Search the Community

Название:: Я ненавижу тебя, папочка! Автор:: Трисс Боевая Белка(то есть я) Переводчик:: Корректировка:: Статус:: закончен Предупреждение:: Рейтинг:: G (можно читать всем) Жанр:: зарисовка Пересечения с книгами:: Война с Котиром Пересечения с другими фанфиками:: Аннотация:: Это один из тех дней, когда в маленьком котенке стал пробуждаться тиран Посвящение и благодарности:: Благодарю Frei за рисунок маленькой Цармины, вдохновивший меня написать сию зарисовочку Последний кубик лег на вершину башенки игрушечного замка. Радости маленькой Цармины не было предела. Этот замок для своих маленьких деревянных солдатиков она строила целую неделю. Собирала по кубику, по палочке. Несколько раз одна деталька падала, увлекая за собой всю остальную конструкцию, и приходилось, скрипя зубами, начинать все сначала. Она построила его в одном из многочисленных крупных залов Котира. Он был просторным и долгое время пустовал. - Цармина, убери этот хлам, сейчас местные дураки принесут мне дань! Я буду принимать их в этом зале. Что обо мне подумают, если увидят здесь этот мусор?! – раздался голос Вердоги Зеленоглазого. - Но папа! Я его так долго строила! – всплеснула лапками кошечка. - Сама виновата, выбрала бы другое место для своих пустых забав. Убирай! - Я потратила на него так много трудов!.. - Убирай, кому сказал! – раздраженным голосом проскрипел Вердога. - Нет, не буду! – Цармина смотрела на отца взглядом полным гнева. - Убирай! - Не буду! - УБИРАЙ! – Повелитель Тысячи Глаз перешёл на крик. - НЕ БУДУ! – дочь от него не отставала. - Ах так! – Вердога, скаля зубы, подошел и пнул самое ближайшее к его лапе строение. Башенка рухнула, за ней упала целая стена. - А! – бессвязно вырвалось у Цармины, из глаз брызнули слезы. - На! Ха! Так тебе! – Вердога вошел во вкус и распинал многодневный труд своей дочери в один миг. Закончив свое дело, он, не взирая на плачь котенка, грубо сказал: - У тебя есть пять минут, чтобы убрать этот бардак. Глава Котира скрылся в темном проходе по направлению столовой, оставив заплаканную Цармину убирать кубики, разбросанные по всему залу. Она сгребла их в кучу и стала укладывать в мешок, шепча при этом: «Я ненавижу тебя, папочка!»

-…И ты говоришь, что от туда лапы растут! Мало того, что нож затупил – нет! – надо было весь узор загубить! -Да ладно Вам, мистер С… -Я уже молчу, что ножик кухонный! Так как же это понимать, Каттлфиш? Мастерская и кухня уже не разделяются, да? Кухонный нож для плоско-рельефной резьбы, струг – для хлеба… -Я не хотел! Честно. Я думал… -О флоте Его Высокоблагородия Смертельного Копья? Оставь эти пустые надежды, малец! Ему не нужен подмастерье, тем более такой никудышный. -Но мой отец… -…От галерного раба прошел путь до капитана, знаю. Но он плохо кончил. Я не хочу, чтобы ты повторил его ошибку. Когда придет моя пора отправляться в Темный Лес, я хочу, чтобы мы встретились, как старые друзья. Я несу за тебя ответственность, Каттлфиш, и мне не хотелось бы, чтобы Капилл думал иначе. *** Вот такой разговор состоялся у нас с Каттлфишем вечером, в моей мастерской в порту Рифтгарда. Вы, конечно, немало смутитесь: в самом деле, чего это старый Фабер несет какую-то галиматью? Но, друзья мои, я не писатель, а плотник, стамеска мне ближе пера. Просто в этот раз я – не то из-за накопившихся опилок в голове, не то по свойственной моему уже преклонному возрасту сентиментальности – решил написать рассказ. Да-да, рассказ, ибо история, которую я вам поведаю, вне всяких сомнений, будет интересна. Это история, как вы, верно, уже догадались, про моего приемыша, Каттлфиша и про плотника, то бишь меня. *** Я – Фабер Соллерс, плотник, резчик по дереву. Умному зверю не трудно догадаться, что я потомок Нагорской Выдры-Драконоборца, Клода Соллерса, но сам я в это верю с трудом. Да мех у меня близок к рыжему, но благородным и бесстрашным я себя не ощущаю, по крайней мере, последние двадцать сезонов точно. До того, как взять в лапы ручник, я довольно долго был пиратом. У нас в Нагорье это называется «капер», но мне пришлось осознать (увы, слишком поздно), что разница тут не большая: я, мой брат и еще десятка три хищников ходили в море, топили пиратские суда, забирали добычу. Везли все это ценное барахло Его Высочеству, воплощению добродетели, того же трижды клятого благородства и справедливости, будь они неладны, – Смертельному Копью. Сколько невинных зверей мы погубили помимо морских бродяг – уж и не припомню. Старый Кошак (когда король мертв, а власть сосредоточена в иных лапах, я могу, наконец, горностай его дери, называть мерзкого тирана как подобает!) именовал пиратами и тех, кто не платил налоги или – упаси Сезоны! – бежал за море. А с пиратами – настоящими, или нет – разговаривать было не принято… Порой встречались и настоящие бандиты: Капиллатус Каттлфиш – тому яркий пример. Косматый, угрюмый, вечно навеселе, он наведывался в порт, где успевал и нажраться, и подраться и обчистить всех (или почти всех – как ему настроение подскажет) торговцев. Нередко доходило дело и до поножовщины, но, оглядываясь на прожитые сезоны, могу с уверенностью сказать, что Каппил был лишь мелким хулиганом в сравнении с каперами Его Величества (тьфу!). По правде сказать, мне даже жаль его: он воплощал свою мечту, он, в буквальном смысле, из галерных рабов выбился в капитаны – на Севере такое едва возможно! Кроме того, это был мой враг: именно мы, я и он, выдра и горностай, не раз скрещивали клинки, штурмовали корабли (он – моего «Странника», я – его «Черного Омара»), отправляли друг друга на корм чайкам, акулам и прочей морской живности. Эх, славное было время! Но, в конце концов, моя взяла: я сжег «Омара», пока Капилл веселился в трактире. А потом и команду его перерезал, разумеется. Когда подошла его очередь… Я не струсил, нет, просто после стольких лет закадычной вражды мне казалось невыносимым прикончить такого отчаянного парня, как Капиллатус Каттлфиш. Теперь мне кажется, что смерть была бы лучшим исходом для разбойника: он уходил зачем-то до самых Льдов и возвращался в Рифтгард, никому не нужный, неизвестный; гвардейцы и каперы его не трогали, да и зачем? Без денег, без оружия, без команды он уже не был капитаном Каттлфишем! Некогда тучный горностай в цветастых шелках, теперь был тощ и оборван, больше походил на привидение, нежели на настоящего зверя. К тому времени я уже оставил службу, открыл мастерскую, ведь мой дядя неплохо выучил меня когда-то плотницкому делу; Капилл наведывался и ко мне: сидел часами за станком, смотрел… Я делал вид, что мне все равно, продолжал свое дело, вслух наставляя самого себя («Так-с, поперечный, или торцовый – поперек волокон… Лучше, все-таки, вдоль, меньше усохнет… Так-так…»), не знаю, зачем. Может, чтобы заглушить упреки совести?.. А он все смотрел… Потом, медленно так, сиплым голосом говорил «Ну, какого барсука ты это сделал? Зачем?», а потом, как бы извиняясь, спрашивал, есть ли у меня грог. Если был, то я давал. Если нет – давал денег, золотом (после того, как я отошел от дел, у меня, как у заслуженного капера, водилось немало золотишка). Он глядел на деньги со странным отвращением (теперь глаза его уж не загорались), но не отказывался, бормотал какие-то слова благодарности и уходил прочь, в ближайший трактир, чтобы все там и спустить. Это уже не была жизнь, нет. Для Капилла наступило мучительное, долгое, бесполезное существование, отяготившее и его, и окружающих. Хотя… Нет, не совсем так: продлилось оно не очень долго: спустя несколько сезонов Капилла-таки убили. Стояла ранняя весна. Вечером я, как обычно, работал в мастерской. Капилл зашел поздно (он недавно ходил во Льды), лицо его было как-то странно озабочено. В лапах он держал небольшой сверток. Я начал свое: -Грубое дерево попалось. Нужен двуручный струг… -Фаб, - он посмотрел мне прямо в глаза, - ты же мне друг, да? Его вопрос застал меня врасплох. Я не знал, издевается ли он, или затеял какую-то игру. Я изобразил улыбку, но слова не шли: -Н-ну… -Поможешь? Хвала Сезонам! Давно я ждал этих слов. Не зная, как облегчить страдания бедолаги, я готов был принять его на ночь, дать ему еды, грога денег – чего угодно. Это хоть как-то могло помочь залечить его рану, может даже, (теперь мне это кажется такой глупостью!..) положить начало крепкой дружбы. «Конечно, Капилл, что захочешь!» Любой пустяк… Но на сей раз просьба его оказалась много серьезней, чем я ожидал. Он вручил мне сверток, к немалому моему удивлению, оказавшийся живым существом: коричневым со светлой грудкой щенком горностая… Я понял раньше, чем Капилл мне объяснил… -… Ну… И это, значится, сын мой. Присмотри за ним, хорошо?.. Я кивнул. Капиллатус Каттлфиш пожал мне свободную лапу (второй я прижимал к груди сверток), вышел во двор и направился в трактир. Когда луна на мгновение показалась из-за осенних туч, я увидел его лицо: на губах легкая улыбка, глаза блестят. В его походке чувствовалась былая бодрость, во всех движениях сквозила уверенность, что все теперь будет хорошо: у него сын, он, Капилл, начнет жизнь заново, и не надо бояться: пока он вершит великие дела, чадо находится в надежных лапах друга. Эта уверенность невольно сообщилась и мне, я был горд и за себя, и за него. А утром я узнал, что Капилла больше нет. Напившись на радостях, он повздорил с парочкой хорьков, вовлек в спор еще дюжину зверей, потом затеял драку и был убит через несколько минут: его череп проломили табуреткой, и он умер, продолжая улыбаться во весь рот… *** Прошло еще сезонов пятнадцать. Моя жизнь не сильно изменилась со смертью Капилла, разве что я теперь уже готовил себе преемника. Жены и детей у меня не было, может, потому я, не имея опыта обращения с младенцами, вырастил такое вот недоразумение. Старая миссис Виксен помогала мне по мере сил и возможности; лисица после того, как отнянчила своих многочисленных детей и внуков, разбредшихся по всему свету, могла найти время для моего приемыша. Но она, как мне кажется, только изнежила парня: напичканный ее историями о героях и злодеях, о драконах и драконоборцах, он не очень-то думал о дальнейшей своей жизни. А жизнь его определилась довольно ясно – он должен сталь плотником, резчиком по дереву, тут тоже, знаете ли, фантазия нужна и сноровка. Однако, как вы уже поняли из начала моего рассказа, фантазия Каттлфиша-младшего пошла не в том направлении: даже я не додумался бы до кухонного ножа в мастерской, тьфу, мышь меня защекочи! Он мечтал о дальних странствиях, сражениях и прочих авантюрах, какие только могут выпасть на долю молодого, полного сил зверя. А работа… Он уважал меня, как друга своего отца (я не говорил ему, какую скверную роль я сыграл в жизни Каттлфиша-старшего), во всем пытался мне подражать, как-никак, а он мне многим был обязан. Но работа ему просто не была интересна, как он не пытался мне обратное доказать. Мы оба чувствовали это, и от того нам обоим было неловко. *** На первый взгляд Рифтгард представляет собой беспорядочное скопление трактиров, пабов, корабельных и плотницких мастерских (вроде моей), рыночных площадей и неуклюжих домишек, до трех этажей высотой. Населяет его довольно пестрая публика: морские крысы, куницы, серебристые лисы, белки, портовые крысы, выдры, горностаи, лемминги, несколько росомах, амбарные крысы, ласки, барсуки, некоторые родственники Старого Кошака, хорьки и еще черт знает, какие крысы. И все они чувствуют город-порт нутром, способны в нем жить (или выживать?), питать его уродливую тушу живительными соками, заставляя работать по его собственному невообразимому механизму. Те же, кто приезжает в Рифтгард из других городов (особенно южных), как правило, надолго не задерживаются. Они не могут вынести его дух. Белла Броктри не была исключением. Но ее визит изменил многое.

Название:: Легенда о "Кровавом Гневе" Автор:: Квентин Переводчик:: Корректировка:: LRose Статус:: закончен Предупреждение:: Рассказ напитан мрачными красками и тяжёлой атмосферой, а также полон крови и смертей! Так что подумайте прежде чем читать его на ночь перед сном! Рейтинг:: R (не рекомендован лицам до 16 лет) Жанр:: дарк Пересечения с другими фанфиками:: Аннотация:: Когда небезызвестный горностай Алекс проживал в Саламандастроне, он слышал множество легенд связанных с древней крепостью. Эта одна из них! Посвящение и благодарности:: Автор, то бишь я, проносит огромную благодарность LRose - за проверку текста на наличие ошибок и опечаток, Ромуальду – за вдохновляющую беседу и frei – рассказ которого «Меч и кровь» подал идею фанфика! Знаете ли вы что такое Кровавый Гнев? Это особое состояние воина, когда его охватывает настоящее исступление битвы, когда душа словно пылает жарким пламенем гнева, ярость переполняет разум, а взор застилает багровая пелена. Страшен тот боец, которого охватил Кровавый Гнев. В сражении он не ведает пощады, не замечает ран, без всякого страха бросается прямо на клинки врагов, на верную смерть, но и сам при этом несёт смерть! Ярость придаёт бойцу невиданную силу и мощь: его удары становятся сокрушительны и неотразимы, глаза наливаются кровью, а яростный рёв воина разносится над полем битвы, вселяя ужас во врагов. Кровавый Гнев может охватить любого зверя, но особенно прославились вхождением в Кровавый Гнев барсуки, в том числе и правители нашего славного Саламандастрона. Не удивительно почему! Столь большой и могучий зверь, окованный в неприступную броню и вооружённый мечом, секирой, палицей или каким-либо другим оружием уже сам по себе стоит половины боевого отряда, а уж когда его глаза застилает Кровавый Гнев – и того больше! А необузданный и резкий нрав барсуков только лишь способствуют вхождению в это состояние исступления битвы. Да, много можно перечислить славных подвигов, совершёнными правителями Саламандастрона во время битв, и Кровавый Гнев не раз играл в этом важнейшую роль, порой буквально переламывая ход сражения и принося почти утерянную уже победу. Однако… Ярость Кровавого Гнева может сотворить не только благие поступки, но и что-то невероятно ужасное! И та история, которую я собираюсь поведать как раз и расскажем о том, чем может обернуться слепая и безудержная ярость. Эти события произошли множество веков назад ещё задолго до правления Лорда Каменная Лапа. В летописях говорится, что тогдашним правителем горы был барсук Бёртон по прозвищу Сокрушитель. Это был громадный могучий зверь, обладающий невиданной силой. Его оружием была огромная секира и в боях, в которых участвовал повелитель Саламандастрона, он буквально крушил ею противников. Легенда утверждала, что одним ударом своего могучего оружия Лорд Бёртон мог раздробить большую каменную глыбу. Никто на всём побережье не мог сравниться с этим великим воином, принёсшим покой и мир на побережье. У Лорда Бёртона не было семьи, но был приёмный сын Элерик по прозвищу Кузнец, впоследствии также известный в летописях крепости ещё и как Элерик Седой. Он был достойным сыном своего приёмного отца и старался во всём следовать ему. Но, к несчастью, ни размером, ни силой, ни воинской сноровкой юный наследник Саламандастрона похвастаться не мог: он даже по меркам барсуков был низкоросл и худ, что же было говорить тогда о сравнении с его отцом, возвышавшимся настоящим исполином. Но, хоть молодой Элерик не мог похвалиться боевыми качествами, присущими могучему воину, в историю горы он вошёл как величайший кузнец Саламандастрона. Считается, что именно он начал новую эпоху в кузнечном деле горы, и именно благодаря его знаниям и открытиям оружие и другие изделия выходящие из кузниц горы прославились как лучшие на всём побережье вплоть до сегодняшних дней. Так вот, к моменту, когда началась эта история, Лорд Бёртон был уже весьма стар и давно не участвовал в битвах. Кроме того, в описываемую пору он продолжительно болел и силы покинули его. В легенде упоминалось, что в тот сезон выпало множество бурь: шторма то и дело обрушивались на побережье, море не унималось и нескончаемой чередой больших седых бурунов обрушивалось на берег, дождь непрестанно поливал побережье, а в небе то и дело полыхали молнии и доносились громовые раскаты. Как-то ещё в самом начале весны молодой Элерик заметил, что странное беспокойство охватило его отца: он на протяжении недель он был необычайно молчалив и хмур, потребовал от зайцев постоянно пребывать в боевой готовности, несмотря на непогоду, чаще устраивать дозоры и бдительно следить за побережьем. Также, Бёртон строго-настрого запретил Элерику бывать в Зале Судьбы, вызвав немалые подозрения сына, а сам он часто пребывал на верхушке горы, в кузнице, и угрюмо наблюдал за беспокойным серым морем, как будто ждал чего-то. Молодой барсук не раз пытался расспросить отца о причине его тревоги, но повелитель горы наотрез отказывался что бы то ни было объяснять. Окончательно же Элерик понял, что Саламандастрон ждёт беда, когда однажды ранним утром выглянул в окно: весь берег и море близ него были тёмно красными, как если бы были залиты кровью! Ночью буря вымыла с берега красный песок. Это была дурная примета, знак скорой кровопролитной битвы. В тот же день сын обратился к отцу с намереньем непременно узнать, что же так беспокоило его и какое несчастье должно вскоре произойти. В ответ Лорд Бёртон произнёс, что на всё побережье надвигается беда. Ранней весной в Зале Судьбы ему было видение, что к ним прибудет небывало сильный и жестокий противник, что берега утонут в крови невинных, и тень ужаса и скорби падёт на всё побережье. Слова отца, произнесённые с небывалой горечью и безнадёжностью, буквально поразили молодого Элерика, поселив с того дня в его сердце тревогу и беспокойство. И беда не заставила себя ждать! Где-то в середине весны на побережье вдруг прибыли три больших корабля с дальних северных краёв. Лишь только корабли достигли берега, как из них буквально хлынула настоящая армия разбойников. Это были огромные свирепые воины: крысы с угольно чёрным цветом шерсти, вооружённые широкими палашами и щитами. Они словно стремительный чёрный поток ринулись по побережью, разоряя деревни и поселения, убивая, грабя и беря пленников. Казалось, тень действительно упала на побережья - тень ужаса, разорения и смерти! Куда бы ни следовали чёрные воины, они буквально уничтожали всё, что попадалось у них на пути, сжигая и опустошая, сметали любое сопротивление, жестоко убивая любого кто пытался драться. Весть о прибытии захватчиков вскоре облетело всё побережье. Когда же она дошла до Саламандастрона, владыка Бёртон тот же час приказал собрать отряды и отправиться на подмогу. Сам же барсук, надев латы и взяв в лапы верную секиру, лично возглавил поход. Когда же через два дня отряд зайцев Саламандастрона достиг лагеря неприятеля, то их взорам предстало ужасное зрелище – сожжённые до тла деревни, мёртвые тела страшно изувеченных зверей, встречавшиеся на дороге на каждом шагу, пропитанная кровью земля, даже в самом воздухе, казалось, витал дух скорби и погибели, а на берегу, у самого моря, перед огромными чёрными кораблями захватчиков солдаты крепости увидели толпы измученных закованных в кандалы жителей побережья. Армия из нескольких сотен крыс также предстала перед глазами бойцов Саламандастрона, а во главе войска стоял огромный, величиной больше самого Элерика Кузнеца, крыс. Он ждал их. «Рад что ты всё-таки пришёл сюда, Бёртон Сокрушитель, легенда побережья и властитель Саламандастрона!» - Поприветствовал командир разбойников лорда барсука. «Я - непобедимый воин севера по прозвищу Корен Бесстрашный! Когда я убью тебя, побережье потеряет защитника и надежду, и всё оно, включая и великий Саламандастрон, станут моими!» «Этому никогда не бывать!» - Прорычал в ответ Лорд Бёртон. «Ну, тогда, может, сразимся один на один? И если я проиграю, то всё моё войско тотчас же отпустит всех пленников и уплывёт прочь!» - С самодовольной улыбкой предложил крыс. Он был уверен в своём превосходстве и своей победе. Не колеблясь и мгновения, повелитель Саламандастрона согласился принять вызов. Приёмный сын и солдаты крепости попытались отговорить Бёртона сражаться, так как он был уже в возрасте, но главное долгая болезнь истощила силы неукротимого в былом воина. Но Лорд барсук не пожелал никого слушать. В его глазах читалось отчаянная решимость, во что бы то ни стало сокрушить врага. И вот уже два воина стояли друг напротив друга готовые биться насмерть. Повелитель Саламандастрона больше чем на голову превосходил своего противника и был гораздо крупнее. И, тем не менее, было видно, что Корнер Бесстрашный ничуть не испугался размеров барсука, тем самым полностью оправдывая своё прозвище. По его спокойному взгляду, уверенным движениям и твёрдому голосу можно было судить, что он, как и Лорд Бёртон, тоже был великим воином, прошедшим множество боёв и одолевшим множество противников. Оружием властителя Саламандастрона была его внушительная, не раз испытанная в бою секира, крыс же неторопливым движением извлёк из ножен огромный меч с необычайно широким лезвием, ранее никогда не виданный на побережье. Лишь только лорд Бёртон разглядел удивительный клинок врага, как внезапно издал грозный боевой клич, от звука которого содрогнулись все присутствующие на побережье, и неудержимо бросился в атаку. Такого поединка ранее не случалось в приморских землях! Воины сражались отчаянно, когда их оружие соприкасалось, то высекались искры, а поле брани при этом оглашал пронзительный металлический звон. Великий и легендарный боец Бёртон Сокрушитель с самого начала принялся неистово атаковать и теснить противника. Барсук старался буквально смести крыса мощью своего оружия и тела как часто в прошлом одолевал своих врагов. Но на этот раз его противник был на редкость проворен и умён, подтверждая титул непобедимого бойца севера. Выдержав первый убийственный шквал ударов оставивший раны на плечах и даже на лбу, Корен Бесстрашный стал держаться на значительной дистанции от барсука стараясь уходить от всех атак и буквально вынуждая того преследовать его по всему полю боя. А вскоре началось то, чего так боялись солдаты Саламандастрона – их повелитель стал уставать. Долгая болезнь дала о себе знать, силы Бёртона Сокрушителя начали быстро таять, его удары потеряли мощь и резкость, движения замедлились, было видно, как он тяжело дышит и с явным трудом передвигает лапами. Предводитель крыс заметил это и не преминул воспользоваться, начав изматывать барсука постоянными атаками. Ход битвы стремительно поменялся, и, если в начале поединка Корен лишь защищался, то теперь наоборот стремительно нападал. Легко орудуя своим огромным мечом, крыс не давал барсуку ни мгновения, чтобы отдышаться и восстановить силы. Поняв, что чаша весов победы начала склоняться в их сторону, армия крыс восторженно взревела, приветствуя своего командира. В подбадривающих же криках отрядов Саламандастрона всё больше и больше слышались ноты тревоги и обречённости. Зайцы видели, что их владыка проигрывает, и отчаянно хотели пойти ему на выручку, но, согласно священному закону, вмешиваться в смертельный поединок недозволенно было никому! Под конец боя Корен начал бить в полную мощь, сокрушая уже только лишь обороняющегося барсука, пробивая мечом его броню и нанося увечья. После же очередного самого сильного удара, крыс изловчился и ловким движением переломить секиру повелителя Саламандастрона пополам. Но, Бёртон Сокрушитель только этого и ждал! Воспользовавшись кратким мигом замешательства противника, барсук, собрав всю волю в кулак, с яростным рёвом бросился прямо на него, стремясь, во что бы то ни стало достигнуть врага, смять и растерзать его голыми лапами, пусть даже и ценой собственной жизни. Корен явно не ожидал подобного нападения и не успел отпрянуть прочь… Но ослабевшие лапы подвели лорда Бёртона и, оступившись на камне полу врытом в песок, он упал на колени прямо перед своим врагом, а спустя ещё мгновение, крыс по самую рукоять вонзил меч прямо в грудь владыки Саламандастрона, так что лезвие клинка вышло со спины барсука. Несдерживаемый стон отчаянья разнёсся над отрядами бойцов Саламандастрона, когда они увидели гибель своего верного командира, а сердце юного Элерика сжала небывалая горечь и жгучие слёзы выступили у него на глазах. Рывком высвободив свой клинок из тела поверженного врага, Корен опрокинул барсука в песок небрежным толчком задней лапы, а после высоко поднял свой огромный обагрённый свежей кровью меч и издал дикий воинственный крик, подхваченные остальными крысами и разнёсшийся по всему берегу. В ту же минуту всё вражеское войско ринулось вперёд на зайцев Саламандастрона. Крысы набросились неистовым сокрушающим порывом бури, сметая шеренги солдат, дико визжа, размахивая палашами, налетая прямо на копья, но ни на мгновения не ослабляя напора. Хорошо обученные и подготовленные отряды Саламандастрона вздрогнули, впервые столкнувшись с таким яростным противником, да и потеря лидера сильно подорвала боевой дух зайцев. Внезапно в бой вступили кнуты! Сотни бичей с острыми стальными когтями на концах обрушились на головы солдат крепости, приведя их в ещё большее смятение. Никогда прежде зайцы Саламандастрона ещё не подвергались такой неожиданной атаке и оказались абсолютно беззащитны перед ней. В довершении сражения отряды воинов горы начали окружать, норовя взять в кольцо. Хоть битва и была ожесточённая, но зайцев явно одолевали в ней. Поняв, что бой проигран, командующий отрядов Саламандастрона дал приказ отступать. Нескольким солдатам пришлось буквально силой оттаскивать юного Элерика из битвы: он, во что бы то ни стало, хотел забрать тело отца, но на это не было ни времени, ни возможности. Половина уцелевшего войска зайцев отступила, а отряд самых отчаянных бойцов, включая командира, остался сражаться, прикрывая отступление товарищей. Никто из них после так и не вернулся в Саламандастрон. Элерик Кузнец шёл последним из отступающих. Его сердце переполняла скорбь от случившегося, а на плечи словно упала неподъёмная ноша. Последний же раз оглянувшись назад, Элерик увидел такое зрелище, от которого его лапы подогнулись и он упал на колени, а из его глаз хлынул поток горьких слёз. На фоне ярко алого, как кровь, заката был виден силуэт командира армии крыс. Он держал в лапах длинное копьё, на вершине которого покоилась отрубленная голова Лорда Бёртона!

Название:: Сандалии отважного землероя Автор:: Фенвик Переводчик:: Корректировка:: Статус:: закончен Предупреждение:: Рейтинг:: G (можно читать всем) Жанр:: зарисовка Пересечения с другими фанфиками:: Аннотация:: Сказка-шутка по мотивам Ава Экспо. Посвящение и благодарности:: Посвящается изобретательности нашего Лог-а-Лога Жил да был один землерой. Жил он один-одинешенек под старой лодкой у быстрой речушки. Каждую зиму лодка замерзала под сугробом, и землерою приходилось впадать в спячку до весны. Жил он так без малого двадцать сезонов, а потом стало его что-то тревожить. Мысли стали всякие появляться. Иной раз посмотрит, как птицы в небе летят - и вздыхает. Заслышит, как шумит где-то вдалеке на дороге повозка - задумается. Проплывет по реке кораблик, выдрятами пущенный - и до обеда покоя лишится. А как-то раз не один - целых два кораблика мимо проплывали. Запутались в корнях, он их и выловил. Сделаны они были на скорую лапу: паруса - листья лопуха, мачты - прутики, а сами - из бересты. И словно подтолкнуло что-то землероя - решил он и сам в путь отправиться, мир повидать. Сделал себе из лопуха шляпу, из прутика - посох, а из корабликов берестяных, да веревок соорудил сандалии - загляденье. Взял коржиков мешок и отправился в путь. На первый же день прутик сломался, на второй - лопух завял, а вот сандалии ни на третий, ни на четвертый не износились. Прямо удивительно! На пятый день, вывела его тропинка на поляну в лесу. Славная полянка: цветы глаз радуют, кузнечики стрекочут, бабочки порхают. Только думал землерой привал устроить, как вдруг выходят из-за деревьев двое хорьков. В лапах у них дубинки, на поясах - кинжалы, на мордах - выражение гнусное. Стали они с него требовать самоцветов, да золота, а откуда у бедного путника им взяться? Обозлились хорьки, начали на землероя наступать и дубинками размахивать. Тот пятился-пятился, да и поскользнулся. Упал, а правая сандалия у него с лапы слетела, да так, что прямиком в голову первому хорьку попала. Тот от неожиданности дубинкой взмахнул, и своему товарищу прямехонько по уху заехал. Второй в долгу не остался - и давай его своей дубинкой охаживать! Ну, а пока они дрались, землерой благополучно улизнул. И сандалию свою прихватить не забыл - раз уж от нее ему такая удача! Пошел землерой дальше: идет, песенки насвистывает, по сторонам не смотрит. А зря не смотрел! Попал он в лес, где сальнорылы полоумные жили. У них в головах тараканы да мухи, и прочий мусор в подобном духе. В носу плесень, в ушах короста, гремучая смесь заместо мозга. Поймали его сальнорылы и дали приказ - срубить старой селедкой все деревья в лесу. Землерой от такой глупости безумной даже речи лишился. А вожак сальнорылов, как увидел, что наш герой ему не подчиняется, сразу приказал его в яму бросить. Бросили землероя в яму, а там еще зверей полдюжины - все глупостью сальнорыльей морально контужены. Тут птичка-невеличка к ним в яму слетела. чирикает чего-то. Старый еж один из всех птичий язык знал, стал переводить, что птица малая болтала: "Я вам помочь хочу, но вас мне отсюда не поднять. Зато видела я, как неподалеку отсюда зайцы из Дозорного Отряда шли. Если бы вы им весточку послали, я бы мигом ее доставила, и было бы вам спасение". Стали звери думать, как им послание написать. У белки в кармане уголек отыскался, а вот писать им не на чем. От одежды бы лоскут оторвать, да ведь она и так от грязи черная, что уголь - пиши, не пиши - все едино. Тогда землерой про свои сандалии вспомнил и левую на это дело отрядил. На бересте светлой написали они весточку отважным зайцам, да за веревочку к птичьей лапке привязали. Тяжело было ей с таким грузом взлететь, но она никаких сил не пожалела и в кратчайший срок до зайцев бравых добралась. Те медлить не стали - примчались в лес к сальнорылам, пленников выпустили, и над хозяевами леса суд учинили. А землерой наш, сразу, как спасителей своих поблагодарил, сандалию свою забрал, и вычистил хорошенько. Шагает дальше, на обувь свою любуется. Второй раз они ему жизнь спасли! На ночь землерой устроился спать под разлапистой елью. Только успел задремать, как видит - мелькает между деревьев какой-то свет. И будто голос слабый его зовет. Подумал он, что негоже зверя в беде оставлять. Побежал навстречу этому свету, а тот, как назло, все дальше и дальше в лес уходит. Темнота становилась все гуще, бежать было все страшней, но землерой упрямо следовал за маленьким огоньком. Казалось, что вот-вот он нагонит его, как вдруг огонек исчез. Остановился землерой, затем сделал неуверенный шаг вперед... а под лапой что-то хлюпнуло! Тут он вспомнил, как белка из ямы рассказывала ему про блуждающие огоньки, которые заманивают неосторожных зверей в болото. Землерой тогда не очень-то поверил этому рассказу, а теперь вот сам стал жертвой таинственного создания. Пропавший было огонек появился снова, и теперь он был не один. Не менее десятка его собратьев мелькали среди деревьев предрекая нашему герою скорую гибель. Нужно было выбираться, но как сделать это, не провалившись в трясину? Землерой сделал еще один шаг... Земля под его лапами чавкнула, прогнулась, готовясь проглотить несчастного, но... выдержала. Это широкие подошвы его сандалий не давали ему провалиться в гиблое болото! Огоньки забеспокоились, заметались, почуяв, что не все идет как надо. Но в этот миг из-за туч выглянула луна, и напуганные ее светом злодеи спрятались в густых кронах деревьев. Тогда землерой, осторожно ступая, и проверяя путь подобранной палкой, выбрался из этого проклятого места. Так берестяные сандалии в третий раз выручили его из беды. А наш герой продолжил свой путь и пришагал в маленькую деревню. Там было всего несколько домов, старых, но уютных. Жители встретили его дружелюбно, дали поесть, и лежанку для сна выделили. А наутро ему рассказали, что дальше их деревушки прохода нет. Там, на мосту стоит Воин в треугольном шлеме и требует за проход какое-то чудо несусветное, если же нет его у тебя, то вызывает на поединок. Все, кто соглашались, проиграли бой, и только по милости Воина не были убиты. Жители деревни уже не помнили, когда последний раз бывали на той стороне реки. А ведь там у многих жили родные и друзья! Тогда и землерой решил попытать удачу. Уж очень хотелось ему помочь селянам. Вышел он к реке, и видит - стоит на мосту зверь непонятного роду-племени, в лапах меч огромный, а на голове шлем треугольный, все, как звери из деревни рассказывали. Едва ступил наш герой на мост, как обратился к нему Воин и молвил: "Никому не дозволено переходить реку, пока я стерегу этот мост. А уйду я только если принесешь мне то, что по воде плавало, по воздуху летало, землю топтало, что весть несло и жизнь спасло. Коли нет при тебе его - выходи на честный бой, но знай, что никому меня доселе победить не удавалось, не удастся и впредь!" Землерой, не будь дурак, быстро смекнул в чем тут дело. Снял свои сандалии и говорит, "Вот погляди сюда: берестяными корабликами они ко мне приплыли, на лапах моих землю топтали, когда в беду я попал птица малая их с весточкой по воздуху несла, а уж жизнь мне они не раз спасти успели. Прими в дар и не чини больше честным зверям препятствий!" Увидел Воин, что землерой правду говорит и надел сандалии. И хотя был он много больше отважного землероя, сандалии пришлись ему как раз впору. Поблагодарил Воин нашего героя, поправил шлем и отправился восвояси - подвиги совершать. Землерой же решил продолжить свои странствия. Ну, а что с ним случилось потом - совсем другая история!

Название:: Сидели два кота или Аве, Котус! Автор:: Мордукан Переводчик:: Зачем? Корректировка:: Не было Статус:: закончен Предупреждение:: Рейтинг:: G (можно читать всем) Жанр:: юмор Пересечения с книгами:: Колокол Джозефа Пересечения с другими фанфиками:: Нет Аннотация:: Сидели два кота. Один рыжий, другой чёрный. Посвящение и благодарности:: Ариадне и Коту, а также всем котам, я посвящаю. У костра сидели два кота. Первый был рыжего цвета, глаза зелёно-карие, весёлые и добрые, а на морде была улыбка и сметана. На нём была синяя туника, подпоясанная поясом, и белые штаны. Сидел рыжий кот на деревянном ящике, где была колбаса, которую кот нередко доставал. Второй кот был полностью чёрным, если, конечно, не считать белое пятно на лбу. Глаза у него были голубые и задумчивые. На нём был белый с чёрными полосками плащ и капюшон. Чёрный кот смотрел на рыжего внимательным взглядом. Рыжий кот, убрав сметану с морды и положив внушительных размеров колбасу, спросил: - Что хочешьты спросить? И ежу понятно, что тебя мучает вопрос. Говори, не стесняйся. Нам спешить некуда, да и я начинаю волноваться, когда на меня так пристально смотрят. Чёрный кот, вздохнув и собравшись с силами, выпалил: - В чём истина, учитель? Где иска… Громкий смех рыжего кота прервал его, а также вспугнул двух сорок, которые сидели неподалеку: - Я- учитель?! Ха-ха! Хахаха! Я просто кот. А если ты про учителя, то это Кот, который кот, хе-хе. Ну, насчёт истины… У каждого она своя. Ты слышал про Вилку Истины? Чёрный кот широко открыл глаза. Вилка Истины? Что за вилка? Он шутит, наверное: - Нет, не слышал. Рыжий кот откусил кусок от колбасы и начал говорить: - В неком мире есть варлок Ричард, у которого есть Вилка Истины. Это великое и грозное оружие, а если принимать во внимание мощь Ричарда и его юмор, то представь, что будет! Хотя, ты же не знаешь, увы. Кстати, скучно что-то. Как насчёт игры в вопросы? Чёрный кот не совсем понял, что это за игра: - Что? Какая игра? Рыжий кот начал махать хвостом: - Ты думаешь, что мы играем? Чёрный кот попался на крючок: - Нет. Задаём вопросы, странные. Резко вскочив, рыжий кот чуть не обжёгся об костёр и чуть не опрокинул ящик: - Прямой ответ! Ага! Ты знаешь суть игры? Поняв смысл игры, чёрный кот решил, что будет хитрее: - А это игра? Рыжий кот не торопился с ответом, точней вопросом, а откусил ещё кусок колбасы: - Ты отрицаешь, что это игра? Игра в вопросы продолжалась долго. Пока не закончилась… Просто закончилась. Чёрный кот проголодался и тоже ел колбасу: - Интересная игра! Рыжий кот, которому колбаса очень сильно понравилась, но он решил не рисковать, пытался надуть матрас насосом: - Ты поиграй с Магистром Пропаганды. Она хитрая и коварная. Очень! Я не раз попадался на вопросе с подвохом. И с Котом тоже поиграй. Вот, где Истина! В удовольствий, хе-хе! Чёрный кот, смотря, как рыжий делает слабые попытки надуть матрас, произнёс: - Кстати, а что это за звания- то? Магистр Пропаганды, Кот? Рыжий кот, не отвлекаясь от работы, ответил: - Магистр Пропаганды заслужила своё звание долгим путём. Она следит за нами, направляет на путь истинный. Если вдруг захочешь кваса, то предложи ей. И Священное Авокадо! А Кот… Я не знаю, какое у него звание. Он ведь в активном подвиге. Чёрный кот не понял, что значит Священное Авокадо, но решил не беспокоить рыжего кота, который понял, в чём проблема. - Да в этом же матрасе дырка! Как она тут оказалась? Стоп, матрас не мой. Чёрный кот вдруг вскочил, поняв, что матрас- то его. Рыжий кот изобразил на своей морде удивление и желание помочь: - Да, не стоило махать вилкой возле матраса. Хм, а где я тогда буду спать? Рыжий кот ушёл, оставив чёрного кота разбираться с матрасом.

Название:: Тёмный лес Автор:: Мордукан Переводчик:: Нет, но пригодился бы. Корректировка:: Покрыс Статус:: закончен Предупреждение:: Для какого-то понятие " Тёмный лес" разное. Рейтинг:: PG-13 (не рекомендован лицам до 13 лет) Жанр:: зарисовка Пересечения с другими фанфиками:: " Они смотрят на нас", Покрыс. Аннотация:: Что происходит в Тёмном лесу? Есть ли тут деление? Посвящение и благодарности:: Хочу поблагодарить Покрыса за помощь в исправлений неких деталей, а также за то, что побудил меня закончить. Тёмный лес. Что это за место такое, где оказываются умершие? Спросите любого зверя, как он представляет Тёмный лес и вы получите разные ответы. Для кого-то Тёмного леса нет вообще, а есть другое место. Давайте представим, что Тёмный лес- это некое место, где живут вместе и злодеи, и герои. Хотя, разве может жить тот, кто уже умер? Для живущих на земле все они мертвы, но их вспоминают: героев добрым словом, злодеев проклиная. А в Тёмном лесу все жили, как обычно. Тут были домики, норы: в зависимости от того, кто где любил жить. Мирные жители ходили в гости, вместе веселились. А зачем им грустить? Да, бывали дни, когда они садились в круг и рассказывали про свою жизнь, которую хорошо помнили. А что же хищники? Увы, видимо это и было то наказание: жить вместе с мирными жителями. Каждый день они тыкали своими лапами в них, кричали « Он же был злодеем!». Мирных жителей можно было понять, ибо из-за многих хищников погибли их родные, друзья, близкие. Были и те, кто рад был дать хищнику тумаков, а то и вообще побить. Например, Фелдо Боец, который люто ненавидел хищников, а после своей гибели стал безумным. Хищники, да и некоторые мирные жители, старались избегать Фелдо, который своим взглядом искал того, кого можно побить. Иногда он шептал сам себе « Мартин», как молитву. *** Хорёк Кроликобой и крыса Сырокрад сидели у костра, пламя которого напоминало им о аббатстве Рэдволл, которое так хотел захватить Клуни Хлыст. Кроликобой, глядя на костёр, печально произнёс: - Эх, Сырокрад. В этом месте, где нет времени, я задавал себе один и тот же вопрос « Что я сотворил?». Мы служили Клуни Хлысту, помогали ему. Мы искренне верили, что он полководец отменный, что аббатство будет нашим. А что в итоге? Он толкнул меня навстречу мышу. У меня возникла мысль « Я умру?», которую тут же прервал меч. Я даже не успел почуствовать боли. Темнота, а потом я оказался тут, где увидел тебя, Доходягу, самого Клуни, Куроеда, который вырос и стал жестоким работорговцем Слэгаром, сильно тронувшимся умом.Но я не думал, что тут и мирнюки будут. Знаешь, у меня порой такое чувство, что само наше рождение обрекло нас на погибель. Сырокрад, выслушав эту историю, посмотрел на мирных жителей, которые веселились вдалеке. Почему жизнь такая несправедливая? Почему хищнику всегда сужденно умереть от яда, от стрелы, от предательства своих? - Меня сгубило желание побыть Клуни. Я просто хотел почуствовать, каково быть командиром. Из-за этого желания я убил Доходягу. А в результате меня убила какая-то барсучиха со своим арбалетом. Когда я смотрю, как они живут в этом месте, где жизни и не должно быть, я начинаю проклинать тот день, когда стал служить Клуни. Кроликобой не выдержал и тяжело вздохнул: - Нет, старина. Не будет нам прощения. Не будет. * * * Она ждала Мартина. Роза из Полуденной долины начала ждать Мартина с того самого дня, когда попала сюда. Всё новые и новые звери попадали сюда, а Мартина всё не было. Каждый день она выходила из своего дома к воротам, чтобы встретить его. Да, Бром, у которого были дети и внуки, пытался её утешить, но она ждала Мартина, который так и не приходил. *** Тёмный лес. Место, где соединились судьбы воедино.

Когда солнце опускается за край земли всё раньше, а ночи делаются всё длиннее, значит, зима уже скоро. Облака отливают на западе желтым и багряным, холодный ветер треплет пожухлую траву и забирается мне под плащ. Я стою на пологом холме, что высится среди каменистой пустоши. Передо мной лежит большой камень. Не так давно солнце опускалось прямо за ним, теперь оно отодвинулось в южную сторону. Наклонившись, я срываю несколько красных ягодок, отправляю их в рот и ощущаю кислый сок на языке. Солнце уходит, и скоро зима завладеет северными землями. Много лун будут господствовать холод и снег. А по правую лапу от меня простирается край долгой ночи, где всю зиму солнце вовсе не показывается из-за горизонта. И лишь негреющий свет пляшущих среди звёзд всполохов небесного огня падает на замершую во мраке тундру. Звери готовятся. Кто-то роет глубокие норы, кто-то уходит в пещеры, под сводами которых может укрыться целое племя. Иные отправятся к морским берегам. Самые храбрые и сильные пойдут на юг, но там пришельцев не любят. Право на кусок мяса или горсть плодов ещё надо доказать. У меня же свой путь. Обогнув камень, я вглядываюсь в долину и быстро нахожу взглядом большой хутор недалеко от извивающейся тонкой реки. Отсюда видны мощные стены, отгородившие двор от внешнего мира, усадьба, хозяйственные постройки, дозорная башня, пруд и поле с огородами. Ещё дальше темнеет лесок. Запахнув плащ и отвернувшись от очередного холодного порыва, я начинаю спускаться с холма. К тяжёлым, обитым железом воротам хутора я подхожу в сумерках, когда тропа теряется в полумраке. Но здесь хорошо видны большие серые камни, из которых сложены стены. Кажется, они прожили сотни сезонов и ещё столько же проживут. С башни меня, конечно, уже заметили. Но я всё равно бью молотком по воротам условленное число раз. Договор надо соблюдать. Калитка со скрипом открывается, и Клаус – крепкая белка в куртке, с сединой в мехе – впускает меня во двор. Снова, как и всегда, чувствую лёгкий трепет, делая шаг туда, куда таким, как я, ходу нет. – Хвоста за мной нет, приятель. Ну, окромя моего собственного. Клаус фыркает. Его лапы быстро обыскивают меня, на миг останавливаются на прицепленном к поясу кинжале. Клаус не волнуется. Он знает это оружие. На хуторе немало работников, а Клаус тут вроде главного над ними. Меня он всегда встречает сам. Мы идём по сумрачному двору. Впереди высится усадьба, рядом видно амбар и кузницу. Всё здесь построено из массивных, тяжёлых камней, словно эти здания выросли прямо из холодной земли. Дверь усадьбы открывается, и я попадаю в мир света, тепла и чудесных запахов, словно пришедших сюда с богатого, плодородного юга. Летними вечерами, сидя у костра и поедая жареные грибы или грубый травяной хлеб, я мог ощутить лишь слабый отблеск того, что царствует здесь. – Нордлиг! Мы ждали тебя! Джон Гренсмус, хозяин хутора, крепкая мышь-полёвка в домашнем кафтане, осторожно обнимает меня. За проведённые в странствиях весну, лето и осень я успел отвыкнуть от такого простого жеста дружбы. Я снимаю плащ и смотрюсь в зеркало. Великолепное творение мастера из Южноземья с резной рамой в виде деревьев с весёлыми белочками на ветвях досталось хозяину из сокровищ Рэдволла в благодарность за спасение какого-то аббата. Моё отражение, лучшее, чем в воде спокойного чистого озера, глядит на меня. Худой хорёк с тёмным, грязным мехом – да, такой я и есть. Джон вопросительно смотрит на меня, проводя лапой по морде там, где на моей собственной виден след от шрама. – А, ерунда. Видишь ли, я не понравился одному ястребу, но твой кинжал быстро научил пернатого правилам вежливости! Джон качает головой и приказывает: – Подготовьте умывание гостю! Молчаливые работники-мыши ведут меня к большой лохани с подогретой водой. После, вдоволь накупавшись, отфыркавшись, распушив чистый мех и надев свежую тунику, я наконец устраиваюсь в глубоком мягком кресле. Рядом в таком же сидит Джон. Мой взгляд скользит по просторному холлу. Ушла в прошлое та зима, когда я увидел его впервые, и всё же всякий раз я словно открываю всё здесь заново. Простая крепкая мебель у стен, сундуки, шкафы, вышитый ковёр на полу и гобелены на стенах, исполненные, как объяснял мне Джон, в рифтгардском стиле. За собранными из цветных стекол окнами сгущается мрак. Мягкий свет льётся от свечей на высоких подставках, а от вделанного в стену очага, который Джон называет «камином», идёт тепло. Есть тут и нечто совсем удивительное для меня. Вот масляная лампа со стеклянным колпачком, а рядом невиданная в здешних краях вещь – книга, настоящая, толстая книга! Я пытался выучиться грамоте с хозяйскими детьми, но за сезоны странствий буквы улетали из моей головы, как гонимые ветром сухие листья. Наверное, где-нибудь в Южноземье есть жилища и богаче. Но для меня хутор Гренсмусов всегда был островом… Как это назвать? Культуры, цивилизации… Иной жизни у края нашего мира. Я замечаю картину с изображением пожилой мыши рядом с огромным домом из красных камней. Джон ловит мой взгляд и улыбается. – Мой дядя окончательно обосновался в Рэдволле. Прислал этим летом. Оливия, супруга Джона, высокая мышь в светлом платье, накрывает стол вместе с работницей. Жена хозяина подаёт мне еду, это большая честь. Перед нами появляются миски с горячей похлёбкой, фруктовый салат, пудинг, печенье и пирожки. Запах поджаренного хлеба щекочет мне ноздри. По белым чашкам разливают чай, настоящий чай с юга, а не наши северные травяные настои. Наконец, приносят бутыль с вином из выращенных на хуторе яблок. Крыло лесного голубя – это особое угощение для меня. Джон тоже откусывает кусочек, хотя мыши не любят мяса. Я стараюсь есть медленно и аккуратно, даже помогая себе металлическими острыми палочками, которыми принято пользоваться у культурных зверей. Представляю, как на такой ужин набросились бы мои единоплеменники. Впрочем, сначала они бы как следует вымыли лапы в крови хозяев. В брюхе тяжелеет. Я откидываюсь в кресле и пью чай, обхватив чашку лапами. – Совсем не боишься меня, Джон? – Бывают звери и пострашнее тебя, Нордлиг… Каждый раз мы обмениваемся этими фразами. Что-то вроде ритуала. Между гобеленами на стене висят большой меч, топорик и сабля, какую носят зайцы Дозорного отряда. Управляться со всем этим и Джон, и прочие обитатели хутора умеют, так что мне бы стоило хорошо подумать, если бы я захотел позволить себе плохое поведение. Поведение хищника. Разумеется, оружия на хуторе куда больше. Где-то даже луки с арбалетами хранились. А в случае чего можно позвать подмогу, подав с башни световые сигналы – Как ты провёл лето, Нордлиг? Как провёл? Горы. Холмы. Долины. Ледяные ручьи и гладь озёр. Запах цветов и шорох дождя. Древние камни, долгие дни и тени лесов. Всё это я вижу, слышу, чувствую за вопросом Джона. А ещё звери. Те, что бредут куда-то по бескрайним северным землям, дерутся за еду и власть. Выживают. – Бродяжничал, как и всегда. Кормился, что под лапами находил. Со зверями всякими болтал. – На юг заходил? В голосе Джона сквозит лёгкое беспокойство. – Пару раз недалеко. Или ты хочешь, чтобы землеройки сделали из меня салат? Джон еле заметно вздыхает. Я знаю, чего он ждёт. Маленькая искорка раздражения, далёкий предвестник гневного пожара, вспыхивает где-то внутри меня. Нет. Нельзя. Надо погасить. – Сын Камнеклыка Рыжего так и не стал главарём. С кучкой своих ушёл в какое-то ущелье. Говорят, мечтает вернуться. Хотя в его положении лишь бы шкуру сохранить. Там были три вожака… Один уже в Тёмном лесу, двое грызутся. Ни один из них большой орды не соберёт. Джон медленно кивает. Нет большой орды, значит, меньше проблем с обороной. Мелкие группы и племена, конечно, будут спускаться в Страну Цветущих Мхов, но это обычное дело. Можно и потерпеть. А коли станут безобразить, землеройки и прочие вудлендеры быстро в чувство приведут. – Твои зайцы могут быть довольны, Джон. Хотел ведь сказать мягче, но не выдержал. Смотрю Джону в глаза. На его морде отражается страх. – Нордлиг… Я никогда никому не называл ни твоего имени, ни вида. – Зайцы быстро узнали о смерти старшего Камнеклыка, – продолжаю я. – И ты полагаешь, это я им сказал? Он погиб в середине лета, ты принёс эту весть прошлой осенью. Думаешь, им до этого неоткуда было узнать? Мы оба знаем, что на севере есть хищники, которые получают что-то из Саламандастрона за сведения. А некоторые даже ссорят вождей, не давая образовываться большим ордам. Взгляд Джона становится твёрдым и спокойным. Я молчу, и поднявшаяся было злоба стихает. – Джон, всё в порядке. Я понимаю, ты не из тех зверей, что идут сами по себе. Долг, безопасность юга, все дела… Джон сокрушённо качает головой. – Я дал повод думать, что ты нужен только поэтому… Нет! Ты мой друг, Нордлиг. Веришь? Можешь вообще ничего не сообщать. Они не знают, что ты зимуешь у меня. У меня летом бывает полковник Дулиттл. Я сказал лишь, что, дескать, слышал от разведчиков… Он не стал уточнять. Я осторожно трогаю его лежащую на подлокотнике лапу. – Мы друзья, Джон. Но на зайцев я работать не стану. И не проси. Он улыбается. – Хитрая ты кунья морда… Мы разливаем вино по высоким бокалам. Я чуть отпиваю и отдаю Джону, он делает так же. Старинный жест взаимного доверия, понятный и на юге, и не севере. Этим летом в одной пещере я наткнулся на свежий труп ласки. В его распоротом брюхе поблескивали монетки. – Хотел барсучьего золота. Он его получил, – мрачно пробормотал старый горностай, разделявший мой путь в те дни. Разведчики часто лезут в голову стаи, пытаются втереться в доверие вождям, но такие игры быстро раскрывают. Я предпочитаю не высовываться, держась в хвосте из бродяг, что тащится следом за стаей, не вливаясь в неё. Странно, но так можно узнать даже больше интересного. – В конце концов, я сам начал сообщать… Вспоминаю то лето. Я услышал, что старший Камнеклык собирал орду для похода на юг до самой Страны Цветущих Мхов. Хутор Гренсмус мог оказаться прямо у них на пути. В одну из бледных ночей я тихо ушёл из хвоста и дней за семь добежал до хутора. По двору сновали какие-то выдры, но мне повезло: в лесу знакомые работники собирали хворост, и через них я всё передал Джону. С помощью сигналов с дозорной башни Джон предупредил других об опасности. Отряды выдр и землероек подошли к хутору, и Камнеклык отказался от похода. Я смотрю на карту, что висит рядом с камином. Мне не трудно показать, где примерно скрывается младший Камнеклык, но я не сделаю этого. Есть в этом оттенок предательства, хотя я никому ничего не обещал, да и хорёк этот на редкость мерзок даже для севера. Загрыз родного брата, приказал убить вторую жену отца. Думал жестокостью показать силу. Не получилось. Быстро раскусили. Север не любит слабых. Особенно тех, кто прикидывается сильными. А сколько было их, всех этих Камнеклыков, Глоткодёров и прочих Грязнохвостов! Воображали себя великими завоевателями, но теперь их кости гниют между камней, а имён никто не помнит. Скорее всего, младший Камнеклык не переживёт зиму. Либо сам с голодухи лапы отбросит, либо кто-нибудь поможет в тёмный лес отправиться. – Оставайся на юге, Нордлиг. Не на зиму. Насовсем, – тихо произносит Джон. Я закатываю глаза и шумно выдыхаю воздух. – Мы уже говорили об этом. К вам придут гости, и что они здесь увидят? Или надеешься объяснить им про добрых хищников? – Между прочим, зверей, которые верят в это, куда больше, чем ты думаешь, Нордлиг! Полковник, про которого я говорил, сказал, что мечтает увидеть доброго хорька… – Ага… Зато я не очень-то хочу видеть зайца, сколь угодно доброго! – саркастично отвечаю я. Джон вздыхает. – Есть другая идея. Хочу прочитать тебе письмо от моего дяди из Рэдволла, того, который прислал портрет. Он встаёт с кресла и достаёт из ящика лист хорошей бумаги. Я замечаю буквы, аккуратно выведенные черничным соком. – Дорогой Джон! В этом аббатстве всё гораздо лучше, чем я могу передать на бумаге. Это целый мир, в котором каждый зверь найдёт себе место. Знаешь, наш аббат славится своей терпимостью к чьим-то особенностям, так что даже самый отъявленный обжора может не бояться его прогневать. Некоторые здешние звери, правда, не одобряют такого, но, знаешь, где не без этого? Так что можешь передать своему другу, чтобы не стеснялся! Конечно, работать тут тоже приходится, как и везде, но он-то с этим справится! Да, свои столовые приборы брать не надо – их тут полно, скажи ему, на всякий случай. А если кто за него поручится, совсем славно будет! Подняв голову, Джон бросает на меня многозначительный взгляд. Я усмехаюсь. – Ага… Аббат, дескать, готов принять хищника, но понравится это не всем. Хищник должен быть без оружия и иметь поручительство. Угадал? Дядя Джона грамотно скрыл смысл письма. Если бы его прочитал любопытный посыльный, то решил бы, что речь о каком-нибудь прожорливом зайце. Джон улыбается. – Ты умный зверь, Нордлиг. – Ты бы ещё в Дозорный отряд мне посоветовал вступить… Я пытаюсь представить себе Рэдволл, который видел только на рисунках. Величайшая твердыня нашего мира после Саламандастрона, страж покоя Страны Цветущих Мхов, пристанище всех мирных зверей. Многие из его обитателей едва спаслись из лап хищников. Они помнят изуродованные тела родичей, запах гари от сгоревших жилищ, окровавленные клыки и когти. – Хищники своих детёнышей пугают зайцами и барсуками. Вудлендеры – хорьками и лисами, – мрачно говорю я. – Вражда – она как лёд, – отвечает Джон. – Он кажется прочным, словно камень, но приходит весна, и лёд исчезает. Ты – наш зверь, Нордлиг. Зачем ты каждый раз уходишь? Сколько раз летом я представлял, как ты бредёшь где-то на севере. Что на тебя нападают другие… Джон запинается. – В общем, бандиты, дикари. Хищные птицы. Чего стоит жизнь зверя на севере? В Рэдволле ты будешь братом для всех! Помнишь, мы читали историю про крыса-пирата, который подружился с рэдволльскими детёнышами? – Крыса – та же мышь, только большая и злая, – бурчу я. – Знаешь, если однажды наступит зима, и ты не придёшь, – уныло продолжает Джон, – то этот сезон станет самым тяжёлым в моей… нашей жизни. Да и, в конце концов, Нордлиг, что тебя держит? Ты не член клана, не имеешь семьи. Если нужны деньги, еда – я готов помочь… Ты ведь помнишь тот день, когда я нашёл тебя на берегу реки? Как лечил твои раны? Или думаешь, с сезонами я почерствел и не могу помочь тому, кого когда-то спас? Я откидываюсь, ощущая затылком мягкую ткань кресла. – Ладно, хватит! Я, между прочим, отдохнуть хочу. Мы молча пьём вино. Отсветы камина играют в светло-золотистой жидкости. На меня накатывает дремота, но тут слышится тихий стук в дверь. – Отец, ты позволишь? Добрый вечер, мастер Нордлиг! Принятое у культурных зверей обращение словно царапает мне уши. Успел от него отвыкнуть. Эрик, старший сын Джона, переступает порог. Он вытянулся за последние сезоны и выглядит теперь почти как взрослый. – Мы рады вам, мастер Нордлиг! Я вежливо киваю. – Расскажи нашему другу новости, Эрик, – с улыбкой говорит Джон. Эрик смущённо переминается. – У меня летом родилась сестрёнка! Теперь нас пятеро! – Поздравляю! – с готовностью отвечаю я. Я задумываюсь – интересно, как это, когда у тебя есть семья? Пытаюсь представить хорчиху, которая бы приняла правду о моих зимовках. «Знаешь, у меня есть знакомые мыши, я у них зиму провожу… Нет, мы не будем их убивать и даже грабить не станем». Наверное, где-то такая ходит. Но пока наши пути не пересеклись. После ужина Джон играет на скрипке. Мелодия, то тихая и печальная, словно пасмурный зимний день, то быстрая, как весенний ручей, разносится по комнате, а снаружи слышны порывы ветра. Скоро пойдут затяжные дожди, потом повалит снег, и до весны хутор будет отрезан от всего мира. Может статься, конечно, что сюда забредёт какая-нибудь одинокая странница-выдра или отбившийся от своих заяц. Но при мне такого никогда не случалось. Охотников гулять зимой по северным рубежам не находится. Оливия с младшими детьми сидит на большом сундуке совсем рядом со мной. Огонёк свечи отражается в её больших тёмных глазах. Она спокойна, как и всегда. Хотя как-то раз Клаус обмолвился, что кого-то из её родичей убили хищники. Заметив, что я его слышу, он быстро сменил тему. Мышка Фрида косится на меня и жмётся к матери. В лапках она держит игрушку – мягкого мышонка в зелёном одеянии и с деревянным мечом. Наверняка она спрашивала уже что-то вроде «почему мы дружим с хорьком, если в историях они всегда злые?» Эрик привык ко мне, его младшим братьям и сёстрам это только предстоит… Может быть, этой зимой. А может, следующей. Если, конечно, она для меня настанет. Хутор готовится ко сну, когда Клаус отводит меня в маленькую комнатку. Окошко, маленькая жаровня, постель, стол – всё мне здесь знакомо, всё будит воспоминания. На столе рядом с масляной лампой – деревянные фигурки, которые мы с Эриком вырезали прошлой зимой, и кубики с буквами, по которым я пытался выучить грамоту. Я вытягиваюсь на постели. Ставни подрагивают от ветра. Свет лампы прыгает по стенам. Я помогу обитателям хутора закончить подготовку к зиме, а потом мы будем греться у огня, пить впитавшее вкус лета вино и рассказывать истории. Но однажды настанет день, когда Джон снова начнёт разговор о Рэдволле и мирной жизни. Я часто думаю, что жизнь мирных вудлендеров – она как широкая река, что спокойно несёт воды среди цветущих равнин. Жизнь хищников – как кипящий котёл: бурлит, пузырится, то один кусок на поверхность всплывёт, то другой. Можно ли перебраться из одного в другое? Я слышал истории о хищниках, которые умудрялись обжиться в Южноземье, даже завести мельницу или постоялый двор. Или Рифтгард… Но туда так просто не попасть. Нужны деньги. А Рэдволл… Нет, Джон не врёт. Он прямой и честный зверь, но что мне делать в мышином аббатстве? Ощущать взгляды тех, кто в его стенах спасается от хищников? Хотя мне снилось как-то, что я поселился там, накопил монет за резные фигурки, а потом рванул в Рифтгард… На севере таких хищников называют «беглыми мышами» и презирают. Лучше, мол, жить и умереть свободным сыном севера, чем превратиться в ленивого зажравшегося «мирнюка». Да, я люблю север, его суровую скупую красоту. Знает ли мышь из Рэдволла то чувство, которое испытываешь, когда идёшь по каменистой равнине под бескрайним небом? Когда сидишь у костерка и смотришь, как догорает закат над далёкими горами? Но север жесток. Ты можешь оставаться одиноким странником, не вступать ни в какие кланы, всё равно рано или поздно явится кто-то, кому нужен раб для стаи. Или здоровый солдат для орды. Или кому просто не понравится твоя морда. Я не рассказал Джону подробностей своей встречи с ястребом. В тот день он ударил сверху, я услышал свист воздуха и успел отскочить, но крыло сбило меня с лап. Я упал мордой на острый камень и, словно ящерица, юркнул за валун. Ястреб сунулся за мной и напоролся на кинжал. Кажется, я его даже не ранил серьёзно. Он, впрочем, решил не связываться и с сердитым клёкотом улетел. Если однажды моему противнику повезёт больше, если я почувствую, как жизнь вместе с кровью будет вытекать из меня, тогда, стоя лапой в тёмном лесу, я вспомню, что когда-то у меня была возможность пойти другой дорогой… Я задуваю лампу и закрываю глаза. Не знаю, что будет со мной дальше. Но хотя бы на этот сезон дом у меня есть. В темноте кажется, что ветер воет громче. Зима близится. _________________________________________________________________ В тексте использованы имена на норвежском языке: Нордлиг - "северный", Гренсмус - "пограничная мышь", или "мышь-пограничник".

Путешествие первое. Много неясного в этой стране, Где все слова начинаются с «Не». В детстве, у меня был приятель – Джованино Теряй-Время. Нас познакомил писатель Джанни Родари. Как-то раз, Джованино рассказал мне про удивительную страну – страну, где все слова начинаются с «Не». «Неужели рядом с Рэдволлом нет такой страны?» - подумал я. Взял пакет засахаренных каштанов и верную сову и отправился на поиски. И, представьте себе – нашел! В этой стране, например, живут немыши. Это, как вы догадались, сокращение от «немирные мыши». Они очень любят поспорить и подраться. Но, так как это, на самом деле, нессора и недрака, то все делается понарошку. Дерутся они мешочками, набитыми песком, а обзываются так потешно, что сами потом и смеются. Есть там и неземлеройки, но те как раз души друг в дружке не чают и всегда поддерживают друг друга… Поэтому говорят хором. Ну и шум, скажу я вам! Там есть некроты. Они живут не в норах, а на деревьях и очень любят угощать путников морсом и лепешками. Там живут незайцы – они очень мало едят и уши у них короткие. Зато поют они так прекрасно, что все жители страны каждый день собираются послушать их пение. (Но все никак не соберутся) В стране живут небарсуки. Но они такие маленькие, что их никто никогда не видел. Еще там есть неежи. У них очень мягкие иголки – как у лиственницы, поэтому они спокойно могут обнимать других зверей, не боясь их уколоть. Есть даже нехищники, или по-другому – «чисть». Они очень чистоплотные и умываются по нескольку раз в день. Особенно некрысы. А нелисы очень наивные и доверчивые – их легко обмануть. Но заниматься таким станут разве что несони – у них бессонница и они хулиганят от нечего делать. Есть там и Нерэдволл, куда же без него? А в нем висит Неколокол. Стоит ему ударить, как тут же воцаряется полная тишина. Поэтому в стране никогда не бывает настоящих ссор. Стоит только кому-нибудь поссориться, как звери бьют в неколокол, и ссора прекращается. Еще в Нерэдволле висит Негобелен. Говорят, что каждый вечер он показывает что-то новое – дальние страны, невиданных зверей, а то и целые представления, на радость малышам. Есть и Немеч. Но он не рубит, а соединяет. Если Неколокол не помог, и дружба порвалась, Невоитель берет Немеч, взмахивает и р-раз – дружба восстановлена! А на ночь, в детскую приходит Немартин. Он рассказывает диббунам сказки, и они спят, видя разноцветные сны. И обязательно с хорошим концом! Вы спросите, разве там нет каких-нибудь недиббунов, отличающихся примерным поведением? Увы и ах – дети во все времена и в любых странах остаются детьми. И это здорово! В общем - хорошее место, страна, где все слова начинаются с «Не». Обязательно побывайте там, если будете проезжать мимо!

Название:: Внеочередной выпуск вечернего телешоу на Рэдволл ТВ Автор:: Роксана Статус:: закончен Рейтинг:: PG-13 (не рекомендован лицам до 13 лет) Жанр:: юмор Пересечения с книгами:: Воин Рэдволла Аннотация:: Только сегодня вечером спустя годы герои книги снова встретятся, чтобы поделиться историями, о которых невозможно молчать. — Здравствуйте, с вами программа «Пусть пищат» и ее бессменный ведущий Бэзил Олень. События первой книги закончились очень давно, но для ее героев они только начались. Посмотрим же наш сегодняшний сюжет. *включается экран Вы можете наблюдать шокирующие кадры нынешних условий жизни бывшей первой рэдволльской красавицы Василики. Она осталась одна с ребенком, которого муж не признает. «Да не похож он на меня ни капли, это же крысеныш, и сроки все не совпадают. А она просто придумала красивую историю с колесом на мельнице» , — говорит воитель Рэдволла. «Да вы что с дуба рухнули?! Я вот один раз правда с рухнул, да и то такое не несу. Этот жирный уродец от меня быть не может, а с этой стервой меня связывали чисто деловые отношения, она была нужна мне как ценная бумага для развития бизнеса. А аббатство мне само денег должно за физический и моральный ущерб» , — отвечает на обвинения экс-пират и действующий полководец под собственным началом. Аббат Мортимер воскрес из мертвых, чтобы разобраться с несправедливостью: «Клуни Хлыст сам должен нам денег за колокол. Его никто не просил захватывать аббатство и зазывно стоять под колоколом. Тот самый случай, когда жертва виновата не меньше преступника». Сегодня мы попробуем разобраться, что важнее: стоимость архитектурного памятника или цена морального ущерба зверя? Имеет ли место быть вина жертвы или это очередное проявление виктимблейминга? Кто станет отцом для несчастного мальчика? И главный вопрос: кто будет платить? Не переключайтесь. *после рекламной паузы Бэзил: А теперь поприветствуем наших сегодняшних гостей. На первом диване сидят Василика, ее сын Маттимео и подруги Джесс и Констанция. На втором диване Матиас Воитель со своими соратниками Клювобойкой, Джулианом Джиндживером, Гуосим и Мафусаилом. На третьем диване под ваши аплодисменты аббат Мортимер и расколотый колокол Джозефа. И на последнем диване у нас Клуни Хлыст, по правую лапу от него создательница главной организации в поддержку Клуни Хлыста, Крыска, по левую лапу от него, как он сам выразился, его сожительница Роксана. Бэзил: Крыска, у вас все готово для создания детского сада имени Клуни Хлыста? Роксана, вы готовы стать достойной мачехой для Маттимео? Крыска: Ваш вопрос абсурден, так как адресован будущему королю, а не нянечке. У нас есть все ресурсы для того, чтобы захватить эту студию и обратить вас всех в рабство, но мы решили сначала попробовать разобраться без потерь и заявляем, что великий Клуни Хлыст не стал бы водиться с мышью-кухаркой. Роксана: Ну я-то, возможно, была бы неплохой мачехой... Бэзил (обращаясь к Клуни): К кому из ваших дам нам стоит прислушаться? Клуни: Конечно, к первой, она мой официальный пресс-секретарь и полезный сотрудник, а вторая — просто баба, и от нее пока что одни убытки. Роксана: А я еще не закончила. Несмотря на то, что я бы стала неплохой мачехой, наш лагерь состоит из воров и убийц. И если это наш сын и мы будем платить ему алименты, то мы будем требовать проводить с ним время и воспитывать из него наследника для Клуни Хлыста в лучших пиратских традициях. Как вам такая постановка вопроса? *зал начал гудеть и перешептываться *Василика вскакивает с места Василика: Да что же это такое творится?! Один шантажирует, чтобы не платить, хотя его краля стоит тут в шикарном платье и вся в золоте, общим весом больше, чем она, второй работает на аудиторию и привел по зверю из каждого политического течения! Джулиан Джиндживер — зеленый, Гуосим — коммуняга, Клювобойка — сепаратист, Муфусаил — консерватор! Это все игры больших политиков, а у меня маленький ребенок на руках! *звучат аплодисменты, под которые, воспользовавшись моментом, Клуни и Крыска отбирают у Роксаны все украшения и надевают на нее футболку с портретом Клуни Матиас: «К полудню Василику мы смелем на муку, у колеса ныряет на боку». Ничего пошлее в жизни не слышал. Ты предала мое доверие и доверие всего Рэдволла. Джулиан Джиндживер: Это не гуманно! Гуосим: Это антинародно! Муфусаил: Это против традиций! *Клювобойка неразборчиво, но яростно верещит *Констанция вскакивает с дивана, он отлетает на метр Констанция: Даже если и так, то в чем она виновата?! Она была в плену у безумного зверя! Привязать мышку к водяному колесу! Разве это нормально? Бэзил: Роксана, редакции известно, что вы находитесь у Клуни Хлыста не по своей воле, так как были захвачены в рабство. Как с вами обращаются? Целесообразно ли отдавать ребенка такому отцу? Крыска: Великий никого не похищал, это все его сотрудники. А Роксана находится у нас на иждивении, не работая ни на какой должности. Это благотворительность, если хотите. Ест она за троих, спит в шатре и ей постоянно отдается часть награбленного. *Василика загорается энтузиазмом от такого расклада *эфир прерывается *эфир возвращается *из зала встает Бадранг Бадранг: За рабовладельческий строй! *из зала встает Нипворт Нипворт: За Бадранга! *Констанция вскакивает с другого дивана, он отлетает, врезаясь в первый Констанция: У девочки стокгольмский синдром! Лекаря в студию! Бэзил: Зал, успокойтесь! Результаты теста ДНК уже в студии! *все замерло Бэзил: Клуни Хлыст, вероятность отцовства... 99,8 процентов *у Клуни земля уходит из под ног, Крыска пытается его поймать, Роксана отходит, чтобы он ее не раздавил, и пытается его поддержать, потом они осознают, что только что услышали, и с удовольствием позволяют ему упасть Бэзил: Шютка. Вероятность — 0,1 процент. Отец — Матиас Воитель. *Матиас пытается вывернуться Матиас: А я все изначально знал. Это была проверка вас, вы позволили Воителю Рэдволла из-за чина бросить женщину с ребенком. *Клуни, Крыска и Роксана радостно дают друг другу пять и собираются к выходу Бэзил: С вами была программа «Пусть пищат», далее смотрите шоу о моде «Модный смертный приговор»... *вдруг в студии слышится зловещее эхо от микрофона Аббат Мортимер: Я молчал всю программу. Вы все это время устраивали бытовые разборки, теперь же пришло время поговорить о том, что простоит еще долго после нас. Никто не уйдет отсюда, пока ремонт колокола не будет оплачен. *все с ужасом бегут к выходу, в зале начинается паника *Клуни, Крыска и Роксана убегают с особенным рвением Бэзил (поворачиваясь к камере с выражением лица капитана, покидающего корабль последним): Берегите себя и своих близких.

Короткая анкета главного персонажа: http://ratsisland.rolbb.ru/viewtopic.php?id=162#p4985 «Мачта тает в утреннем тумане, а вместе с ней тает и надежда снова когда-нибудь выйти в море. И хоть здесь оно все время рядом, его бушующее сердце очень далеко, а от его песни слышно лишь холодное, насмешливое эхо. Рассвет наливается кровью, и это высокая, но справедливая цена за сегодняшнюю красоту и завтрашний ветер, который облетев свет, надеюсь, еще вернется сюда, чтобы задуть в наши паруса», — закончив читать, Роксана посмотрела на Капитана со стеснительной, смеющейся улыбкой. Клуни заговорил не сразу, так как был удивлен наличию такого содержания в своей очаровательной служанке, но долго не смог сдержать свою серьезность и улыбнулся в ответ: «Тебя надо назначить нашим летописцем, будешь воспевать наши подвиги». Роксана и в правду умела удивлять, проявляя то детскую невинность, то жестокость и порочность, то ироничную нежность, то холодность, то непонимание элементарных вещей, то настолько острый ум, что Клуни становилось не по себе. Между будничными заботами в отношениях этих двоих становилось все больше тепла. Роксана шутила и интересовалась делами лагеря, Капитан удовлетворял ее интерес и проявлял несвойственное ему великодушие по отношению к ее постоянной иронии. Они делились рассказами о дальних странах, и Клуни впервые за долгое время обрел для себя собеседника. А что она сделает, кому расскажет? К тому же она первая, кто не ужасался, а восхищался его темной душой, расспрашивая сочные подробности кровавых бойнь. Так как она понимала всю прелесть насилия, Клуни затевал с ней шутливые драки, чтобы она к нему прикоснулась, а заодно и сделала массаж, ведь именно так он воспринимал отчаянные попытки Роксаны тарабанить по его торсу своими тоненькими даже для женских лапками. Клуни хмуро посмотрел на море. Синее чудовище всегда было его самым достойным врагом и преданным другом. Часто ему снилась морская качка и бесконечная, блестящая синева, пытающаяся догнать корабль, на носу которого стоит капитан Клуни Хлыст. «А ты когда-нибудь стояла на носу?» — вдруг резко спросил он. Роксана усмехнулась: «Ну я думаю, вы догадываетесь об ответе, ведь о моей трусости можно слагать легенды». Клуни отвел послушно идущую и заинтригованную Роксану на утес и вдруг схватил ее, повернул в лежачее положение и позволил ей воспарить над морем. У нее захватило дух, но она не завизжала, хоть и произносила звук «а» в разной тональности, зависящей от угла наклона. Затем Капитан взял ее за подмышки и выставил на всю длину лап, стоя на самом краю. Это было до жути чудесно. «Ты знаешь, на сколько кусочков ты разлетишься, если я тебя отпущу?» — с довольной улыбкой сказал Клуни. «Нет, но знаю, что вы не захотите иметь возможность их посчитать»,— Роксана запрокинула голову и мило улыбнулась зверю, в чьих лапах сейчас была ее жизнь. Они молча смотрели на появляющийся из-за гор день и вдыхали соленный, как корабельное мясо, воздух. Идиллии хватило лишь на 40 вздохов. До них донесся крик взбегающего по утесу Краснозуба: «Хозяин, вам срочно нужно возвращаться!». Солнце последним лучом переступило через горные массивы. Кто знал, что все так обернется. Хорьки начали брать измором. Они расставили в близлежащих джунглях множество ловушек с кураре и сбрасывали в местный источник трупы своих провинившихся соплеменников. Пиратам каждый день приходилось отправлять по целому отряду за пресной водой, ведь жара стояла просто невероятная. От нее трупы гнили только сильнее, а штиль не позволял испытать облегчение хотя бы на минуту. В лес было теперь не пробраться без жертв, стройка затормозилась. Но бросить Плеть Морей было нельзя. В те дни Роксана адаптировала свой наряд под смоченную в морской воде повязку на мордочке, приоткрыв свою точенную талию на восточный манер и повесив на воздушную юбку из занавесок что-то бренчащее. Она уже никого не боялась, играла с солдатами в карты и обучала их этикету, и даже стычки с нелюбящими ее пиратами уже превратились в ежедневное желчное воркование. Это продлилось до одного дня. Сырокраду очень хотелось доказать, что он достоин быть заместителем, так как в 10 раз умнее Краснозуба и в 100 раз умнее Темнокогтя. Он составил план, красивый, мечтательный, масштабный, но крайне рискованный. Однако именно риск позволял ему гордиться собственной смелостью. Сложив лапы на морде, он шепотом отрепетировал речь и, сделав несколько кругов, все-таки скромно вошел в шатер Капитана. Клуни напряженно смотрел на карту, а Роксана, не в силах стоять, сидела у него в ногах, обмахивая опахалом одновременно его и себя. Получив разрешение высказаться, Сырокрад нервно, но пламенно в деталях изложил свой план. К концу он даже почувствовал комок в горле, так как живо ощутил вкус предстоящей победы и собственное величие. Его мысли как терновником разорвал смех Роксаны: «Даже в самые свои слезливые и нежные моменты я не могу быть такой романтичной, как ты». Капитан усмехнулся: «Женщина права, Сырокрад. Неужели ты думаешь, я сам бы не додумался до такого простого решения, если б оно было исполнимо? Я ценю твой запал, но лучше примени его где-нибудь в другом месте». Сырокрад вышел. Солнце было раскалено добела, трупный запах действовал одурманивающе. Все вокруг будто разлагалось, за спиной догнивал жестокий смех. Сырокрад пождал, когда Роксана после обеда пойдет к себе. Когда она была уже у входа в свою крашенную ягодным соком палатку, он дрожащим голосом сказал: «Обернись, ничтожество». Роксана напряженно обернулась: «Да ладно, ты что обиделся из-за моей шутки? Это просто значит, что ты талантлив в других областях. Может, ты станешь храбрым воином, изобретателем или летописцем. Хоть и верится с трудом, но жизнь полна сюрпризов, и ты можешь это доказать». Сырокрад не изменился в выражении лица: «Закрой свой ядовитый рот. Думаешь, ты чего-то стоишь, раз выросла в семье богачей? Здесь у нас другой мир, каждый стоит ровно столько, сколько он может сделать. И здесь ты просто чернавка, хоть даже для чернавки ты не годишься, ты абсолютно бесполезна. Даже ребенка ты выносить не в состоянии, ты костлявая, как смерть. Думаешь, ты чего-то добилась, раз Хозяин пока не выкинул тебя пинком из шатра? Ты просто его канарейка, игрушка, украшение. Когда ты ему надоешь, он отдаст тебя нам. А ты вскоре надоешь, ты как заноза в заднице. Ты женщиной-то называться не достойна, в тебе ничего хорошего от нее нет». У Роксаны напрягся рот и взгляд стал пронзительно острым, она подошла близко к Сырокраду: «Запомни, трепло обиженное, я стану здесь влиятельнее всех офицеров, и тогда ты здесь будешь хоть чернавкой, хоть игрушкой, хоть могильным камнем». Все же ветер после обеда задул. Через несколько дней Клуни планировал отправиться в рискованный поход и хотел взять с собой двух офицеров. Выбор пал на Краснозуба и Сырокрада как на самых хитрых. Роксана прошелестела к нему в шатер. Полы ее платья оставили несколько кругов на песке около Капитана. С мягкостью и достоинством, как вода точащая камень, она спросила: «Хозяин, можно ли мне выразить свое мнение? Мне хочется быть вам полезной своей женской природой, то есть, умением видеть зверей. В крайнем случае я вас просто позабавлю своими домыслами». — «Ты что на балу, чтобы так долго и бесполезно изъясняться? Раз я тебя еще не прикончил за твое вольнодумство, значит, можно», — ответил Клуни, чистя когти о свой шип — он сегодня был не в духе из-за вестей о хорьках, но мягкость ее голоса, излучающего спокойствие, умерила его пыл. «Мне кажется, что Сырокрад слишком хочет славы и почестей. Он может подвести команду каким-нибудь безрассудным поступком, кого-то подставить. А вот Краснозуб и вправду хитер и рационален, для контраста я бы выбрала ему в пару Черноклыка, как ни странно. Он хоть и не умен, но хороший исполнитель, и есть в нем какая-то житейская мудрость и хорошее чутье». Клуни внимательно посмотрел на Роксану: «Хм...». После задумчивой паузы он сказал: «Хорошо». И отправил Роксану в ее палатку, чтобы она не воспринимала его настрой на свой счет. Совет звучал настолько разумно, что он прислушался к нему всецело и незаметно. Вечером Сырокрада держали 5 крыс, чтобы он не набил Роксане морду, а Черноклык встал на одно колено и, получив разрешение, поцеловал ее лапку. Уроки этикета не прошли даром. Оценив способности Роксаны, Клуни все больше расширял зону влияния ее советов, поясняя ей стратегические реалии, ведь даже своими детскими догадками она часто выводила его на нужные мысли. Теперь она и в правду была влиятельнее всех офицеров, ведь именно она во многом определяла их судьбу. Рядом с ней смолкали разговоры и каждый боялся задеть ее словом или делом. Все здоровались с ней с виноватой улыбкой и шарахались, как от чумы. Она стала заматываться ни во что иное, как в пиратский флаг. «Вот теперь я действительно костлявая, как смерть, Сырокрадушка. Как твоя смерть» —, она прошла мимо офицера, покачивая бедрами. Как многие ужасные личности в истории, Роксана стала просто слишком ответственно относиться к своей работе. Она начала противопоставлять всех остальных себе и Клуни как мелочных, тупых и подлых. Ей стало нравиться ощущать себя эдакой темной королевой, к чьим ногам темный король готов бросать чужие головы. Из-за нее даже высекли провинившегося перед ней солдата, так как она смогла убедить Капитана в том, что неуважение к его собственности — это неуважение к нему и его приказам. Вначале наблюдать за экзекуцией было весело и приятно, но потом ей стало до тошноты жутко — он не заслуживал таких страданий за одну фразу. Она попросила Капитана остановить это, но он ответил ей вложенной ею же в него фразой. Тогда она поняла, что заигралась, и оружие, которым она управляет не остановится по ее воле. А чего она хотела? Это же банда головорезов. Заткнув уши, чтобы не слышать криков несчастного, она убежала подальше, на пляж. После этого она стала больше наслаждаться своим положением, чем работать, вела себя вальяжно и величественно, иногда хвалила своих «подчиненных» и проявляла к ним великодушие. Оказалось, что все-таки хочется, чтоб окружающие тебя любили. Но никто больше не раскрывался перед ней, все, что она слышала, было лестью. Теперь она понимала Капитана. Быть главным означало быть одиноким и никому не доверяющим. Пока Роксана наивно полагала, что Клуни ведется на ее манипуляции, и это в чем-то очаровывало, а в чем-то разочаровывало ее, сам Клуни с удовольствием наблюдал за цветением ее порока, она даже в чем-то напоминала ему себя в юности. Конечно, он видел насквозь все ее мотивы и эмоциональные переливы. Он просто не хотел портить и ей, и себе игру, и в конце концов она была достойным игроком. Непредсказуема, как сам морской ветер. Конечно, его напрягало то, что она пробуждает в нем самые темные и безрассудные стороны, ведь ее восхищала его брутальность. Но ему впервые за много лет было весело, и это самое главное. В конце концов никто пока не погиб, значит, ресурсы не потрачены, а мнение и страдания его солдат никогда не являлись его приоритетом. Самое ценное, что есть в этой команде — это он, а значит, главное, чтобы ему было хорошо. Роксана перестала быть предметом личной мести для Сырокрада, теперь она была сродни отравленному колодцу, который губил место, в котором ему было очень сравнительно, но все-таки лучше всего. Ненависть сменилась на беспокойство. Он знал, что очень рискует, но в случае удачного исхода награда была бы столь велика. Сырокрад был подл и труслив, но все же риск — это то, что его определяло. Он был мечтателем. Он вошел в шатер. «Хозяин, простите за то, что так долго скрывал это от вас — я боялся. Когда Роксана осмеяла мой план, я жутко разозлился на нее и наговорил ей всякого, она в ответ обещала мне отомстить, став влиятельнее всех офицеров. Она как сирена, хозяин, или ведьма. Она может запудрить голову кому-угодно», — Сырокрад испуганно смотрел на Капитана. Клуни никогда не было так больно, поэтому когда спустя несколько секунд он ощутил знакомую ярость, он бросился к ней, как к старой подруге. Он был во всем прав. Этот мир не достоин жалости, а добро — лишь не пойманное зло. Сейчас Клуни больше всего боялся разорвать ее или убить одним ударом, лишив себя возможности разобраться с ней, поэтому пришлось немного подождать, пока гнев утихнет. Он пока не знал, что ему сделать с ней, чтобы эта невыносимая боль прошла. Выйдя из шатра, он увидел ее мирно беседующей с солдатами. Клуни кинул ее в песок: «Пора тебе показать твое настоящее место, дрянь! Стилл, тащи кандалы! Кок, пусть она работает с утра до ночи, а если ей вдруг приспичит присесть, сразу доложите мне». Роксана потеряла дар речи и не могла найти причину происходящего, пока не увидела в толпе ухмыляющуюся морду Сырокрада. В тот же день его назначили новым заместителем за бдительность и проницательность. Слово «тяжело» не передает насколько Роксане было тяжело работать, половину времени находясь под палящим солнцем. Она боялась, что ноги подведут ее, и тогда неизвестно, что с ней за это сделают. Многие кидались в нее гнильем и грязью, свистели и приговаривали: «Как дела, Ваше Величество?» Клуни думал о том, что сделать с ней. Он видел ее повсюду: в еде, картах, собственных веках. Это словно была лихорадка. В вечер третьего дня, он увидел ее в свече на столе. Не выдержав, Капитан пошел к ней, чтобы хоть что-то сделать. Блестящая после ополаскивания и измотанная, она лежала на пне после трудового дня, наслаждаясь каждым мгновением покоя. Она посмотрела не него, у нее не было сил даже здороваться и молить о прощении. «Не хочу, чтобы в тебе говорили страх и мучение. Завтра посидишь денек в клетке, подумаешь о своем поведении. А в то же время и в том же месте поговорим. Наверняка, живя в своем сказочном мирке, ты не представляешь, насколько я к тебе добр. Ты бы могла уже висеть засеченная до смерти, на дыбе или на рее, ведь именно так у нас поступают с предателями. На твоем месте я бы сказал: «Спасибо», — ответил на ее молчание Клуни. Роксана хрипло сказала: «Понимаю, спасибо». Клуни не получил от этого удовлетворение и усилием воли быстро скрылся в шатре. Следующем вечером Роксана стояла на том же месте в своем белом платье и завядшим цветком в волосах — у нее не было желания украшать себя. Однако она была все так же безысходно прекрасна. Клуни огляделся вокруг: из-за лунного света все выглядело призрачным, медленным, холодным и далеким. В лесу будто летали остатки сна. «До сих пор не могу решить, что с тобой делать. Причинить тебе такую же боль, какую ты причинила мне? Убить тебя, чтобы твое поганое присутствие в этом мире не мучило меня? Впрочем ты и без этого заслуживаешь смерти, ты лишь сорняк, ядовитый плющ», — начал Клуни. Роксана выдохнула, на лице у нее читалось сильное волнение: «Да, я не говорила вам, что хочу отомстить Сырокраду, но в остальном все было по-настоящему. Я ведь даже ни разу не соврала, подставляя своих обидчиков, все эти качества и правда присущи им, просто я делала нужные акценты. А мое отношение к вам было полностью искренним. У меня никогда не было ни с кем такой связи и понимания...» — «Ну и откуда мне знать, что ты не лжешь? Видно, мать никогда не заставляла тебя в наказание мыть рот с мылом. Я ведь знал всегда, что ты ведешь какую-то игру, я специально поддавался тебе... Ты похоронила мое последнее хорошее чувство к этому миру. Я ведь верил тебе. Я любил тебя!» — он ударил по дереву, заставив его треснуть. Лицо Роксаны вдруг искривилось рыданием, она упала на колени: «Это правда? Я Вас полюбила, но боялась говорить это даже про себя. Я до этого не раз влюблялась безответно и у меня создалось ощущение, что счастья уже быть не может. Я никого не любила, как Вас. Вы единственный, кто не причиняет мне боли. Мне кажется, что именно с Вами я готова провести всю жизнь. Хоть мне и страшно это сейчас говорить. Но Вы перебороли свой страх, Вы во всем сильнее меня». Клуни испуганно посмотрел на нее: «Откуда мне знать, что и сейчас ты не лжешь, дешевая актрисулька?» От незнания верить ему ей или нет, он решил влепить Роксане пощечину. Несильную, однако она все равно покачнулась. Роксана напряженно посмотрела на него, потирая щеку: «Сейчас я тоже вам сделаю больно». Она пошла на него, выставив губы. «Отойди, ведьма, я тебя вырублю», — Клуни стал пятиться. Но трусливая обычно Роксана сейчас не испугалась, она подошла к задирающему лапы обычно смелому Клуни и поцеловала его. Мир закружился. Это было просто и идеально. Для обоих это был первый настоящий поцелуй: Роксана целовалась лишь с незрелыми мальчишками, а Клуни целовался только между делом, не вникая в процесс. «Я вижу, ты довольна тем, что ты сводишь меня с ума, а зря. Ты, похоже, не видела, что происходит со мной на поле боя, когда я вхожу в раж, и как я обхожусь со всеми, кто в этот момент рядом», — с этими словами он поцеловал ее. Лапой он пробрался в копну волос Роксаны и потянул ее. Реакции Роксаны он никак не ожидал: с горящими глазами и улыбкой она неслабо укусила его за шею. «Надеюсь, вы успели запечатлеть этот момент, потому что сейчас я планирую лишить вас второго глаза», — запыхавшись, сказала Роксана. «Только если ты восстанешь из мертвых, потому что я собираюсь утопить тебя, как котенка», — Клуни перебросил Роксану через плечо и потащил ее к морю. По дороге они обсуждали то что-то по-детски сказочное, то что-то, поражающее своей жестокостью. Море было теплым, как парное молоко, да и цвета такого же из-за лунных бликов, пританцовывающих на воде. Волны были довольно большими, и Роксана подпрыгивала, чтоб они ее не захлестнули, держась за Клуни — плавать она не умела. Горизонта не было видно, море и небо воспринимались как единое целое, и было ощущение, что они находятся в своем собственном мире. Луна плясала перед глазами, им никогда в жизни не было так хорошо. Роксана наконец расслабилась, качаясь на волнах, но вдруг ей показалось, что в воде кровь. «Это закат догорает, я тебя так сильно оцарапала или нас жрет какая-то рыба?» — с улыбкой спросила она. «Нет, просто любовь причиняет боль», — иронически сказал Клуни и поцеловал ее так резко, как будто хотел съесть. «Но боль открывает двери для нового счастья», — понимающе ответила Роксана. Вдруг воздух изменился, по шею находясь в море, они вдруг почувствовали запах гари. Никто даже не понял, что случилось. По одному, скрываясь в зарослях и пробираясь по деревьям, хорьки проникли в лагерь и перерезали во сне глотки нескольким солдатам. Закричать они не успели, так как хорьки знали, где находятся голосовые связки, и стремились перерезать их в первую очередь. Преступление выдавало только булькание крови и тихие, но резкие звуки скрипящей кровати — предсмертная агония. Везение хорьков закончилось на палатке Темнокогтя. Офицер сегодня решил начать худеть, так как ему показалось, что вес влияет на его продвижение по службе, заставляя его выглядеть смешным и нелепым, и, не поужинав, конечно, не мог заснуть. Его трясло сильнее, чем тех, кто сейчас отправился на тот свет. Издав истошный вопль гуся на смертном одре, при виде незнакомого силуэта, он разбудил весь лагерь. Накинувшись храброй спросонья толпой, крысы буквально растерзали лазутчиков, но из джунглей сразу высыпало подкрепление. Хорьки подожгли стройку, заставив пятерых крыс начать тушить ее. Началась битва. Никогда еще пираты не были такими сплоченными, ведь от исхода битвы зависела жизнь каждого. Проведя столько времени бок о бок, работая, общаясь у костра, ссорясь и играя в карты, они стали чувствовать друг друга. Краснозуб пырнул хорька ножом в живот, Черноклык ударил врага, замахивающегося на сослуживца в ответ, палашом по голове. Клуни и Роксана выбежали из воды, тормозящей каждый их шаг, словно кандалы. Секунду они не могли решить надо ли в такой ситуации одеваться, но все же оделись, как никогда в жизни, быстро. Перед тем, как Клуни заскочил в горнило боя, Роксана крикнула ему: «Давай, ты ведь даже один сможешь всех их порешить! Сегодня мы будем купаться в их крови!» Ее слова придали ему сил, долетев прямо до лап и хвоста, начавших работать, как смертоносная машина. Роксана не убежала, а стала помогать тушить стройку вместе с коком и юнгами. Это было настолько удивительно даже для нее самой, но лапы делали все за нее. Даже дым теперь казался сладким, ведь именно таков вкус победы. Хорьки были разгромлены, и их трупы, сброшенные крысами в море, виднелись на горизонте, как спины дельфинов. Павшие в бою были похоронены, раненные перевязаны, пир приготовлен, а последние непотушенные доски были использованы в качестве костра. Роксана с удовольствием хлопотала вместе со всеми, теперь ей нравилось ощущать себя частью происходящего. Она видела, как все эти дуралеи вели себя на поле битвы. Все же они были героями. В кружках запенился эль и забродил ром. Роксана вскочила на ящик и застучала оброненным кем-то клинком по своей кружке, из которой пахло засахаренным дубом: «Минуточку внимания! Я знаю, что вы лишены дара красноречия, и поэтому хочу поделиться своим, ибо что как не сегодняшняя битва достойно его? Я не всегда была добра по отношению к вам, но сейчас я вижу, какие вы на самом деле, и только теперь понимаю, что вы, как ни странно, самые настоящие друзья, которые у меня были. Спасибо за то, что сперли меня с корабля! Пусть павшие в бою и раненные так же купаются в славе, как мы сейчас! Мир еще содрогнется перед нами! Давайте же обнимемся, мои сволочи и герои!». Поднялся всеобщий крик и лязгание оружие, пирата подняли Роксану и со многими она успела обменяться любезностями: «Темнокоготь, я видела, как ты дрался, не худей, ты барсук, а не землеройка! А с тобой мы еще доиграем ту партию в карты, Черноклык! Хотя я видела, как ты блефуешь на поле, и я под впечатлением! Краснозуб, ты как всегда ровно прекрасен! Призрак! А где Призрак?» В толпе она столкнулась взглядом с Сырокрадом. Когда крысы ее опустили, они долго смотрели друг другу в глаза. Им нужно было время, но они уже однозначно не ненавидели друг друга. Сырокрад теперь понимал, что Роксана небесполезна и не лишена женских добродетелей, а Роксана осознала, что Сырокрад стоит больше, чем кажется на первый взгляд: во всей его подлости было ядро искренности и смелости. И были танцы. Под градусом пираты залихватски размахивали своим оружием и так сильно прыгали и топтались, что будто хотели пробить панцирь черепахи, которая держит землю. Парочки танцевали немного в отдалении, на их жаркие пляски смотрели с любопытством, отвращением и смущением. Туффи своим гиеньим смехом и экстатическими движениями привносила в празднество африканский, первобытный дух, Роксана добавляла восточного колорита своей плавностью, однако тоже плясала безумно, когда держалась за лапки с громадной подругой. Клетус, который сегодня был не в настроении кого-то предавать, и Клуни просто пританцовывали рядом с девочками. Потом негласно был объявлен медленный танец, и даже некоторые захмелевшие уже до полного исступления пираты стали разбиваться по парочкам. Клуни и Роксана кружились в причудливой игре света, исходящего от огня, то и дело наталкиваясь на звездное небо. Страха больше не было. Клуни чувствовал, что Роксана любит его душу целиком со всей ее тьмой и светом. Он знал, что в эту и следующие ночи ему больше не будут сниться кошмары. Роксана чувствовала, что Клуни также любит ее беззаветно, как отец дочь. Ей больше не нужно было прикидываться и защищаться, теперь она могла быть просто самой собой. Вся боль прошлого была теперь лишь точкой в море. Клуни поднял ее, чтобы их глаза была на одном уровне. Роксана мечтательно сказала: «В детстве я, конечно же, мечтала быть принцессой, живущей в замке. А теперь я знаю, что ты можешь завоевать для нас замок, стать королем и сделать меня своей королевой. А замок будет красным от крови наших врагов. Но это, конечно же, когда мы захотим осесть». Их лапы плескались друг в друге, как радужная форель. Клуни с умилением посмотрел на нее и чмокнул в губы: «Я думал, ты будешь делать меня безумнее и слабее, но я наоборот спокоен и собран, как никогда. Ты меня вдохновляешь. Как флаг или волшебный меч какой-нибудь». — «Я верю в то, что мои молитвы отведут от тебя стрелы и все, что покрупнее», — нежно ответила Роксана. Она огляделась по сторонам. Вокруг были звери со сложными судьбами: сироты, воришки, уличные мошенники, бездомные, бежавшие слуги. Никто не учил их любить, зато учили выживать. Все эти несчастные обрели здесь навыки, пропитание, интерес к жизни и семью. Их называют «злодеями». Они не ищут признания, позволяя вам называться героями и плевать на их могилы, если они их удостоятся. Они, как и все, ищут счастье. Вам могут нравится они или нет, но одно можно сказать точно: вам лучше не вставать у них пути. Последняя звезда погасла в очнувшемся ото сна море. День обещал быть отвратительно прекрасным.