Был рад познакомиться с тобой, рядовой. У тебя есть все шансы стать первоклассным зайцем и, быть может, даже дослужиться до полковника, не забывай этого. Завтра в то же время мы продолжим обучение, а пока тренируй интонации, во! Старый крыс тоже поднялся с земли и радостно пожал протянутую лапу. Винди подмигнул ему и, затянув маршировую песню, зашагал по своим следам обратно в сторону горы. День выдался чудесным, и наконец у него появился преданный слушатель, который, хоть и не всегда складно, но чрезвычайно старательно выполнял все его указания. Крысовик улыбался ему вслед. Кажется, впервые за долгое-долгое время, а может даже и за всю жизнь, у него появился всамделишный друг. Тогда, когда он меньше всего этого ожидал и там, где он даже помыслить об этом не мог. Удивительные все-таки вещи происходят в канун Середины Зимы, похоже, не врут легенды. * * * …Тяжело пыхтя, Винди втащил на поляну два огромных мешка, оставляя за собой на снегу длинный шлейф. Этот день выдался еще морозней предыдущего, но, благодаря такой зарядке, которую устроил себе Винди, зайчонок совершенно не замерз, пока добирался до бывшего логова Кородеров и своего нового товарища. Старик-крыс все еще мирно посапывал в самодельном шалаше, погруженный в сладостные сновидения. Вчера он так знатно отобедал половиной кулебяки, что спал теперь как убитый. Винди неодобрительно покачал головой, но решил пока не будить Крысовика, а вместо это подготовить всё для знакомства своего недалекого друга со второй заячьей премудростью – искусством сытного завтрака (или, как по-простому именовали его при дворе короля Бахвала – обжорства). Зайчонок тщательно растоптал поляну перед шалашом и, поднатужившись, вывалил на нее содержимое обоих мешков. Конечно, долгая дорога по кочками и ухабам не слишком хорошо отразилась на внешнем виде провианта, позаимствованного из кухни Саламандастрона, но все же в этой куче можно было различить не только свежие фрукты и овощи, но и куски пирога с луком и сыром, сливочно-грибную запеканку, ягодные полоски, черносмородиновый флан, ватрушки с облепихой, рыбные корзиночки, запеченные с чесноком мидии, ореховые хлебцы с кунжутом, открытые пирожки с мятой, розмарином и овощами, грушевые кексы и овсяное печенье с кусочками шоколада. Так сказать, скромные остатки самого простецкого ужина Дозорного Отряда. От всего этого многообразия потянулись ароматные запахи, которые тут же защекотали нос старому Крысовику. Он протер глаза, сладко зевнул и уставился на огромную кучу еды. Потом снова зевнул, сладко улыбнулся и перевернулся на другой бок, очевидно решив, что все еще пребывает во власти сновидений. Подобное поведение не пришлось по душе Винди, поэтому он подошел к дырявой хижине и что было мочи рявкнул на бедного крыса: – А ну-ка подъем, рядовой!!! Солнце уже давно встало, во-во, и нам пора возобновить занятие по твоему заячьему воспитанию... От неожиданности Крысовик подпрыгнул так, что хлипкие ветки шалаша полетели во все стороны. Испуганно выпучив глаза, крыс щурился на яркое солнце и, по всей видимости, совершенно не понимал где находится. – …сегодня мы будем постигать искусство сытного завтрака, – продолжал Винди как ни в чем не бывало, – без которого никакой заяц не может считаться зайцем, и уж тем более не может вступить в доблестный Дозорный Отряд. Знаешь ли ты, рядовой, благодаря чему наши патрульные ловки, быстры и неутомимы? Все верно, благодаря отменному питанию! И чем больше ты съешь – тем лучше из тебя получится заяц, во, – зайчонок ухмыльнулся и указал палкой на кучу принесенной еды. – О беззубая пиранья… – чуть слышно пролепетал пораженный крыс. – Откуда это здесь взялось?.. Благодарение Великим Сезонам, чтоб их! Как зачарованный, он подошел к еде и уже был готов начать пир всей своей жизни, но тут палка Винди остановила его. – Нет, рядовой, сначала мы повторим с тобой наш вчерашний урок. Отвечай честно, ты тренировал интонации? – зайчонок сурово взглянул на него исподлобья. – Да, сэр, – крыс встряхнул головой, чтобы окончательно проснуться. Он действительно провел вчерашний вечер, старательно подбирая «яркие выражения» (а, порою, еще и «крепкие») и состязаясь в красноречии с невидимым противником, на месте которого он представлял бывшего кореша из разбойничьей шайки. – Тогда вперед, продемонстрируй, – Винди выжидательно поднял брови. Крысовик, у которого уже сводило живот от всей этой красоты, разложенной на поляне так близко и так недостижимо, покорно кивнул зайчонку. Он приосанился, вспоминая вчерашний урок, выпятил худую грудь, на которой отчетливо прорисовывались ребра, глубоко вздохнул и начал вещать: – Мое имя Крысовик, я – великолепный моряк и искусный боец, владеющий дюжиной разных оружий, – крыс театрально изобразил, как он орудует невидимым мечом, а потом стреляет из невидимого лука, – я был рожден в беззвездную ночь под звуки жуткого землетрясения, от которого кровь стыла в жилах, и был отмечен великим Ухохвостом, который нарек меня моим именем, потому что… – Крысовик на мгновение замялся, – потому что я был единственной крысой в его банде! Я пересек семь опасных морей и уложил семь сотен безжалостных врагов, я трижды сменил цвет своей шкуры и четырежды был смертельно ранен в боях… Во. Винди восторженно взирал на старого крыса, он был потрясен до глубины души и в особенности ему было интересно узнать, где Крысовик нашел столько морей. Зайчонок уже было открыл рот, чтобы спросить об этом, но вовремя спохватился и вновь напустил на себя вид серьезного наставника. – Очень неплохо, рядовой, да-даа. Видно, что ты потрудился на славу. – Спасибо, сэр, – старый крыс смущенно потупил взор. Кажется, ни одному из своих прежних командиров Крысовик не был так безмерно благодарен, как зайчонку, хотя возможно те просто его ни разу и не хвалили за весь срок его преданной службы. – Ну-с, теперь мы готовы приступить к продолжению нашего обучения, – Винди удовлетворенно потер лапы. – Как я уже говорил, следующий угол нашего кареугольного камня – это заячий аппетит, во. Ты, наверно, наслышан о легендарных зайцах, которые могли от голода проглотить целый пиратский корабль со всем экипажем за раз? Не сомневаюсь, что наслышан. До таких высот нам еще далеко, но не печалься! Сегодня мы начнем с азов, а там, глядишь, и про тебя легенды сложат. – Винди подошел к куче вываленной на поляну еды и обвел ее лапой. – Перед тобой завтрак среднестатистического саламандастронца, но, так как ты пока новичок в заячьем деле, сегодня я помогу тебе с познанием этого искусства. Итак, за дело! Второй команды не потребовалось – и крыс, и зайчонок тут же набросились на гору еды и принялись уминать все подряд, восторженно комментируя то, что попадало им во рты. И, стоит заметить, это заячье искусство давалось Крысовику куда лучше, чем вчерашнее словоплетство. …Солнце хорошо продвинулось по небосводу за время их импровизированного пира. К полудню по поляне валялись лишь крошки, да огрызки от яблок и груш, а Винди и Крысовик, прислонившись спинами друг к другу и тяжело дыша как после забега, отдыхали и делились впечатлениями от урока по «заячьему аппетиту». Крысовик в жизни не видел так близко столько еды. А не ел он досыта… Да, пожалуй, что с рождения. Это был воистину волшебный завтрак, перешедший в ланч. И старик не переставал благодарить Великие Сезоны за ниспосланное ему чудо в виде этого необычного зайчонка. Хотя какая-то часть его сознания упорно твердила ему, что он давным-давно окоченел от холода и помер, и теперь пирует в Темном Лесу. Но другая часть его сознания лаконично отвечала первой, что и такой расклад в общем и целом не так уж плох. – Рядовой… Крысовик, скажи, а давно ты здесь живешь? – спустя некоторое время спросил зайчонок. – Да вот с лета, как только нас разгромили – так и поселился, а куда мне еще идти, старому? Винди задумался. Он был не глуп, но все-таки еще очень мало познал этот мир. – Неужели у тебя не осталось друзей или родных, у которых ты мог бы поселиться? В ответ Крысовик лишь грустно хмыкнул и улыбнулся наивному зайчонку. В эту минуту, наверно впервые за все время их знакомства, он почувствовал себя старшим. Чтобы сменить тему, старик-крыс спросил: – Скажи, а куда девается еда, которую ты проглатываешь? Не может же быть такого, чтобы она помещалась у тебя внутри, когда ты такой маленький, но я своими глазами видел, как ты прикончил добрую половину этой кучи! – Все дело в заячьем духе, – глубокомысленно ответил Винди. – Вот ты был худым и остался худым, хотя съел не меньше моего – значит и ты не безнадежен! – Во дела, – поскреб за ухом Крысовик, – никогда бы не подумал, что зайцем стать так просто. – А вот и не просто! Ты еще не обучен важнейшему заячьему искусству – искусству лапопашного боя. – Винди вскочил и принялся расхаживать из стороны в сторону. – Ни один зверь не может сравниться в боксировании с доблестным зайцем. Посмотрим, как ты завтра запоешь, рядовой!.. – Присядь, дружище, – Крысовик смущенно улыбнулся, – мне так давно не с кем было чутка побазарить. Винди рассудил, что на время послеобеденного отдыха вполне можно временно выйти из роли строгого командира, поэтому плюхнулся обратно на снег рядом с крысом и спросил: – А ты правда пересек семь морей? – Да наверно и пересек, кто ж их считал? – подмигнул старик. – Хотя может море-то и одно было, но ходили мы по нему то туды, то сюды. Знатные были деньки, что уж. – А будут и не хуже! – заявил зайчонок. – С твоим корабельным опытом станешь обучать Дозорный Отряд мореходству, это я тебе обещаю. Они еще какое-то время помолчали, пока Крысовик ковырялся кривым когтем в зубах, а Винди задумчиво перекатывал между лап слепленный снежок. – Однажды я уже был в этой горе, – наконец произнес Крысовик, махнув в сторону Саламандастрона, – но сейчас там наверно все иначе? Ты правда думаешь, что меня пустят туда на этот, как его… Праздник Зимы? – Праздник Середины Зимы, – поправил его зайчонок. – Это самый прекрасный день в году! – у Винди тут же загорелись глаза. – В главном зале Саламандастрона сейчас возвышается огромная ель, по всем коридорам расставлены свечки, развешены огоньки и украшения. К нам придут звери из разных земель, все наденут праздничные костюмы, будут дарить друг другу гостинцы, танцевать, петь... По правде сказать, так было, когда мы жили при дворе Бахвала, но, я уверен, в горе праздник получится еще более великолепным! – Зайчонок вдруг осекся и продолжил чуть тише. – И тебя, Крысовик, обязательно примут. Как же иначе, не зря ведь мы готовим из тебя настоящего зайца! – Винди широко ухмыльнулся. – Нам всего-то и остался один урок по единоборству, и завтра тебя будет уже не отличить от любого другого саламандастронского зайца, а некоторым из этих лежебок ты еще и фору дашь. Слова зайчонка согрели крыса крепче, чем кружка лучшего пиратского грога. Он потянулся, чтобы дать волю старым костям и улыбнулся: – Значит, завтра в то же время? – Все верно, рядовой, – зайчонок поднялся с земли. – И постарайся в этот раз не проспать рассвет! Винди отдал честь и бодро зашагал в сторону горы, а Крысовик остался на своей поляне среди остатков нежданного пира, улыбаясь вслед зайчонку своей щербатой улыбкой. * * * Следующим утром, как только рассвело, старый заяц-боксер Медунка Жесткий растолкал спящего товарища Виндкота Лепуса Второго, отца Винди. Медунка был по-прежнему в отличной форме, потому что каждое утро на побережье неустанно выполнял свои регулярные упражнения по прыжкам, уклонениям, подниманию бревен и швырянию камней. – Вставай, лентяй. Солнце уже встало, а нас с тобой ждет одно крайне безотлагательное дело. – Хмфррр… Какое еще дело, Жесткий? Все еще спят, а праздник только завтра. – Праздник подождет, а дело это насчет твоего сынишки, Винди. – Виндкот от этих слов тут же насторожился, а сон его как лапой сняло. – Уже третье утро подряд я вижу, как твой сын отправляется незнамо куда с рассветом солнца. И уж точно не на пробежку, – Жесткий хмыкнул. – И если первые два раза я не обратил на это особого внимания, то после вчерашней пропажи еды на добрую роту саламандастронских зайцев, заподозрил неладное. Тем более вчера он тащил за собой по снегу два подозрительно огромных мешка. Как считаешь, что в них могло быть? Виндкот уже застегивал пуговицы на своем мундире. – Помнишь, в начале зимы он слепил целый отряд снежных зайцев и нацепил каждому сумку с пайком? Думаю, нам следует начать с проверки его снежных постовых. Зайцы вышли на заснеженное побережье, где завывал пронизывающий морской ветер, мгновенно превращающий пышные заячьи усы в сосульки и взметающий вверх горсти колючего снега. Этот ветер предвещал скорую вьюгу и настоящую снежную метель. Жесткий и Виндкот направились по следами Винди, уходившим прочь от моря, и вскоре добрались до первых снежных зайцев, неутомимо несших дозор дни и ночи напролет с первого дня зимы. Но никаких следов сухпайков с пропавшей вчера из кухни еды здесь не оказалось. Не обнаружив даже жалкой хлебной крошки, зайцы, всё больше и больше недоумевая, двинулись дальше по следам зайчонка. Следуя по расхоженной тропинке, которую окружали сугробы со срезанными верхушками, саламандастронские зайцы не спеша продвигались вперед. Неожиданно до них долетели обрывки разговора и какие-то непонятные выкрики. Виндкот услышал голос сына и ринулся вперед, опасаясь самого худшего, но Жесткий схватил его за рукав мундира и попридержал: – Постой, Водилка, умерь пыл. Вряд ли твоему сыну что-то угрожает, ведь он приходит сюда не впервые. Давай-ка лучше тихонько подойдем поближе и поглядим, что там происходит. – Сколько раз я просил не вспоминать мое детское прозвище, – поморщился Виндкот. – Хорошо, ты старший по званию, и я подчинюсь. Но если с моим сыном что-то случится – это будет на твоей совести, Жесткий. Зайцы не слышно подкрались поближе к укутанным снегом кустам и выглянули из-за них. Им предстало по истине малопонятное зрелище: на поляне, среди остатков грандиозного пира, видимо прошедшего вчера, дряблый старый крыс пытался боксировать с криво слепленным из снега и яблочных огрызков неким подобием зайца, беспощадно подгоняемый командами Винди, выглядывающего из-за снеговика и поощрявшего своего подопечного «горячими» снежками, от которых в силу возраста тот уже не был способен увернуться достаточно ловко. – Пригнись! Левой! Теперь с разворотом! – громко выкрикивал зайчонок. Старик усердно пытался прорваться к снеговику через град снежков, но пока это ему не удавалось. Он тяжело дышал, но не собирался сдаваться. – Обманный маневр, заход справа! Хлебная корзинка! – продолжал скандировать Винди. – Хлебная корзинка? Шо за хлебна… – рот крыса тут же залепил снежок, не дав тому закончить фразу. Зайчонок на секунду смутился и пробормотал: – Ну, я же говорю, обманный маневр, во. Но тут в ответ прилетел снежок, довольно-таки метко пущенный Крысовиком, который чуть было не снес голову снеговику. Зайчонок засиял и вновь принялся закидывать крыса снежками. – А теперь прямой крученый! – Винди подпрыгнул и рассмеялся, на мгновение забыв про роль сурового наставника, когда крыс, уворачиваясь от снежка, поскользнулся и исполнил на снегу несколько замысловатых па. Будучи честным с читателем, стоит заметить, что Крысовик тоже получал от всего этого процесса необъяснимое искреннее удовольствие, как будто эта игра всколыхнула какие-то совершенно забытые чувства из далекого детства. Воспользовавшись преимуществом, старик-крыс рванулся вперед и с разгона повалил снеговика на Винди, который от этого пуще прежнего залился смехом. Выбравшись из под снежной кучи, он радостно прыгнул прямо на крыса, и они, устроив веселую кучу малу, вместе покатились по поляне, превращаясь в большой снежный ком. У зайцев, укрывшихся за кустами и наблюдавших все это действо, одновременно отвисли челюсти. Первым опомнился Жесткий, он выдохнул и пробормотал: – Многое я повидал за свою жизнь, но такое – уж точно впервые. Вот, значит, куда ушла еда на добрую дюжину зайцев. Виндкот протер лапами глаза, затем поднял с земли немного снега и приложил его ко лбу и ушам. – И не говори. Чтобы мой сын, да еще якшался с крысой. Ну уж нет, я этого не потерплю! Он попытался встать с земли, но крепкая лапа Жесткого усадила его обратно в сугроб. – А ну-ка сядь, пораскинь мозгами и ответь мне на один вопрос, Водилка: много ли у твоего сынишки друзей в Саламандастроне? Будет ли худо кому-то от того, что он немного поиграет с этим стариком в снежки? Виндкот приземлился обратно в снег и опустил уши, больше не порываясь вскочить и вмешаться в то, что происходило на поляне. Он понимал, что ветеран прав, поэтому решил промолчать. Зайцы вновь выглянули на поляну и увидели, что катание по земле действительно привело к тому, что Винди и старый крыс превратились в огромный снежный ком, из которого в случайном порядке торчали лапы, хвосты и смеющиеся головы. Это зрелище было настолько абсурдным, что даже дисциплинированный Жесткий не удержался и фыркнул. – Как думаешь, может им помочь? – неуверенно пробормотал Виндкот. – Думаю, как-нибудь выкопаются, – усмехнулся в ответ Жесткий, – что молодым, что старым полезно проводить время на свежем воздухе. – Давай-ка лучше возвращаться к горе, еще столько приготовлений осталось перед завтрашним праздником… – Постой, – уши Виндкота встали торчком, он прислушался к разговору на поляне. – Мне это снится, или мой сын и в самом деле только что пригласил этого облезлого хищника в Саламандастрон? Жесткий тоже прислушался к разговору и удивленно покачал головой. – Боюсь, что не послышалось. Он действительно собирается привести его завтра на Праздник Середины Зимы. Полагаю, нужно доложить об этом лорду Броктри и незамедлительно, – и добавил уже про себя, – потому что к такому жизнь меня точно не готовила. Зайцы не слышно растворились в начинающемся снегопаде, оставив радостных Винди и Крысовика выбираться из снежного кома. * * * И вот в Страну Цветущих Мхов и на морское побережье пришел День Середины Зимы. За окнами могучей твердыни завывала вьюга, а внутри горы вовсю шли последние приготовления к празднику. Лорд Броктри в своих покоях до блеска начищал парадные доспехи. По коридорам сновали зайцы, проверяя украшения и выкатывая из погребов самые лучшие бочонки с вином и элем. На кухне повариха Блинч бойко орудовала своей знаменитой поварешкой, в основном с её помощью награждая синяками нерасторопных помощников. В Саламандастрон стягивались гости из окрестных земель и отдаленных уголков страны. Всего лучше – отмечать такой праздник в большой веселой компании. На рассвете прибыли белки из сосновой рощи со своей предводительницей Руро, тогда же бросил якорь один из кораблей морских выдр племени Брогало, благо море в этом году не замерзло, и они смогли спокойно пришвартоваться. А к полудню своды главного зала горы наполнились звонкими спорами и дружескими перебранками, которые невозможно были спутать ни с чем – это подоспели землеройки и их бессменная Лог-а-Лог Гренн. Кругом царила предпраздничная суета, давно не видевшиеся друзья радостно смеялись, обнимали друг друга и дарили подарки. Винди не удалось улизнуть спозаранку, и он был вынужден отсидеть вначале долгую наставническую речь своего отца о правилах поведения на праздниках, а затем еще и всю песенную репетицию зайчихи Дотти, которой позарез были нужны слушатели, но всех остальных зайчат куда-то как ветром сдуло, а взрослые (по крайней мере, по их уверениям) были чрезвычайно заняты разными взрослыми делами. «А ведь Крысовик ждет меня уже с полудня», – сердито думал Винди, поглядывая в окно. Наконец, он улучил подходящий момент и выскользнул наружу, тут же ослепнув от разошедшейся не на шутку метели. Кругом, куда ни глянь, в бешеном танце кружились снежные вихри. Но, к счастью, дорогу к оговоренному месту встречи зайчонок знал прекрасно, поэтому вскоре без труда добрался до одного из своих снежных постовых. Вот разве что вместо одного постового – теперь стояло двое. Винди не сразу догадался, что второй снежной скульптурой был никто иной как закоченевший и припорошенный снегом Крысовик, у которого давно уже зуб на зуб не попадал от холода. Старик-крыс с трудом сложил губы в кривой улыбке, похоже, он уже отчаялся увидеть своего юного друга в этот день. Винди протянул ему лапу, и они вместе побрели сквозь снежную пыль обратно в сторону горы. Если бы случайный путник припозднился в Саламандастрон на Праздник Середины Зимы, он невольно бы замер на подходе к горе, чтобы полюбоваться, как малиновые и лиловые отблески заходящего в море солнца отражаются на завихрениях снежной метели, отступающей вглубь материка. Но опаздывала на праздник сейчас только удивительная пара друзей, которым было не до красот окружающего пейзажа – маленькая фигурка зайчонка и высокий силуэт долговязого старика-крыса упорно брели через снег. А все остальные гости уже были в сборе и шумно общались, пели, шутили и смеялись, сидя за длинными дубовыми столами в главном зале горы. Все было в точности так, как описывал Винди: стены и своды украшали гирлянды и венки из шишек, ягод рябины, палочек корицы и засушенных ломтиков апельсинов, повсюду горели тысячи свечей, фонариков и огоньков, столы ломились от угощений, которые не под силу было перечесть даже самому искушенному словоплету, а посреди всего возвышалась огромная ель, украшенная фруктами, конфетами, марципановыми игрушками, цветными бантиками и бумажными снежинками. Наконец, лорд Броктри призвал всех к тишине и поднялся со своего места, чтобы произнести тост, открывающий большой пир. Все замерли в ожидании и… И в этот момент со скрипом открылся главный вход в Саламандастрон, впустив внутрь струйки искрящегося снега и явив всем собравшимся необычную пару на пороге: чуть впереди с серьезным видом стоял зайчонок Винди, облаченный в красный мундирчик, за лапу он держал долговязого старика-крыса, на голове у которого громоздилось сделанное из коры неказистое подобие заячьих ушей. По залу пробежал шепот, который еще больше смутил и без того робкого старика, к которому были прикованы абсолютно все взгляды. Разумеется, даже невооруженным глазом было видно, что перед всеми никакой не заяц. Но единственный (или почти что единственный), кого похоже не смутило неожиданное появление на празднике хищника, был лорд-барсук. Броктри кивнул зайчонку и крысу, приглашая войти и затворить двери, и раскатисто спросил: – Представишь нам своего друга, Винди? Эхо от голоса барсука прокатилось по сводам притихшего зала. Но зайчонок не растерялся и также громко ответил владыке, чтобы его услышали все: – Это заяц из Северных Гор. Его зовут… Зайцевик, и он здесь впервые! В зале раздались новые перешептывания. Лишь Медунка Жесткий и Виндкот обменялись с лордом-барсуком понимающими взглядами. А что касается Крысовика, то за эти мгновения он уже тысячу раз успел пожалеть о том, что все-таки пришел сюда. «Кого здесь, спрашивается, могла одурачить моя маскировка? Неужели я был настолько глуп… тысяча обглоданных карасей! Чтоб мне провалиться под землю и остаться там…» – мысленно ругал себя старик-крыс. – Что ж, – удовлетворенно кивнул владыка-барсук, – тогда не стой на пороге, Винди, и покажи другу, куда сесть. – Винди (а стоит признать, что он тоже немного переживал от всей этой затеи) радостно улыбнулся Крысовику, у которого от удивления чуть было не подкосились старые лапы. Уже позднее старый крыс с трудом мог упомнить, как зайчонок гордо провел его в зал и усадил за стол рядом с собой. Броктри обвел собравшихся взглядом, в котором абсолютно каждый, похоже, увидел ответ на свой незаданный вопрос – этим ответом была мудрость многих поколений барсуков, вплетенная, словно кружево морозного узора, в магию удивительного Праздника Середины Зимы. Все вопросы как-то сами собой растворились, и звери горы дружно приветствовали за столом еще одного гостя, который всего каких-то несколько дней назад и помыслить не мог, что окажется в теплом и радушном Саламандастроне в компании когда-то заклятых врагов, а теперь, похоже, новых и верных друзей, а кроме них – еще и среди бесконечного изобилия потрясающих фантазию блюд. – И ежели наконец все в сборе, – продолжил Броктри, – то давайте покажем нашему новому товарищу и всем гостям горы настоящее саламандастронское гостеприимство. – Броктри выдержал паузу, широко улыбнулся и воскликнул. – Да начнется пир! Иллюстрация к рассказу от Сью

Название: "Новогодняя история брата Змеезада" Автор: Дик Статус: закончен Предупреждение: Я не читал книгу "Последняя битва". Почти все герои выдуманы. Это мой первый опыт в написании фанфика. Рейтинг: G Жанр: экшн Благодарность: Хочу выразить благодарность Нибелунгу и Гриди, с которыми получалась одна новогодняя ситуация, которую я частично вставил в фанфик. Аннотация: Армия Синих повержена, и её оставшиеся части разбрелись. В одной из таких частей был крыс Змеезад, который желает покончить с пиратством. Накануне Нового года его желание сбывается, но он попадает в плен к рэдволльским ополченцам. Змеезад оказывается сильно ранен, и стараниями рэдволльцев крыс выдивает. В первое время многие не доверяют крысу, ожидают от него подлости, но интерес к гостю растёт. Со временем аббатство становиться ему домом. - Пролог. Рэдволл готовился встречать полюбившейся всем праздник, Новый год. Всё аббатство было украшено разноцветными изделиями, по двору были рассыпаны снеговики, разных форм и размеров, но главным украшением была высокая ель, украшенная светильниками, резными изделиями и большой хрустальной звездой. Пруд же стал катком, по которому в основном катались диббуны. Большой зал привлекал проходивших мимо зверей своими гирляндами и вкусным запахом с кухни. Близился вечер, и в камине сторожки догорал огонь. Напротив него в кресле-качалке дремал старый монах. Дверь аккуратно приоткрылась, и сторожку бесшумно прокрались три малыша: выдрёнок Джил, мышонок Дик и белочка Лили. Мышонок, подойдя к креслу, потянул спящего монаха за лапу. -Брат Тух, проснись. -А…Что? – потирая глаза, монах посмотрел на малышей. – А, это вы мои юные друзья! Неужто, я праздник проспал? Брат Тух, встав с кресла, легко подтянулся. Малыши дружно засмеялись, и белочка обратилась к старому зверю: -Нет, но скоро. Аббат Арф просил передать, чтобы ты не опоздал в Большой зал. -Я уж испугался, что проспал. – Брат Тух засмеялся. Брат Тух снял капюшон и подошёл к окну. Он был пухлой, старой крысой в монашеской рясе и надвинутыми на нос очками. -Мои юные друзья, когда-то давно, в предновогодние дни, я пришёл в аббатство как пленник и остался здесь навсегда, обретя тут жизнь, о которой всегда мечтал. -Брат Тух, расскажи, как ты пришёл в Рэдволл, - обратился к нему выдрёнок, подначенный на вопрос Диком и Лили. Малыши мигом расселись вокруг кресла-качалки, зная, что старый монах не откажет. -Что ж, время до Нового года ещё есть. Пожалуй, поведаю вам мою историю. Постелите вот этот ковёр и садитесь. Улыбнувшись широкой и слегка кривой улыбкой, Брат Тух начал свой рассказ: -Было это 16 сезонов назад, звали меня тогда Змеезадом, и был я солдатом, как казалось, могучей армии Синих Орд. После нашего поражения под Саламандстроном пираты разбрелись. Капитан Язволоб повёл сотню крыс на восток, в сторону лесов. Синий окрас нашей шерсти постепенно сменился натуральным цветом. Тогда у меня начало рождаться желание отойти от всего, но никак я это не мог сделать, потому что жизнь пирата не имела дороги назад, - Брат Тух приостановился, чтобы оживить потухающий огонь камина. – Но самые главные события стали происходить в предновогодние дни. Глава первая. «Пленник или друг?» С утра стоял мороз. Воздух насквозь был пропитан льдом, обжигающий горло. По заснеженной лесной дороге шли две полёвки, тащивших набитую угощениями и украшениями телегу. Они бодро спорили между собой: -Всё-таки зима красивая, а холод это маленький недостаток, - говорил Джим. Вторая же полёвка не была согласна с мыслью друга: -Смертельная красота, заснёшь и ты мёртв! – отстаивал свою позицию Пол. -Романтики в тебе нет! -Да, нет! Наступила тишина. -Скоро в Рэдволле будем. Люблю там праздновать! – Снова начал Джим. – И без зимы не было бы этого чудного праздника, Нового года! -Был бы он, только назывался бы по-другому, например, «Праздник Последнего дня» или «Праздник Последнего сезона», – подхватил Пол. -Не было бы, и со скуки умерли бы. – Продолжила подстрекать полёвка. -Я с тобой не разговариваю. Снова наступила тишина. Долго ли она продлится? Недалеко, чуть дальше по дороге, в засаде лежали две крысы, ожидавшие полёвок, шум которых они услышали ещё на подходе к их месту. -Змеезад! Змеезад! Ну, давай, давай сейчас накинемся, - нервно сказал Точизуб. -Помолчи лучше. Пусть ближе подойдут, тогда точно поймаем, - хрипло прошептал Змеезад. -Я есть хочу, а ждать не хочу! И холодно мне, лап и хвоста не чувствую! – грызся Точизуб. Змеезад, съехав с холма, потянул за собой крысу и угрожающе прихватил горло Точизуба. -Если ты испортишь дело, зарою, а капитан узнает лишь, что тебя полёвки уложили. - Ладно, чего ты, я понял! – испугано простонала крыса. -Наверх давай! – тихо погнал Точизуба Змеезад. Змеезад был крепкой крысой и уже не молодой, но ещё и не старой. Серая шерсть, жёлтые глаза, обрубленный хвост, который был когда-то наполовину откушен юной змеёй. Именно из-за этого Змеезад и получил своё прозвище. Всю жизнь он играл, притворялся жестоким, злым и грубым. Его угрозы хоть и страшны, но крайне редко исполнялись. Он был сообразительной крысой, ловкой и на редкость добродушной. Являлся отличным разведчиком. Одет же был в зелёную стеганку с серо-белым плащом. Его правая лапа была перебинтована, из-за чего он прихрамывал, но видно это было не сразу. Змеезад бесшумно забрался на холм, где его ожидал Точизуб. Полёвки уже были у их засады. Точизуб дёргался от нетерпения, готовый с минуты на минуту сорваться. -Пора, пошли! Скатившись с холма, Точизуб уже был рядом с телегой и пугал полёвок взмахами своей сабли. -Не дёргаетесь, коли жить охота. Точизуб, привяжи их к телеге, - Змеезад бросил тому верёвку. Точизуб быстро связал оторопевших от страха полёвок. После тот осмотрел содержимое телеги и был крайне рад этому. -Глянь-ка, да тут на весь лагерь хватит! Змеезад этим временем осматривал предполагаемый путь для телеги. Одна из полёвок, набравшись смелости, воскликнула: -Не смейте! Эти угощения для Рэдволла. Точизуб злобно подошёл к полёвке и замахнулся для удара. -Цыц, полёвка! Сейчас я тебя научу манерам! Падающий кулак не долетел до цели, Змеезад успел поймать его и здорово дал ответный в живот Точизубу. -Пленных не трогать, увалень, понял, или повторить! Точизуб, сплюнув на землю, сказал: -Понял. Ну, я задам тебе потом, - последнюю фразу он сказал шепотом, чтобы Змеезад не услышал. -Что ты сказал? -Да, командир! – сказал он с сильной неприязнью и ненавистью. Змеезад повернулся к полёвкам и заговорил: -Хватайте свою телегу и за мной. Точизуб, топай за телегой и замети следы. Пошли! Телега сдвинулась с места и поехала вслед за Змеезадом, свернувшего с дороги в сторону, где была практически расчищенная тропа. Всё же полёвки тащили телегу с трудом, камни и ветви деревьев создавали сильное препятствие. Точизуб заметал следы собранным из мелких веток веником и перетаскивал небольшие стволы деревьев на тропу. Змеезад, прихрамывая, шёл впереди, иногда оборачивался и в основном высматривал чего-нибудь в сугробах. В его голове вертелись давно беспокоившие мысли: «Скоро я смогу сбежать отсюда, как только нога полностью заживёт, или сбегу ночью после пирушки, прихватив полёвок, когда весь лагерь будет не в состоянии за мной угнаться» - слегка улыбнулся крыс. Он уже давно думал о побеге, но также долго не мог решиться. Молодым Змеезад мечтал о славе, хотел стать капитаном, а может и королём пиратов, был предан и безукоризненно исполнял приказы, но главным недостатком он считал тогда свою слабость, из-за которой несколько раз чуть не оказывался на морском дне. С сезонами он начинал всё больше и больше сомневаться в пиратстве. Полностью разочаровался он после поражения Синих Орд у Саламандастрона. Зачаток сомнения, скорее всего в нём зародила чрезмерная общительность с рабами. Он любил с ними пообщаться, послушать о местах, где они жили. Змеезад не зря был хорошим разведчиком, используя свой навык, он помогал совершать побеги невольников, но не всегда удачно. Лагерь был уже недалеко за холмом в низменности. Было непривычно тихо. Змеезад лапой показал сигнал «стоп». Первым, что он хотел проверить, был секрет, где должна была дежурить пара крыс. До секрета он не дошёл. Уже в нескольких метрах от него лежала крыса, убитая стрелой. Змеезад вернулся к телеге, и вопрос Точизуба не заставил себя ждать: -Что такое? -В секрете никого, они убиты. - Покачал головой крыс и продолжил шепотом. – Сидите тихо. А я пойду посмотрю, что в низменности. Точизуб не стал задавать вопросов. Хоть он и недолюбливал Змеезада, зато знал, если происходит чертовщина, лучше довериться. Змеезад забрался на пологий холм и спрятался за пень, стоявший на вершине холма. Он осматривал лагерь или то, что от него осталось. В низменности на снегу лежали десятки трупов крыс, ласок, хорьков. В лагере висела тишина. Прерывали её голоса, доносящиеся из палаток, это были не пираты. Из палатки капитана вышел заяц и кому-то подавал знаки на противоположной стороне низменности. Змеезад, решив, что он увидел всё, что нужно, сполз с холма и направился к телеге. -Все перебиты. -Что, как? – растеряно сказал Точизуб. – Что делать теперь? Для Змеезада появилась отличная возможность скрыться. -Линять надо, на восток, - с энтузиазмом сказал крыс. "Да, там я заживу, как хотел" - подумал Змеезад. Точизуб вопросительно на него посмотрел и заподозрил что-то неладное, когда увидел улыбку на морде Змеезада. -На восток? Ты с ума сошёл, там же тебя зароют быстро. К морю надо! – тон Точизуба превысил шепот. -Тихо, найдут ведь! – шепотом насторожено сказал Змеезад. Точизуб не обратил внимания на Змеезада, он думал теперь только о своей шкуре, и пошёл к телеге набирать себе еды. Змеезад повторил идею с едой. Вместе они стали отдаляться от телеги, договорившись, что потом у дороги разойдутся. Вдруг перед ними из-под снега вылез заяц в белом плаще с натянутым на них луком. Точизуб, не останавливаясь, побежал на зайца, но выпущенная стрела оказалась быстрее, и крыса с криком упала на снег. Этого крика было достаточно, чтобы на него сбежались звери. Звериное кольцо быстро замкнулось вокруг телеги и Змеезада. Заяц, выпустивший стрелу, встал из сугроба и направился к полёвкам, отдёрнув свой плащ за спину. Он шёл строго и ровно, сразу было видно, что он былой вояка. Это был полковник Майлз, командир Дозорного отряда Саламандстрона и одновременно командующий рэдволльским ополчением. Одет был он соответственно своей должности: синий мундир, перетянутый ремнями снаряжения, орден, коричневые перчатки из плотной ткани и белый плащ. Подойдя к полёвкам, полковник быстрым замахом кинжала перерезал верёвки. -Приветствую, я полковник Майлз, командующий ополчением, – обратился он строгим и хриплым голосом, но потом спокойно продолжил. – Где и когда вы били схвачены? -Здравствуйте, полковник, благодарю вас, - притупился сначала Пол. – Нас поймали сегодня, и нас только привели к этому месту. Другая полёвка молчала. Змеезад, осознав, что скоро ему может не поздоровиться, решил действовать. Он достал два своих кинжала и бросил на снег вместе с мешком еды. Подождав, когда на него все обратят внимание, он заговорил: -Полковник Майлз, если обращение, такого как я, для вас оскорбительно, то прошу прощения, но я все-таки прошу вас пощадить меня, - на мгновенье он замолчал. – Я не желал этим полёвкам смерти и другим зверям когда-либо. Единственное, чего я хочу, это уйти и зажить мирной, тихой жизнью. Это звучит, конечно, для вас странно, так как вы повидали немало хищников, желавших убивать, но я не такой как другие. -Он не дал ударить нас тому крысу, - добавил Джил и показал на лежавшего Точизуба. Настало молчание, которое вскоре было прервано белкой: -Ишь, какой, мирный нашёлся! Видал я таких, главное шкуру свою спасти, а потом в удобный момент в спину бьют! – злобно кричала белка. – Не верь ему, командир! Полковник Майлз, молчавший до этого, заговорил: -Говоришь ты складно, чем же докажешь свою правоту. Змеезад уверенно продолжил. -Среди вас, я не сомневаюсь, есть звери, которые были невольниками, потому что вы бы не нашли этот лагерь. – Лагерь был хорошо скрыт, и найти его, было крайне сложной задачей. – Я помогал невольникам бежать от сюда и знал, что рано или поздно, кто-то из них придёт сюда с помощью . После высказанного, из толпы вышли три зверя, которые не так давно сбежали от пиратов этого лагеря, две землеройки и мышь. -Это он, я узнал его, - закричал мышь. – Мы сбежали благодаря незнакомцу в плаще. У него был хриплый голос точь-в-точь как у этой крысы, а ещё у него должен быть обрубленный хвост, который я заметил случайно. Змеезад почувствовал облегчение, он был рад, и, отдёрнув свой плащ, показал свой откушенный наполовину хвост. -Да, это он! – воскликнул мышонок. -Он, - хором повторили землеройки. Майлз слушал внимательно и потом сказал: -Верить я тебе не могу, сам понимаешь, но жизнь сохраню. Пойдёшь с нами в аббатство. Его жители примут решение о твоей судьбе. Многие поддержали мнение полковника, но другие промолчали. Возражала, только белка: -Это как, оставить грязному жизнь, он же навредит нам ещё! – раздражённо кричала белка. Не выдержав, она выскочила из толпы, бросив своё копьё на землю, и, схватив у кого-то кинжал, бросилась на Змеезада. Майлз успел лишь крикнуть ему вслед: -Отставить, Соно ! – но белка уже не слушала никого и безрезультатно наносила удары. Змеезад ловко уворачивался от ударов и, схватив свой плащ, скрутил его на кистах. Крыс ждал удобного момента. Вот Соно замахнулся сверху и опустил удар по крысу, в тот же момент Змеезад поймал и выхватил клинок растянутым на кистях плащом. Следующим шагом, он быстро, выкинув кинжал, провернулся за спину белки и нанёс оглушающий удар по затылку кулаком. Белка скорчилась, и крыса отошла от него, встав у тела Точизуба. Тогда он заметил, что некоторые звери выбежали из толпы, они хотели разнять дерущихся. Из толпы к белке кинулась выдра. Она стала прощупывать голову Соно, по окончанию крикнула Майлзу: -Он жив, - улыбнулась выдра. – Только оглушён слегка. Майлз ответил быстро с усмешкой: -Поделом, нужно было сдерживаться. Хотя я бы может тоже бы сорвался, - договорив, он подозвал зайца. – Капрал, свяжи руки крысе, - Майлз перевёл взгляд на Змеезада. – Для уверенности будешь связан. -Будь, по-вашему, - протянул вперёд лапы Змеезад. Из-за суматохи все позабыли о Точизубе. Он был жив. Стрела угодила ему в левое плечо, потому что успел отскочить в сторону. Точизуб всегда выглядел тупым и голодным, но когда приходило время битв, проявлялось его нутро, а именно беспощадность, лютая ненависть к врагу и жажда убивать. Сейчас он лежал на снегу и подслушивал, не подовая признаков жизни, крыса ждала удобного момента, чтобы отомстить Змеезаду. Момент настал тогда, когда Змеезад стоял у его тела. Он вскочил и закричал во всю глотку: -Предатель! – Точизуб нанёс быстрый и сильный удар по спине Змеезада. Змеезад упал на землю, не успев, крикнуть ни звука, и потерял сознание. Последним он услышал звук упавшего тела Точизуба, поражённого стрелой полковника. -Кайло, помоги ему! – Майлз окликнул выдру, помогавшая до этого белке Соно. Кайло ещё перед указанием Майлза кинулся к Змеезаду, по пути вытаскивая бинты. -Соорудите носилки, быстро! – крикнул Кайло суетившимся зверям и обратился к одной из землероек. – Роки, помоги, зажмёшь, где укажу. Кайло был выдра-знахарь и знал много о лекарственных травах. Соно, придя в себя, сначала не понял, что происходит. -Что за суета? – дрожащим голосом проговорил он. Пробегавший мимо мышонок остановился. -Там, якобы, убитая крыса очень сильно ранила того крыса, - мышонок присел к белке. – И сейчас все сооружают носилки. -Какого крыса? – вопросительно посмотрел на мышь. -Как какого? Того, которого ты хотел зарубить. -Он же крыса, Виил! – возмутился Соно. -А ты белка. Аббат всегда говорил, что каждый заслуживает жизнь, несмотря на происхождение. Задумайся, Соно, - мышонок вскочил и куда-то побежал. Соно встал и, шатаясь, заковылял к телеге. Носилки были собраны быстро. Кайло, когда закончил перевязывать крыса, дал указание - догонять раненых, идущих в Рэдволл. Соно и ещё несколько зверей отправились в качестве сопровождения и помощи. Остальные же двинулись вслед за ними. Глава вторая. «Признание» Мышонок Виил бежал без передышки до аббатства. Холодный воздух прошёл его насквозь и сжигал горло, но он всё же бежал. Мышь Филл стоял на стене, тресясь от холода, он ждал возвращения ополчения. В какой-то момент он подумал, что у него от холода уже галлюцинации, когда заметил бегущего или уже ковыляющего, усталого Виила. Узнав его, Филл быстро спустился и побежал ему на встречу. Он думал, что случилось что-то ужасное. Добежав до Виила, тот свалился на руки Фиила. -Что случилось, Виил? -Кхрхкхх…Нуж…Кхкрхрх…Нужно предупредить сестру Софию о том, что сюда движется обоз с раненными. Филл довёл Виила до лазарета, где передал его и сообщение сестре Софии. -Хорошо, что успели предупредить, - ежиха укладывала Виила в кровать. – Пусть поспит. Лилия, позови Златоглазку, нужно подготовить лазарет для приёма раненных. Белочка Лили кивнула и выбежала в коридор. Филл же вернулся на стену, одевшись потеплее. Группа с раненым Змеезадом этим временем догнала обоз, и тот ускорил движение. В середине дня обоз прибыл в Рэдволл. Филл помогал вести раненых в лазарет и, когда он закончил, увидел Соно. -Что эта за крыса? - спросил Филл у своего друга. -Это мирная крыса, но я этому не верю, - мрачно ответил Соно. -Крысы добрыми не бывают. Надо присматривать за ним. Пошли на кухню. Думаю, ты голоден. Сестра София приняла сначала сильно раненых, куда входил и Змеезад. У многих, конечно, были вопросы по поводу крысы, но никто на них не отвлекался, потому что были и так заняты. После повторной перевязки и наложения швов на рану Змеезада уложили кровать. Мышку Златоглазку сестра София приставила следить за состоянием Змеезада, мышка меняла компресс и давала через определённое время целебную настойку из трав. Змеезад два дня пролежал в лихорадке, но уже к третьему дню пребывания в Рэдволле Змеезад пришёл в чувство. На поправку он шёл быстро. Сестра София три дня держала его в лазарете, где Змеезад познакомился, можно сказать сдружился, со Златоглазкой, Лилией и сестрой Софией. С их слов, крыс был романтиком, он много говорил о красивых местах. Многие рэдволльцы хотели познакомиться с мирной крысой и тщательно расспросить, но в лазарет София никого не пускала, даже аббата. Виил пытался как-то пробраться в лазарет, только это было тщетно. За это время ополчение вернулось в аббатство, Майлз с Кайло также пытались пообщаться с больным. Даже Соно проявил интерес. Рано утром, на четвёртый день, Змеезад тихо на костылях прошмыгнул через спящую Златоглазку в коридор. Поплутав немного по освещённому факелами коридору, Змеезад спустился в Большой зал, откуда он потом попал во внутренний двор аббатства. Была ещё темень, и на востоке из-за стены виднелась розовато-оранжевая линия, которая плавно переходила в тёмное небо. Вздохнув полной грудью морозный воздух, Змеезад заковылял к восточной стене. Его глаза быстро привыкли к темноте, и он без проблем смог найти лестницу. С трудом залевший Змеезад был доволен своим маленьким марш-броском. Со стены он наблюдал зимний рассвет, закутавшись в тёплое одеяло. Он не знал, сколько прошло времени, но когда увидел два бегающих по двору огонька, понял, что пора спускаться, ибо его уже искали. Спустившись, его внезапно ослепил свет фонаря, который держал высокий тёмный силуэт. -Нашёлся, потеряшка, - чёрная фигура усмехнулась. – Чего же ты удрал из лазарета? Змеезад подошёл поближе и увидел стоящую перед ним выдру. В этой выдре он узнал ту, которая проверяла состояние белки, которую на днях оглушил. -Душно стало, решил развеяться немного, - Змеезад тихо сообщил выдре. Кайло взял Змеезада под лапу и повёл в сторону ворот здания. Тут к ним подбегает сонная Златоглазка. -Нашёлся, - устало проговорила она. -На стене рассветом любовался, - сказал Кайло. – Иди, поспи, я его сам отведу. -Спасибо, Кайло, - мышка, поблагодарив выдру, мышка отдалилась. После долгой паузы выдра обратился к Змеезаду. -Сестра София вся перепугалась, как и Златоглазка. – Кайло задумался и с усмешкой произнес. – Ох, как София разозлиться! -Представляю, конечно, но я никого не хотел будить, - крыс посмотрел на Кайло. – Послушай, а как тебя зовут? Я Змеезад. -Я Кайло, выдра-знахарь, рад познакомиться, Змеезад, - он не мог сдержаться от хохота. – Извини, но имя у тебя смешное. Кайло отворил дверь, пропуская Змеезада. -Неприятное и старое прозвище, которое стало именем, - грустно произнёс крыс. -Прости, я не хотел. -Не принимай это близко к сердцу, Кайло, - сказал бодро Змеезад и положил лапу на плечо выдре. – Пошли. Кайло открыл дверь лазарета. Сестра София стояла напротив двери, будто ожидала их. -Ты, словно диббун, взял и сбежал, никому не сказав, - шипела ежиха. – Златоглазку всю перепугал, не стыдно, крыс. Я думала о тебе лучше. Хотела устроить лечебную прогулку сегодня, но, похоже, ты уже надышался, будешь сидеть сегодня в лазарете. – После паузы до давила. – И на праздник не пущу. Змеезад покорно всё слушал и как только хотел сказать, Кайло перебил его: -София, не злись, ну убёк рассвет посмотреть. Сама же говорила, что он романтик, - выдра усмехнулась. -Это не я его романтиком называла. – София поправила фартук и продолжила. – А наказан он все-таки будет. В дверях появилась старая мышь в рясе с длинной бородой, подслушивающая разговор. Он вопросительно смотрел на всех присутствующих, словно не понимал тему беседы. -Здравствуйте. Что произошло, сестра София? -Доброго утра, аббат Арф, - произнёс Кайло. -Здрасьте, - тихо добавил Змеезад. -Доброе, отец настоятель, - поприветствовала его ежиха. – Смотрите на нашего больного, решил погулять утречком и не предупредил никого, а мы беспокоились! Аббат Арф выслушал и обратился к Кайло: -Кайло, ступай в Пещерный зал и помоги брату Гуму с украшениями. -Рад буду, - Кайло исчез в дверях, и только были слышны его удаляющиеся шаги. -Сестра София, не осуждай нашего гостя. Ему ещё предстоит познакомиться с нашими порядками. Можешь оставить нас, пожалуйста. -Хорошо, аббат Арф, но я всё равно им не довольна. Пойду, помогу брату Гуму, - София вышла из лазарета. Аббат жестом указал на кровать, и Змеезад послушно присел рядом с аббатом. -Итак, тебя зовут Змеезад, и ты бывший пират Синих Орд, желающий жить мирно, - начал аббат. – Я не ошибся? -Нет, вы всё сказали правильно, - усмехнулся Змеезад. -Значит, ты действительно хочешь жить мирно? – спросил с интересом аббат Арф. -Да, я хочу полностью изменить свою жизнь и хочу отказаться от прошлого, оно жестоко, - Змеезад посмотрел в окно. -Это похвально, что ты хочешь изменить свою жизнь к лучшему, но нельзя, мой друг, отказываться от прошлого, - аббат прервался. – Если откажешься, то неминуемо многое повториться, и ты потеряешь себя. Прошлое нужно помнить, чтобы ты и другие не повторяли ошибок. Змеезад задумался и вскоре ответил: -Если так, то я готов. Аббат Арф, разрешите мне остаться у вас в аббатстве, - твёрдо сказал крыс. -Разрешаю, только ты должен принять наши порядки и заповеди. -А вас не смущает, что я крыса? – Змеезад вопросительно посмотрел на старую мышь. -Вовсе нет. Каждого мы встретим в Рэдволле с добром, если тот имеет добрые намеренья. Аббат встал и направился к двери. -Отдохни, Змеезад, а днём я зайду к тебе. Аббат вышел и Змеезад остался один в лазарете. Посидев, он запрокинул на кровать задние лапы и лёг на бок. В его голове крутились разные мысли, но их объединяло чувство благодарности за свою спасённую рэдволльцами жизнь, и то, что они приняли его, невзирая на то, что он крыса. Но было у него небольшое сомнение. В лазарете раздался негромкий храп. День был уже за полуднем, и всё аббатство блистало в разноцветных украшениях. У кровати Змеезада стоял Виил и размышлял, как разбудить крысу. В его голове крутились идеи от самых безобидных до тех, которые, так или иначе, доставят дискомфорт. Остановился он на практически безобидном варианте. -Просыпайся, крыса, пожар! – с криком застрёс крысу. Испуганный Змеезад, вскочив с кровати, снова рухнул на неё. -Ой-ой-ой, больно! – он потирал спину и недовольно смотрел на Виила. – Не учили манерам что ли? Ой… Мышонок виновато опустил голову, но улыбка не исчезла. -Отец настоятель просит, чтобы ты спустился в Большой зал. Возмущённый Змеезад молча вышел из лазарета и зашагал на костылях по коридору. Виил шёл следом и открывал рот, пытаясь что-нибудь сказать, но ничего не выходило. Наконец, мышонок задорно обратился к крысу: -Не дуйся. Меня Виил зовут, а тебя? А ты точно мирный? Будешь с нами праздновать? Останешься с нами? Змеезад, остановившись, задумался над вопросами и, продолжив путь, дал ответ мышонку: - Я Змеезад, действительно мирный, и, думаю, останусь с вами. – После паузы он продолжил. – Расскажи, Виил, мне о вашем празднике. Я немного слышал о нём. С чем он связан? Улыбка Виила дошла до ушей. -Это самый лучший праздник. Все поздравляют друг друга, близкие дарят подарки, всё цветёт в праздничных украшениях, весёлые игры и много угощения, - после последней фразы он мечтательно тёр живот и облизывался. "Так о чём он?" Змеезад, покосившись и слегка улыбнувшись, спросил у него: -А ты же рабом был, откуда тебе знать? На мордашке мыши возмущение заменило улыбку: -Я не всегда был рабом, два сезона! Змеезад остановился и посмотрел на мыша. Тот стоял, гордо держа лапы на груди и устремляя свой взор куда-то в потолок. -Прости, не хотел обидеть, - криво улыбнувшись, добавил. – Пошли, поможешь спуститься. Я ещё плохо ориентируюсь тут. Мышь, дёрнувшись с места, подхватил Змеезада к лестнице. -Больше не упоминай об этом, ясно. А ни то не посмотрю, что ты выше меня, - серьёзно добавил Виил. -Даю слово! Теперь Змеезад увидел Большой зал во всей красе. Очень крупное помещение с высоким потолком, большими и красивыми витражными окнами, с колоннами и большим камином. Но главной её ценностью был гобелен с изображением мыши в доспехах – Мартина Воителя. Сейчас к общему облику зала присоединились новогодние украшения и ель, стоящая в центре. Посреди зала стоял аббат Арф, руководящий развешиванием украшений. -Перетяните вон над тем окном. Большой зал украшался висячими флагами с изображением зимних красот, подвешенных между окнами, и разноцветными лоскутами ткани, похожих на дождик. Увлечённый аббат не заметил Змеезада, который сразу от лестницы пошёл осматривать ель. Виил куда-то скрылся. Крыса кругом ходила вокруг украшенного дерева, любуясь его красотой. Его завораживали украшения: деревянные изделия, разноцветные поделки из бумаги, небольшие светильники с незажженными свечами и лоскуты ткани, изображавшие дождь. Вскоре аббат Арф заметил его и восхищено окликнул: -А, вот и вы! А где Виил? Ох, негодник, убежал. -Вы просили прийти. -Да-да, - аббат подошёл к Змеезаду и, надвинув очки, продолжил. – Я бы хотел тебе рассказать немного о нашем аббатстве. Пойдём за мной. Аббат направился к гобелену, Змеезад захромал следом. - Змеезад, наше аббатство имеет долгую историю, её ты можешь увидеть на нашем гобелене. А это наш герой, Мартин Воитель, основатель нашего аббатства и соответственно ордена, - указал он на мышь в доспехах. – В нашей сторожке много историй о нём и не только, которые захватывают своими событиями. Аббат увлечёно рассказывал о Рэдволле, его традициях и обитателях. Змеезад не смел его перебивать, ему было интересно, но голод брал своё, и звук бурчания живота отвлёк Арфа. -Ох, увлёкся я, - довольно произнёс аббат. – Ты, наверное, хочешь есть. -Не отказался бы. Аббат пришюрился в дверной проём, удовлетворено кивнув, показал Змеезаду жест, обозначающий «подожди». -Вииииил! – крикнула старая мышь, и в дверях появилась голова мышонка. – Отведи Змеезда на кухню, а после в сторожку, брат Гурет знает. – Почесав затылок, аббат добавил. – Чуть не забыл, про праздник не забудьте. Хехе. Виил подошёл к крысу и дал знак, чтобы тот шёл за ним. Кухней заправлял брат Гума. Появление Змеезада и Виила на кухне не понравилось повар, он лишь указал Виилу откуда он может наложить поесть, и занялся своими делами. Виил так же молча наложил овсянку в тарелку себе и Змеезаду. На все вопросы мышь отвечал жестами и киваниями головой, что задавало гораздо больше вопросов. Змеезад без доверия принялся за еду. Виил уже ждал его, свою порцию он съел быстро и явно был доволен. Закончив с трапезой, Змеезад отправился за мышонком в сторожку. Пройдя через Большой зал, они вышли во двор и дошли до непримечательного домика у крепостной стены. Постучавшись, Виил со скрипом отворил дверь сторожки. Брат Гурет , здешний архивариус и летописец, перебирал какие-то книги и свитки на одной из полок шкафа. Услышав скрип двери, тот оставил свои дела и подошёл к вошедшим. -Я заждался уже вас, - архивариус подошёл к углу помещения, откуда вытащил ящик. – Вот украшения. Сначала подвесим дождик на шкафах и камине, потом снаружи немного украсим. Виил снова убежал, и брат Гурет не стал возражать его внезапному исчезновению и лишь усмехнулся этому, вспоминая и рассказывая Змеезаду о своих детских шалостях. Змеезад пробыл в сторожке до наступления темноты. После завершения украшения сторожки он с интересом слушал истории Рэдволла. Два зверя сидели в креслах напротив каменного камина, попевая чай и весело общаясь. -Так и кончилась длительная осада Рэдволла Клуни Хлыстом, - летописец осушил чаем высохшее горло. -Бесспорно интересная история, брат Гурет, - Змеезад подкинул в камин пару пален. -Да, это одна из моих любимых. Если останешься, я тебе ещё много расскажу. Гурет встал и подошёл к окну. -Ох, темно уже, метель поднялась. Думаю, скоро нужно будет идти в Большой зал. Змеезад вопросительно поглядел на Гурета: -А что там будет? – Пытался наконец выведать ответ на свой вопрос. -Мы, мой друг, будем праздновать Новый год, праздник конца этого года, и начало нового. Мы вспомним все наши свершения, победы и неудачи, и многое другое, что случилось за этот год. А ещё там будет много угощений, будут игры и выступление артистов. Внезапно в сторожку вбегает зверь в засыпанном снегом плаще. Зверем оказался белк Соно. -Ух! Ну и метель, - Соно встряхнул с себя снег. – Брат Гурет, пора в Большой зал, все уже собираются. Он помрачнел, когда увидел в сторожке Змеезада, и быстро ушёл. Гурет удивился поведению белки. -Чего это он? -Соно недолюбливает меня. -Я его понимаю. Его родные погибли от лап пиратов, - грустно сказал летописец. – Ты не обижайся на него, дай ему время, и вы сдружитесь, поверь. -Мне жаль. -Пошли в Большой зал. Возьми, накинь, - Гурет дал Змеезаду плащ. Брат Гурет, взяв Змеезада под лапу, помог ему дойти до ворот Большого зала. С кухни пахло вкусным и манящим к себе запахом. По всему залу вокруг ели были плотно расставлены столы, за которыми сидели жители и гости Рэдволла. Аббат Арф сидел за столом, размещённого под изображением Мартина Воителя. Брат Гурет подсел к нему за стол, Змеезад сел же за ближний к тому. Пока он шёл по залу увидел уже знакомых зверей, а именно двух полёвок, полковника Майлза, Кайло, Соно с Лили, сестру Софию, Виила и Златоглазку, к которым тот и подсел. Зал шумел и ожидал речи аббата. Виил до сих пор молчал. Змеезад пытался заговорить с ним, но мышонок отмахивался лапами. К Змеезаду подходили Кайло с полковником, которые интересовались его впечатлениями и наблюдениями о Рэдволле. Их разговор прервало хлопанье ладошек. Это был аббат Арф, просящий тишины. -Кхм-Кхм. Попрошу тишины, – сказал он громко. – Гости и жители Рэдволла, я рад видеть вас на празднике. Сегодня мы провожаем трудный год. Он запомнился нам как хороший, так и плохой. Засуха создала нам трудности, из-за которых мы могли потерять значительную часть урожая, но благодаря нашим совместным усилиям мы смогли сохранить его. Спасибо. За лето мы успели отремонтировать во многих местах наше аббатство, что хорошо. У нас появились новые звери, с которыми я думаю все сдружаться, - обратил он внимание на Змеезада, Виила и двух землероек. – А теперь я объявляю главное – да будет праздник! Поздравляю всех и желаю счастья! Все звери хором прокричали: -Ура!!! Гурет встал и произнёс: -Загадываёте желания, друзья, они обязательно сбудутся. В это же время с кухни стали выносить угощения. Все резвились, радовались, пели песни, танцевали и поедали угощения. Диббуны неугомонно бегали, играя в догонялки, прятки, иногда останавливаясь у камина, чтобы послушать новогодние истории брата Гурета и о подвигах Дозорного отряда. Артисты показывали разные трюки, восхищавшие зрителей. Часть зверей под песни артистов танцевали и пели. Аббат Арф устроил игры по поиску предметов, в которой учувствовали как малыши, так и взрослые. Кто-то резвился на улице в неутихавшую пургу, а кто-то ввёл душевную беседу. На весь зал раздался радостный крик Виила: -Ура! Я выиграл спор! – смеясь, горланил Виил. Соно, довольный таким раскладом, отдал Виилу какую-то вещь в мешке. -Молодец, продержался до речи аббата, - ухмылявшаяся белка вернулась к своему столу. Виил весело разговаривал со Златоглазкой, Соно с Лили. Змеезад сидел в кругу возле камина, слушая интересные истории. Позже кто-то выкрикнул предложение, чтобы Змеезад рассказал о себе, многие это поддержали. Змеезад не желал рассказывать о своей старой жизни, все-таки кое-что он рассказал. -Жизнь у меня была не особо хорошая, трудно находиться среди тех, кто в любую минуту может убить тебя. Появление вашего ополчения спасло меня, да, именно спасло. Я боялся за каждый следующий день. Капитан Язвозуб, и он не один, стал подозревать меня в причастности к побегам невольников. Из-за ранения я чуть не откинулся, и благодаря вам живой. Спасибо. – После добавил, поправляя костыли. – Больше мне нечего добавить. Все захлопали по окончанию короткого рассказа и просили рассказать свою историю полностью, но Змеезад отказывался. В тот праздник Змеезад увидел интересную картину: какой-то мышонок и волк развязали соперничество между собой, которое привлекло внимание, а в дальнейшем вовлекло многих присутствующих, особенно попалась летучая мышь. Они начали озорную перестрелку небольшими вкусностями: карамельками, печеньками, даже вареньем и шоколадом. Волк был почти весь измазан земляничным вареньем, мышонок же потерял всю свою схожесть с живым существом, он был похож на шоколадное изделие брата Гума с земляничной начинкой. Летучая мышь стала жертвой волка, облившего её шоколадом. Так она и превратила мышонка в кондитерское изделие, обняв того из-под тишка. Змеезад также принял в этом участие, когда хитрый, сладкий мышь просыпал на него сахарную пудру и налепил целую кучу карамелек. После этого совместно с волком началась стремительная охота на рыжевато-коричневого террориста, который попался в собственную ловушку из земляничного варенья. Веселье продолжалось долго, но и этот чудесный праздник закончился после последнего уснувшего. Змеезад уснул в лазарете счастливым и по-настоящему готовым встретить новый день. За зиму Змеезад сильно сдружился с обитателями Рэдволла и не отказывал никому в помощи. Виил и Соно стали ему близкими друзьями, с полковником Майлзом он также сдружился. Некоторое время Змеезад сомневался, где жить, в лесу или в аббатстве, поэтому летом при помощи друзей построил небольшой дом в лесу, но через год полностью перебрался в аббатство. Виил женился на Златоглазке, Соно на Лилии, а Змеезад с разрешения аббата Арфа вступил в орден и стал монахом, при этом он принял решение сменить свое имя. Теперь его все звали брат Тух. Тух принялся изучать летописи Рэдволла и через несколько сезонов стал новым архивариусом вместо Гурета. Кайло стал вместе с сестрой Софией заведовать лазаретом. Может тот самый волк и убедил рэдволльцев в доброте крысы? А может Мартин Воитель? Малыши же, помня новогодний случай, прозвали крыса «Сладким Тухом». Эпилог. Тух закончил свою историю и довольный сел в кресло. Малыши были впечатлены. -Брат Тух, расскажи ещё что-нибудь! – восхищёно просил Дик. -В другой раз, друзья, - сказал брат Тух. -Но почему? – обижено сказала Лили. Тух с усмешкой произнёс: -Потому что твой отец уже за дверью. И на самом деле дверь тихо приоткрылась, и в сторожку вошёл Соно. Малыши удивились предвиденью Туха. -Вот вы где, мог бы догадаться, - усмехнулся Соно. – Тух, пора уже, вас только и ждут. Брат Тух, вскочив с кресла-качалки, изумлёно сказал: -Неужели! Ох, ребятишки, заговорились мы с вами, - поторапливая диббунов, шёл к выходу Тух, но малыши выскочили из сторожки первыми. -Дай угадаю, ты рассказывал о том, как попал в Рэдволл? – спросил Соно, закрывая дверь за крысом. -Именно. Вместе они дошли до Большого зала, где собралось много зверей. Соно присел с Лилией, Виилом и Златоглазкой, диббуны сидели за отдельным столом, Тух присел за стол к аббату Гуреиу, Кайло и старому Арфу. Фельдмаршал Майлз сидел недалеко от Туха вместе с членами своего Дозорного отряда. Он здорово растолстел, но не потерял своей прыти. На его мундире появились десятки наград, цветных полосок и орденская лента. -Прошу прощенья за опоздание. -Хорошо, можем начинать, - удовлетворёно сказал аббат Гурет. Аббат Гурет, встав, зазвонил в маленький колокольчик. -Спасибо всем, что пришли на праздник. Мы рады встретить каждого в нашем аббатстве. Вспомним же, что произошло за долгий год. Мы собрали очень большой урожай, наши погреба полны. Приняли множество путников, давая им кров и еду. Владыка Саламандстрона подарил нам подарок – хрустальную звезду, которая установлена на нашей новогодней ели. Спасибо, брат Гума за новогодние блюда. Поздравляю вас всех с праздником зимы, и желаю хорошего настроения, добрых дел и устремлённости к своим целям! Рэдволл всегда примет гостей! С Новым годом! -С Новым годом! –громко добавили Тух и Арф. Гости и жители Рэдволла, встав, ударили в кубки и хором прокричали традиционное «ура». Вышедший с кухни брат Гума объявил: -А вот и угощения! – после слов он отошел, и из кухни потянулись колонны блюд. Многие кричали слова восхищения брату Гуму, говоря, что он в очередной раз превзошел себя. Все диббуны после дегустации каждого блюда выбежали на улицу, позже к ним присоединились и другие звери. Замёрзший пруд быстро заполнился катающимися малышами, кротами, белками, зайцами, мышами. Кто-то играл в снежки, лепил снеговиков, танцевал вокруг ели. В Большом зале же у тускло горящего камина рассказывались сказки, баллады, легенды и другие истории, оставшиеся за столами звери пели песни, кто-то танцевал под звук музыкальных инструментов. Но главным зрелищем был сюрприз, подготовленный Соно и зайцами. -Внимание, все во двор! Сейчас будет долгожданный сюрприз! – крикнул вбежавший в Большой зал Соно. Рэдволльцы и гости скопились у сада. На стене стояли зайцы и выдры с луками, ожидающие команды Майлза. За главным зданием аббатства зайцы разместили четыре небольших катапульты, которые были заряжены особой начинкой, придуманной Соно. Заряды представляли из себя надутый рыбий пузырь, наполненный кусочками блестящей ткани и бумаги, которые также были пропитаны маслом, и утяжеленные небольшим грузом. По команде Соно заряды были запущены, и далее Майлз отдал приказ подстрелить заряды. Как только горящие стрелы достигли снарядов, пузыри лопнули, и в небе разорилось свечение блестяшек и горящих лоскутков. Это был красивый салют. Восхищению и радости зверей не было предела. Салют нравился абсолютно всем и повторялся ещё много раз. Змеезад, наблюдавший за салютом, расплывался в широкой улыбке. Он был по-настоящему счастлив, что судьба привела его в Рэдволл, потому что именно тут он нашёл друзей, покой и счастье. «Жизнь в Рэдвлле идёт своим чередом, есть радость и горе, всё преодолевается взаимовыручкой и отзывчивостью его обитателей. Доброта и гостеприимство никогда не уйдёт из страны Цветущих Мхов. Если вы будете проходить мимо нашего аббатства Рэдволл, обязательно загляните к нам. Наши ворота всегда открыты для уставших путников»

Название:: Как Рвущий Клык набирал себе новую команду Автор:: Мартин Статус:: закончен Предупреждение:: Попробовал написать фанфик на новогодний конкурс, но ничего не вышло, потому что меня поглотил генератор имён! Рейтинг:: G (можно читать всем) Жанр:: юмор Пересечения с книгами:: Последняя битва Пересечения с другими фанфиками:: Есть отсылка к одной работе с конкурса пиратских кораблей Аннотация:: У меня давно была идея написать историю про эпичные приключения Рвущего Клыка, как он пиратствовал и в конце концов стал Рвиклыком, а почему бы и нет? Но этот фанфик будет не про это. Читать рекомендуется вслух и с выражением (или не читать вовсе). Посвящение и благодарности:: Посвящается Покрысу! Вокруг стола уже собралась разношерстная компания отъявленных негодяев, пиратов, разбойников и просто тех, кто мимо проходил. Ведь всегда интересно сунуть длинный крысиный нос туда, где рассказывают славные истории, да еще и выпить предлагают. - ...И все бы ничего, да сплошь одни беды на нас валились, весь сезон, - запальчиво вещал молодой пират, Помощник Капитана. - То в шторм попадём, то в водоворот нашу посудину затянет. И так трепало, и эдак. Помню, увидели на волнах роскошный двухмачтовый корабль, с резьбой в виде вьюнов и хмеля на мачтах и штурвале... Одним словом, настоящее сокровище. Взяли мы его в тот день на абордаж, а там ни души! Представляете? Сам-то я не видал, но парни рассказать успели... - Говоривший обвел мрачным взглядом собравшихся и понизил голос. - Даа, перед тем как окочуриться. Всех чума забрала. Только мы с кэпом остались. Хвост даю, все так и было! Вот после того случая капитан и решил поднабрать новую команду. У старого доброго Рвущего Клыка голова на плечах, это я вам точно говорю. Он может и не слишком дружелюбный, но в зверях толк знает. Верно я говорю, кэп? Рвущий Клык, уже изрядно подвыпивший, отодвинул в сторону незадачливого помощника и свирепо уставился в глаза первому новобранцу: - Имя? Саблю держать умеешь? Молодой долговязый крысюк обомлел под таким напором и выдал как на духу: - Скоровод меня кличут, капитан-сэр. Я шпионажем промышлял, могу незаметно пролезть... - Достаточно, хватит, - оборвал новобранца Рвущий Клык, - Сковород, говоришь? Ха-ха, с таким именем будешь коком на корабле. Следующий! Вперёд вышла грузная крыса, отодвинув в сторону растерянного долговязого. У крысы были раскосые выпученные глаза и очки с толстенным стеклами на носу. Капитан пристально смерил ее взглядом и отрывисто спросил: - А ты, значит, кто такой будешь? - Меня швать Глазошлёп, - прошепелявила в ответ крыса, - я не ошень шилен в бою, но хорошо читаю кар... - Ахахаха! - Рвущий Клык вновь разразился пьяным смехом. - Подходящее имечко! Ты принят, и раз глазаст - будешь впередсмотрящим. - Но капитан, он же... - попытался вставить слово Первый Помощник. - У ну тихо, не мешай работать. Кто там у нас еще? Глазошлёп, удивленно моргая, отошел к Скороводу, а на его место вышел облезлый старый крыс, явно побывавший не в одной стычке (закончившихся, правда, не в его пользу). Лапы его тихонько тряслись. Расхмелевший Рвущий Клык радостно стукнул его по плечу: - Вижу передо мной бравого пирата, готового дать отпор любому! Ну-ка расскажи, отчего такой ценный воин до сих пор не нашел себе команду? От удара крыс с трудом удержал равновесие и, запинаясь, ответил: - Капитан, сэр... Меня з-зовут Лапоплох, потому что ни-никак н-не могу вылечить... В-вот они, трясутся... - Крыс поднял лапы, демонстрируя их Рвущему Клыку. Капитан удовлетворительно кивнул и радостно хлопнул по столу: - Говоришь, лечишь? Вот опытного лекаря нам и недоставало! Подскаживайся, Лапохлоп, знакомься со своей новой командой. - Капитан, он же сказал, что... - вновь попытался вступить в разговор Первый Помощник. - Молчать! Я прекрасно слышал что он сказал! - рявкнул на подручного Рвущий Клык. Старый крыс, пошатываясь, отошёл к остальным новобранцам, его место тут же занял другой крысюк с острым носом и бегающими глазками, одет он был в изящный черный плащ. Новобранец галантно поклонился Рвущему Клыку: - Мое почтение, капитан. Ваше имя и слава о ваших лихих победах летят впереди вас. - Губы говорившего скривились в хитрой усмешке. - Для меня будет честью преданно служить вам... до самой смерти. Набравшийся за вечер Рвущий Клык явно купился на лесть и тут же расплылся в тщеславной улыбке: - Ты мне определенно нравишься. Как твое имя? - Хитроблох, сэр, - прошелестел пират. - Хитроблох, значит... отлично! Назначаю тебя своим первым помощником. - Кэп! Но ваш первый помощник - это же я! - встрепенулся Первый Помощик. Затуманенным взором Рвущий Клык поглядел на своего подручного и злобно бросил: - За то, что перебил меня - теперь ты больше не первый... и-ик... помощник! Даа, даа. А это, теперь будешь, как его... Какие еще должности на корабле есть, а? - В-в-второй помощник? - робко пробормотал Бывший Первый Помощник. - Вот еще, нужны мне такие помощники, а ну-ка прочь драить гальюн! Понижаю тебя до юнги, ха. - Рвущий Клык на мгновение как будто задумался. - А еще один помощник мне бы пригодился, это дело! Эй ты, да-да, ты, как твое имя? Из тени выступил довольно-таки внушительный крыс, левый клык который был ненормально длинным. Он осклабился в улыбке, от которой присутствующим почудилось, что зимняя стужа просочилась внутрь трактира. - Мое имя Рвиклык. Капитан попытался сконцентрировать на нем взгляд, но не вышло. Через мгновение он как будто отмахнулся от какой-то назойливой мысли, которая была уже не в состоянии ужиться в его хмельной голове. - Ты... это... принят! Крутой у тебя клык, напоминает мой собственный. Будет ещё время, наслушаемся твоих историй, зуб даю, их у тебя немало. - Рвущий Клык расхохотался, довольный собственным остроумием. - А я даю зуб, что ты сам скоро станешь историей, - вполголоса произнес Рвиклык, осклабившись и подмигнув Хитроблоху. Но захмелевший капитан его не услышал. Будучи навеселе и в приподнятом настроении оттого, что так быстро нашел себе такую внушительную команду бравых пиратов, он громко стукнул деревянной кружкой о стол: - А ну-ка всем доброго грогу за мой счет, всей моей новой команде!

Название:: Жил-был Зверь, да не тужил. Автор:: Мордукан Корректировка:: Мордукан Статус:: закончен Предупреждение:: Содержание может показаться злободневным или доброночным. Рейтинг:: PG-13 (не рекомендован лицам до 13 лет) Жанр:: зарисовка Аннотация:: Нет сказки милее на свете, чем сказка о рэдволльском добре... и о совах,на ветер не брошенных аббатах. Посвящение и благодарности:: Всем тем зверям, которые были на полушаге от пожизненной кары, но их спасла доброта и милота, и наличие мозгов. Жил-был, да не тужил Зверь. Да не сказать, чтоб совсем уж не тужил, просто тужили от него другие. Зверь тот был ни мышь, ни рысь, ни крот, ни кот, ни ёж, ни уж, и поди уж разбери, честной народ, кем он на деле был! А где Зверь жил, и вовсе тайна за семью печатями. Аббатские считали лесным, лесные аббатским, саламандастронские не своим, а южноземьские - подавно чужим. Про таких обычно говорят "ни хариус, ни креветка, чудо неведомо!". Жил Зверь без роду, без племени, без имени, без дому, не тужил, не грустил, не болел,по домам, аббатствам, горам, деревням, поселениям, государствам, странам, континентам ходил-гулял, всюду задавал свой странный,непонятный, нелепый вопрос: - За что забанили меня? Кого ни спросит, того оторопь возьмёт. Застынет бедолага, покраснеет и побледнеет, ахнет, нос почешет, с духом соберётся, а Зверя и след простыл, только и видели его. Пойдёт себе дальше, постучит иль покричит, вновь каверзный свой вопрос задаст. - За что забанили меня? Дети всхлипывают, плачут, рыдают, к матерям на лапы просятся. Матери хмурятся, сердятся, на отцов косятся. Отцы гневаются, кулаки почёсывают, к оружию тянутся, вилами, пилами помахивают, костёр разжигают. Еле-еле травм и увечий Зверь избежал, еле-еле шкуру сберёг, еле-еле погибели своей не застал, так сильно пятками сверкал! Остепениться бы, взяться бы за дело толковое, найти бы себе жену пригожую, домик хороший да уютный построить, и до старости сезонов детишкам байки плести. Да не научился Зверь уму-разуму, не остудилась кровушка его от пинков и тумаков, от побоев и синяков! Пошёл себе дальше смуту и хаос сеять, скорбь и горе пожинать. Шёл час, шёл день, шёл месяц, шёл год, шёл век, шёл эпоху, шёл период, шёл вечность, покуда до Аббатства Красностенного не добрёл. Красота неописуемая! Стены кирпичные, красные, из песчаника сотворённые, врата ни то железные, ни то стальные, ни то дубом, ни то буком обведённые, так и манят, так и притягивают, к себе подзывают, к себе приглашают. А Зверь ведь не дурак, не Бурак, дай повод постучать, покричать. Подошёл, постучал, да так и оглох от звона-перезвона. Бом! Бом! Бом! Динь-дон! Динь-дон! Динь-дон! Тили-тили-дон! В Аббатстве том аккурат пир горой затеяли, созвали весь лесной народ к себе на праздник. Аббат тамошний как раз день рождения отмечал, пообещал диббунов в кровати не спроваживать, шалунов не наказывать, кроме совсем уж отпетых. и крепко в тот день придерживался своих сов, благо сов у него было в достатке. - Мир дому твоему и семье твоей, добрый путник! - А, что? - не расслышал Зверь, ухо прочесал. - Выпей Октябрьского Элю, заешь лепёшкой овсяной, запей креветочным супом, спляши ежиную польку, станцуй кадриль кротовью! - а Зверя уже под лапы берут, в красивое здание ведут. - Ты аббата не бойся, он заяц хороший, на дерево вешать не будет. Есть тут, правда, один учёный кот, но ежели ему голову колокольней не морочить, то и он тебе приятелем станет. Зверь идёт, недоумевает, на привратника смотрит испуганно, к ужасу своему понимает, что забыл свой вопрос давным-давно. Тужится-тужится, вспомнить не может. А его уже в пиршественный зал завели. Там чудеса, там призрачный ходит дух, там Сезоны невесть что творится! Кроты сажают брюкву, коты извлекают корни. Хохочут все, смеются кто горазд. Аббат в карман не лезет за совой, кидает всем тосты. Наш Зверь так и сел, так и пал, на стульчик деревянный. Не то болезнь нашла какая-то, не то нашёл он свой приют, но и он разом со всеми захохотал. И я там был, эль со всеми пил, лепёшкой заедал, и могу вам подтвердить, что не вру ни разу. Жил-был Зверь, да не тужил, и теперь уж наверняка! Конец.

Название: Amétór. Автор: walk_in_sunshine Переводчик: Jaisi Рейтинг: G. Жанр: Зарисовка. Пересечение с книгами: Легенда о Льюке, Воин Рэдволла. Аннотация: Это было его первое слово. Уиндред не понимала, почему. Она учила его мягким словам, не таким как "смерть", "война" или "месть". Но самое мягкое слово, его самое любимое слово, ранило глубже остальных. Посвящение и благодарности: Автору оригинального фанфика walk_in_sunshine. Фанфик также опубликован на сайте "Книга Фанфиков". Оригинальное название фанфика с греческого переводится как "Лишившийся матери". Мартин -Мама. Это было его первое слово. Уиндред не понимала, почему. -Мама. Уиндред перевела взгляд туда, где должен был быть Люк, его плечи были напряженны, голова опущена, но овдовевший воин знал, что ему не стоит задерживаться после наступления темноты. Кажется, она слышала, как он кричал на берегу, но не стала прислушиваться. У старости были свои плюсы. У Мартина была маленькая кукла. Жалкая вещь, сделанная из сушёных водорослей и ракушек. И он изучал её с необычной интенсивностью. Мама. И он снова покачал её в своей лапке. Мама. Снова. Мама Мама Мама Ма- Туд.* Уиндред поняла, что произошло, и перевела взгляд на внука. Маленький Мартин показывал на помятую куклу, лежащую на полу. Его глаза, затуманенные слезами, были широко раскрыты. -Мама. -Мартин, Мартин, - вздохнула Уиндред. Она подняла потрёпанную игрушку с пола и попыталась поправить её платье. - Ты действительно должен играть в эту игру каждый день? Эта нехорошая игра, мышонок. Он мог выглядеть пристыжено, и это заставляло выглядеть полуторамесячного детёныша пугающе. ~~ -Мама, почему ты так кормишь его? Почему ты не кормишь меня так, Мама? Осторожный вздох. -Ты слишком взрослый, Тимбал, ты знаешь это. Тишина на мгновенье. -Ты не любишь своего Тимбала? Я тоже хочу кушать, Ма. Мать Тимбаллисто многострадально вздохнула и поставила Мартина на вниз, чтобы тот поиграл. -Я люблю тебя, Тимбал. Но я нужна и Мартину. У него нет никого, кто бы мог его накормить. Юной мыши не нужно было напоминать об этом. Он видел, как его мать сердито потрясла костяной погремушкой над мышонком, и опустил уши. Он перевёл взгляд на Люка, стоящего в другой части пещеры. -А папы-мыши тоже не могут кормить своих детей? Глаза его матери потемнели, он не мог понять их выражение. Она не смотрела на него, когда заговорила: -Я не уверена, что у него всё ещё есть отец, милый. Он не знал, почему его мать сказала это. Он не знал, почему Люк повесил голову, когда она прошла мимо. -Мама. И он не знал, почему маленький Мартин зовет её так. -Она не твоя мама, - поправил Тимбал. Он пытался говорить нежно, но твёрдо. Он упёр лапы в бока. -Мама, - так же твердо ответил Мартин. Уши Тимбаллисто встали торчком: -Она не твоя мама. Это моя мама. Маленький Мартин был зол. Он принял такую же позу, как и он, уперев его маленькие лапки в маленькие бока. Тимбал понизил голос и наклонился поближе к запачканной в молоке мордочке. Он знал, что если эти слова кто-то услышит, то его накажут. -У тебя нет мамы. Поэтому ты пытаешься украсть мою! Тимбаллисто не нужно было, чтобы его слышали. Мартин же встал на лапы, теперь это у него получалось, и набросился на старшего мышонка с кулаками. Его глаза были заполнены слезами. -Мама! - он упал на Тимбала, кусаясь и колотя его. - Мама! Он откусил кусочек уха у Тимбаллисто, прежде чем Люк их разнял. Обоих наказали. Они больше не упоминали о драке, и Тимбал был уверен, что Мартин о ней забыл. Позже, когда Уиндред с трудом заснула, а Люк исчез, Мартин сидел один на песке. Над ним весела деревянная доска. Он не мог разобрать написанных слов. Но, казалось, что табличка что-то шепчет ему в свете пляшущих волн. И он шептал в ответ. То единственное слово, которое имело для него значение. Матиас -Мама. Это был испуганный шёпот маленького мышонка, держащего в лапках свой хвост. Он услышал сопение. -Всё хорошо, малыш, - сирота подскочил от испуга и тяжело приземлился на хвост. Мартин опустился перед ним на колени. На лапе, которую он протягивал малышу, уже много лет не было плоти, в ней давно не было костей. Но она была достаточно твёрдой для Матиаса. -М-м- -Тихо, - проворковал древний воин. - Когда-нибудь, ты снова её увидишь, малыш, но не сегодня. -С-скучаю по ней. Мартин повёл его в сторону пустой кровати и сел рядом с ним. Лунный свет струился через незашторенное окно, и, если юный Матиас вдел его сквозь тело война, он не стал об этом говорить. -Она тоже по тебе скучает. Матиас молчал. -Но она хочет, чтобы ты был храбрым. Ты будешь храбрым ради неё, Матиас? Матиас мрачно кивнул, но колокол Джозефа три раза прозвенел в ночи. Маленькие лапки сжали его плечи. Остальные диббуны начали шевелиться, но Мартин по одному успокоил их духи и обернул почти бесформенные руки вокруг мышонка, сидящего у него на коленях. -Тебе не нравится колокол Джозефа? Лапки сжались сильнее, почти проходя сквозь его плечи. -Страшный. Мартин усмехнулся. -Я тоже был напуган, - признался давно умерший воин. - Я никогда не слышал до этого колокола. Особенно такого большого. Глаза Матиаса закрылись, малыш чувствовал тепло и безопасность, а час был поздний. -Но затем... Ты понимаешь, насколько этот звук красивый. Нос Матиаса дёрнулся, прежде чем выражение его лица стало расслабленным. Мартин уложил мышонка в кровать. -Может быть, однажды, ты позвонишь в большой колокол. Верно, Маленький Чемпион? Эхо колокольного звона было похоже на эхо морских волн, и Мартин наслаждался ими, проплывая над головами спящих диббунов. И древний дух напевал им, как напевал многим другим детям, жившим много веков назад. Наполовину - песню, наполовину - воспоминание о маленькой теплой пещере на северном побережье, о старой мыши... и о стойком мышонке, называющем каждого проходящего мимо зверя мамой, мамой, и мамой, и чьи крики в ночи не прерывались. *В оригинале тоже нет запятых.

Название:: О плавании, акуле и рулете Автор:: Фенвик Статус:: закончен Рейтинг:: G (можно читать всем) Жанр:: юмор Аннотация:: Еще одна правдивая история от саламандастронского зайца Дайте-ка мне воо-он того салата. В нем ведь нет кабачков? Точно? Я ведь сразу узнаю, если есть! Почему именно кабачков? Ну, слушайте.... Было это в те времена, когда в Саламандастроне правил мой любимый владыка Урт Спортивный. Он без конца придумывал для нас всякие упражнения, а я каждый раз стремился этих упражнений избежать. В тот раз наш владыка помешался на здоровом питании. По его мнению, еда должна была быть обязательно полезной и разумеется, невкусной, ведь чем полезнее еда, тем меньше хочется положить ее в рот. Я в то утро, как ни в чем не бывало сидел в столовой в ожидании завтрака, когда в зал вошел Урт Спортивный с огромным подносом. На подносе этом красовалось чудо его кулинарной мысли - кабачково-баклажановый рулет. Был он фантастически полезен и настолько же несъедобен. Зайцы-раздатчики засновали между столами раскладывая рулет в тарелки несчастных собратьев, а барсук стал ходить по столовой, пристально следя, чтобы каждый опустошил свою тарелку до последнего витамина. Мне несказанно повезло - я сидел рядом с окном. Уличив момент, когда барсук отвернется, я схватил свою порцию и выкинул ее прямо в море. Мой желудок был спасен, однако злоключения мои продолжались. В этот день Урт Спортивный решил, что мы должны показать себя как пловцы. Нам предстояло проплыть от берега до дальних скал и обратно, тем самым доказав, что зайцы ничем не хуже выдр. Я затосковал - плавать я не умел совершенно, зато великолепно умел тонуть. Однако долго унывать не в моих правилах. Пораскинув мозгами, я решил использовать свои преимущества. Умею тонуть? Отлично! Значит я смогу дойти до скал прямо по дну! Однако там, внизу надо было чем-то дышать. Тут мне опять помогла моя наблюдательность. Во время долгих скитаний по пустыне вы периодически прикладываетесь к фляге с водой, так? А если вы в воде и вам нужен воздух, вам просто нужно взять с собой пустую флягу! Так я и сделал. Едва Урт Спортивный засвистел в свой знаменитый свисток из звездного металла, как я плюхнулся в воду и тут же пошел ко дну. Мои лапы мягко коснулись песка и я, отхлебнув воздуха из фляжки, неспешно направился в сторону скал, поглядывая по сторонам. А посмотреть было на что! Разноцветные рыбы, кораллы, актинии, обломки кораблей и каких то совсем уж причудливых штуковин были там повсюду. И вот, иду я себе, никого не трогаю, как вдруг слышу, как меня кто-то окликает! Смотрю - а навстречу мне идет заяц, самый настоящий, только мех у него зеленоватый, а на голове венок из водорослей и кораллов. Разговорились мы. Оказалось, под водой целое племя зайцев живет. Выращивают морскую капусту, с рыбами наперегонки плавают, да и горя не знают. Проводил меня мой новый товарищ в их подводный город. Такая там красота - и словами не описать! Дом у каждого подводного зайца на свой манер, у кого в пещере подводной, у кого в огромной раковине, у кого - в затонувшем корабле, а знакомый мой прямо на панцире здоровенной черепахи шалаш построил и по всему городу катался - экскурсию мне устраивал. В общем, понравилось мне у подводных зайцев необыкновенно. Только вижу я - обеспокоены они все чем-то. Дожевал я лист морской капусты и спрашиваю своего приятеля, в чем дело. Оказалось, что угрожает всем нам страшная опасность. Злобная Котовая Акула, которая и до того всякие беды творила, решила нашу старушку-гору расшевелить. И если ей это удастся, посыплются из верхушки Саламандастрона огненные камни, и вся Страна Цветущих Мхов уйдет под воду. А Котовая Акула будет там править и добрыми зверями закусывать. Я как это услышал, возмутился несказанно. Какая-то рыба над нами измываться вздумала?! Возмущаться-то я возмущаюсь, а носом что-то странное чую - запах будто знакомый. Огляделся, и вижу - лежит на окраине города мой старый знакомец - кабачково-баклажановый рулет! И тут меня сразу осенило, как можно с акулой покончить. Договорился я с подводными зайцами, чтоб они мне помогали. В условный срок выкатили они для приманки здоровенного морского ежа. Только остался он один, как откуда не возьмись - Котовая Акула. Да мерзкая такая - рыба-рыбой, а голова - ни дать ни взять дикая кошка! Несется она ничего не видя, прямо на бедного ежа, пасть разинула - того и гляди проглотит! Ну, тут уж я медлить не стал - выскочил из засады и закинул ей кабачково-бакалажновый рулет прямо в глотку! Хотите верьте, хотите нет, но как только Акула этот рулет проглотила, так сразу же стала вегетерианкой, подобрела и отправилась помогать зайцам выращивать морскую капусту. Вот какая в нем полезная сила была! Долго меня потом подводные зайцы благодарили, звали даже у них оставаться, но только я ни в какую. Попрощался я с ними, да обратно по дну потопал. Иду я к берегу, не забываю, ясное дело, прикладываться к фляжке с воздухом, и подмечаю, что его становится все меньше, и меньше... Когда я очнулся, лежал я на берегу а сержант кричал, что я вместо того, чтобы плавать напился эля и уснул в прибрежных скалах. Но я-то знаю, как все на самом деле было! Клянусь своими ушами!

Название:: Сказка о трех братьях Автор:: Мартин Статус:: закончен Рейтинг:: G (можно читать всем) Жанр:: юмор Пересечения с книгами:: Последняя битва Аннотация:: Эта сказка расскажет историю о юности известных нам ежей, Травуна и Камышуна, а также об их третьем брате. Посвящение и благодарности:: Посвящается всем, кто вместе со мной побывал при дворе короля Бахвала. В одной далекой стране жило-было семейство ежей. А именно папа-еж и мама-ежиха, у которых в один ясный весенний день родилось три очаровательных упитанных ежонка. Первый ежонок появился на свет на самом рассвете, и были у него довольно-таки умные и проницательные маленькие глазки. Второй ежонок увидел рассветное солнце сразу же вслед за первым, и был он в общем-то похож на своего брата, так как при рождении, говоря откровенно, все дети в целом похожи друг на друга. Третий же ежонок рождался долго и неторопливо, но зато вышел он самым упитанным из всех. В этой деревне, где жило наше семейство ежей, были особенные традиции, про которые слыхом не слыхивали в Стране Цветущих Мхов. Например, когда подросшие еж и ежиха решались создать семью, на свадьбу они должны были сами испечь медовые лепешки по особому известному только их семьям рецепту, которые вначале вкушали сами, а потом угощали всех гостей. Но пока ежата еще не подросли, им следовало пройти ритуал обретения имен (и это была еще одна старинная традиция), для которого родители снаряжали детей в путешествие, как только те научались ходить. Завет был таким, что домой ежата могли вернуться только тогда, когда познают тяготы взрослой жизни и когда обретут свое имя согласно заслугам. Но, собственно, возвращаться было и не обязательно. Как известно, рожать ежей – не самое приятное в жизни ежихи занятие, потому мама-ежиха была только рада как можно скорее расстаться с тремя своими чадами, как только те научились ходить. Правда, если быть честным, ходить научились только двое старших братьев, а младший пока мог разве что ползать и пускать слюни. А если уж быть до конца честным, он и ползать-то толком не умел, а в основном валялся на спине, да на животе, но слюни пускал все равно отменные. Так или иначе, традиции на то и традиции, чтобы следовать им неукоснительно и особо не вдумываясь в их зачастую абсурдные смыслы. Трое братьев-ежат отправились в путь. * * * Много ли лун минуло с той поры, как братья покинули родной дом – сказать сложно, но самостоятельная жизнь в лесу очень быстро превращает молодого ежонка во взрослого юношу-ежа, если только того в самом начале пути насмерть не покусают кровожадные осы или он по неопытности не забредет и не утопнет в болоте. С нашими героями такого не случилось. Зато по своим заслугам они все-таки обрели имена, которые придумал себе и своим братьям старший. Себе он выбрал имя Травун, благодаря тому, что очень быстро приноровился к разным лесным травам и растениям, встречающимся в лесу, и неплохо научился в них разбираться. Кроме этого, он отлично ладил со всеми встречными и с помощью языка не раз выпутывал себя и братьев из разных передряг, но из этого своего таланта имя как-то не придумалось, а вот «Травун» прижилось. Среднего брата он нарек Камышуном за то, что тот мастерски мог заловить своими иглами любую рыбу, укрывшуюся в камышах. Кроме того, тот довольно-таки талантливо стряпал для них троих самые разные блюда на походном костре и не менее талантливо их уплетал, но вот по части красноречия и общения со встречным безоговорочно полагался на старшего брата, ограничивая свой лексикон короткими утвердительными словами, одобряющими фразы Травуна. С третьим же братом дела обстояли несколько сложней. Он так и не научился ходить, а говорить – и подавно. Вместо этого он значительно увеличился в размерах и постиг азы передвижения пока что на четырех лапах. Но большую часть времени он валялся на лесном мху, мычал и пускал слюни. За что и получил нехитрое имя Мхун. Наши герои проделали значительный путь за прошедшие сезоны и волею случая оказались в Стране Цветущих Мхов, а в один ясный день дорога привела их ко двору короля Бахвала. Двор в то время еще только основали, но звери там уже вовсю состязались: и в хвастовстве, и в обжорстве, и в силушке. И трое братьев, конечно же, решили попытать счастья в состязании. Точнее решил всё за них Травун, Камышун по своему обычаю немногословно одобрил это решение, а Мхун свалился в мох, забулькал и выпустил слюну на чудесные васильки, которые тут же грустно поникли. Настал день их состязания (а в то время все три конкурса проходили в один день) и ежи вышли на ринг, чтобы сразиться с одним из крепких зайцев из свиты Бахвала. Чтобы получить преимущество и обдурить молодых судей, ежи сцепились спинами и превратились в одного МЕГАЕЖА С ТРЕМЯ ГОЛОВАМИ. В конце концов, ведь нигде в правилах не было сказано, что так нельзя. Похоже, что вместе с двумя дополнительными головами (поддакивающей и мычащей) Травун обрел еще и дар невиданного красноречия, благодаря которому ко всеобщему удивлению быстро вышел победителем в состязании по хвастовству, чем просто обескуражил зайца-соперника. Во втором состязании проявил себя Камышун, ловко загоняя внутрь себя (а иногда и внутрь соседних голов) бесконечные клубничные торты, которые в то время были особо популярны в состязаниях по обжорству. Что ни говори, одна голова – хорошо, а три – лучше. Особенно когда дело касается клубничных тортов. Но вот настал черед третьего испытания – братьям предстояло на ринге поколотить крепкого молодого зайца, который тренировался с ранних лет – в отличие от ежей, которые по натуре своей были скорее миролюбивыми. И когда уже в третьем раунде перевес сил и яростные крики болельщиков, казалось, предрешили исход состязания, неожиданно для всех и уж в особенности для Травуна с Камышуном, их младший брат, Мхун, встал на все свои четыре лапы так, что прилипшие к нему старшие братья оказались вверх тормашками, засопел, забулькал, заревел и со всей своей недюжинной силищей прыгнул на оторопевшего от такого зрелища зайца. Соперник был сметен могучей волной ежиной энергии, которую, казалось, Мхун копил специально для этого дня. А пикантности его поражению, без сомнения, придавали десятки ежиных иголок, торчащих из самых мягких заячьих мест. Неожиданно для всего королевского двора братья-ежи вышли из этого состязания победителями, и их репутация быстро начала расти. Братья осели здесь и крепко утвердились как одни из самых красноречивых, обжорливых и могучих ежей, которых только видывала Страна Цветущих Мхов. Но особенной популярностью у зайцев и других ежей, конечно же, пользовался Мхун, ведь именно красочные бои звери здесь любили больше всего. Травун и Камышун были искренне рады за брата, который, почувствовав славу и внимание других зверей, вскоре начал проявлять не только недюжинную силищу на ринге, но и кое-какие зачатки разума. Спустя сезоны мы еще услышим о нем, но уже под другим именем, ведь слава чемпиона по прозвищу Железная Игла прокатиться от всего Южного побережья до всего Северного... Но пока он только продолжал совершенствовать свои боевые навыки и учился превращать мычание в понятные слова (ведь как-то же нужно было отвечать симпатичным ежихам-фанаткам, верно?), а добрых старших братьев, Камышуна с Травуном, тоже в будущем ждали самые разные приключения, как, например, тот случай, когда им удалось отбить крохотного ежонка у банды лис... Но это, как говорится, совсем другие истории. Наша же история подошла к концу, но в чем же ее мораль? А мораль здесь у каждого будет своя, но всегда надо помнить, что не имя делает ежа, а поступки делают имя. И даже если тебя назвали Мхун – тебя тоже может ждать великое будущее.

Эта история произошла на заре Страны Цветущих Мхов, за много сезонов до возникновения на карте аббатства Рэдволл. ...Двое молодых зайцев брели по дорожке, уходящей все глубже в заснеженный лес. Позади них бледный белый шар зимнего солнца уже начинал лениво лизать полосу морского горизонта, а двое доблестных дозорных, отправленных по специальному поручению владыки Саламандастрона, только сейчас поняли, как сильно за день они удалились от горы. Это были брат и сестра, неразлучные с самого детства, и даже в Дозорный Отряд их приняли в один день – совсем недавно, прошедшим летом. Этим утром владыка барсук поручил им отправиться к северо-восточной оконечности леса и проверить указатели на дороге, которые были призваны помочь добрым путникам из Леса Цветущих Мхов, каждый год приходящим в Саламандастрон на Праздник Середины Зимы. С утра день казался таким солнечным и бесконечно длинным, что юные зайцы по неопытности решили совместить, так сказать, приятное с полезным. Но удивительное дело: за играми, шутками и перебранками они совсем позабыли, что зимние дни имеют свойство заканчиваться довольно рано. И вот теперь зайцы уже довольно-таки долго молча брели по найденной тропинке в сгущавшихся сумерках, когда младший из них, заяц по имени Кашкавал, или, проще говоря, Кашка, энтузиазм которого уже явно поугас, пробормотал: – Сестренка, а не кажется ли тебе, что нам было поручено свернуть в лес на полверсты раньше, а, Тишь? – Если бы ты не затеял ту дурацкую игру у ледяного склона оврага, мы бы давным-давно уже сидели в горе и грелись у кухонного очага, – поежилась Тишь. – Ага! И уплетали за обе щеки те отменные черничные булочки тетушки Тильди, – тут же загорелся Кашкавал. – Опять ты не можешь быть серьезным, когда нужно, братец, – одернула его Тишь. – А помнишь, помнишь ту морковную запеканку, которую приготовили повара по случаю именин тетушки?.. – не унимался Кашкавал. – Хо-хо, вот было зрелище, когда она гонялась за этими нерадивыми поварятами по всему Саламандастрону со своей огромной поварешкой, во-во! А ведь они хотели всего-навсего сделать ей сюрприз! Тишь при этом воспоминании заметно повеселела. – Хах, а все оттого, что они забрались в ее неприкосновенный запас с вялеными помидорами. Неплохой получился сюрприз, уж точно!.. – Тсс! – резко оборвал ее Кашка. Сестра остановилась и испуганно взглянула на него, а молодой заяц тем временем прищурил глаза, пригнулся и пошевелил усами. – Ты слышишь? – Ч-что? – еле вымолвила Тишь. – Пахнет запеканкой!!! – завопил Кашка и швырнул в побелевшую от испуга сестру снежком. – Тьфу на тебя, олух длинноухий! – рассердилась Тишь и бросилась на брата, повалив того в сугроб. – Вот так тебе, будешь знать, как дурачить старшую сестру! Оба зайца, смеясь и шутливо переругиваясь, покатились по снегу. А солнце тем временем и вовсе исчезло за горизонтом, и путников обступили зловещие силуэты голых деревьев и загадочных сугробов. Вскоре они уже сидели рядышком на тропинке, все еще содрогаясь от приступов смеха, но уже заметно успокоившись. – Как думаешь, Кашка, – задумчиво спросила Тишь, – в горе наверно уже хватились нас? – Куда им! Ты же знаешь, какая там каждый год поднимается предпраздничная суета, старый Руфус однажды даже свои очки с носа потерял, да и не заметил... – усмехнулся заяц. – Ходил и спрашивал у всех весь вечер, почему в горе так туманно. «Бу-у-дта коштры сигнальные заж-жгли што ли?» – изобразил он выговор старика, и брат с сестрой тихонько рассмеялись. Помолчав немного, Кашка заметил: – Да еще и эти ежегодные выборы Зверя Года, в этот раз все совсем с ума посходили... Не удивлюсь, если на Празднике Середины Зимы еще и подерутся! – Ну уж нет, – хмыкнула Тишь, – наш лорд-барсук такого безобразия точно не допустит. Зайцы притихли, наблюдая как последние блики зашедшего солнца скользят по верхушкам деревьев, срываясь и растворяясь в зимней ночи. Холод постепенно начал накрывать их своим колючим покрывалом. Кашка потрогал заиндевевший ус и невесело усмехнулся: – Не время унывать, сестренка, давай продолжим путь, ведь любая дорога куда-то да приводит. Дело я говорю, а? – А у нас разве есть выбор? – Тишь вскочила и отряхнулась от налипшего снега. – Уж замерзать насмерть в этом сугробе я точно не намерена! – Хах, точно! А может пробежим весь путь до горы как настоящие патрульные, не зря же нас взяли в Дозорный Отряд самыми юными за всю историю, а? – С невыполненным заданием прибежим, да, умник? – Тишь пошевелила ушами, чтобы стряхнуть с них остатки снега. – Давай лучше пойдем дальше по тропе и, быть может, отыщем какое-нибудь дупло или нору, чтобы совсем не околеть. Зайцы двинулись в путь по морозному ночному лесу. Взошедшая луна тускло освещала дорогу. Очень скоро дозорные начали уставать, ведь как-никак сказывался весь день, проведенный на лапах. Даже хваленый заячий энтузиазм уже был не в силах противостоять усилившемуся морозу, от которого теперь не просто покалывало нос, а начинала теряться чувствительность у неприкрытых кончиков хвостов и ушей. В попытках согреться брат с сестрой подпрыгивали через шаг, вращали головами и придумывали на ходу самые абсурдные упражнения. Но говорить не хотелось, ведь нужно было беречь внутреннее тепло. Неожиданно Кашка затормозил, да так, что увлекшаяся физкультурой зайчиха чуть было не налетела на него в лесном полумраке. – Что такое?.. – Тсс! Тише! – шепотом прервал ее Кашка, устремив взор куда-то вперед. – Ну, это мы уже сегодня проходили, – ухмыльнулась Тишь. Но не увидев ответную улыбку, она осеклась и тихонько проговорила: – Братиш, что ты там увидал? Заяц смущенно потряс головой. – Да я что-то... Я и сам не понял, что увидал. Я как раз шел и представлял нашу встречу с разгневанным лордом-барсуком по нашему возвращению, как тут впереди прямо перед поворотом тропы заметил огромный силуэт – вылитый наш владыка, ухо даю! Но... – Заяц замялся. – Знаешь, наверно мне все же показалось, потому что в следующий миг образ дрогнул и уменьшился до размеров мышонка, а потом и вовсе исчез. – И... Ты... Ты все это серьезно или это твоя очередная игра? Кашкавал молча помотал головой. Не говоря больше ни слова, они продолжили путь. Завернув за очередной поворот тропы, на этот раз они оба остановились как вкопанные. Им предстало поистине странное зрелище. На поляне у поваленной сосны спиной к ним стоял огромный барсук, с внушительным топором наперевес он разглядывал дерево. Но что-то было с ним не так. Его контур не вырисовывался до конца – он поддергивался и трепетал как жар от пламени костра. Фигура казалась нечеткой и как будто размытой. Зайцы застыли в немом изумлении, только лишь хлопая глазами на чудного зверя, не в силах что-либо вымолвить и напрочь позабыв о морозе. Барсук тем временем занес топор и приготовился опустить его на огромный сучок, как буквально в следующее мгновение его образ изменился – и перед ошалелыми дозорными оказался мышонок. Его лапки уже были не в силах удержать огромный топор, поэтому мышонок тут же завалился вместе с ним в сугроб. Это вывело из оцепенения молодых зайцев, и в два прыжка преодолев отделявшее их расстояние, они уже помогали мышонку выбраться из глубокого снега. Незнакомец, казалось, был не слишком-то удивлен неожиданной встрече и вместо того, чтобы поблагодарить пришедших на помощь зайцев, он лишь пробормотал: – И вот так каждый год, великие сезоны... Брат с сестрой недоуменно переглянулись, не решаясь начать разговор первыми. Они вновь обратили внимание, что загадочный незнакомец продолжает как будто рябить и переливаться в лунном свете. При других обстоятельствах это зрелище вполне можно было счесть даже завораживающим, но не успели они и моргнуть, как в следующий миг произошло еще одно необъяснимое превращение – контур дернулся и увеличился в размерах, а перед ними уже отряхивался от снега молодой кот. Заметив крайнюю степень недоумения, отразившуюся на лицах обоих зайцев, кот ухмыльнулся: – Опять развязали войну, никак не могут выбрать, – незнакомец пожал плечам, – я-то к этому привык за столько сезонов, да и вы не удивляйтесь. – Он хмыкнул и подобрал топор, который вновь стал ему впору. – Пожалуй, я не откажусь от вашей помощи, уж очень сегодня неспокойная ночь. – С этими словами кот выразительно посмотрел на топор, а после перевел взгляд на поваленное дерево. – А по... – подала голос Тишь. – А потом, – прервал ее кот, – конечно же, мы пойдем в мое скромное жилище и отогреемся там крепким имбирным чаем с лимоном и, быть может, отыщем что-нибудь вкусненькое на ужин. Больше не пытаясь задавать лишних вопросов и вдохновленные упоминанием еды, брат с сестрой взялись за работу и с похвальным азартом принялись кромсать поваленную сосну. Только сейчас они окончательно вышли из оцепенения, тут же осознав до чего же они замерзли и проголодались, а рубка дров, к слову говоря, как нельзя лучше способствовала мгновенному отогреванию. За время работы зайцы несколько раз исподтишка бросали взгляды на загадочного зверя и даже успели заметить, как тот из кота вновь превратился в мышонка, а через какое-то время – снова в барсука. Но, по всей видимости, незнакомца эти перемены больше не слишком заботили, особенно после того, как его перестал обременять вес топора. Когда с бревном было покончено, барсук (он же кот и он же мышь) взвалил на себя объемистую охапку дров и, не говоря ни слова, уверенным шагом направился по тропе, уходящей в темноту. Чуть погодя, образ его растворился между темными силуэтами деревьев. – Быть может, нам всё это привиделось, а мы на самом деле давно уже умерли, окоченев от мороза, и лежим себе полеживаем в уютном сугробе? – зевнув, пробормотал Кашка. – Даже если это сон или видение, – отозвалась сестра, – уж очень мне любопытно, что там у него вкусненького может найтись на кухне! Поднимайся, братишка, и вперед. – С этими словами зайчиха схватила в охапку часть оставшихся дров и поспешила след в след за скрывшимся барсуком. Кашка тут же резво последовал ее примеру, ведь мерзнуть в одиночку в ночном лесу ему точно не хотелось, даже во сне. Правда вскоре зайцы убедились, что случившееся с ними на поляне все же не было сном. Неожиданно для себя они вышли на берег небольшой замерзшей речки, где пристроился-примерз синий домик, настолько яркий, что даже в свете луны отчетливо читался его цвет. Не дойдя до дома всего несколько футов, они увидели мышонка, который, тихонько ругаясь, выбирался из-под кучи дров. Та огромная охапка, которую он на себя взвалил, будучи барсуком, оказалась ему, конечно, не по силам после превращения в мышонка. Подняв с земли разлетевшиеся поленья, брат и сестра поспешили за незнакомцем, который отворил ключом дверь с какими-то неразборчивыми надписями и приглашающе махнул им лапой. За порогом молодых зайцев вновь ожидало потрясение – даже в темноте (и в это трудно было поверить!) домик внутри оказался в разы больше, чем снаружи. Кашка потрясенно встряхнул головой, не веря своим глазам, и даже выскочил наружу, чтобы удостовериться. За считанные секунды обойдя по периметру весь домик, он вновь заглянул внутрь и вновь не поверил своим глазам. – Но он внутри... – начал было заяц. – ... больше, чем снаружи, да-да, я знаю, – отмахнулся голос, принадлежавший уже барсуку, возившемуся у камина. Вскоре запылал огонь, и по комнате волнами начало разливаться приятное тепло. Барсук зажег свечи, и в их свете колебания его фигуры казались еще более мистическими и непонятным. Иногда его образ становился как будто менее четким, а иногда наоборот. Мгновение – и перед ними у камина лениво потягиваясь сидит кот, который, похоже, вовсе и не заметил никаких изменений. Было видно, что для него всё, что происходит – дело привычное, поэтому, как ни странно, зайцы тоже вскоре почти перестали обращать на это внимание, а еще на то, что сидят они в компании с хищником. Наконец, осмелев, Кашка спросил, как выдохнул: – Кто вы такой, сэр? – Тот, кто приютил вас на ночь в холодном зимнем лесу, – просто ответил кот, разливая по чашкам вскипевший ароматный чай, – еще я тот, кто, похоже, вечно оказывается в нужное время в нужном месте – видимо, такова моя судьба. – Но... – замялся Кашка, – как вы... что вы... Что вы за зверь? Незнакомец громко рассмеялся. – А вы еще не догадались? Я – самый важный зверь, я – Лекарь. Зайцы с недоумением переглянулись. И Кашка затараторил: – А что вы лечите? Про какую войну говорили там на поляне?.. А как вас зовут? И почему вы... вы меняетесь?! Кот не спеша поставил перед гостям вазочку с шоколадными пряниками и вновь опустился на плетеное кресло у камина. – Итак, вам, наверно, хочется услышать мою историю? Что ж, я постараюсь рассказать вам ее покороче, а вы... – кот улыбнулся себе в усы, – а вы слушайте внимательно и постарайтесь не перебивать. * * * Так случилось, что ненависть и глупые традиции этого народа были сильнее здравого смысла. По обе стороны одной реки расположились две враждующие деревни – в одной жили водяные крысы, а во второй – водяные полевки. Честно сказать, их трудно было даже отличить друг от друга, но вражда, начавшая уже никто и не помнит как давно, поглощала своим азартом всех без исключения и в первую очередь вождей. Но нет же, единственным исключением стал Он – рожденный в безлунную ночь и хранивший страшную тайну своих родителей, презревших так называемый «закон» во имя любви. Они погибли очень рано, оставив сироту наедине с самим собой в пустом синем домике, и очень скоро к малышу, который был наполовину водяной полевкой, наполовину водяной крысой, крепко пристало клеймо изгоя. Да, у Него было непростое детство и еще более непростая юность, но сирота верил, что когда-нибудь восторжествует справедливость и бессмысленная вражда между племенами прекратиться. Он учился всему сам и довольно быстро превратился из изгоя в полезного гостя, к которому обращались обе деревни при болезнях и других самых разных напастях. Он не стеснялся физического труда, поэтому любая работа у него ладилась. Он хорошо разбирался в травах, поэтому мог излечить почти любую хворь. Наблюдая как живут обе деревни, Он еще больше убеждался в схожести племен и бессмысленности их вражды. Он настолько укоренился в этой мысли, что стал искать способ наконец помирить их. Перепробовав все, что было в Его силах, Он не добился результата ни добрым словом, ни добрым делом. Вместо этого Его несколько раз хорошенько отделали прихвостни глав обоих племен, когда прознали о его намерениях, ведь им мир между племенами вовсе не был на лапу. Но Он не отчаивался, ведь за это время неудач обнаружил, что далеко не все простые жители деревень склонны к вражде, которая им надоела не меньше, чем ему, но дело было в вождях и их прихвостнях, и скорее даже в последних – перед ними трепетали все, и все были вынуждены подчиняться им и их изжитым традициям. Он оказался в тупике, когда исчерпал все свои идеи, и тогда решил обратиться за советом к мудрецу. По легенде, которую узнал еще от родителей, Он помнил, что самые мудрые на свете звери – барсуки, а самый мудрый из барсуков – седой старец, живущий в стволе еще более старого дуба. После долгих поисков и скитаний, Он все-таки нашел такой дуб по особым приметам и дождался новолуния, ведь именно тогда, как гласила легенда, дуб открывался. Он встретился со старцем и испросил у него совета. Седой барсук выслушал Его и молвил лишь одну фразу «Соединив два одиноких сердца – соединишь и два берега». Сказав это, барсук исчез в стволе дерева, а Он начал размышлять над услышанными словами и размышлял весь путь домой, а после еще три заката и три рассвета. Наконец у Него родилась идея и до того прекрасная в своей простоте, что Он радостно рассмеялся. В тот же день Он успел наведаться с визитом к вождям обоих племен и с помощью красноречия и небольшой хитрости организовал тайную встречу дочери главы поселения водяных полевок с сыном главы водяных крыс. И как из маленького семечка может вырасти прекрасный цветок, так и из случайной, но запланированной Им встречи выросла настоящая любовь двух соединенных сердец. Достаточно было одной улыбки, одного взгляда и первых слов – дальше побеги Его трудов дали корни, и очень скоро ко всеобщему удивлению и крайнему непониманию вождей было объявлено о свадьбе, которая должна была стать поворотным моментом в истории обоих племен – началом их объединения. Уже на празднике, всё еще не веря в происходящее чудо, звери глядели друг на друга и постепенно начинали понимать, что все они слеплены из одного теста, а различия между ними не более чем вымысел. На глазах у многих и многих жителях стояли слезы радости, но были и те, кто не хотел расставаться со сложившимися устоями – кровожадные и корыстные прихвостни обоих вождей, которые втайне от них решили не позволить объединиться племенам. Не стоит забывать, что всегда есть те, кто привык наживаться на чужих несчастьях, а чужое счастье им чуждо и противно. Но Он забыл про это, как и все прочие жители деревень – они поверили в чудо и были полностью поглощены праздником, когда случилось неизбежное. Один из злодеев выскочил на поляну прямо во время торжественной речи, натянул тетиву своего черного лука и пустил стрелу в сердце дочери главы водяных полевок. Но Он увидел это на мгновение раньше остальных, как будто внутренний голос вскричал внутри «Всё то, к чему ты стремился – под угрозой!..», и, повинуясь мгновенному порыву, Он оказался на пути смертельной стрелы вовремя. Стрела пронзила Его сердце, и Он упал с застывшей на губах улыбкой. Пусть Он и не увидит этого, но теперь Он был спокоен, ведь справедливость восторжествовала, и оковы смутного времени пали, деревни обрели свободу и мир, которые теперь ничто не сможет нарушить... Злодеев схватили, праздник продолжался. На следующее утро Его тело спустили на воду, произнеся короткую речь; течение подхватило Его и понесло прочь. Между деревнями начинали возводить мост. «Чувствуешь, что живой?..» – услышал я голос, как будто у себя в голове; голос неуловимо знакомый, но… воспоминание ускользнуло. Я очнулся и огляделся. Меня вынесло к камышовой заводи, и я лежал все еще мокрый в тени склонившихся над водой ив. «Живой!» – подумал я. Поднявшись с земли, я дотронулся до того места на груди, куда вонзилась стрела. «Действительно живой… Но… Но как?» «Теперь в твоей груди бьется два сердца, вода и огонь…» – отчетливо прозвучал голос у меня в голове, – «...ты заслужил это, став символом счастья для многих, и показал, как зыбки различия между разными зверями...» – в этот момент я почти что узнал голос, но воспоминание вновь ускользнуло, – «...отныне твоя судьба предрешена, в твоей власти помогать всем на своем пути, вставай и иди!» Образ седого старца на мгновение возник перед моим взором и тут же рассеялся. Голос несомненно принадлежал древнему барсуку, которого я отыскал когда-то внутри дерева. Так я и стал тем, кто я есть сейчас. Я не вернулся в деревню, потому что знал, что там я уже сделал свое дело; но я отправился путешествовать в своем синем домике, который тоже обрел вторую жизнь, изменившись мистическим образом, – по рекам Страны Цветущих Мхов. Каждый год ровно в Середину Зимы мое обличье меняется, но как это происходит – неподвластно ни пониманию, ни законам жизни, но ясно одно – побывав в шкуре каждого зверя, я начинаю понимать его чуточку лучше, чем раньше, а в моем деле понимание – главное. Ведь я – Лекарь... * * * Два теплых сердечка бились в унисон, а их владельцы, двое молодых зайцев, мирно посапывали в глубоком дупле огромного бука, росшего на опушке леса. Кашка потянулся и пробормотал несколько неразборчивых слов во сне, из его лапы выпало что-то, напоминавшее кусочек шоколадного пряника, а Тишь перевернулась и зарылась мордочкой поглубже в мягкие осенние листья, заодно забросав листьями остатки угощения. Давно вставшее солнце запустило несколько лучей внутрь дерева, которые тут же защекотали мордочки молодых зайцев. Кашка проснулся первым и с недоумением огляделся по сторонам, совершенно не понимая, где находится. Снаружи вспорхнула какая-то встревоженная птица, и в этот момент воспоминания рекой хлынули в его голову, по-хозяйски заполняя в ней пустое пространство. Ему вспомнился весь прошедший день, ледяная горка и сумерки, заставшие их в лесу, где они и повстречали загадочного незнакомца; он вспомнил весь его необыкновенный рассказ так ясно, как будто только что закончил чтение и все еще сжимал в руках книгу, но не вспомнил заяц одного – как они оказались в дупле этого дерева. Кашка энергично потряс свернувшуюся рядом калачиком сестру. Тишь как раз досматривала чудесный сон про Праздник Середины Зимы, на который каждый год со всей Страны Цветущих Мхов собираются в Саламандастроне звери, перед ней проносились в танце счастливые лица, сливаясь в калейдоскоп цветных пятен, как вдруг изображение остановилось на улыбающемся молодом поджаром красавце-зайце, под взглядом которого она тут же поплыла... – О, Ричи, я так ждала этого дня... – пробормотала во сне зайчиха. Но в следующий момент изображение дрогнуло, и на месте красавца-зайца появилась ухмыляющаяся физиономия ее брата. – А, Кашка... Но разве ты не хотел одеть на праздник мундир дедушки Тополя?.. – сонно моргая глазами, спросила зайчиха. Кашка прыснул со смеху. – Ну, конечно, хотел, сестренка! Но ведь праздник только завтра. – Он ухмыльнулся. – Но, похоже, ты уже грезишь о танце со всем нам известным мускулистым победителем кухонных засовов? Тишь тут же покраснела, но не растерялась и бросила в лицо брату пригоршню сухих листьев. Кашка поперхнулся и высунулся из дупла, подставив мордочку под свежий ветерок. Он с удивлением увидел перед собой прибрежную полосу дюн и возвышающуюся в отдалении громадину Саламандастрона. Кашка позвал сестру, и они вместе воззрились на окруживший их пейзаж: снег искрился и переливался на солнце, превращая дюны в сказочное бескрайнее покрывало, с высоты их дупла виднелись ледяные торосы, причудливо выступающие на границе земли и моря, а в другой стороне, совсем неподалеку от бука, они отчетливо увидели дорожку, уходящую на восток. – Да это же тот самый бук, у которого мы вчера затеяли гонки по дюнам! – хлопнул себя по лбу Кашка. – И видимо поэтому мы и пропустили указатель, ведь вот он, гляди, целый и невредимый, – зайчиха указала лапой. – И как мы могли его не заметить? Чудеса! – Чудеса – это то, что произошло с нами ночью, вот это точно чудеса расчудесные, – пробормотал заяц. У Тишь тут же округлились глаза, и она потрясенно уставилась на брата. – Так это был не сон? Ты тоже все это помнишь?! – воскликнула она. – И синий домик на берегу и мерцающего зверя и его историю?.. Кашка утвердительно кивнул. – Вряд ли нам снятся одинаковые сны, так ведь? – Заяц хмыкнул. – Хотя странная какая-то у него история, ничего я из нее и не понял... Хах, зато ребята из отряда уши развесят, как только я расскажу, вот обзавидуются!.. – Боюсь, братец, вряд ли кто-то поверит в эту историю, да и того пуще – поднимут на смех. – Тишь на мгновение задумался и пробормотала. – Да я и сама, честно сказать, не уверена, что поверила... Мне кажется, лучше будет ограничиться в рассказе тем, что мы провели ночь в этом дупле, вот что я думаю. – У них-то, поди, таких приключений ни в жизнь не случалось, – не унимался молодой заяц, – а ведь служат они дольше моего… во-во! – И Кашка принялся репетировать свой рассказ, изрядно приукрашивая его опасностями и через предложение восхваляя свою заячью сноровку и ловкость. Тишь оставалось только махнуть лапой, ведь она давно привыкла к тому, что брат просто не может не увлекаться. Они вылезли из дупла, еще раз проверили табличку-указатель и удовлетворенные выполненной миссией пустились в обратный путь к Саламандастрону. Следующий день в Саламандастроне был днем праздника. Со всех уголков окрестных земель в День Середины Зимы к горе стягивались гости, зайчата по традиции вылепили огромного снежного барсука прямо у главных ворот, который совсем как добродушный старик-часовой широко улыбался и отдавал честь каждому приходящему на праздник. С самого утра по коридорам и переходам Саламанадастрона витало настроение предстоящего торжества, ароматные запахи, доносившиеся с кухни, и ощущение настоящей праздничной суеты. За приготовлениями незаметно для всех обитателей наступил праздничный вечер, владыка-барсук произнес громоподобный тост, заиграла музыка, одни звери пустились в пляс, другие набросились на угощения. По сложившейся традиции, на каждый Праздник Середины Зимы было принято выбирать Зверя Года, которому будет посвящен весь следующий год. Обычно споры по этому поводу разгорались за много дней до самого праздника, бывало и так, как в этот раз: голосующие делились на два лагеря буквально накануне праздника и всяческими уловками и уверениями перетягивали на «свою сторону» сомневающихся. В этот раз одни хотели посвятить будущий год мышам, а другие свято верили, что год котов и кошек может стать куда интересней. Разгорелась нешуточная война! Но, так или иначе, к полуночи все споры стихли, хотя интрига и сохранилась; взял слово лорд барсук – именно он должен был объявить, годом какого зверя все-таки нарекут наступивший. Барсук призвал к тишине и подал знак двум зайцем, стоявшим у входа в зал. Шум праздника притих, и сотни пар глаз устремились к дверям, на пороге которых появился кот. Ни для кого не было секретом, что каждый год одного случайного жителя горы наряжают в того зверя, которого избирает голосование, поэтому тут же сводчатый зал потонул в гуле радостных криков и поздравлений. И только двое молодых зайцев, брат и сестра, будто окаменели, будучи не силах прыгать и поздравлять всех с Новым годом, – они узнали этого кота, своего ночного спасителя. Единственное отличие состояло в том, что теперь он окончательно обрел четкость и больше его образ не казался размытым. И, естественно, больше он не превращался ни в барсука, ни в мышонка. «Это наверно потому, что Его наконец-то выбрали котом…» – пронеслась мысль в голове у Тишь. Тем временем праздник продолжился, снова заиграла музыка, а кот начал раздавать сладости и гостинцы из большого заплечного мешка малышам и всем, кто оказывался у него на пути. Кашка сжал под столом лапу сестры и прошептал, не сводя глаз со Зверя Года: – Неужели они не видят, что это настоящий кот, а не ряженый заяц? Тишь не нашлась, что ответить – настолько велико было ее изумление. Не успели они опомниться, как кот оказался прямо напротив их стола. Он широко улыбался, протягивая им по шоколадному прянику. – За столько лет вы наверняка могли заметить, что в этот день я желанный гость в любом обличье, – подмигнул им Зверь Года. Зайцы приняли угощение и сбивчиво ответили: – Спасибо вам, мистер Лекарь, мы… знаете, мы хотели еще вас поблагодарить… Но кот уже растворился в праздничном хороводе ярких пятен и счастливых лиц. Праздник Середины Зимы был в самом разгаре, и молодым зайцам не дело было сидеть весь вечер за столом, разинув рты. Первым опомнился Кашка и, схватив свою сестру за лапы, нырнул в круговорот танцующих зверей.

​Прошу не судить строго, это мой первый фанфик! Начиналось лето Ранних Рассветов. Аббатство Рэдволл жило своей обычной жизнью. Сегодня после 3-х дневного пира в честь дня названия все потихоньку возвращались к своим делам и обязанностям. Около стены садовод Руи начинал вскапывать новую грядку для помидоров, и вдруг его лопата стукнулась об что-то деревянное. - Что это такое? – Спросил он у сестры Алики. - Не знаю. – Недоуменно сказала она. – Я позову аббата Генри. И она побежала в аббатство. Алика была молодой, и красивой мышкой с пушистой шерсткой, и голубыми глазами. Через несколько минут Алика вместе с аббатом Генри уже были в саду. Руи к этому моменту окопал место, в которое ударилась его лопата. Под слоем земли оказался массивный люк, с рисунком розы посередине. Они попытались открыть люк, но все попытки оказались тщетны, старые петли проржавели, и никак не хотели сдвигаться с места. На удачу наших героев рядом проходили кротоначальник Лобо с его артелью кротов. - Чем занимаетесь хурр-хурр? – Спросил он . - Вот нашли старый люк, но не можем открыть его, петли заржавели. Вы не поможете нам? – Спросил аббат у кротов. - С превеликим удовольствием. – Сказал Лобо. – немного смазать, и будут как новые. Ребята за работу хурр-хурр! Через мгновение люк уже был открыт. В темноту глубины уходили каменные ступеньки. Все молчали. Вдруг тишину нарушил Руи. - Что мы тут стоим как истуканы? Давайте я лучше сбегаю за факелом. – Сказал он и побежал в аббатство. Через несколько минут Руи уже нес в лапе факел. - Вот, можно и спускаться. – Сказал Генри. И тройка друзей не спеша стала спускаться по каменным ступенькам. Через несколько минут спуска друзья оказались в большой комнате, у входа в которую висел фитиль и около него на стене было написано: « Да будет свет! » Аббат осторожно поднес свой факел к фитилю, и через мгновение вся комната озарилась ярким светом. Стены этой комнаты были уложены красным песчаником, таким же, из которого было выстроено аббатство. Пол был из белого, как снег мрамора. В центре комнаты располагалась статуя Матиаса Воина, у основания которого было написано: «В память о Матиасе. ©Василика». В углу стояла массивный книжный шкаф наполненный старыми книгами. - Ничего себе! – Сказал Руи. – Я и не думал, что у нас под аббатством есть такое! - Мы многого ещё не знаем о нашем аббатстве. – Сказал Генри. – И мы, когда придет время, узнаем все тайны хранящиеся в нем.

ГЛАВА 1. ВОЗВРАЩЕНИЕ В АББАТСТВО. …Утреннее солнышко огненной улыбкой сверкнуло над медовым горизонтом, омывая свои первые лучики в крупной росе, алмазными каплями усеивавшей густую зелень Леса Цветущих Мхов. Лёгкий рассветный ветерок скользил меж ветвей, играя призрачными завихрeниями быстро рассеивавшегося тумана. В безоблачном небе уже вовсю сиял чистый золотой свет, но под кронами лесных исполинов ещё дремали в прохладе сумерки. Стояла полная тишина, и трели просыпающихся птиц не нарушали, а лишь дополняли и оттеняли безмолвие величественной природы. Между деревьев уходила вдаль перечёркнутая первыми штрихами утра дорога. В первый миг она могла показаться пустой, но внимательный взгляд бы заметил неслышно бредущую по ней тёмную фигуру, странным образом будто сливавшуюся с сумрачной зеленью. Казалось, некий лесной фантом, рождённый в предрассветном тумане, бесшумно скользит над дорогой и вот-вот развеется от прикосновения тёплых лучей. Но вот неведомый странник нечаянно задел краем одежды протянувшиеся над самой дорогой ветви разросшегося дикого шиповника, и на него жемчужным дождём хлынула роса. Путник зябко фыркнул и быстро проскочил под аркой ветвей, стряхивая с плаща холодные капли. Ткань его просторного одеяния имела странную буро-зелёную расцветку, своими разводами словно бы растворяя силуэт хозяина в окружающей светотени. Вот солнечный блик шаловливой искрой проник под скрывающий голову капюшон, и в его тени вдруг впитавшими огонь льдинками вспыхнули ярко-голубые глаза. В свете проникавшего под лесной полог крепнувшего дня стали видны благородные черты молодого волка. Его могучая фигура и цепкий внимательный взгляд выдавали в нём воина, а широкий плащ делал его ещё больше. Внезапно налетевший порыв прохладного ветра на секунду распахнул полы накидки, и острый солнечный луч засверкал искрами на кольчуге, словно бы раздробившись о крепкую броню, и вдруг блеснул нестерпимой синью в крупном сапфире, украшавшем эфес боевого меча. Вдруг утреннюю тишину вспугнул близкий колокольный звон. Казалось, звуки бронзы мелодичными шариками раскатились в момент по лесу, отскакивая от стволов и сливаясь с птичьими голосами. Заслышав колокола, лесной путник сразу же прибавил шаг. Было видно, как шевелятся под капюшоном уши, ловя затихающее эхо. С каждой минутой лес становился всё светлее и прозрачнее, всё больше солнечных зайчиков играло под ставшими менее плотными кронами деревьев, от дороги стали разбегаться узкими ручейками утоптанные тропинки. Ещё пара сотен шагов – и лес внезапно оборвался на краю обширного поля, открывая вид на величественные красные стены и островерхие кровли древнего аббатства, устремлённые в безграничную голубизну неба. На минуту замерев на границе тянущегося к щедрому солнцу разнотравья, волк устремил взгляд на прекрасную крепость. Если бы кто-нибудь мог в тот миг заглянуть ему в глаза, то он увидел бы в его взгляде, кроме закономерного восхищения старинной красотой, и радость узнавания, и задумчивость, свидетельствующую о богатых воспоминаниях, и облегчение, и затаённую боль, что двумя неизменно острыми осколками поблёскивала в самой глубине зрачков. Вздохнув и поправив плащ, странник выступил из лесной тени и решительно зашагал к воротам. Чем ближе становились стены, тем больше проступали детали. Шероховатый выцветший на солнце красный камень стен свидетельствовал о бесчисленных сезонах, оставивших свой след на его поверхности. Выбоины и шрамы в песчанике говорили о стальных наконечниках стрел, зло и бессильно отскакивавших от могучих плит, тёмные фигурки дозорных между зубцов – о бдительности и готовности к любым нападениям, а колышущееся на утреннем ветру знамя Рэдволла на тонком шпиле – о том, что эта твердыня отстояла своё мирное существование во всех передрягах. Между тем на стене заметили одинокого путника и засуетились. Сверху донёсся полный радостного ожидания голос стражника, явно узнавшего визитёра, но желающего соблюсти устав: - Кто идёт? Довольно ухмыльнувшись, волк поднял лапы и сбросил капюшон. Под ним обнаружился кристально-белый мех, наводящий на мысль о северных снегах. - И тебе доброго утра, Людвиг. Может, впустишь обессиленного слабого путника? А то ворота жалко. На последних словах «обессиленный слабый путник» широко ухмыльнулся, обнажив оскал острейших белых клыков, и с весёлыми искорками в глазах поднял голову. Со стены уже маячила широкая мордаха выдры, его старого приятеля: - Ниб, ты, что ли? Вот уж неожиданность! А мы думали, ты только к середине осени вернёшься… - Людвиг, деревянная ты лапа, стучи давай вниз по лестнице и отопри наконец эти ворота! Если б ты был Привратником в Тёмном Лесу, то звери бы не умирали, ибо их душам некуда было бы идти! - Ох, ты как всегда – никакого уважения к старому заслуженному инвалиду! Оххх, спина замучила, ты подожди там пол часика, пока я спущусь! - Через две минуты я сам проникну внутрь и устрою тебе такие прогревания, что молодых обгонять будешь! Пока они перебрасывались шутками, за воротами загрохотали засовы, и широкие дубовые створки поползли в стороны. Услышав о прибытии волка, другие бросились открывать ворота, и вот уже желанный гость внутри. Сверху по вытертым ступеням цокал деревянной лапой крупный старый выдр, быстро спускаясь вниз. Пара секунд – и старые друзья обнялись после долгой разлуки. - Ниб, мышь тебя дери, ты всё такой же белый, поседеешь – не заметит никто! Ох-хо, небось соскучился по нашим яствам? Пошли скорее в погреб, там старый Балдрик обещал открыть бочонок лучшего старого эля в честь твоего возвращения! - Людвиг, сухопутный бокоплав, а ты с каждым моим возвращением оказываешься всё толще! И держу пари, ты соскучился по вкусной снеди не меньше меня за последние полтора томительных и бесконечных часа, что ты простоял в карауле! И как это Балдрику удалось сохранить от тебя целый нетронутый бочонок? - Полно завидовать моей фигуре, коль своей не нажил, так идём хоть поешь нормально, пока кольчуга на костях не протёрлась! Новоприбывшего окружили высыпавшие во двор обитатели аббатства, радостно приветствуя волка, диббуны с визгом и хохотом носились вокруг, и, когда старые товарищи пошли ко входу в Главное здание, всей гурьбой поспешили следом. Тучный выдр с деревянной лапой со стуком хромал по древним плитам, весело балагуря с волком. Когда-то, в дни последней войны, получившей название Великой Битвы, унёсшей жизни большей части рэдволльцев, он, тогда ещё воин Отряда Выдр, потерял во время последнего штурма лапу, но выжил, мастера-ежи сделали ему деревянную «хромулю», и он, будучи уже не в состоянии служить в Отряде, остался в Рэдволле. Утратив большую часть подвижности, он в совершенстве освоил искусство стрельбы из лука, а прошедшие сезоны не смогли повлиять ни на его острый глаз, ни на неунывающий нрав. За эти годы его дружба с воином-волком стала крепче камня рэдволльских стен, и сейчас он во всю радовался возвращению друга, громогласно рассказывая ему успевшие накопиться байки и то и дело взрываясь оглушительным хохотом. Так, за разговором и весельем, вся процессия вошла в Большой Зал. Там их уже ждал старый настоятель Доминик. Несмотря на весьма преклонные сезоны, аббат был силён телом и бодр духом, в его тёмных глазах светился ясный ум. Шагнув навстречу вошедшим, он тепло произнёс: - Нибелунг, с возвращением в Рэдволл! Мы все ждали тебя и беспокоились о тебе, и вот твой путь подошёл к концу! Ты вновь с нами! Надеемся, надолго? - Благодарю, отец настоятель, и от всего сердца приветствую вас и всех рэдволльцев! Надеюсь, теперь я надолго осяду в нашем аббатстве. - Рад слышать! Как обстоят дела на твоей родине? Как твой народ? - В Нордвальде тишь да гладь. Мой брат Харальд сумел поднять пошатнувшееся благополучие волчьего народа после войны, и теперь Северный Лес процветает. Множество волчат родилось за прошедшие сезоны, юные воины пополняют Легионы своих отцов. С уничтожением Джахангира и его орды никто не смеет даже приближаться к нашим границам! В Лесу полно пищи, а реки кипят от рыбы. Да будет благодать отчего Леса вечной! А как обстоят дела в Рэдволле? Было ли что-то интересное в моё отсутствие? И где Колин? Я что-то его не вижу. - Аминь! В Рэдволле, хвала Великим Сезонам, всё спокойно, кладовые и погреба полны, лекари успешно справляются с болезнями, и никто не смеет нас тревожить! Но вот на берегах Великого Южного Потока творится что-то неладное. Путники из тех земель говорят, что там стали пропадать звери, какие-то негодяи стали нападать на маленькие лесные посёлки. Их беспокойство было столь велико, что Колин с четырьмя нашими воинами отправился туда, чтобы разобраться, в чём дело. Если там и впрямь объявился сильный неизвестный враг, то Страну Цветущих Мхов могут ждать трудные дни. Если же это просто шайка разномастных татей, то Колин с помощью местных жителей легко наведёт там порядок. - Однако в ваших словах я слышу тревогу. Что-то пошло не так? - Для беспокойства пока нет причин, друг мой, но… Колин ушёл в начале весны, сейчас же – середина лета. Мы ждали, что он вернётся уже к первым дням лета, а вестей нет до сих пор. Возможно, обстановка на юге оказалась серьёзнее, чем мы предполагали, но надеемся, что Колин с товарищами вскоре вернутся к нам целыми и невредимыми… …Услышанное от старика-аббата резко омрачило мне радость от возвращения в ставшее родным аббатство. Почему так задерживается Колин? И кто эти новые враги? Ум старательно подбрасывал доводы о трудном пути, долгой дороге, непредвиденных задержках, но в душе уже звенел тревожный колокольчик. Потом было шумное застолье, с рассказами и шутками, рэдволльские повара в очередной раз удивили своим мастерством, приготовив такие яства и в таких количествах, что трапеза растянулась на полдня. Радушие и веселье царили за столом, но из головы не шли мысли о Колине. Воин во мне сделал стойку, а своей интуиции я привык доверять… …Солнце уже цеплялось краешком за зубчатую кромку стены, когда я вышел в сад. Протоптанная меж дерев тропинка вилась в тенистой прохладе, увлекая вглубь ухоженных кущей. Косые солнечные лучи падали на ветви и траву, и отсюда казалось, что зелёное кружево листьев инкрустировано янтарными осколками, столь яркими и насыщенными, что лапа сама тянулась тронуть эфемерную драгоценность. Но разве мёртвый камень может сравниться с живой дышащей красотой природы? …Стройная молодая яблонька раскинула свои ветви навстречу заходящему солнцу, ловя глянцевыми листочками капли задрёмывающего дня. То тут, то там сквозь листву уже проглядывали румяные бока спеющих ранних яблочек. В сочной зелёной траве под ней перемигивались голубые искры маленьких нежных фиалок, усеивающих небольшой холмик между её корней. Здравствуй, Хельга… Опустившись на колени у могилы белой волчицы, я осторожно провёл лапой по ярким цветкам сиренево-голубого цвета. Такого же изумительного оттенка были её глаза – глаза, что излучали нежность и любовь, завораживали меня своим чарующим взглядом… Великие Сезоны, как же я был счастлив тогда… Как же рано ты ушла, дорогая… Сердце болезненно сжалось, когда перед внутренним взором встал её образ из воспоминания – тонкая, белая фигурка, словно бы сотканная из чистого облака, шёлк невесомой туники, рассыпавшийся золотыми искрами в её меху медовый луч такого же закатного солнца, прекрасные очи, с весёлой задоринкой глядящие на меня… Какая же ты прекрасная у меня, Хельга, моя любимая волчица, ты останешься юной навсегда. Боль стиснула горло и грудь, прерывая вздох. Как мог я тогда не успеть… Как мог выпустить из виду… Страшные немеркнущие воспоминания ранами открывались в душе. Стремительный взблеск стрелы… Кровь на белом меху… Гаснущие глаза… Яма у корней яблони, жадно разверзнувшаяся тьмой… Ничто и никогда не сможет затупить беспощадную остроту этих воспоминаний, никакое забвение не утихомирит боль. Но раз уж моя жизнь продлилась, а её – оборвалась навсегда, значит, придётся терпеть до конца. И надеяться, что когда-нибудь, там, где в синеве между звёзд раскинулись кроны Тёмного Леса, наши души сольются вновь. А пока надо жить и бороться, заботясь о живых. Вечность безмолвна и спокойна, но здесь ждёт ещё немало опасностей. Что с Колином? Кто преградил дорогу нашему приёмному сыну? Ты так любила его, тогда ещё несмышлёного мышонка… Как тяжело ничего не знать о дорогих существах. Вот и солнце зашло, лишь жаркая полоска горит на западе. На фиалковое, как твои глаза, небо высыпают жемчужные звёзды, обретая яркость и остроту. Мы так любили это время, нам так хорошо было вдвоём… Помнишь, как ты любила петь о своей родине? Твой голос был чистым и звонким, как благородное серебро. - Лапа осторожно сжала украшенный янтарём медальон. - Помнишь, Хельга, как ты дала его мне, чтобы сила твоих предков хранила меня? Он сберёг мне жизнь во всех боях, я чувствовал у сердца твою любовь в самую трудную минуту. Вот и сейчас в душе звучит твой голос… Что ты говоришь мне?.. Не могу понять, но ты не умолкай… Как долго я не слышал тебя… И как долго ещё не услышу… только в мыслях… Но всё имеет свои начало и конец, закончится и разлука… Прекрасная тёплая ночь раскинула свою бездну покоя над тобой… Пора и мне. Спи спокойно, милая… …Уже ночью я добрался до своей кельи. В маленькой комнатушке за время моего отсутствия ничего не изменилось – застеленная лоскутным одеялом кровать, стол со стулом у стены, маленькая печка в углу. В узкое окошко подмигивают звёзды. После долгого пути и насыщенного дня усталое тело просило отдыха, но сон никак не шёл ко мне. Ум заново прокручивал воспоминания, подводил итоги. Визит в Нордвальд прошёл просто отлично. Родина приняла меня тепло, с радостью. Волки с почестями встретили своего Великого Лорда, почётный эскорт провожал меня до самого Альтенбурга – нашей родовой твердыни. Над могучими, сложенными из валунов стенами реяло знамя моего отца Эринга. Перед замком меня встречал Харальд. Младший брат за эти сезоны превратился в крепкого молодого волка и отличного правителя. Несмотря на то, что титул Великого Лорда принадлежал мне, управлял Нордвальдом он. А я нимало не жалел, что передал ему правление и остался в Рэдволле. Брат прекрасно справлялся со своими обязанностями, край процветал. Под его мудрым руководством Нордвальд быстро оправился от войны, военная мощь восстанавливалась. Волчата вырастали и становились воинами Легионов, заменяя своих отцов, укрепляя поредевшие порядки. Но Харальду этого было мало – он учёл горький урок последней войны и решил обезопаситься от неожиданного нападения. Он решил построить укреплённый город – столицу Северного Леса – Вольфсштадт и, выйдя к морю, создать флот. Могучему племени волков пришло время стать несокрушимым государством. После официальных торжественных церемоний мы наконец смогли нормально поговорить. Помянули брата и товарищей. Я рассказал Харальду про свою жизнь после Битвы за Север. Поведал про Хельгу. Брат слушал молча. Да и что можно было сказать? Потом он рассказывал мне про то, как жила наша Родина все эти сезоны, про наши успехи и трудности. Про то, как жил он сам. Семейная жизнь сложилась для Харальда счастливо. Спустя несколько сезонов после войны он женился на гордой красавице Ингеборге, с которой у него с юношества были тёплые отношения. Немного надменная и неприступная волчица, всегда державшаяся немного в стороне от всех, с юности делала исключение для остроумного и весёлого Харальда. Теперь у них трое очаровательных волчат: близнецы Сигурд и Ховард, названный в честь нашего великого брата, и очаровашка Марлен. Вечером я стоял на Утёсе Вечности. Косые лучи красного закатного солнца золотыми мазками освещали могилы отца и брата. Стояла абсолютная тишина, только слышно было, как в Священной Роще поют вечернюю песнь птицы. Закрыв глаза и отрешившись от мира, я попытался сознанием нащупать своих ушедших в Тёмный Лес родных. Отец говорил, что так получал ответы от своего отца. Мне же просто хотелось хотя бы на миг прикоснуться к ним, услышать их мысли, разогнать навалившееся на меня свинцовой тучей одиночество. Но ответом моему сконцентрированному разуму было лишь сонное чириканье поздней птахи. Солнце зашло, сиреневые сумерки невесомым газом сгустились в воздухе, серебряными бликами поблёскивала Хрустальная река под скалой. Мысленно попрощавшись с отцом и Ховардом, я повернулся и пошёл обратно, туда, где горели огоньки жилищ. И когда я уже почти вышел с Утёса, в голове вдруг прозвучал, словно выдох, знакомый с детства отцовский голос: «Береги того, кто тебе дорог». И словно бы души коснулось что-то забыто-родное… Вздрогнув, я замер на месте, но ничего больше не происходило. Над Утёсом Вечности занималась звёздная ночь, чёрными исполинами высились подпиравшие бархатно-синий небосвод колонны сосен. «Спасибо, отец. Я помню…» И вот теперь необъяснимая задержка Колина, больше похожая на исчезновение. Настораживающее известие о неведомых и неуловимых супостатах с юго-запада, хорошо скрытое беспокойство в голосе старика-аббата… Повисшее в воздухе ожидание. Сердце сжалось от тревоги за приёмного сына. Инстинкт воина говорил - что-то будет… …Наконец, усталость взяла своё, и я погрузился в глубокий сон, растворившись сознанием в безбрежной тишине аббатской ночи. Перед внутренним взором проносились сонными призраками картины увиденного, лица друзей, кедры Нордвальда смешались с красным песчаником рэдволльских стен, окруживших строящуюся столицу… Я спал. Внезапно, ближе к утру, сквозь мутную поволоку глубокого сна я увидел родной образ Хельги. Белая волчица стояла передо мной в своём лёгком голубом платье, как живая, её сиреневые глаза, как и прежде, были полны любви и… тревоги? Сердце замерло в больно-сладком спазме. Я видел только её, только её глаза и дорогое лицо. Я попытался протянуть к ней лапы, обнять, но тщетно – тело не подчинялось мне, не позволяло ощутить тепло родного существа. В душе зазвучал её голос: «Где наш Колин? Найди его, ты должен! Я так по нему скучаю!» Я пытался сказать ей, что тоже по ней безумно, дико тоскую, но слова словно бы не достигали цели, мешаниной звуков угасая вокруг. Её образ стал блекнуть, истончаться в сгущающемся тумане, удаляться в никуда. Я звал её, пытался пойти следом, но ставший зыбким сон утекал, как вода сквозь пальцы… Вновь воцарилась пустая тьма. ГЛАВА 2. РАССКАЗ РАЗВЕДЧИКА Проснулся я рано. В окошко-бойницу было видно рассветное чистое небо, из сада слышалось пение птиц. В голове было пусто, а на душе – неспокойно. Одевшись, я вышел в сад, чтобы размяться. Тренированное тело послушно выполняло упражнения утренней разминки, застоявшиеся за ночь мускулы с удовольствием принимали нагрузку, наливаясь теплом и энергией. Разминка на свежем утреннем воздухе придала мне сил и бодрости, и я в уже хорошем расположении духа отправился в аббатство в ожидании завтрака. Неожиданно у Южной калитки поднялся какой-то переполох. Вместе с некоторыми рэдволльцами я пошёл узнать, что же случилось, и как раз увидел, как двое братьев-мастеровых, немолодые уже ежи Коди и Якоб, затаскивают в проём чьё-то бессильно обмякшее тело, к которому тут же бросился доктор Эрни. Пострадавший оказался молодым мышем-воином Куно, ушедшим вместе с Колином на разведку. Теперь же он вернулся один, в полумёртвом состоянии… Куно сразу же отнесли в лазарет, где лекарь решительно принялся за лечение. Я, внутренне замирая натянувшейся от страха, как струна, душой, последовал за ним, столкнувшись с испуганным аббатом. Когда с вернувшегося воина сняли превратившиеся в рванину поддоспешник и рубаху, стали видны две серьёзные полузажившие раны на измождённом теле. Намётанный взгляд прошедшего через множество сражений воина сразу же определил, что мыша сначала ударили копьём в сердце, но промахнулись и пробили плечо, после чего, похоже, пырнули мечом, чтобы уж наверняка, но он каким-то чудом выжил, потеряв много крови. Ни один из ударов не оказался смертельным, видимо, спасла склёпанная ежами кольчуга. Самой кольчуги, кстати, на нём не оказалось. Глядя, как бессильно лежащий боец вздрагивает от боли, когда врач принялся промывать ему раны, я с замершим от ужаса сердцем подумал, что же случилось с Колином? Ведь из всего его отряда вернулся только один тяжело раненный… С леденящей ясностью в сознании проявились подробности сна, встревоженный взгляд Хельги, спрашивавшей о Колине… Что, если он уже мёртв?.. Лежит где-то там, на юге, сражённый подлым ударом вражеской стали? И больше никогда не вернётся?! Стиснув до хруста челюсти, я страшным усилием воли отогнал чёрные мысли. Нет! Он вернётся! Он жив!!! Он не мог погибнуть, я сам тренировал его! Между тем Куно заговорил. Отстранив недопитую чашу с целебным отваром и глядя на подсевшего к нему аббата, он начал рассказывать о том, что с ними случилось. Тихий, хриплый голос устало и горько шелестел в наступившей тишине: «Когда мы добрались до Великого Южного Потока, Колин повёл нас по северному его берегу. Все вы знаете, сколько мирных маленьких селений лесных жителей стоит у его вод, кормясь рыбной ловлей. Усталому путнику там всегда предложат стол и кров. Но в этот раз в первой же деревушке водяных мышей нас встретили со страхом, попрятавшись при первом же нашем появлении. Только рассмотрев, что мы – мыши и белка и на нас – эмблемы Рэдволла, они покинули свои убежища. Нас пригласили в дом. Внутри вместо обычного изобилия мы увидели полную нищету. Пришлось нам самим делиться с хозяевами запасённым на дорогу провиантом. Когда мы спросили, в чём же причина, они поведали нам о странных и жестоких нападениях. Всё началось ещё несколько сезонов назад. В их мирном краю внезапно откуда ни возьмись появилась мощная шайка хищников, преимущественно морских крыс. Сначала они просто приплывали вверх по течению на плоскодонных лодках и с ходу нападали на прибрежные поселения, безжалостно уничтожая всех, кто решительно сопротивлялся, а остальных, в том числе и совсем ещё юных зверей, угоняли в рабство, а сами деревни разграбляли до нитки. За первой шайкой последовала вторая, за второй – третья… Немногочисленное племя речных выдр, обитавших в Потоке, во главе с Командором Бентоном вступило в бой с одной из шаек и сорвало набег, но пало в неравном бою. Когда местные перегородили реку цепями так, чтобы невозможно было проплыть вражеским баркасам, а на берегах на большом протяжении выставили часовых, то разбойники начали действовать по-другому. Один раз упустив из-за заметивших их часовых добычу, когда все жители вместе с имуществом ушли глубоко в лес, они стали поступать хитрее: подойдя на максимально возможное без обнаружения расстояние, хищники высаживались на берег и, по лесу зайдя в тыл поселению, отрезали его жителям путь к отступлению и, прижав к реке, быстро убивали всех непокорных, а остальных кнутами сгоняли в кучу и гнали до своих посудин или же иногда перетаскивали лодки по берегу за черту мешавших им цепей и в нужное время подгоняли к захваченным посёлкам, после чего заставляли рабов убирать цепи и свободно уходили… Несмотря на множественные меры предосторожности, принимаемые мирными жителями, все нападения происходили так быстро и неожиданно, а крысы действовали так жестоко, что противиться им было совершенно невозможно. Особенно успешно и беспощадно действовала крупная шайка под предводительством здоровенного хромого крыса, известного как Бешеный Крэдли. Но откуда морские разбойники могли взяться в таких количествах в мирном краю? Откуда они приплывали? И вот как раз… - Тут Куно мучительно закашлялся, сотрясаясь всем телом, не в силах вымолвить ни слова. Лекарь встревоженно переводил взгляд с него на нас, размышляя, не вредит ли разговор его пациенту. Наконец отдышавшись и глотнув отвара из заботливо подставленной чаши, он смог продолжить. – Мы только вернулись из разведки по южному берегу, дойдя почти до дюн, и, переправившись на лодке обратно, углубились в лес на пути к одному посёлку, как на нас напали. Это было совершенно неожиданно, на самой окраине деревушки, не было никаких признаков засады, окрестности хорошо просматривались… Десяток хищников выросли словно из-под земли в шаге от нас. Бобби и Руди погибли прежде, чем успели среагировать – их пронзили копьями. Рыжехвост попытался вскочить на дерево, но его сняли стрелой. Когда он рухнул на землю, то был ещё жив, но его добили… Успел среагировать только Колин. Мечом Мартина он сумел отпарировать направленные на него удары и зарубил двух нападавших, а ещё одного заколол, я тоже сразил одного, но на этом наше сражение закончилось. Меня ударили в плечо копьём, и я выронил оружие, после чего ткнули мечом. – Молодой воин вздрогнул, вспоминая страшные минуты. - Я упал на землю в крови, и меня посчитали мёртвым, но я, прежде чем отключиться, видел, что стало с Колином. – Тут Куно поднял взгляд на меня, в его тёмно-серых глазах стояла боль. – Колин сражался отчаянно, один против шестерых… После того как он уложил троих, хищники стали теснить его издалека копьями, к двойной берёзе, но он отсёк острия… Спрятавшаяся за деревом крыса ударила его дубиной по голове, и он упал, как подкошенный, выронив меч…» Куно замолчал, обессиленно прикрыв глаза. В лазарете воцарилось ледяное безмолвие. Я стоял, вцепившись в спинку кровати, оглушённый известием. Душа словно бы превратилась в распирающую грудь глыбу колючего льда. Перед глазами застыло лицо Колина, когда я уходил в Нордвальд. Молодой, статный воин с открытым честным взглядом. Мой приёмный сын, которого я постарался научить всему тому, что знал и умел сам, всем тайным приёмам и хитростям воинов-волков, чтобы сделать его как можно защищённее перед лицом любого врага… А теперь он лежит где-то в чаще с проломленной головой, среди тел своих соратников… В груди стала неконтролируемо подниматься чёрная волна боли и отчаяния, готовая выплеснуться наружу неистовым воем, такая же жгучая и убивающая душу и разум, как тогда, когда погибла Хельга… Между тем Куно открыл глаза и снова заговорил. Сквозь хмарь рвущего душу страдания пробились тихие прерывистые слова: «…Когда я очнулся спустя несколько часов, то увидел, как целая шайка хищников гнала закованных в колодки жителей уничтоженной лесной деревни в сторону реки. Среди них был и Колин… Удар дубины оглушил его, и он еле держался на лапах, но пытался сопротивляться погонщикам, тогда его сбили на землю хлыстами… Их увели к реке, а несколько крыс, дравшихся против нас, вернулись и содрали с нас кольчуги и забрали оружие, при этом я вновь потерял сознание. Меня подобрали и спасли кочующие белки, а как только я смог ходить, то сразу отправился сюда…» Слова мыша мгновенно разожгли в душе пламя надежды. Колин жив! Мой сын жив, он не умер, его не убили! Хотя для таких, как он, рабство у хищников – ещё хуже… Но – он жив! И я спасу его! Обязательно спасу, куда бы его не угнали! Я пойду за ним на край света и изрублю в лапшу всех его мучителей! Когти в ярости стиснули рукоять меча. Между тем разговор продолжался. Аббат Доминик, помогая Эрни с бинтами, тихо разговаривал с раненым: - Куно, сын мой, теперь ты в безопасности, среди друзей. Ты обязательно поправишься. Все мы скорбим о Бобби, Рыжехвосте, и Рудольфе, но их страдания закончились навсегда. О Колине же мы все будем горячо молиться и сделаем всё, чтобы он вновь вернулся к нам. Пожалуйста, выпей этот отвар – тебе нужно отдохнуть и набираться сил. Но прежде, чем ты отойдёшь ко сну, пожалуйста, не мог бы ты припомнить какие-либо детали, которые бы помогли нам ответить на вопрос, кто же напал на вас и лесных жителей и куда их всех, в том числе и твоего командира, могли увести эти негодяи? Уже задрёмывая, Куно ответил: - Да… Действительно… Когда пленников гнали мимо меня, самый злобный из крыс, их вожак, размахивая отобранным у Колина мечом Мартина, орал: «Моё имя – Бешеный Крэдли, жалкие твари, и запомните – отныне вы мои вещи! Если кто-то будет сопротивляться или попытается сбежать – я сдеру с того шкуру! Теперь я – ваш господин!» Это была шайка капитана Крэдли… Крэдли. Бешеный Крэдли. Это ставшее враз самым ненавистным имя словно бы врезалось в сознание. В душе поднялась холодная ярость, успокаивая сердце и проясняя голову. Волнение неожиданно улеглось. Теперь я знаю, кто похитил у меня сына, и найду его. Из-под земли, из Тёмного Леса достану. Отныне к Колину протянулась тоненькая путеводная ниточка, и я готов идти по ней до конца. Бешеный Крэдли, теперь ты – цель моего клинка. Я разрублю тебя пополам, тварь. Я уже иду за тобой. … В лазарете, расчерченном золотыми квадратами бившего в окна утреннего солнца, над постелью раненого склонились звери. В их взглядах и горьком шёпоте смешались скорбь и испуг – ведь их общей сплочённой семьи только что коснулся Мрачный Зверь, унося в своих когтях троих из них, а ещё один стяжал участь худшую, чем смерть от клинка. Над всеми присутствующими неподвижно возвышалась ровная, словно бы окаменевшая фигура белого волка. В его потемневших от гнева и душевной боли густо-синих глазах ледяной метелью билась мрачная решимость. Внезапно он, не говоря ни слова, резко развернулся и широким шагом вышел из лазарета… …Лапы привычно одёрнули кольчугу, плотно пригоняя посеребрённые кольца к торсу. Наточенный меч удобно занял место на поясе рядом с кинжалом и подсумком болтов. Необходимые вещи уложены в сумку, снаряжение готово к использованию. Продуктами запасусь на кухне. Всё. Накинув поверх стальной рубахи тёмный пятнистый плащ и закрепив под ним смазанный арбалет и верёвку с «кошкой», я в последний раз окинул взглядом прибранную комнатку с погасшей печуркой и решительно вышел, плотно закрыв за собой дверь. Теперь, когда я знал, что мой Колин жив, внутри бурлила яростная энергия, побуждавшая немедленно отправиться на его поиски. На кухне, как всегда, было шумно и жарко, в воздухе носились ароматы приготовляемых кушаний. Откуда-то из облака густого пара, валившего от огромного котла с креветочным супом, слышался голос брата Грина, что-то громко и напористо разъясняющего тихому бельчонку Тилю, служившему у него поварёнком. - Брат Грин! Послышалась какая-то возня, сменившаяся грохотом опрокинутой посудины, и на мой зов из пара выскочил, вытирая лапы о передник, раздражённый толстый мыш-повар. За ним робко ковылял бельчонок с корзиной сухих плодов шиповника в лапах. Оба с некоторым испугом и удивлением уставились на волка в полном боевом облачении, в глазах Грина промелькнуло понимание. - Брат Грин, будь добр, собери мне еды в путь. - Отправляешься на поиски Колина, Нибелунг? Понимаю, понимаю… Тиль, живо тащи сюда испечённые утром лепёшки, они на столе под аркой справа, что у окна! Да поставь ты эту корзину, что ты там возишься, как жук в земле! Да зачем ты оба противня волочёшь, дурень! Что? Как не волочёшь? Я же слышу! А, это мои сковороды гремят. Ты как со старшим разговариваешь, негодный! И бутыль ту, на левом шкафу посередине справа от двери в кладовку, захвати, да не разбей, аккуратно неси, а то знаю я тебя, как ты осторожно, кто вчера кувшин с сидром уронил да разбил? Превосходный игристый сидр, с отличным ароматом, целый кувшин! Эх, беда с тобой мне, ну где ты там возишься, барсук тебя дери? Что? Какая мука? Ах, досада, я ж забыл муку просеять! Надеюсь, ты её не рассыпал? Как, вчера сам просеял? А что ж мне не сказал? Я сам заставил просеивать? Ну-ну, не очень то, поперечь мне ещё! Стой, и корзину со свежими овощами из чулана прихвати! Да что там тащить-то, лентяй! Давай шевели хвостом быстрее, а я пока еду соберу! Из-за плит показался бельчонок, до кисточек на ушах нагруженный требуемой провизией. Сопя и покачиваясь, он просеменил к столу и застыл, скосив глазки на возвышающуюся сверху бутыль и не зная, как всё это составить с занятыми лапами, при этом одна из лепёшек упала на пол. Прежде чем я успел помочь поварёнку, откуда-то с грохотом выкатился брат Грин с сыром в лапах. Плюхнув сыр на сундук, он подхватил упавшую лепёшку и, хлопнув ею бельчонка по макушке, тут же отправил её в рот и принялся ловко составлять всё на стол. Когда драгоценная глиняная бутыль в верёвочной оплётке (интересно, что в ней?) перекочевала на столешницу, бедный Тиль облегчённо вздохнул. Между тем суетливый повар ловко и проворно собирал-заворачивал-наливал принесённые продукты, бормоча себе под нос и время от времени беззлобно браня поварёнка: - Таак, лепёшки почти остыли, их в тряпочку, жаль, все не возьмёшь. Эх, ну что за диббун, не мог взять не подгоревшие, эти на нижнем противне слегка жару перебрали… Редис, огурцы-зеленцы, лук… Тиль, Ти-и-иль, принеси мои пирожки с яблоком, да все-то не тащи, в миску наложи какую-нибудь! Да любую! Не, эту не бери, и ту тоже, я в ней крупу буду промывать, не, та грязная, зелёную возьми! И соли, соли захвати, в большой деревянной солонке! Всю тащи, а там посмотрим! И сними с плиты кашу!!! КАК ПРИГОРЕЛА?! Грин умчался в недра кухни спасать кашу, по пути чуть не сбив исполнительного бельчонка, тащившего здоровенную миску с пирожками и солонку с торчащей из неё ложкой, больше напоминающую размерами кастрюлю. Взяв у парнишки миску, я отобрал себе в дорогу несколько пирожков, завернув их в чистую холстину, и принялся насыпать в маленький берестяной туесок соль, предварительно перемешав её с перцем, как часто делают у нас на Севере. Тиль старался помогать мне, крутясь вокруг с солонкой. Внезапно из-за угла вылетел вернувшийся повар и таки сбил попавшегося ему на пути Тиля. Бельчонок полетел на пол, весь обсыпавшись солью, под гневные вопли своего наставника. - Ах ты никчёмный мальчишка! Что ты всё под лапами путаешься, я тебе сколько раз говорил – не стой на пути! Негодный диббун, всю соль рассыпал! Ох, беда-несчастье, это ж к ссоре! Что ты там копошишься, отряхнись, чучело, и иди умойся, пока соль в глаза не попала! Ты и так как слепой на кухне! И не трогай ничего, от тебя одни убытки! Бедный бельчак, вскочив и отряхнувшись, убежал куда-то внутрь, чихая на ходу. Я проводил его сочувственным взглядом. Брату Грину бы не поваром в аббатстве быть, а легионом в Нордвальде командовать. Сам же повар, не переставая громко сетовать на неуклюжесть подчинённого, погоду, продукты, лук, старость (вполне ещё мнимую), аббата, хищников и просто так, продолжал разбирать продукты. Наконец провиант был рассортирован, упакован и сложен в мою сумку, отличная лопуховка из той самой бутыли плескалась под самой пробкой в моей фляге, а солнце поднялось совсем высоко. Пришла пора прощаться. - Благодарю вас, брат Грин. Теперь мне пора. Я должен освободить Колина, да и остальных бедолаг, что томятся в неволе. Мира без войны не бывает. Прощайте. - Да пребудут с тобой Великие Сезоны, Нибелунг! Я верю, что ты вернёшься с Колином и победой. Пусть удача сопутствует тебе, а мои припасы помогут скрасить скитания. Мы будем тебя ждать… Ах ты негодник, а ну, куда полез! Положи немедленно, вор бессовестный! От я тебя!! Последние реплики относились уже к Тилю. Видя, что строгий наставник увлечён мною, бельчонок запустил лапку в какой-то горшочек на тумбе, в котором, очевидно, обретались засахаренные каштанчики, и теперь, пристыженный, потупившись, печально опустил хвост и ушки, всем своим видом выражая раскаяние. Но мне было видно, что его щёчки раздулись от спрятанных за ними каштанов. Зашёл к аббату. Старый настоятель печально взглянул на меня и вздохнул. - Ты уже уходишь, друг мой? К сожалению, горе снова посетило нашу обитель. Мир нарушен, четверо из нас никогда больше не увидят красных стен. Наш Колин в беде, и жителям Цветущих Мхов вновь грозит жестокая опасность. Мне очень жаль, что ты вновь покидаешь нас по столь скорбному поводу, но я искренне верю, что тебе удастся освободить своего приёмного сына и несчастных, томящихся в плену в неведомых землях. Только Великие Сезоны знают, сколько времени продлится твой поход и какие опасности будут подстерегать тебя на твоём пути, но помни – сколько бы сезонов ни прошло, мы все будем ждать тебя в нашем аббатстве, и верим, что ты вернёшься не один. Пусть дух твой будет крепок, а меч остёр. Иди, Великий Лорд Нибелунг, и да пребудет с тобою удача… ГЛАВА 3. ВНОВЬ В ПУТИ …Жаркое послеполуденное солнце густым потоком лучей стекало с неба, прогревая дорожную пыль, что шелковистым бархатом стелилась под лапы. Слабый ветерок трепал тёмную зелень придорожных кустов и заставлял сонно кивать раскидистые ветви деревьев, словно бы бормотавших листвой в полудрёме мне в спину какие-то пожелания. Кольчуга под плащом нагрелась, толстый поддоспешник и густой мех не добавляли прохлады. И только пичугам и кузнечикам было всё нипочём, их трели и звон разносились в плотном от зноя воздухе, славя самый пик лета. Ставшие родными красные стены давно уже скрылись позади, опустившись в изумрудную пену Леса Цветущих Мхов. Передо мной в дрожащем мареве вдаль уходила бело-жёлтая раскалённая лента дороги в обрамлении стен деревьев, дававших хоть какую-то тень и прохладу. Минуты сливались в горячие часы. Где-то слева среди крон уже должны были стоять руины часовни Св. Ниниана, давно поглощённые лесом. Через некоторое время мой острый нюх уловил свежесть, возвещая близость реки. Повеяло прохладой, зелень стала сочнее, и вот впереди заблистала на солнце спокойная гладь реки, что пересекала сухую ленту моего пути. Несмотря на ширину этого притока, оба берега соединял крепкий широкий мост, выстроенный несколько сезонов назад артелью бобров, поселившихся несколько выше по реке и пару раз бывавших в Рэдволле. Перед тем, как перейти водную преграду, я сделал небольшой привал в тени раскинувшихся по берегу над прохладными водами кустов. Наскоро перекусив пирожком с совершенно растаявшей на солнце сладкой начинкой и отведав из фляги лопуховки брата Грина (хорошааа!), я ступил на мост. Толстые смолистые доски скрипели и липли к лапам, горячие от солнца. Дойдя до середины, я оглянулся. Водное зеркало играло мириадами солнечных бликов, словно капельки горячего света, падая в свежую воду, застывали в её прохладе чешуйками золота. Было очень ярко и красиво. Другой берег встретил меня прохладой ивняка, полоскавшего свои гибкие ветви в прохладных струях. Несмотря на середину лета, река почти не обмелела, потому что часто шли дожди. И вновь пыльная дорога увлекает меня от живой влаги всё дальше на юг, всё сильнее забирая вверх. Справа над лесом встали массивные зубья Западных гор, чья гряда надёжно хранила все сухопутные подступы к Саламандастрону. Было бы интересно побывать в легендарной Огненной Горе… Но мне бы там было всё же слишком жарко, уфф. Несмотря на то, что день уже клонился к вечеру, окрашивая горные склоны в медовые тона, солнце продолжало издеваться над уроженцем Севера. Можно было бы, конечно, снять броню, но я всё ближе подбирался к опасным землям, да и привычка никогда не быть незащищённым брала своё. Глотнув лопуховки и поправив на плече сумку, я двинулся дальше. Здесь, в предгорьях, устремлял свои тёмные кроны к закату сосняк. Почти чёрные шапки ветвей величаво покачивались в головокружительной выси, на нагретых медно-красных стволах капельками вытопилась смола, горя настоящим янтарём в косых лучах вечернего солнца и источая свой терпкий аромат, столь любимый мною. В моих родных северных лесах много высоких сосен и раскидистых елей, могучих, словно прожитые ими века, кедров и драгоценных лиственниц с пушистой хвоей, чья древесина, применяемая для строительства домов, не горит, не боится сырости и держит воздух жилища свежим и чистым. Накатила грусть. Вспомнилось детство, закаты на Утёсе Вечности, такие же огнистые стволы, казавшиеся мне ещё более высокими… …Выскользнувший из-под лапы камень разогнал дремотно-созерцательное состояние. Солнце неспешно закатывалось за горную гряду, устроив на горизонте пожар. На потемневшем востоке иголочными проколами в синем бархате небес блеснули первые звёзды. Пора бы подумать мне о ночлеге. Нос уловил запах дымка. Помнится, отец Доминик говорил, что здесь в междуречье неподалёку от дороги стоит деревушка, в которой часто останавливаются торговые караваны. Свернув в разом помрачневший без солнца, зато ставший более прохладным лес, я через несколько минут вышел к околице небольшого села. На его улицах было пусто, в окошках мерцали огоньки. Из большого деревянного дома с вывеской, изображавшей кружку и колос, доносился шум, в окнах деревенской таверны ярко горел свет. Что ж, самое место, чтобы перекусить и отдохнуть, ведь на рассвете – снова в путь. Взойдя на невысокое крыльцо, я потянул на себя дверь и вошёл. В трактире было шумно, пахло овощным рагу и крепким элем, кто-то слева от двери ссорился и уже примеривался заехать кружкой в ухо противнику, трактирщик громко обещал выкинуть вон обоих… При моём появлении все замолкли, в страхе воззрившись на грозного хищника в полном боевом облачении, невесть как оказавшегося в их уютной деревушке. Послышались испуганные вскрики, трактирщик схватился за кочергу, кто-то со звоном уронил тарелку. От произведённого эффекта я невольно ухмыльнулся, обнажив свои немаленькие клыки, чем ещё больше напугал лесных жителей. Обстановку разрядил толстый мыш в домотканой рубахе с вышитым воротом, воскликнувший: - Да это же рэдволльский лорд! Ему тут же возразили заплетающимся от обильных возлияний шёпотом откуда-то из дальнего угла: - Дурень, лорды только в Самадала… Ламасада… Салдаманастроне этом, или как там его! Там зайцами огромный барсучище правит, лордом называется! А в Рэдволле аббат главный. Неунывающий толстяк мигом возразил умничающему пьянчужке: - Лунпо, старый пень, говорю же тебе, это тот самый волк, что пришёл в аббатство много сезонов тому назад. Он ещё обороной Рэдволла в последней войне командовал! Я прошлой осенью был у них на Дне Названия, ух и вкуснотища! Целый бочонок сливовой настойки выпил! Ну и вещь, особенно с ревеневым суфле… Гм, о чём это я… А, так я столько рассказов про это наслушался, пока пироги ел с элем! Он у них густой, ароматный! - Хто, волк?! - Да не волк!!! Эль! А волк к ним с Севера самого припёр… пришёл, точнее они его где-то в чаще подобрали перед Войной, а он всамделишным лордом оказался, то бишь правителем своей глухома… земли! Да ты на мех его посмотри, у нас таких не водится! Неее, не альбинос! Не тряситесь, мужики, он нас не тронет, он только нечисть бьёт! Говорят… Ах ты старый сплетник! Только и думаешь, что б пожрать да байки потравить! Тебя б тогда на стены… А впрочем, хорошо, что разрядил обстановку, лесной народ немного расслабился, с любопытством буквально ощупывая меня взглядами (ну ещё бы! Яка зверушка! Почва для сплетен теперь на год вперёд!). Пригнув пониже голову, чтобы не удариться о низкий для меня потолок, я решительно шагнул к стойке попятившегося трактирщика и заказал себе что-нибудь поесть. Найдя свободный столик и усевшись за него, я внимательно и с интересом обвёл взглядом таверну. Большой, неплохо освещённый зал, закопчённые столбы подпирают расчерченный балками потолок, прочно сколоченные массивные столы и стулья, притихшие за ними селяне – в основном мыши в холщёвых штанах и рубахах, несколько белок, кротов. Толстый болтун, узнавший меня, уже что-то оживлённо шепчет соседям по столу, украдкой косясь в мою сторону. Небось перевирает благодарным слушателям мою историю. Сейчас ещё и про Хельгу мою начнёт сказки грустные сочинять. Уже начал, судя по сострадательным взглядам в мою сторону. Я с яростью уставился на него. Ух, так бы и откусил жирному брехуну башку вместе с длинным языком. Встретившись со мною взглядом, мыш-сплетник внезапно поперхнулся и резко умолк, после чего опустил глаза и неожиданно сильно заинтересовался остывшей похлёбкой, а его собеседники сделали вид, что обсуждают свои дела. Но всё равно все исподтишка глазели на меня. Внезапно мой взгляд остановился на дальнем столике у стены, как раз под светильником. Точнее, на том, кто за ним сидел, уставившись в кружку. Старый, потрёпанный жизнью, худой и жилистый крыс самого подозрительного вида. Нечисть среди мирных зверей! И никто почти не обращает на него внимания. При виде крысака шерсть на затылке против воли поднялась, губы дёрнулись в подавленном оскале. Что-то тут не так. Окружающие не относятся к нему как к врагу, несмотря на близкие нападения морских крыс. Как странно… надо бы выяснить. Тут как раз подоспел мой заказ на двух расторопных тонких лапках – мышонок, очевидно, сын трактирщика, принёс мне большую тарелку похлёбки, краюху хлеба и рагу с блюдцем кислой капусты. Составил всё это передо мной на стол и, метнувшись к стойке, притащил высокую деревянную кружку с элем и готовился ускользнуть обратно, но я придержал его легонько за рубашонку. Испуганный мышонок, крошечный по сравнению со мной, уставился мне в лицо расширившимися от страха глазёнками. Легонько улыбнувшись ему, старательно скрывая клыки, я как можно мягче спросил: - Скажи-ка, дружок, а что это в вашей мирной таверне делает крыса? Парнишка, впрочем, ответить мне не успел, как к нему на подмогу тут же приспел отец. Хорошо, без кочерги. Увидев, что я не отпускаю от себя его отпрыска, он моментально подбежал и встал между нами. - Мой сын что-то не так сделал, господин? Если он что-то пролил… Мысленно усмехнувшись неожиданному собеседнику, я завязал разговор. - Не беспокойтесь, милейший, ваш сын сделал всё прекрасно. Я просто спросил у него, что это в мирном селении делает крыса. Вы же наверняка прекрасно осведомлены о всех происходящих в округе событиях? Польщённый добрым отзывом о своём чаде и явно любящий побалагурить с умным видом трактирщик сразу клюнул на немудрящую лесть. - Благодарю вас, господин, о да, папаша Банго всё слышит, что в округе делается. Ко мне же разные звери приходят, и каждый свою историю несёт. Не подумайте, что я сплетни собираю, о нет, я всегда говорю чистейшую правду, вот хотя бы Зальда спросите, ко мне все за новостями ходят, а не только выпить да поесть, о нет. - О, ну что вы, милейший Банго, разве можно сомневаться в вашей честности и осведомлённости! Вот скажите, а что слышно про набеги? Говорят, у вас тут поблизости крысы-пираты настоящий разбой устроили, рабов уводят, деревни разоряют? - Ох, благодарю вас за добрые слова, дорогой господин, вы, право же, очень добры! Ооо, набеги тут происходят уже который сезон, да какие! Тут прямо рядом, на берегах Южного Потока, проклятые крысы посеяли настоящий ужас! Селения жгут, зверей мирных, детёнышей малых в полон на лодках своих растреклятых увозят! Ко мне в таверну и уцелевшие жители наведывались, да, сэр, и такие были! Вот, например, не так давно последний набег прошёл, летом этим, до нас добралась одна водяная мышь, старик совсем, сумел в погребе отсидеться, так говорит, что их деревушку, а она, милостивый господин, в лесу, не на берегу была! Так вот, деревушку, говорит, с землёй сравняли, всех, кто сражаться пытался, побили без жалости, а остальных в рогатки заковали – и угнали! И противостоять им никто не может, и понять, где их логово окаянное, тоже! У нас тут в начале лета как раз несколько воинов проходило, рэдволльцами назвались, так они этим же у меня интересовались, а обратно так и не проходили. Главный их, мыш молодой, с мечом ещё таким грозным на боку, всё подробности выспрашивал, старика-старосту тоже навещал, эх, тихой ему ночи в Тёмном Лесу, старосте-то, преставился, болезный, седмицу тому… Услышав о рэдволльских воинах, я моментально напрягся. - Как ты всё красочно да подробно рассказываешь, почтенный! А скажи мне, куда эти воины пошли? Они о себе что-то рассказывали? Как выглядел этот молодой, с мечом? - Да помнится, говорили они, что их Рэдволл послал с мерзопакостью пиратской разобраться, не то они сами пошли… Да командир их, что всё выспрашивал, ну, молодой такой офицер, красивый, статный, в броне сверкающей, а на боку меч в ножнах простых висит, но видно, что оружие хоть куда! Да и воины его не с голыми лапами были… Три мыши с ним было да белка такая, с острым взглядом и пушистым хвостом. Это как раз перед последним набегом было. - А кто в набеге участвовал, тебе не известно, мудрый Банго? - О, да, конечно, разумеется… кхм-гкм, ну, кто конкретно в тот раз грабёж учинил, я малость запамятовал, понимаете, работа всё, день и ночь, даже присесть некогда, но зато я знаю, кому о проклятущих пиратах известно больше всего. Вооон, милейший, у той стенки, прямо под лампой, старик-крыса сидит? Он хоть и крысиного роду-племени, но враг им непримиримый, ох, и обидели они его когда-то… Да вы хоть сами можете его спросить, пусть он вам расскажет о том-о сём, он и в этих разбойниках морских разбирается, как никто иной. А имечко у него такое, что порядочному мирному зверю и не выговорить, ну да он сам вам его скажет! Да, сэр, так вот, приятно было поговорить с умным зверем, если что нужно узнать – так старый Банго всегда к вашим услугам, да, сэр! Распрощавшись с говорливым трактирщиком, я, прихватив свою кружку и ещё целый кувшин местного эля (не аббатский, конечно, но тоже неплох), подсел к крысу, стараясь не думать о нём, как о нечисти. Тот поднял на меня мутный от выпитого взгляд и без малейшего интереса (или хорошо его скрывая) уставился мне куда-то на шею. Не зная, с чего начать, я щедро пополнил его кружку из кувшина. - Хороший здесь подают эль… после долгой дороги самое то. Ответ крыса был прямолинеен и совсем трезв. - Ты что-то хочешь знать? Решив больше не тянуть время, я спросил: - Говорят, ты много знаешь о пиратах? Ты можешь рассказать что-то про тех, кто устроил последний набег? О том, откуда они приплывают? - Пираты… О дааа, я много о них знаю… Моё имя Керунист. Твоё имя мне известно, ведь ты положил немало моих сородичей-крыс… Впрочем, это лучшее, что можно сделать по отношению к ним… Да, я очень хорошо знаю, кто устроил последний рейд. Но расскажу всё по порядку… Родился я недалеко от берегов славной реки Мшистой. Моим отцом был сам Марфедель Быстрая Сталь, вождь племени. В те далёкие и одновременно недавние времена наше племя было сильным и процветающим… (крыс глубоко вздохнул). Те времена ушли безвозвратно. Однажды наше племя постигла страшная беда – неведомый мор, выкосивший не меньше половины племени, а половина оставшихся от слабости не могла удержать саблю… Тогда-то я, наследник воинов-правителей, получивший хорошее воинское воспитание, принялся изучать лекарское дело, ибо единственной уцелевшей целительнице было сезонов больше, чем она помнила. До Беды мы правили обширными территориями, многие деревни лесных жителей платили нам дань. Несмотря на то, что мы были для них завоевателями, их обитатели не были забитыми рабами. Они платили нам ежегодную дань вполне мудрых размеров, установленных ещё прадедом Рундабельдом Завоевателем, мы же защищали их от других племён крыс, значительно более диких и жестоких, поэтому лесные жители и не пытались почти никогда убежать из наших владений. Мои прадед, дед и отец смогли наладить хорошую, сытую жизнь, укреплявшуюся успешными походами в дальние земли. После Беды же мы утратили большую часть владений, теснимые жадными соседями, мы смогли закрепиться на берегу Мшистой, сохранив лишь два-три полупустых после морового поветрия посёлка-данника. Сил ополовиненного племени хватало лишь на глухую оборону и добычу пропитания, обнаглевшие племена соседей постоянно испытывали нас на прочность, сожгли и разграбили одну деревню. Воины, некогда многочисленные, приносившие из дальних походов богатую добычу, стали защитниками и охотниками, да и оставалась их лишь горстка, все, кто мог, занялись рыбной ловлей, оставшиеся поля давали слишком мало хлеба, чтобы есть его каждый день. Мой отец, неутомимый воин, так и не оправился после дыхания болезни, выздоровление шло медленно, он был очень слаб. Тогда-то и объявился в наших краях пиратский капитан Бешеный Крэдли, вождь племени морских крыс, кочевавших по океану на нескольких кораблях и пристававших к берегу, только чтобы пограбить. Он пришёл по реке на грубо сколоченных лодках с низкой осадкой, очевидно, оставив корабли в устье. Сначала он разогнал соседнее племя речных крыс, но они в большинстве своём успели уйти в лес, нам же отступать было некуда – со стороны леса мы уже много сезонов были осаждены другими племенами, а переправиться через реку не успели. Битва была жестокой и короткой, разгромив немногочисленных наших воинов, пришлецы толпой ворвались в наши селения, лёгкая деревянная крепостца, выстроенная на берегу, пала в считанные минуты. Всех, кто не был воином или больше не мог сопротивляться, забивали в колодки, остальных жестоко убивали. Сам жирный Крэдли наблюдал за побоищем с лодки из-под паланкина. Когда пали последние воины, защищавшие нашу крепость, а сама крепость запылала, мы остались одни в своих господских покоях, куда я вернулся, чтобы защитить родителей. Я встал в дверях с мечом, готовый защищать семью до последней капли крови… Двух сунувшихся неопытных крыс мне удалось убить, но потом меня копьями загнали внутрь и вдруг отступили. К нам в комнаты ворвался со своими головорезами Бангр – офицер и правая лапа Бешеного Крэдли, некогда живший со своей шайкой на наших границах и разгромленный моим отцом за бесконечно жестокие разбои и поджоги. Тогда ему удалось уйти, и никто больше не слыхал о нём до прибытия Крэдли. Опытный, закалённый в сотне боёв воин, но настолько подлый и мерзкий, что о таких у нас говорили: «не достоин носить клинок», он просто отшвырнул меня с пути. Но моё отчаяние было столь велико, что мне удалось не только парировать его атаку, но сойтись с ним в схватке. За несколько мгновений он потерял три пальца на левой лапе, а я упал, обливаясь кровью из огромной раны. Бангр счёл меня мёртвым, но я был жив. Ярость смертельной схватки и шок придавали мне сил, и я не потерял сразу же сознания. Лёжа в остывающей луже собственной крови, я смотрел, как эта жестокая мерзкая тварь, перевязав лапу лоскутом, набросилась на моих родителей. Шатающийся от слабости отец встал на его пути, подняв некогда сверкавший разящей молнией меч, но Бангр тут же выбил его из лапы отца. Смеясь, он ударил безоружного своим мечом, и ещё, и ещё… Мерзкая трусливая погань, когда-то в ужасе бежавшая через леса от Марфеделя Быстрой Стали, теперь добивала его, обезоруженного и обессиленного, на полу родного дома. Моя мать, храбрая и сильная Раннивальда, в одну минуту потеряв на глазах сына и мужа, с воплем отчаяния и ярости набросилась на Бангра, но встретила лишь острие его меча… А он хохотал, ликуя, что отомстил тому, кто когда-то пресёк его злодеяния… Я милосердно потерял сознание. Не знаю, что меня спасло, то ли крепкая кольчуга и спешно поддетый под неё толстый зимний поддоспешник, то ли лютая ненависть, то ли боль души, слишком сильная, чтобы отпустить меня в Тёмный Лес к родителям, только я выжил. Как – не знаю, но когда я достаточно окреп, то ушёл с жутких обугленных и обагрённых кровью развалин – да, в тот чёрный, как пропасть за Адскими Вратами, день, когда моя семья и моё племя погибло, а я лежал без чувств у тел отца и матери, пошёл сильный ливень, словно сами Великие Сезоны оплакивали свершённые ужасы, он-то и затушил полыхавшую крепость и не дал мне сгореть. Похоронив родителей, я ушёл в белый свет, не разбирая дороги и направления. Только короткий меч и лекарская сумка, невесть как уцелевшая в том кошмаре. Я шёл, то ли ища отмщения, то ли собственной смерти, шёл, пока не падал от изнеможения, потом приходил в себя и шёл дальше. Так было целый сезон. Жизнь потеряла для меня всякий смысл, а смерть упорно бежала от меня, не желая облегчить моих страданий. Броситься же грудью на собственный меч мне было мало – я хотел погибнуть в бою, убивая врагов. Понимая, что мне, еле передвигавшему с голодухи лапы, никогда не добраться до Бангра и Крэдли, я хотел лишь одного – скорее встретиться с родителями у Вечных Врат. Но однажды ночью, когда я вновь свалился от усталости и голода, вместо черноты или ставших привычными кошмаров я увидел необычный сон. Я стоял в лесу на какой-то светлой широкой дороге, убегавшей вдаль, а по ней мне навстречу шёл высокий воин-мышь. Странно, ведь я – крыса, природный враг мышей, хотя врагом им так и не стал. Между тем мышиный воин приблизился ко мне, и я почувствовал… сожаление, сочувствие и одновременно приветливость, что ли… А мыш заговорил. Его слова намертво врезались в мою память, словно высеченные изнутри на моём черепе. Он сказал странный стих: «Когда от горного огня в просторы моря Армада сводная направит грозный бег, Нехищный хищник отомстит за горе, Врага беспалого отправит в ад навек». Потом он повернулся ко мне спиной, и вдруг всё померкло. Когда я проснулся, то помнил всё от первого слова до последнего. Смысл четверостишия был для меня загадкой, но после этого я словно получил вторую жизнь. Я верил, что это был не простой сон, и что «беспалый враг» - это Бангр. Этот сон полностью изменил моё существование, я стал изо всех сил стараться дожить до часа мести. Тогда же я дал себе клятву – никогда не причинять боль и горе никому, кроме врагов. С тех пор я путешествовал по свету, зарабатывая себе на жизнь целительством. Конечно, мне нередко приходилось браться и за меч, но всегда для самозащиты. Лесные жители меня, как крысу, гнали, нередко пытались и убить – я не могу их за это осудить… Что ж, я не удивлялся такому отношению к своей породе… К соседям-крысам я не совался. Но всё же мне удавалось находить общий язык, особенно, когда я оказывался единственным лекарем в округе. За свою жизнь я побывал и в Южноземье, где видел рождение Джахангировой орды, и в Северных Землях, жил на востоке, побывал не раз и у Саламандастрона, увидеть который всегда мечтал, к тому же подозревал, что именно он упоминается в пророчестве под «горным огнём», но тогда было ещё не время. Однажды я пришёл в Рэдволл. Был конец осени, дул пронзительный ветер и шёл снег, и меня впустили, хоть и отнеслись насторожённо. Когда я вошёл в главное здание аббатства, то окаменел – в изображённом на гобелене воине я узнал того воина-мышь из своего сна, что подарил мне надежду. Теперь я знаю о Мартине-Воителе и о том, что в его словах нельзя сомневаться, но тогда это было как гром среди ясного неба. Рэдволльцы только головами качали да вздыхали, слушая мою историю… Надо же, Мартин, гроза хищников, явился крысе… Тогда я уже понимал, что стал «нехищным хищником». И вот с тех пор я брожу по свету, время от времени бывая у Драконьей Горы, и всё жду, когда же соберётся та армада, которая приведёт меня к логову Бангра и Крэдли, где бы оно ни находилось…