Search the Community

После долгого отсутствия вдохновения захотелось снова что-нибудь написать, и вот что из этого получилось. Ветер неистово завывал в горах, позёмка скрывала тропу, луна еле–еле пробивалась сквозь завесу снежной крупы, но небольшой отряд упорно продвигался вперёд. Ледяной воздух обжигал глотки, снег забивал глаза, ничего не было слышно, кроме беснующейся стихии, вот только ничто не могло остановить их перед поставленной целью — перевал был так близок... Заяц, белка и мышь — вот те трое смельчаков, осмелившихся бросить вызов горам в такое время. Заяц с мышью были ещё совсем молоды и неопытны, а вот в их спутнике, уже совсем не юном, но достаточно крепком, всё выдавало местного жителя, опытного проводника. Для перехода через горы все трое были хорошо снаряжены. Под толстыми дорожными плащами можно было спокойно укрыться с головой, а объёмные вещмешки, казалось, были способны вместить огромные запасы. Однако, несмотря на всё это, продолжать путешествие было небезопасно, да и нелегко, поскольку даже такой опытный проводник с трудом находил тропу. Именно поэтому было принято решение устроить привал до утра. Звери скинули мешки, достали припасённый хворост и разожгли небольшой костерок. Хотя ветер и пытался его задуть, но вскоре он вовсю пылал. Горячий ужин в таких условиях был совсем кстати, поэтому голодные путники смели его моментально, причём белка и мышь не отставали от зайца. Когда с едой было покончено, они остались сидеть у огня, ведь сон в горах зимой смертельно опасен. Делать до утра было нечего, и белка–проводник решил рассказать одну из многочисленных горских легенд. "...Было это давно, когда хищники в этих краях не враждовали с белками, а Мартин Воитель томился у Бадранга в Маршанке. Долина наша была мала и труднодоступна, поэтому никто нас не тревожил. Жил у нас в деревне один горностай, трудился как и все мы, собирал коренья, вот только водился за ним один грешок: уж очень он любил наведываться в чужие огороды и набивать свои закрома. Неизвестно, как это всплыло наружу, но настороженность соседей сменилась неприязнью к нему. Правда, никто его ни разу так и не поймал на месте преступления. Однако, его жадность пошла дальше: когда в один сезон белки страдали от неурожая и пришли к нему за помощью, он даже не пустил на порог и только закричал из–за двери:"Моё! Всё моё!" Терпению жителей пришёл конец, но открыто пойти против него никто не решился. В одну зиму горностай стал слишком часто уходить в горы, а в окрестностях стали пропадать путники, тела которых иногда находили с пустыми мешками. Конечно же подозрение пало на хищника, теперь нужны были железные доказательства. И они нашлись. Он возвращался рано утром, воровато оглядываясь, когда один из следящих заметил, что на длинном кинжале у его пояса плохо очищенные потёки крови... Больше его никто не был намерен терпеть, поэтому толпа сожгла его дом и преступник был изгнан в горы без припасов. Там он и сгинул... Вот только его неупокоенный дух бродит в этих горах и продолжает собирать жатву. Горе тому, кто осмелится в одиночку заночевать в горах, потому что тогда он попадёт в лапы к призраку... Теперь он собирает только души, а жертв находят с отрубленной головой... И ничто не может остановить его, Хозяина гор... Такова легенда, я слышал её от своего деда, а тот от своего и так далее. Первый же рассказчик был живым свидетелем этих событий", — так белка закончил свой мрачный рассказ и оглядел своих слушателей. Мышонок дрожал не то от холода, не то от страха. Заяц же не принял всё всерьёз:"Ну и что, это просто древняя страшилка, такие могут напугать зайчат, но не меня, солдата Дозорного отряда!" Белка неодобрительно взглянул на него, но сдержался. И тут в горах раздался дикий смех и вопль отчаяния. Все трое вскочили и обнажили длинные кинжалы, заняв круговую оборону у костра. Из белой мути показалась тень оказавшаяся песцом с окровавленным горлом. Ужас стоял в его глазах, устремлённых в одну точку. Похоже бедняга держался из последних сил. Он упал у ног белки и прохрипел:"Он тут, он пришёл за мной, вас тоже заберёт Хозяин гор!" С этими словами песец испустил дух. Даже храбрый горец почувствовал, как холод прошёл по жилам, а от хвастовства зайца не осталось и следа — он дрожал, как осиновый листок. Но несмотря на это все они двинулись во тьму к тому месту, откуда прибежал песец. К своему облегчению, заяц нашёл в снегу что–то острое, похожее на камень, со следами свежей крови. "Хех, я ж говорил, что нет никакого Хозяина гор, парень просто неосторожно упал на камень", — проговорил он. Мышонок тоже почувствовал облегчение и попытался изобразить хвастливое выражение на морде. Белка же наклонился к камню, осмотрел его и тихо пробормотал, надеясь, что его никто не слышит:"Да нет, это не камень... Сталь я всегда отличу. А упасть горлом точно на кинжал невозможно..." Постояв у «камня», звери развернулись и пошли на место своей стоянки, случайно не заблудившись в метели. Песца они похоронили в снегу, вырыв неглубокую ямку. Белка настоял на немедленном продолжении путешествия, и зайцу с мышью пришлось подчиниться. Вскоре они преодолели перевал и оказались в шаге от цели своего маршрута. А вслед им раздавался дикий хохот, несущий только смерть...

Полдень Сейчас полдень. Жаркий, знойный полдень. Солнце проливает свои горячие золотые лучи на потрескавшуюся землю, лишая ее последних капель влаги. И укрыться не где. Светило как раз в зените, и деревья почти не отбрасывают тени, которая только дожидается усталого путника. Листья все сухие и ломкие, стоит только неудачно сжать – и от них останется лишь прах. Трава выгорела и приобрела буроватый оттенок. Птицы не поют, потому что им жарко. Солнце не щадит никого. Жарко всем. Даже рыбам, которые скрываются в толще воды. Скоро и этих водоемов не будет. Скоро солнце не оставит на земле ничего. Растения умрут и сгниют, деревья иссохнут и превратятся в труху, звери и птицы погибнут от жажды и высокой температуры. А солнце все еще будет нестерпимо жарить, пока земля не сдастся и сама не станет превращаться в гниль. И жара спадет еще не скоро. Хотя наверняка никто не знает. А он всего лишь маленький мышонок, который бессилен перед засухой. И сейчас он сидит у окна в своей комнате и смотрит на погибающий сад аббатства. И думает о том, что даже такие умудренные опытом головы, как Мордальфус, Констанция, Джесс и Матиас не знают, что делать. И нынешний защитник Рэдволла, юный Маттимео, не знает. Не знает и его мать Василика, и жена Тэсс. Не знает и семейство Черчмаусов, не знают звонари Ролло и Синтия, не знает винодел Амброзий Пика, не знает барсук Орландо Секира. Не знает его дочь Аума, не знает белка Сэм, не знает юный ключник Юб, его семья и десять сестер. Не знает сестра Мей, не знает брат Дан и не знает брат Руфус. Не знает Бэзил Олень и его приемный сын Щекач. Не знают бывшие рабы Малькарисса, не знают повара, лекари и экономы. Не знает летописец Тим и его предшественник Джон. Никто не знает. Они все герои. Они принимали участие в сражениях, вели за собой войска, совершали подвиги и опасные задания. Они прошли через горы, овраги, негостеприимные южные земли и подземелья. Они бились со змеями, с крысами и другими хищниками. Они носили у пояса меч Мартина и возвращали его назад, к гобелену, где его место. Они приносили с битв шрамы и гордились ими, выставляя напоказ и рассказывая, где и когда получили их. Они чистили свои доспехи, проводя лапой по зарубкам и царапинам, полученным тоже в какой-то славной сече. Их прославляют на всю Страну Цветущих Мхов. Их чествуют, их уважают и считают примером подражания. Они с достоинством кивают, когда их провожают на бой. Ведь они – герои. Их знают все. А мышонка, который сидит на стуле у окна? Кто-нибудь разве знает о нем, кроме сердобольной сестры да друзей по комнате? Разве кто-нибудь из них – великих воинов, хоть раз подошел к нему, сказал хоть одно доброе слово? Нет. Им это не надо. У них есть более важные задачи, чем здороваться со всякой мелюзгой, которая так и норовит нашкодить. Им все равно, прав ты или виноват – если провинишься, то накажут обоих. И не так обходительно объяснят им, как детям летописца Джона или Матиаса Воина. С ними будут строже и неестественнее. Впрочем, хоть одно слово-то скажут. Но хотя бы однажды кто-нибудь спросил у него, или того тихого и задумчивого, как он сам, ежонка, или у кротика, который боится собственной тени, как он себя чувствует, что он любит, где его кроватка, кто его обижал и есть ли у него мама. Хоть раз!.. Но надо ли им это? Они – герои, и этим почти все сказано. Им не до каких-то малышей. Им нет дела до их страхов, до того, что они выглядят бездушными созданиями в глазах тех, кто когда-то пытался их о чем-то спросить и не получил ответа. А такое мышонок помнил. Отлично помнил. Это было несколько сезонов назад, но обида и разочарование не дают ему забыть. «Он подошел к Матиасу Воину. Тогда и этот поступок считался везением: воин все время занят, и отыскать его, не то что поговорить, было удачей. Робко потянув воителя за полу длинного одеяния, мышонок поднял глаза. Матиас обернулся. «Что случилось, малыш? Тебя кто-то обидел?» «Нет… А можно спросить…» «Конечно можно». «А вы не…» «Погоди, малыш. Вон идет Амброзий, нам нужно на пруд…» Мышонок попробовал что-то сказать, но Воин махнул лапой: «Подожди… Потом, потом…» Он удалился, оставив мышонка с невообразимым разочарованием на мордочке…» С тех пор он даже не пытался заговаривать с ним. Другие малыши тоже пробовали, просили дать им подержать меч, но всегда получали отказ или просто отговорку. Даже потрогать алебарду Орландо было запрещено. И мышонок перестал верить в благородство воинов. Вот все они, эти взрослые… Они пытаются решить проблему. Они не знают, что делать, а он знает. Ответ на этот вопрос самый простой, который только может быть. И, как будто снова вернувшись на несколько сезонов назад, он наивно побежал вниз, в Большой Зал. Там как раз собрались старейшины Рэдволла с аббатом, Матиасом, Маттимео, Джесс, Констанцией, Бэзилом и Орландо. Они обсуждали все способы того, где можно брать воду и как защитить растения от жестоких лучей солнца. Вбежав на всех парах в Зал, мышонок остановился. Он оказался прямо перед собравшимися. Джесс повернула к нему голову. - Ты потерялся? Тебя проводить, малыш? Пора. Пора сказать им. Пора показать, что он, хоть и второстепенный герой после них, фон, декорация, тоже что-то да значит. - Нет. Я знаю, что надо делать! Его голос такой тоненький, такой писклявый! Он так волнуется, так дрожит!.. - Что же? – поинтересовался один старый еж. Малыш не заметил улыбки, прячущейся в его усах. - Жить, - просто ответил мышонок. Бэзил взял его за шиворот и поставил на пол у входа. - Это не место для шуток и игр, малыш. Иди, веселись у себя. Мышонок не знал, что он чувствует. Это не гнев, не злость, не обида. Это все вместе да еще с разочарованием и пренебрежением. Это презрение. - Я все равно был прав! – закричал он, и слезы потекли по его щекам. Заяц нагнулся, чтобы погладить его, но мышонок оттолкнул его лапу и побежал к себе. *** Прошла неделя. Мышонок сидел у себя в комнате, глядя на капли дождя, струйками стекавшие по стеклу. Было свежо и прохладно. - Я все равно был прав, - прошептал мышонок тучам. За окном не прекращался дождь, который пришел сам и дал новую жизнь всем им.

Последняя ночь зимы Мартин Воитель стоял на северной стене аббатства Рэдволл, вглядываясь в окутанное призрачной дымкой зимнее утро. Еще два дня, и в Страну Цветущих Мхов придет весна, но снег не желал таять, и зима как будто продолжалась. Солнечные блики играли на сугробах, окрашивая их бока в голубые, оранжевые, розовые тона. Эти пестрые пятна искрились и переливались серебряными кристалликами. Мартин любил зиму. Ему нравилось подолгу сидеть у окна, сквозь полупрозрачные узоры глядя на бущующую снаружи вьюгу. Лето – жаркая, бурлящая жизнью пора, а с годами одиночество и тишина становились ему все ближе и ближе. Весною он непременно отправлялся к дикому коту Джиндживеру и его жене Сандингомм, и они вместе глядели на только что вылупившихся ласточек, вовсю трещавших под крышей сарая. Осень приносила ему грусть и безмолвие – он непременно вспоминал тех, с кем он навсегда расстался – Бром, Кейла, Грумм, Паллум, Полликин и многие другие. Он помнил и ушедших в тихие леса героев – Феллдо, Кустогора, Можжевельника. Но больше всего Мартин берег в своем сердце воспоминания о Розе. Туманной осенью он снова и снова видел, как горностай Бадранг хватает ее за воротник, приподнимает над землей и отшвыривает прочь от себя… как Роза с глухим стуком ударяется о стену, по ее лбу и щеке стекает ручеек крови… Нет, он не мог забыть ее! .. Никогда… Кто знает, как сложилась бы его судьба, останься Роза в живых? Наврядли он поселился бы в Полуденной долине. Сердце и душа воина не дали бы ему повесить раньше срока меч на гвоздь, о нет. Наверняка его снова захватил бы ветер странствий, повлек его – а вместе с ним и Розу – далеко-далеко, за горизонт, туда, где он еще не был… Но тогда Розу могли бы убить и солдаты Котира, и голод, и все те опастности, которые проливным дождем обрушились на него. Единственной памятью о Розе и своих ушедших друзьях был… обломок отцовского меча. Да, он сохранил его. Никто не знал о его кусочке памяти, о гладкой поверхности клинка, на которой он часто видел образы своих друзей. Мартин все чаще и чаще вспоминал о них. Он знал, что не вечен, и рано или поздно присоединится к ним. Это немного утешало его. Немного, потому что пришлось бы покинуть своих новых друзей – Гонфа, Динни, многих других. А недавно в аббатстве поселились спутники его отца Льюка – Вург, Бью, Денно, Дьюлам. В воспоминания Мартина вернулась утерянная частичка прошлого. Он вспомнил свою мать Сайну, с которой пробыл так недолго, бабушку Уиндред, погибшую под ударами кнута надсмотрщиков Бадранга. Не забывал он и Тимбаллисту - он попал в плен к пиратам и оказался на корабле, который во время боя захватили Мартин с друзьями. Но Мартин недолго пробыл с другом детства – тот умер вскоре после основания Рэдволла. Внешне Мартин почти не изменился; лишь его шерсть тронула седина и глаза глядели чуть более устало. Но возраст все же сказывался на нем: зрение его угасало, слышал он уже совсем не так, как раньше, но понять, насколько он стар, можно было лишь заглянув в глубину его глаз, темных и печальных. Но в последнее время Мартину казалось, что он как будто стал лучше видеть, лучше запоминать все происходившее в Рэдволле, значительное и незначительное; он словно впитывал в себя звуки и запахи дорогого для него Леса Цветущих Мхов. Мартин догадывался, что это значит, и время от времени на его лице появлялась грустная улыбка. Мартина не заметил, как за размышлениями простоял на стене до полудня. После ужина к нему подошел Гонф и спросил его: - Что это ты такой хмурый и кислых ходишь, товарищ? Неужели малютка Гонфлет отобрал-таки твой берестяной кораблик и съел его? Мартин негромко рассмеялся. - Нет, Гонф, но я не удивлюсь, если он им перекусит. Меня печалит лишь то, что я отнюдь не вечен и однажды расстанусь с вами. - Что это ты такое говоришь? – вскричал Гонф. – Прекрати сейчас же! И что это за «печалит»?! Что за «отнюдь не вечен»?! Ты так никогда не говорил! Вернись, Мартин, вернись, наш прежний милый Мартин! - Я… я невольно это делаю, Гонф, - пробормотал Мартин, чувствуя себя виноватым перед другом. – Я постараюсь больше не… Он не договорил, отвернулся и пошел в свою сторожку. На следующее утро он встал ни свет ни заря. Было еще темно. Стоя на пороге сторожки, Мартин смотрел куда-то вдаль, его взгляд блуждал по неровным очертаниям деревьев. Наступил последний день зимы. Тишина. Весь этот день он почти ничего не делал, только повозился немного с малышами, помогая вылепить им снежного барсука. В остальное время он бродил по аббатству, разок даже прошелся по зимнему лесу. Гонф настороженно наблюдал за ним, ему казалось, что его друг ведет себя как-то странно. Но к вечеру Мартин как будто стал самим собой, и его беспокойство рассеялось. Спустилась ночь, укрывая землю темным плащом с серебряной брошью луны. На небе тускло мерцали холодные далекие звезды. Деревья больше не выделялись на фоне друг друга, они слились в одну величественную гряду. Воздух был морозным и прозрачным. Мартин лежал в постели и никак не мог заснуть. Его затуманенное печалью лицо освещала бледная луна. Он немного поворочался, но безуспешно. Тогда Мартин встал, зажег свечу и вытащил кусок пергамента и уголек. Написав несколько строчек, он завернул в пергамент клинок бывшего меча. Мартин вышел на улицу. Морозно. Холодно. Тихо. Звезды тускло мерцают на небе, призрачно светит луна. Ветра почти не было. Мартин обвел взглядом двор: стены, пруд, ворота, фасад аббатства. В его голове зазвучали знакомые голоса; среди них и голос Льюка, Сайны, Феллдо… Он понял, что время его истекло; закрыв глаза, Мартин в последний раз вздохнул полной грудью морозный воздух и растворился в бесконечной зимней ночи… … Жители аббатства, все как один, проснулись от ярчайшей вспышки, озарившей двор. Все – от самого юного диббуна до самого седого старца – с тревогой смотрели в окна комнат и коридора. Звезды вспыхивали и гасли, вспыхивали и гасли… … Гонф очнулся от странной полудремы, сковавшей его. Он с криком влетел в сторожку. На столе по-прежнему горела свеча. Но Гонф больше не чувствовал себя здесь как дома, ибо Мартин умер. - Нет, нет, - заплакал Гонф, падая на колени. По сторожке пронесся сквозняк. Гонф утер слезы и обратил внимание на завернутый в кусок пергамента обломок клинка. Он развернул его и прочитал: «Мои добрые друзья! Я так не хочу покидать вас… Но я не могу выбирать. Гонф, прости меня, если сможешь… Простите меня, друзья мои… Гонфу, Динни, Белле, Вургу и всем остальным». «Это часть его меча! Старого меча…» И Гонф снова безутешно заплакал. … И только Вург не глядел во двор; он с грустью смотрел, как маленький серебристый странник с мечом поднимается по лунному лучу к звездам.

Путешествие первое. Много неясного в этой стране, Где все слова начинаются с «Не». В детстве, у меня был приятель – Джованино Теряй-Время. Нас познакомил писатель Джанни Родари. Как-то раз, Джованино рассказал мне про удивительную страну – страну, где все слова начинаются с «Не». «Неужели рядом с Рэдволлом нет такой страны?» - подумал я. Взял пакет засахаренных каштанов и верную сову и отправился на поиски. И, представьте себе – нашел! В этой стране, например, живут немыши. Это, как вы догадались, сокращение от «немирные мыши». Они очень любят поспорить и подраться. Но, так как это, на самом деле, нессора и недрака, то все делается понарошку. Дерутся они мешочками, набитыми песком, а обзываются так потешно, что сами потом и смеются. Есть там и неземлеройки, но те как раз души друг в дружке не чают и всегда поддерживают друг друга… Поэтому говорят хором. Ну и шум, скажу я вам! Там есть некроты. Они живут не в норах, а на деревьях и очень любят угощать путников морсом и лепешками. Там живут незайцы – они очень мало едят и уши у них короткие. Зато поют они так прекрасно, что все жители страны каждый день собираются послушать их пение. (Но все никак не соберутся) В стране живут небарсуки. Но они такие маленькие, что их никто никогда не видел. Еще там есть неежи. У них очень мягкие иголки – как у лиственницы, поэтому они спокойно могут обнимать других зверей, не боясь их уколоть. Есть даже нехищники, или по-другому – «чисть». Они очень чистоплотные и умываются по нескольку раз в день. Особенно некрысы. А нелисы очень наивные и доверчивые – их легко обмануть. Но заниматься таким станут разве что несони – у них бессонница и они хулиганят от нечего делать. Есть там и Нерэдволл, куда же без него? А в нем висит Неколокол. Стоит ему ударить, как тут же воцаряется полная тишина. Поэтому в стране никогда не бывает настоящих ссор. Стоит только кому-нибудь поссориться, как звери бьют в неколокол, и ссора прекращается. Еще в Нерэдволле висит Негобелен. Говорят, что каждый вечер он показывает что-то новое – дальние страны, невиданных зверей, а то и целые представления, на радость малышам. Есть и Немеч. Но он не рубит, а соединяет. Если Неколокол не помог, и дружба порвалась, Невоитель берет Немеч, взмахивает и р-раз – дружба восстановлена! А на ночь, в детскую приходит Немартин. Он рассказывает диббунам сказки, и они спят, видя разноцветные сны. И обязательно с хорошим концом! Вы спросите, разве там нет каких-нибудь недиббунов, отличающихся примерным поведением? Увы и ах – дети во все времена и в любых странах остаются детьми. И это здорово! В общем - хорошее место, страна, где все слова начинаются с «Не». Обязательно побывайте там, если будете проезжать мимо!

Название:: Я ненавижу тебя, папочка! Автор:: Трисс Боевая Белка(то есть я) Переводчик:: Корректировка:: Статус:: закончен Предупреждение:: Рейтинг:: G (можно читать всем) Жанр:: зарисовка Пересечения с книгами:: Война с Котиром Пересечения с другими фанфиками:: Аннотация:: Это один из тех дней, когда в маленьком котенке стал пробуждаться тиран Посвящение и благодарности:: Благодарю Frei за рисунок маленькой Цармины, вдохновивший меня написать сию зарисовочку Последний кубик лег на вершину башенки игрушечного замка. Радости маленькой Цармины не было предела. Этот замок для своих маленьких деревянных солдатиков она строила целую неделю. Собирала по кубику, по палочке. Несколько раз одна деталька падала, увлекая за собой всю остальную конструкцию, и приходилось, скрипя зубами, начинать все сначала. Она построила его в одном из многочисленных крупных залов Котира. Он был просторным и долгое время пустовал. - Цармина, убери этот хлам, сейчас местные дураки принесут мне дань! Я буду принимать их в этом зале. Что обо мне подумают, если увидят здесь этот мусор?! – раздался голос Вердоги Зеленоглазого. - Но папа! Я его так долго строила! – всплеснула лапками кошечка. - Сама виновата, выбрала бы другое место для своих пустых забав. Убирай! - Я потратила на него так много трудов!.. - Убирай, кому сказал! – раздраженным голосом проскрипел Вердога. - Нет, не буду! – Цармина смотрела на отца взглядом полным гнева. - Убирай! - Не буду! - УБИРАЙ! – Повелитель Тысячи Глаз перешёл на крик. - НЕ БУДУ! – дочь от него не отставала. - Ах так! – Вердога, скаля зубы, подошел и пнул самое ближайшее к его лапе строение. Башенка рухнула, за ней упала целая стена. - А! – бессвязно вырвалось у Цармины, из глаз брызнули слезы. - На! Ха! Так тебе! – Вердога вошел во вкус и распинал многодневный труд своей дочери в один миг. Закончив свое дело, он, не взирая на плачь котенка, грубо сказал: - У тебя есть пять минут, чтобы убрать этот бардак. Глава Котира скрылся в темном проходе по направлению столовой, оставив заплаканную Цармину убирать кубики, разбросанные по всему залу. Она сгребла их в кучу и стала укладывать в мешок, шепча при этом: «Я ненавижу тебя, папочка!»

-…И ты говоришь, что от туда лапы растут! Мало того, что нож затупил – нет! – надо было весь узор загубить! -Да ладно Вам, мистер С… -Я уже молчу, что ножик кухонный! Так как же это понимать, Каттлфиш? Мастерская и кухня уже не разделяются, да? Кухонный нож для плоско-рельефной резьбы, струг – для хлеба… -Я не хотел! Честно. Я думал… -О флоте Его Высокоблагородия Смертельного Копья? Оставь эти пустые надежды, малец! Ему не нужен подмастерье, тем более такой никудышный. -Но мой отец… -…От галерного раба прошел путь до капитана, знаю. Но он плохо кончил. Я не хочу, чтобы ты повторил его ошибку. Когда придет моя пора отправляться в Темный Лес, я хочу, чтобы мы встретились, как старые друзья. Я несу за тебя ответственность, Каттлфиш, и мне не хотелось бы, чтобы Капилл думал иначе. *** Вот такой разговор состоялся у нас с Каттлфишем вечером, в моей мастерской в порту Рифтгарда. Вы, конечно, немало смутитесь: в самом деле, чего это старый Фабер несет какую-то галиматью? Но, друзья мои, я не писатель, а плотник, стамеска мне ближе пера. Просто в этот раз я – не то из-за накопившихся опилок в голове, не то по свойственной моему уже преклонному возрасту сентиментальности – решил написать рассказ. Да-да, рассказ, ибо история, которую я вам поведаю, вне всяких сомнений, будет интересна. Это история, как вы, верно, уже догадались, про моего приемыша, Каттлфиша и про плотника, то бишь меня. *** Я – Фабер Соллерс, плотник, резчик по дереву. Умному зверю не трудно догадаться, что я потомок Нагорской Выдры-Драконоборца, Клода Соллерса, но сам я в это верю с трудом. Да мех у меня близок к рыжему, но благородным и бесстрашным я себя не ощущаю, по крайней мере, последние двадцать сезонов точно. До того, как взять в лапы ручник, я довольно долго был пиратом. У нас в Нагорье это называется «капер», но мне пришлось осознать (увы, слишком поздно), что разница тут не большая: я, мой брат и еще десятка три хищников ходили в море, топили пиратские суда, забирали добычу. Везли все это ценное барахло Его Высочеству, воплощению добродетели, того же трижды клятого благородства и справедливости, будь они неладны, – Смертельному Копью. Сколько невинных зверей мы погубили помимо морских бродяг – уж и не припомню. Старый Кошак (когда король мертв, а власть сосредоточена в иных лапах, я могу, наконец, горностай его дери, называть мерзкого тирана как подобает!) именовал пиратами и тех, кто не платил налоги или – упаси Сезоны! – бежал за море. А с пиратами – настоящими, или нет – разговаривать было не принято… Порой встречались и настоящие бандиты: Капиллатус Каттлфиш – тому яркий пример. Косматый, угрюмый, вечно навеселе, он наведывался в порт, где успевал и нажраться, и подраться и обчистить всех (или почти всех – как ему настроение подскажет) торговцев. Нередко доходило дело и до поножовщины, но, оглядываясь на прожитые сезоны, могу с уверенностью сказать, что Каппил был лишь мелким хулиганом в сравнении с каперами Его Величества (тьфу!). По правде сказать, мне даже жаль его: он воплощал свою мечту, он, в буквальном смысле, из галерных рабов выбился в капитаны – на Севере такое едва возможно! Кроме того, это был мой враг: именно мы, я и он, выдра и горностай, не раз скрещивали клинки, штурмовали корабли (он – моего «Странника», я – его «Черного Омара»), отправляли друг друга на корм чайкам, акулам и прочей морской живности. Эх, славное было время! Но, в конце концов, моя взяла: я сжег «Омара», пока Капилл веселился в трактире. А потом и команду его перерезал, разумеется. Когда подошла его очередь… Я не струсил, нет, просто после стольких лет закадычной вражды мне казалось невыносимым прикончить такого отчаянного парня, как Капиллатус Каттлфиш. Теперь мне кажется, что смерть была бы лучшим исходом для разбойника: он уходил зачем-то до самых Льдов и возвращался в Рифтгард, никому не нужный, неизвестный; гвардейцы и каперы его не трогали, да и зачем? Без денег, без оружия, без команды он уже не был капитаном Каттлфишем! Некогда тучный горностай в цветастых шелках, теперь был тощ и оборван, больше походил на привидение, нежели на настоящего зверя. К тому времени я уже оставил службу, открыл мастерскую, ведь мой дядя неплохо выучил меня когда-то плотницкому делу; Капилл наведывался и ко мне: сидел часами за станком, смотрел… Я делал вид, что мне все равно, продолжал свое дело, вслух наставляя самого себя («Так-с, поперечный, или торцовый – поперек волокон… Лучше, все-таки, вдоль, меньше усохнет… Так-так…»), не знаю, зачем. Может, чтобы заглушить упреки совести?.. А он все смотрел… Потом, медленно так, сиплым голосом говорил «Ну, какого барсука ты это сделал? Зачем?», а потом, как бы извиняясь, спрашивал, есть ли у меня грог. Если был, то я давал. Если нет – давал денег, золотом (после того, как я отошел от дел, у меня, как у заслуженного капера, водилось немало золотишка). Он глядел на деньги со странным отвращением (теперь глаза его уж не загорались), но не отказывался, бормотал какие-то слова благодарности и уходил прочь, в ближайший трактир, чтобы все там и спустить. Это уже не была жизнь, нет. Для Капилла наступило мучительное, долгое, бесполезное существование, отяготившее и его, и окружающих. Хотя… Нет, не совсем так: продлилось оно не очень долго: спустя несколько сезонов Капилла-таки убили. Стояла ранняя весна. Вечером я, как обычно, работал в мастерской. Капилл зашел поздно (он недавно ходил во Льды), лицо его было как-то странно озабочено. В лапах он держал небольшой сверток. Я начал свое: -Грубое дерево попалось. Нужен двуручный струг… -Фаб, - он посмотрел мне прямо в глаза, - ты же мне друг, да? Его вопрос застал меня врасплох. Я не знал, издевается ли он, или затеял какую-то игру. Я изобразил улыбку, но слова не шли: -Н-ну… -Поможешь? Хвала Сезонам! Давно я ждал этих слов. Не зная, как облегчить страдания бедолаги, я готов был принять его на ночь, дать ему еды, грога денег – чего угодно. Это хоть как-то могло помочь залечить его рану, может даже, (теперь мне это кажется такой глупостью!..) положить начало крепкой дружбы. «Конечно, Капилл, что захочешь!» Любой пустяк… Но на сей раз просьба его оказалась много серьезней, чем я ожидал. Он вручил мне сверток, к немалому моему удивлению, оказавшийся живым существом: коричневым со светлой грудкой щенком горностая… Я понял раньше, чем Капилл мне объяснил… -… Ну… И это, значится, сын мой. Присмотри за ним, хорошо?.. Я кивнул. Капиллатус Каттлфиш пожал мне свободную лапу (второй я прижимал к груди сверток), вышел во двор и направился в трактир. Когда луна на мгновение показалась из-за осенних туч, я увидел его лицо: на губах легкая улыбка, глаза блестят. В его походке чувствовалась былая бодрость, во всех движениях сквозила уверенность, что все теперь будет хорошо: у него сын, он, Капилл, начнет жизнь заново, и не надо бояться: пока он вершит великие дела, чадо находится в надежных лапах друга. Эта уверенность невольно сообщилась и мне, я был горд и за себя, и за него. А утром я узнал, что Капилла больше нет. Напившись на радостях, он повздорил с парочкой хорьков, вовлек в спор еще дюжину зверей, потом затеял драку и был убит через несколько минут: его череп проломили табуреткой, и он умер, продолжая улыбаться во весь рот… *** Прошло еще сезонов пятнадцать. Моя жизнь не сильно изменилась со смертью Капилла, разве что я теперь уже готовил себе преемника. Жены и детей у меня не было, может, потому я, не имея опыта обращения с младенцами, вырастил такое вот недоразумение. Старая миссис Виксен помогала мне по мере сил и возможности; лисица после того, как отнянчила своих многочисленных детей и внуков, разбредшихся по всему свету, могла найти время для моего приемыша. Но она, как мне кажется, только изнежила парня: напичканный ее историями о героях и злодеях, о драконах и драконоборцах, он не очень-то думал о дальнейшей своей жизни. А жизнь его определилась довольно ясно – он должен сталь плотником, резчиком по дереву, тут тоже, знаете ли, фантазия нужна и сноровка. Однако, как вы уже поняли из начала моего рассказа, фантазия Каттлфиша-младшего пошла не в том направлении: даже я не додумался бы до кухонного ножа в мастерской, тьфу, мышь меня защекочи! Он мечтал о дальних странствиях, сражениях и прочих авантюрах, какие только могут выпасть на долю молодого, полного сил зверя. А работа… Он уважал меня, как друга своего отца (я не говорил ему, какую скверную роль я сыграл в жизни Каттлфиша-старшего), во всем пытался мне подражать, как-никак, а он мне многим был обязан. Но работа ему просто не была интересна, как он не пытался мне обратное доказать. Мы оба чувствовали это, и от того нам обоим было неловко. *** На первый взгляд Рифтгард представляет собой беспорядочное скопление трактиров, пабов, корабельных и плотницких мастерских (вроде моей), рыночных площадей и неуклюжих домишек, до трех этажей высотой. Населяет его довольно пестрая публика: морские крысы, куницы, серебристые лисы, белки, портовые крысы, выдры, горностаи, лемминги, несколько росомах, амбарные крысы, ласки, барсуки, некоторые родственники Старого Кошака, хорьки и еще черт знает, какие крысы. И все они чувствуют город-порт нутром, способны в нем жить (или выживать?), питать его уродливую тушу живительными соками, заставляя работать по его собственному невообразимому механизму. Те же, кто приезжает в Рифтгард из других городов (особенно южных), как правило, надолго не задерживаются. Они не могут вынести его дух. Белла Броктри не была исключением. Но ее визит изменил многое.

Название:: Легенда о "Кровавом Гневе" Автор:: Квентин Переводчик:: Корректировка:: LRose Статус:: закончен Предупреждение:: Рассказ напитан мрачными красками и тяжёлой атмосферой, а также полон крови и смертей! Так что подумайте прежде чем читать его на ночь перед сном! Рейтинг:: R (не рекомендован лицам до 16 лет) Жанр:: дарк Пересечения с другими фанфиками:: Аннотация:: Когда небезызвестный горностай Алекс проживал в Саламандастроне, он слышал множество легенд связанных с древней крепостью. Эта одна из них! Посвящение и благодарности:: Автор, то бишь я, проносит огромную благодарность LRose - за проверку текста на наличие ошибок и опечаток, Ромуальду – за вдохновляющую беседу и frei – рассказ которого «Меч и кровь» подал идею фанфика! Знаете ли вы что такое Кровавый Гнев? Это особое состояние воина, когда его охватывает настоящее исступление битвы, когда душа словно пылает жарким пламенем гнева, ярость переполняет разум, а взор застилает багровая пелена. Страшен тот боец, которого охватил Кровавый Гнев. В сражении он не ведает пощады, не замечает ран, без всякого страха бросается прямо на клинки врагов, на верную смерть, но и сам при этом несёт смерть! Ярость придаёт бойцу невиданную силу и мощь: его удары становятся сокрушительны и неотразимы, глаза наливаются кровью, а яростный рёв воина разносится над полем битвы, вселяя ужас во врагов. Кровавый Гнев может охватить любого зверя, но особенно прославились вхождением в Кровавый Гнев барсуки, в том числе и правители нашего славного Саламандастрона. Не удивительно почему! Столь большой и могучий зверь, окованный в неприступную броню и вооружённый мечом, секирой, палицей или каким-либо другим оружием уже сам по себе стоит половины боевого отряда, а уж когда его глаза застилает Кровавый Гнев – и того больше! А необузданный и резкий нрав барсуков только лишь способствуют вхождению в это состояние исступления битвы. Да, много можно перечислить славных подвигов, совершёнными правителями Саламандастрона во время битв, и Кровавый Гнев не раз играл в этом важнейшую роль, порой буквально переламывая ход сражения и принося почти утерянную уже победу. Однако… Ярость Кровавого Гнева может сотворить не только благие поступки, но и что-то невероятно ужасное! И та история, которую я собираюсь поведать как раз и расскажем о том, чем может обернуться слепая и безудержная ярость. Эти события произошли множество веков назад ещё задолго до правления Лорда Каменная Лапа. В летописях говорится, что тогдашним правителем горы был барсук Бёртон по прозвищу Сокрушитель. Это был громадный могучий зверь, обладающий невиданной силой. Его оружием была огромная секира и в боях, в которых участвовал повелитель Саламандастрона, он буквально крушил ею противников. Легенда утверждала, что одним ударом своего могучего оружия Лорд Бёртон мог раздробить большую каменную глыбу. Никто на всём побережье не мог сравниться с этим великим воином, принёсшим покой и мир на побережье. У Лорда Бёртона не было семьи, но был приёмный сын Элерик по прозвищу Кузнец, впоследствии также известный в летописях крепости ещё и как Элерик Седой. Он был достойным сыном своего приёмного отца и старался во всём следовать ему. Но, к несчастью, ни размером, ни силой, ни воинской сноровкой юный наследник Саламандастрона похвастаться не мог: он даже по меркам барсуков был низкоросл и худ, что же было говорить тогда о сравнении с его отцом, возвышавшимся настоящим исполином. Но, хоть молодой Элерик не мог похвалиться боевыми качествами, присущими могучему воину, в историю горы он вошёл как величайший кузнец Саламандастрона. Считается, что именно он начал новую эпоху в кузнечном деле горы, и именно благодаря его знаниям и открытиям оружие и другие изделия выходящие из кузниц горы прославились как лучшие на всём побережье вплоть до сегодняшних дней. Так вот, к моменту, когда началась эта история, Лорд Бёртон был уже весьма стар и давно не участвовал в битвах. Кроме того, в описываемую пору он продолжительно болел и силы покинули его. В легенде упоминалось, что в тот сезон выпало множество бурь: шторма то и дело обрушивались на побережье, море не унималось и нескончаемой чередой больших седых бурунов обрушивалось на берег, дождь непрестанно поливал побережье, а в небе то и дело полыхали молнии и доносились громовые раскаты. Как-то ещё в самом начале весны молодой Элерик заметил, что странное беспокойство охватило его отца: он на протяжении недель он был необычайно молчалив и хмур, потребовал от зайцев постоянно пребывать в боевой готовности, несмотря на непогоду, чаще устраивать дозоры и бдительно следить за побережьем. Также, Бёртон строго-настрого запретил Элерику бывать в Зале Судьбы, вызвав немалые подозрения сына, а сам он часто пребывал на верхушке горы, в кузнице, и угрюмо наблюдал за беспокойным серым морем, как будто ждал чего-то. Молодой барсук не раз пытался расспросить отца о причине его тревоги, но повелитель горы наотрез отказывался что бы то ни было объяснять. Окончательно же Элерик понял, что Саламандастрон ждёт беда, когда однажды ранним утром выглянул в окно: весь берег и море близ него были тёмно красными, как если бы были залиты кровью! Ночью буря вымыла с берега красный песок. Это была дурная примета, знак скорой кровопролитной битвы. В тот же день сын обратился к отцу с намереньем непременно узнать, что же так беспокоило его и какое несчастье должно вскоре произойти. В ответ Лорд Бёртон произнёс, что на всё побережье надвигается беда. Ранней весной в Зале Судьбы ему было видение, что к ним прибудет небывало сильный и жестокий противник, что берега утонут в крови невинных, и тень ужаса и скорби падёт на всё побережье. Слова отца, произнесённые с небывалой горечью и безнадёжностью, буквально поразили молодого Элерика, поселив с того дня в его сердце тревогу и беспокойство. И беда не заставила себя ждать! Где-то в середине весны на побережье вдруг прибыли три больших корабля с дальних северных краёв. Лишь только корабли достигли берега, как из них буквально хлынула настоящая армия разбойников. Это были огромные свирепые воины: крысы с угольно чёрным цветом шерсти, вооружённые широкими палашами и щитами. Они словно стремительный чёрный поток ринулись по побережью, разоряя деревни и поселения, убивая, грабя и беря пленников. Казалось, тень действительно упала на побережья - тень ужаса, разорения и смерти! Куда бы ни следовали чёрные воины, они буквально уничтожали всё, что попадалось у них на пути, сжигая и опустошая, сметали любое сопротивление, жестоко убивая любого кто пытался драться. Весть о прибытии захватчиков вскоре облетело всё побережье. Когда же она дошла до Саламандастрона, владыка Бёртон тот же час приказал собрать отряды и отправиться на подмогу. Сам же барсук, надев латы и взяв в лапы верную секиру, лично возглавил поход. Когда же через два дня отряд зайцев Саламандастрона достиг лагеря неприятеля, то их взорам предстало ужасное зрелище – сожжённые до тла деревни, мёртвые тела страшно изувеченных зверей, встречавшиеся на дороге на каждом шагу, пропитанная кровью земля, даже в самом воздухе, казалось, витал дух скорби и погибели, а на берегу, у самого моря, перед огромными чёрными кораблями захватчиков солдаты крепости увидели толпы измученных закованных в кандалы жителей побережья. Армия из нескольких сотен крыс также предстала перед глазами бойцов Саламандастрона, а во главе войска стоял огромный, величиной больше самого Элерика Кузнеца, крыс. Он ждал их. «Рад что ты всё-таки пришёл сюда, Бёртон Сокрушитель, легенда побережья и властитель Саламандастрона!» - Поприветствовал командир разбойников лорда барсука. «Я - непобедимый воин севера по прозвищу Корен Бесстрашный! Когда я убью тебя, побережье потеряет защитника и надежду, и всё оно, включая и великий Саламандастрон, станут моими!» «Этому никогда не бывать!» - Прорычал в ответ Лорд Бёртон. «Ну, тогда, может, сразимся один на один? И если я проиграю, то всё моё войско тотчас же отпустит всех пленников и уплывёт прочь!» - С самодовольной улыбкой предложил крыс. Он был уверен в своём превосходстве и своей победе. Не колеблясь и мгновения, повелитель Саламандастрона согласился принять вызов. Приёмный сын и солдаты крепости попытались отговорить Бёртона сражаться, так как он был уже в возрасте, но главное долгая болезнь истощила силы неукротимого в былом воина. Но Лорд барсук не пожелал никого слушать. В его глазах читалось отчаянная решимость, во что бы то ни стало сокрушить врага. И вот уже два воина стояли друг напротив друга готовые биться насмерть. Повелитель Саламандастрона больше чем на голову превосходил своего противника и был гораздо крупнее. И, тем не менее, было видно, что Корнер Бесстрашный ничуть не испугался размеров барсука, тем самым полностью оправдывая своё прозвище. По его спокойному взгляду, уверенным движениям и твёрдому голосу можно было судить, что он, как и Лорд Бёртон, тоже был великим воином, прошедшим множество боёв и одолевшим множество противников. Оружием властителя Саламандастрона была его внушительная, не раз испытанная в бою секира, крыс же неторопливым движением извлёк из ножен огромный меч с необычайно широким лезвием, ранее никогда не виданный на побережье. Лишь только лорд Бёртон разглядел удивительный клинок врага, как внезапно издал грозный боевой клич, от звука которого содрогнулись все присутствующие на побережье, и неудержимо бросился в атаку. Такого поединка ранее не случалось в приморских землях! Воины сражались отчаянно, когда их оружие соприкасалось, то высекались искры, а поле брани при этом оглашал пронзительный металлический звон. Великий и легендарный боец Бёртон Сокрушитель с самого начала принялся неистово атаковать и теснить противника. Барсук старался буквально смести крыса мощью своего оружия и тела как часто в прошлом одолевал своих врагов. Но на этот раз его противник был на редкость проворен и умён, подтверждая титул непобедимого бойца севера. Выдержав первый убийственный шквал ударов оставивший раны на плечах и даже на лбу, Корен Бесстрашный стал держаться на значительной дистанции от барсука стараясь уходить от всех атак и буквально вынуждая того преследовать его по всему полю боя. А вскоре началось то, чего так боялись солдаты Саламандастрона – их повелитель стал уставать. Долгая болезнь дала о себе знать, силы Бёртона Сокрушителя начали быстро таять, его удары потеряли мощь и резкость, движения замедлились, было видно, как он тяжело дышит и с явным трудом передвигает лапами. Предводитель крыс заметил это и не преминул воспользоваться, начав изматывать барсука постоянными атаками. Ход битвы стремительно поменялся, и, если в начале поединка Корен лишь защищался, то теперь наоборот стремительно нападал. Легко орудуя своим огромным мечом, крыс не давал барсуку ни мгновения, чтобы отдышаться и восстановить силы. Поняв, что чаша весов победы начала склоняться в их сторону, армия крыс восторженно взревела, приветствуя своего командира. В подбадривающих же криках отрядов Саламандастрона всё больше и больше слышались ноты тревоги и обречённости. Зайцы видели, что их владыка проигрывает, и отчаянно хотели пойти ему на выручку, но, согласно священному закону, вмешиваться в смертельный поединок недозволенно было никому! Под конец боя Корен начал бить в полную мощь, сокрушая уже только лишь обороняющегося барсука, пробивая мечом его броню и нанося увечья. После же очередного самого сильного удара, крыс изловчился и ловким движением переломить секиру повелителя Саламандастрона пополам. Но, Бёртон Сокрушитель только этого и ждал! Воспользовавшись кратким мигом замешательства противника, барсук, собрав всю волю в кулак, с яростным рёвом бросился прямо на него, стремясь, во что бы то ни стало достигнуть врага, смять и растерзать его голыми лапами, пусть даже и ценой собственной жизни. Корен явно не ожидал подобного нападения и не успел отпрянуть прочь… Но ослабевшие лапы подвели лорда Бёртона и, оступившись на камне полу врытом в песок, он упал на колени прямо перед своим врагом, а спустя ещё мгновение, крыс по самую рукоять вонзил меч прямо в грудь владыки Саламандастрона, так что лезвие клинка вышло со спины барсука. Несдерживаемый стон отчаянья разнёсся над отрядами бойцов Саламандастрона, когда они увидели гибель своего верного командира, а сердце юного Элерика сжала небывалая горечь и жгучие слёзы выступили у него на глазах. Рывком высвободив свой клинок из тела поверженного врага, Корен опрокинул барсука в песок небрежным толчком задней лапы, а после высоко поднял свой огромный обагрённый свежей кровью меч и издал дикий воинственный крик, подхваченные остальными крысами и разнёсшийся по всему берегу. В ту же минуту всё вражеское войско ринулось вперёд на зайцев Саламандастрона. Крысы набросились неистовым сокрушающим порывом бури, сметая шеренги солдат, дико визжа, размахивая палашами, налетая прямо на копья, но ни на мгновения не ослабляя напора. Хорошо обученные и подготовленные отряды Саламандастрона вздрогнули, впервые столкнувшись с таким яростным противником, да и потеря лидера сильно подорвала боевой дух зайцев. Внезапно в бой вступили кнуты! Сотни бичей с острыми стальными когтями на концах обрушились на головы солдат крепости, приведя их в ещё большее смятение. Никогда прежде зайцы Саламандастрона ещё не подвергались такой неожиданной атаке и оказались абсолютно беззащитны перед ней. В довершении сражения отряды воинов горы начали окружать, норовя взять в кольцо. Хоть битва и была ожесточённая, но зайцев явно одолевали в ней. Поняв, что бой проигран, командующий отрядов Саламандастрона дал приказ отступать. Нескольким солдатам пришлось буквально силой оттаскивать юного Элерика из битвы: он, во что бы то ни стало, хотел забрать тело отца, но на это не было ни времени, ни возможности. Половина уцелевшего войска зайцев отступила, а отряд самых отчаянных бойцов, включая командира, остался сражаться, прикрывая отступление товарищей. Никто из них после так и не вернулся в Саламандастрон. Элерик Кузнец шёл последним из отступающих. Его сердце переполняла скорбь от случившегося, а на плечи словно упала неподъёмная ноша. Последний же раз оглянувшись назад, Элерик увидел такое зрелище, от которого его лапы подогнулись и он упал на колени, а из его глаз хлынул поток горьких слёз. На фоне ярко алого, как кровь, заката был виден силуэт командира армии крыс. Он держал в лапах длинное копьё, на вершине которого покоилась отрубленная голова Лорда Бёртона!

Название:: Сандалии отважного землероя Автор:: Фенвик Переводчик:: Корректировка:: Статус:: закончен Предупреждение:: Рейтинг:: G (можно читать всем) Жанр:: зарисовка Пересечения с другими фанфиками:: Аннотация:: Сказка-шутка по мотивам Ава Экспо. Посвящение и благодарности:: Посвящается изобретательности нашего Лог-а-Лога Жил да был один землерой. Жил он один-одинешенек под старой лодкой у быстрой речушки. Каждую зиму лодка замерзала под сугробом, и землерою приходилось впадать в спячку до весны. Жил он так без малого двадцать сезонов, а потом стало его что-то тревожить. Мысли стали всякие появляться. Иной раз посмотрит, как птицы в небе летят - и вздыхает. Заслышит, как шумит где-то вдалеке на дороге повозка - задумается. Проплывет по реке кораблик, выдрятами пущенный - и до обеда покоя лишится. А как-то раз не один - целых два кораблика мимо проплывали. Запутались в корнях, он их и выловил. Сделаны они были на скорую лапу: паруса - листья лопуха, мачты - прутики, а сами - из бересты. И словно подтолкнуло что-то землероя - решил он и сам в путь отправиться, мир повидать. Сделал себе из лопуха шляпу, из прутика - посох, а из корабликов берестяных, да веревок соорудил сандалии - загляденье. Взял коржиков мешок и отправился в путь. На первый же день прутик сломался, на второй - лопух завял, а вот сандалии ни на третий, ни на четвертый не износились. Прямо удивительно! На пятый день, вывела его тропинка на поляну в лесу. Славная полянка: цветы глаз радуют, кузнечики стрекочут, бабочки порхают. Только думал землерой привал устроить, как вдруг выходят из-за деревьев двое хорьков. В лапах у них дубинки, на поясах - кинжалы, на мордах - выражение гнусное. Стали они с него требовать самоцветов, да золота, а откуда у бедного путника им взяться? Обозлились хорьки, начали на землероя наступать и дубинками размахивать. Тот пятился-пятился, да и поскользнулся. Упал, а правая сандалия у него с лапы слетела, да так, что прямиком в голову первому хорьку попала. Тот от неожиданности дубинкой взмахнул, и своему товарищу прямехонько по уху заехал. Второй в долгу не остался - и давай его своей дубинкой охаживать! Ну, а пока они дрались, землерой благополучно улизнул. И сандалию свою прихватить не забыл - раз уж от нее ему такая удача! Пошел землерой дальше: идет, песенки насвистывает, по сторонам не смотрит. А зря не смотрел! Попал он в лес, где сальнорылы полоумные жили. У них в головах тараканы да мухи, и прочий мусор в подобном духе. В носу плесень, в ушах короста, гремучая смесь заместо мозга. Поймали его сальнорылы и дали приказ - срубить старой селедкой все деревья в лесу. Землерой от такой глупости безумной даже речи лишился. А вожак сальнорылов, как увидел, что наш герой ему не подчиняется, сразу приказал его в яму бросить. Бросили землероя в яму, а там еще зверей полдюжины - все глупостью сальнорыльей морально контужены. Тут птичка-невеличка к ним в яму слетела. чирикает чего-то. Старый еж один из всех птичий язык знал, стал переводить, что птица малая болтала: "Я вам помочь хочу, но вас мне отсюда не поднять. Зато видела я, как неподалеку отсюда зайцы из Дозорного Отряда шли. Если бы вы им весточку послали, я бы мигом ее доставила, и было бы вам спасение". Стали звери думать, как им послание написать. У белки в кармане уголек отыскался, а вот писать им не на чем. От одежды бы лоскут оторвать, да ведь она и так от грязи черная, что уголь - пиши, не пиши - все едино. Тогда землерой про свои сандалии вспомнил и левую на это дело отрядил. На бересте светлой написали они весточку отважным зайцам, да за веревочку к птичьей лапке привязали. Тяжело было ей с таким грузом взлететь, но она никаких сил не пожалела и в кратчайший срок до зайцев бравых добралась. Те медлить не стали - примчались в лес к сальнорылам, пленников выпустили, и над хозяевами леса суд учинили. А землерой наш, сразу, как спасителей своих поблагодарил, сандалию свою забрал, и вычистил хорошенько. Шагает дальше, на обувь свою любуется. Второй раз они ему жизнь спасли! На ночь землерой устроился спать под разлапистой елью. Только успел задремать, как видит - мелькает между деревьев какой-то свет. И будто голос слабый его зовет. Подумал он, что негоже зверя в беде оставлять. Побежал навстречу этому свету, а тот, как назло, все дальше и дальше в лес уходит. Темнота становилась все гуще, бежать было все страшней, но землерой упрямо следовал за маленьким огоньком. Казалось, что вот-вот он нагонит его, как вдруг огонек исчез. Остановился землерой, затем сделал неуверенный шаг вперед... а под лапой что-то хлюпнуло! Тут он вспомнил, как белка из ямы рассказывала ему про блуждающие огоньки, которые заманивают неосторожных зверей в болото. Землерой тогда не очень-то поверил этому рассказу, а теперь вот сам стал жертвой таинственного создания. Пропавший было огонек появился снова, и теперь он был не один. Не менее десятка его собратьев мелькали среди деревьев предрекая нашему герою скорую гибель. Нужно было выбираться, но как сделать это, не провалившись в трясину? Землерой сделал еще один шаг... Земля под его лапами чавкнула, прогнулась, готовясь проглотить несчастного, но... выдержала. Это широкие подошвы его сандалий не давали ему провалиться в гиблое болото! Огоньки забеспокоились, заметались, почуяв, что не все идет как надо. Но в этот миг из-за туч выглянула луна, и напуганные ее светом злодеи спрятались в густых кронах деревьев. Тогда землерой, осторожно ступая, и проверяя путь подобранной палкой, выбрался из этого проклятого места. Так берестяные сандалии в третий раз выручили его из беды. А наш герой продолжил свой путь и пришагал в маленькую деревню. Там было всего несколько домов, старых, но уютных. Жители встретили его дружелюбно, дали поесть, и лежанку для сна выделили. А наутро ему рассказали, что дальше их деревушки прохода нет. Там, на мосту стоит Воин в треугольном шлеме и требует за проход какое-то чудо несусветное, если же нет его у тебя, то вызывает на поединок. Все, кто соглашались, проиграли бой, и только по милости Воина не были убиты. Жители деревни уже не помнили, когда последний раз бывали на той стороне реки. А ведь там у многих жили родные и друзья! Тогда и землерой решил попытать удачу. Уж очень хотелось ему помочь селянам. Вышел он к реке, и видит - стоит на мосту зверь непонятного роду-племени, в лапах меч огромный, а на голове шлем треугольный, все, как звери из деревни рассказывали. Едва ступил наш герой на мост, как обратился к нему Воин и молвил: "Никому не дозволено переходить реку, пока я стерегу этот мост. А уйду я только если принесешь мне то, что по воде плавало, по воздуху летало, землю топтало, что весть несло и жизнь спасло. Коли нет при тебе его - выходи на честный бой, но знай, что никому меня доселе победить не удавалось, не удастся и впредь!" Землерой, не будь дурак, быстро смекнул в чем тут дело. Снял свои сандалии и говорит, "Вот погляди сюда: берестяными корабликами они ко мне приплыли, на лапах моих землю топтали, когда в беду я попал птица малая их с весточкой по воздуху несла, а уж жизнь мне они не раз спасти успели. Прими в дар и не чини больше честным зверям препятствий!" Увидел Воин, что землерой правду говорит и надел сандалии. И хотя был он много больше отважного землероя, сандалии пришлись ему как раз впору. Поблагодарил Воин нашего героя, поправил шлем и отправился восвояси - подвиги совершать. Землерой же решил продолжить свои странствия. Ну, а что с ним случилось потом - совсем другая история!

Название:: Сидели два кота или Аве, Котус! Автор:: Мордукан Переводчик:: Зачем? Корректировка:: Не было Статус:: закончен Предупреждение:: Рейтинг:: G (можно читать всем) Жанр:: юмор Пересечения с книгами:: Колокол Джозефа Пересечения с другими фанфиками:: Нет Аннотация:: Сидели два кота. Один рыжий, другой чёрный. Посвящение и благодарности:: Ариадне и Коту, а также всем котам, я посвящаю. У костра сидели два кота. Первый был рыжего цвета, глаза зелёно-карие, весёлые и добрые, а на морде была улыбка и сметана. На нём была синяя туника, подпоясанная поясом, и белые штаны. Сидел рыжий кот на деревянном ящике, где была колбаса, которую кот нередко доставал. Второй кот был полностью чёрным, если, конечно, не считать белое пятно на лбу. Глаза у него были голубые и задумчивые. На нём был белый с чёрными полосками плащ и капюшон. Чёрный кот смотрел на рыжего внимательным взглядом. Рыжий кот, убрав сметану с морды и положив внушительных размеров колбасу, спросил: - Что хочешьты спросить? И ежу понятно, что тебя мучает вопрос. Говори, не стесняйся. Нам спешить некуда, да и я начинаю волноваться, когда на меня так пристально смотрят. Чёрный кот, вздохнув и собравшись с силами, выпалил: - В чём истина, учитель? Где иска… Громкий смех рыжего кота прервал его, а также вспугнул двух сорок, которые сидели неподалеку: - Я- учитель?! Ха-ха! Хахаха! Я просто кот. А если ты про учителя, то это Кот, который кот, хе-хе. Ну, насчёт истины… У каждого она своя. Ты слышал про Вилку Истины? Чёрный кот широко открыл глаза. Вилка Истины? Что за вилка? Он шутит, наверное: - Нет, не слышал. Рыжий кот откусил кусок от колбасы и начал говорить: - В неком мире есть варлок Ричард, у которого есть Вилка Истины. Это великое и грозное оружие, а если принимать во внимание мощь Ричарда и его юмор, то представь, что будет! Хотя, ты же не знаешь, увы. Кстати, скучно что-то. Как насчёт игры в вопросы? Чёрный кот не совсем понял, что это за игра: - Что? Какая игра? Рыжий кот начал махать хвостом: - Ты думаешь, что мы играем? Чёрный кот попался на крючок: - Нет. Задаём вопросы, странные. Резко вскочив, рыжий кот чуть не обжёгся об костёр и чуть не опрокинул ящик: - Прямой ответ! Ага! Ты знаешь суть игры? Поняв смысл игры, чёрный кот решил, что будет хитрее: - А это игра? Рыжий кот не торопился с ответом, точней вопросом, а откусил ещё кусок колбасы: - Ты отрицаешь, что это игра? Игра в вопросы продолжалась долго. Пока не закончилась… Просто закончилась. Чёрный кот проголодался и тоже ел колбасу: - Интересная игра! Рыжий кот, которому колбаса очень сильно понравилась, но он решил не рисковать, пытался надуть матрас насосом: - Ты поиграй с Магистром Пропаганды. Она хитрая и коварная. Очень! Я не раз попадался на вопросе с подвохом. И с Котом тоже поиграй. Вот, где Истина! В удовольствий, хе-хе! Чёрный кот, смотря, как рыжий делает слабые попытки надуть матрас, произнёс: - Кстати, а что это за звания- то? Магистр Пропаганды, Кот? Рыжий кот, не отвлекаясь от работы, ответил: - Магистр Пропаганды заслужила своё звание долгим путём. Она следит за нами, направляет на путь истинный. Если вдруг захочешь кваса, то предложи ей. И Священное Авокадо! А Кот… Я не знаю, какое у него звание. Он ведь в активном подвиге. Чёрный кот не понял, что значит Священное Авокадо, но решил не беспокоить рыжего кота, который понял, в чём проблема. - Да в этом же матрасе дырка! Как она тут оказалась? Стоп, матрас не мой. Чёрный кот вдруг вскочил, поняв, что матрас- то его. Рыжий кот изобразил на своей морде удивление и желание помочь: - Да, не стоило махать вилкой возле матраса. Хм, а где я тогда буду спать? Рыжий кот ушёл, оставив чёрного кота разбираться с матрасом.

Название:: Тёмный лес Автор:: Мордукан Переводчик:: Нет, но пригодился бы. Корректировка:: Покрыс Статус:: закончен Предупреждение:: Для какого-то понятие " Тёмный лес" разное. Рейтинг:: PG-13 (не рекомендован лицам до 13 лет) Жанр:: зарисовка Пересечения с другими фанфиками:: " Они смотрят на нас", Покрыс. Аннотация:: Что происходит в Тёмном лесу? Есть ли тут деление? Посвящение и благодарности:: Хочу поблагодарить Покрыса за помощь в исправлений неких деталей, а также за то, что побудил меня закончить. Тёмный лес. Что это за место такое, где оказываются умершие? Спросите любого зверя, как он представляет Тёмный лес и вы получите разные ответы. Для кого-то Тёмного леса нет вообще, а есть другое место. Давайте представим, что Тёмный лес- это некое место, где живут вместе и злодеи, и герои. Хотя, разве может жить тот, кто уже умер? Для живущих на земле все они мертвы, но их вспоминают: героев добрым словом, злодеев проклиная. А в Тёмном лесу все жили, как обычно. Тут были домики, норы: в зависимости от того, кто где любил жить. Мирные жители ходили в гости, вместе веселились. А зачем им грустить? Да, бывали дни, когда они садились в круг и рассказывали про свою жизнь, которую хорошо помнили. А что же хищники? Увы, видимо это и было то наказание: жить вместе с мирными жителями. Каждый день они тыкали своими лапами в них, кричали « Он же был злодеем!». Мирных жителей можно было понять, ибо из-за многих хищников погибли их родные, друзья, близкие. Были и те, кто рад был дать хищнику тумаков, а то и вообще побить. Например, Фелдо Боец, который люто ненавидел хищников, а после своей гибели стал безумным. Хищники, да и некоторые мирные жители, старались избегать Фелдо, который своим взглядом искал того, кого можно побить. Иногда он шептал сам себе « Мартин», как молитву. *** Хорёк Кроликобой и крыса Сырокрад сидели у костра, пламя которого напоминало им о аббатстве Рэдволл, которое так хотел захватить Клуни Хлыст. Кроликобой, глядя на костёр, печально произнёс: - Эх, Сырокрад. В этом месте, где нет времени, я задавал себе один и тот же вопрос « Что я сотворил?». Мы служили Клуни Хлысту, помогали ему. Мы искренне верили, что он полководец отменный, что аббатство будет нашим. А что в итоге? Он толкнул меня навстречу мышу. У меня возникла мысль « Я умру?», которую тут же прервал меч. Я даже не успел почуствовать боли. Темнота, а потом я оказался тут, где увидел тебя, Доходягу, самого Клуни, Куроеда, который вырос и стал жестоким работорговцем Слэгаром, сильно тронувшимся умом.Но я не думал, что тут и мирнюки будут. Знаешь, у меня порой такое чувство, что само наше рождение обрекло нас на погибель. Сырокрад, выслушав эту историю, посмотрел на мирных жителей, которые веселились вдалеке. Почему жизнь такая несправедливая? Почему хищнику всегда сужденно умереть от яда, от стрелы, от предательства своих? - Меня сгубило желание побыть Клуни. Я просто хотел почуствовать, каково быть командиром. Из-за этого желания я убил Доходягу. А в результате меня убила какая-то барсучиха со своим арбалетом. Когда я смотрю, как они живут в этом месте, где жизни и не должно быть, я начинаю проклинать тот день, когда стал служить Клуни. Кроликобой не выдержал и тяжело вздохнул: - Нет, старина. Не будет нам прощения. Не будет. * * * Она ждала Мартина. Роза из Полуденной долины начала ждать Мартина с того самого дня, когда попала сюда. Всё новые и новые звери попадали сюда, а Мартина всё не было. Каждый день она выходила из своего дома к воротам, чтобы встретить его. Да, Бром, у которого были дети и внуки, пытался её утешить, но она ждала Мартина, который так и не приходил. *** Тёмный лес. Место, где соединились судьбы воедино.