Несколько дней назад он покинул орду  хорька-военачальника по имени Разноглаз.

Длиннохвост был одним из командиров Разноглаза.
И он сделал это не потому, что ему не нравилось то, как поступают его товарищи и тот, кому он служит. Причина была в другом: крысюк устал, раньше служба приносила ему удовольствие и своего рода счастье, но потом всё изменилось.

День за днём пролетали, и в какой-то момент былые дела перестали приносить прежние чувства. И хотя Длиннохвост по-прежнему делал то, что от него хотели, но теперь он не жил, а только лишь существовал, а точнее, влачил жалкое существование.

И в какой-то момент он решил: «Хватит, слишком долго я жил как слизняк, пора очнуться от этого сна».

И вот теперь крысюк шёл по лесу один. На нём, как всегда, были светло-коричневый плащ, кольчуга, под ней рубашка, тёмно-зелёные штаны, тесак и кинжал на поясе.

Его правое ухо было наполовину отрублено, старая рана от палаша. Длиннохвост сказал сам себе: «Сколько сезонов я верно служил Разноглазу, и что в итоге получил? Пыль да хвост мышиный, тьфу!» А ведь давно ещё думал перерезать ему глотку, а самому занять его место.

Шорох заставил крысюка замолчать и прислушаться.
Среди привычных звуков леса Длиннохвост различил звук клинка, вынемаемого из ножен.

Крысюк сразу обнажил свой тесак и крикнул: «Выходи, трус, я знаю, что ты здесь, не прячься». После этого почти сразу из-за одного из деревьев вышла выдра с мечом в руке.
 
Особого  опасения у Длиннохвоста эта речная собака не вызвала, так как не выглядела как опытный воин: рубашка, штаны и плащ — вот и всё, что было одето на выдре.

Длиннохвост защитился от удара мечом сверху и сам нанёс колющий удар. Но проклятая выдра увернулась и нанесла удар справа, крыс успешно защитился, а после всем весом надавил на свой тесак.

Клинки упёрлись друг в друга, оба соперника давили на оружие всем весом. Но вдруг тесак провалился в пустоту, тело крыса обожгло болью чуть пониже груди.

Длиннохвост лежал на холодной земле, схватившись рукой за рану, а когда убрал руку, увидел, что она вся в крови.Выдры уже не было рядом, в глазах крысюка потемнело, я умираю, но умираю как воин с клинком в руке, успел подумать крысюк перед тем, как стало совсем темно.

Аннотация. Славная крыска-рыцарь и её молодой оруженосец отправляются в лес, чтобы бросить вызов Бездне — огромному ворону, сотканному из тьмы и угрожающему всему миру. У них нет ничего, кроме храбрости, добрых клинков, доспехов и верного ездового хорька. Легенда о вере, мужестве, милосердии, дружбе и преодолении страха. 

Ссылка на АТ

Ссылка на Фикбук

Ссылка на гугл-документ

Железнодорожный вокзал, освещённый жёлтыми фонарями, представлялся островком света в этом кромешном океане тьмы. Ветер раскачивал тусклые светильники добавляя в пронзительный вой надсадный скрипучий звук.

Тем не менее, в столь поздний и тревожный час вокзал не пустовал. На перроне стоял разогретый поезд пышущий паром и жаром. Он был готов отправиться в любую минуту, словно подобравшийся к прыжку зверь, но ждал чего-то.

Вот из здания вокзала, закутавшись в тёплое пальто и шарф, выбежал мужчина в меховой шапке и очках. Буквально сражаясь с вихрем снега, он добрался к стоящему поезду, торопливо взобрался по металлической лесенке и распахнул дверь в застеклённую кабину.

- Что вы себе позволяете Виктор Андреевич! – с раздражением, или, даже скорее со злостью закричал он, пересиливая звуки пыхтящего котла и вьюги. – Всё давно готово, но мы стоим. Учтите, преднамеренная задержка состава будет расценена как саботаж. А если дорогу всё же заметёт, то и гораздо хуже…

- Я предупреждал вас, что мы не отправимся, пока не будет приготовлено всё, - с нажимом произнёс машинист, бросив на молодого чиновника суровый взгляд. – И мы будем ждать столько, сколько потребуется. Советую вам вернуться обратно на вокзал. Я подам сигнал, когда всё будет готово.

Николай Чернов хотел было возразить, но осознав, что спорить с пожилым машинистом бесполезно, лишь ответил гневным взглядом. Парень открыл металлическую дверь и уже собирался возвратиться в вокзал, но замер, потому как пустынный перрон уже не являлся таковым.

Будто прямо из бури на свет фонарей выходила фигура: сгорбленный низкорослый старик, размеренно брёл в снегу опираясь на длинный посох. За собой на верёвке он вёл покорно следующего за ним козлёнка.

- Он пришёл, - облегчённо выдохнул Виктор Андреевич, увидев из окна кабины неожиданного гостя и рванулся наружу мимо озадаченного чиновника.

Николай так и застыл у металлической двери, разглядывая странного визитёра. Им оказался представитель племён, что обитали в здешнем краю задолго, как сюда добралась цивилизация. Дряхлый старик с глубокими морщинами на лице, обветренной кожей и длинными седыми волосами, живыми змеями кружащие вокруг головы владельца на свирепом ветру. Одежда старца была сшита из звериных шкур, а в руках он держал длинный резной посох. На шее, кистях и посохе пришельца разместилось множество амулетов и побрякушек, трещавших на порывистом ветру.

Словом, на перрон будто шагнул сам дух степей прямо из сказок и мифов.

Реакция же машиниста была удивительна. Виктор Андреевич побежал к старику и с радостью поприветствовал. Во всех жестах мужчины чувствовалась как радость, так и облегчение вместе с глубоким уважением.

Николай мотнул головой, силясь сбросить наваждение. Неужели именно его, этого старика так ждал машинист, что нарушил время отправления поезда?! Нет, Николай, конечно, многое слышал о здешнем крае и его странностях. Но чтоб такого... Теперь он всё лучше понимал туманные намёки начальника о непредвиденных трудностях рядового рейса.

После обмена приветствиями шаман племён, как уже успел догадаться Николай, передал верёвку с козлёнком Виктору Андреевичу и направился к носу поезда. Встав перед составом, старик высоко поднял свой посох и принялся, на распев, произносить длинную речь. Он говорил то строго и грозно, то мягко и уступчиво, то яростно потрясал посохом, то низко кланялся. Казалось, своей песней и жестами шаман заговаривал поезд и тьму перед ним.

А затем произошло то, что Николай точно никогда не забыл бы до конца жизни: старик подвёл к носу состава козлёнка, задрал тому голову и резким твёрдым движением перерезал тому горло ножом. Даже в сумраке чиновник смог различить струи крови, брызнувшие на холодный металл.

После минутного оцепенения Николай спрыгну с лестницы на перрон и помчался к носу поезда – он хотел быть абсолютно уверен в том, что видел.

Глаза не подвели его. Тело уже затихшего козлёнка заносило снегом. Виктор Андреевич невозмутимо стоял рядом и светил шаману фонарём, а тот в свою очередь размеренно выводил алой кровью на тёмном металле сложную вязь узоров и символов.

- Вам лучше было сидеть в кабине, - бесстрастно обронил машинист.

- Какого дьявола тут происходит!... – начал было вскипать парень как машинист холодно осёк его.

- Не больше чем через двадцать минут мы отправимся в путь. А до этого я настоятельно советую вам провести время в здании вокзала. Я подам вам сигнал.

Закончив с символом шаман, со знанием дела, направился в сторону кабины. Машинист беспрекословно последовал за ним.

- Хорошо бы отправится хотя бы в одиннадцать, - выплюнул в след Николай. – И, надеюсь, когда вы закончите кабина не пропитается запахом козлиной крови!

Мужчина не обратил на едкое замечание никакого внимания.

Парень хотел было уже отправиться к зданию станции, как его взгляд упал на кровавый символ, начерченный старым шаманом. Часть крови заляпала даже алую звезду красного знамени.

От вспыхнувшей ярости и возмущения Николай скрипнул зубами и взмахнул рукой…

***

Через четверть часа поезд действительно был готов к отправлению. Громкий пронзительный свист огласил окрестности. Колёса с лязгом закрутились и стальной монстр с огненным сердцем медленно двинулся в путь. В кромешную ночь и ледяную стужу способную погубить любого другого кроме него.

Старый шаман молча провожал уходящий состав.

Он сделал всё что мог, и Степь должна была пропустить поезд. Но… На всё воля Степи. Её нрав был своенравен и, не смотря на все молитвы и жертвы, только Она решала пропустить кого-то или же забрать с собой.

Старец прислушался к завываниям ветра. В них отчётливо звучала угроза. Сегодняшние ночь и час, несомненно, были самые опасные за много лет. И это совпадение пугало.

Поезд, стуча колёсами, мчался в тягучей мгле. В кабине царила молчание. Машинист следил за давлением в котле, временами подкидывал уголь в печь, но по большей части просто стоял и смотрел через окно вперёд, на дорогу, едва освещаемую носовым фонарём.

Николай сидел в углу кабины на небольшой скамье и сверлил взглядом Виктора, попеременно бросая взор на кровавый символ, начерченный у потолка кабины. Несмотря на терпкий запах гари, масла и горячего металла, аромат крови всё же отчётливого улавливался в кабине.

Чиновник в который раз нетерпеливо потёр рукав пальто. Он пытался очистить его снегом, но кажется не слишком удачно.

За время поездки в памяти Николая всё отчётливей и отчётливей всплывали слухи, которые он слышал о здешнем участке.

Как правило, местные жители с радостью встречали прогресс и цивилизацию, которую несло молодое социалистическое государство отсталому краю. Но только не в девятнадцатом районе. Племена этих мест являлись глубокими язычниками и наотрез отказывались содействовать Советской Власти. Мало того, руководствуясь своими религиозными заблуждениями, они часто нападали на поезда, разрушали железные дроги, а порой даже приносили машинистов в жертвы своим кровавым богам. Так что властям даже пришлось вести военный отряд и провести чистки.

Подобные события происходили лет пятнадцать назад, когда железную дорогу только проложили, но память о них была свежа. И до сих пор в трактирах иногда поговаривали о «странностях» творящихся на девятнадцатом участке.

Николай всегда считал эти слухи лишь байками рассказываемые в пивных на потеху. Сейчас же…

- Когда мы доберёмся до города, то будьте уверены, я без утайки расскажу начальству всё что видел, - почти через час молчания, наконец, резюмировал парень.

- Сколько угодно, - невозмутимо ответил машинист.

- Мало того, что вы задержали состав больше чем на два часа по совершенно необоснованной причине, так ещё и привели этого… дикаря, - возмущённо чиновника не было предела. – После моего доклада, уверю, вас ждёт должное наказание и увольнение, если не что похуже… Да как вам вообще только доверили управление составом?! У вас хоть школьное образование есть?

- Образование?! – хищно усмехнулся собеседник. – Есть и весьма неплохое. Но ни одно образование в мире не сможет объяснить, что творится в этих местах. Если бы не приказ начальства, и не помощь старейшины, я бы скорее согласился сесть в тюрьму, чем отправится сегодня в рейс.

Машинист окинул взглядом тьму за пределами кабины:

- Вы, наверное, не знаете, но после того, как была проложена железная дорога, поезда начали сходить с путей чуть ли не каждый месяц…

- Я прекрасно об этом осведомлён! – Сверкая очками, с жаром оборвал Николай. – Это из-за того, что дикое необразованные население портило рельсы, мешая прогрессу Социалистической Власти. И…

- Так написано в официальных документах, - осёк собеседника машинист. – Но почему-то в бумагах не указанно, что именно происходило с дорогой, и поверьте мне, ни одному человеку или стихии это было не под силу.

Я был тогда в тех местах и видел всё лично, - Виктор Андреевич прикрыл глаза, словно мысленно возвращаясь в то время. – Иногда, часть железной дороги бесследно исчезала: не оставалось ни рельс, ни шпал, ни даже ям от них, будто и не прокладывали дорогу вовсе и не проезжал по ней три дня назад состав.

В другой раз путя оказывались до того ржавыми и ветхими, будто проложили их века назад. Но самые странные случаи касались повреждённой дороги. Вырванные и земли шпалы, скрученные в изогнутые спирали тянущиеся под километр... Такое зрелище ставило в тупик всех.

Парень язвительно хмыкнул, демонстрируя своё «доверие» подобного рода слухам.

- …Но, конечно, самое странное случалось с людьми, - захваченный воспоминаниями, продолжал вещать машинист. – Трижды в составы била молния, обращая машинистов в обугленные скелеты. Не раз поезда находили совсем пустыми среди дороги. Но самый кошмарный эпизод произошёл осенью тридцать первого года. Тогда потерявшийся состав обнаружили почти у самого города. А в кабине лежали тела двух машинистов… Тимофея и Аркадия. Их лица и руки были разорваны когтями и клювами до костей, а кабина была набита чёрными перьями. Будто огромная стая воронья остервенело ворвалась в кабину и разодрала людей в клочья…

- Хватит меня стращать своими байками! – в ярости вскричал Николай, вскакивая с места. – Другого запугивайте своими россказнями. Но меня, советского человека, таким не проймёшь. И когда мы прибудем в город, я обращусь в милицию и вас…

Чиновник внезапно умолк и, расширившимися глазами, уставился через стеклянное окно кабины наружу. Машинист резко повернул голову в том же направлении готовый ко всему.

- Что… Что это такое? – ошарашенно произнёс парень подходя к окну, не в силах оторвать взгляд от странного зрелища.

В двадцати метрах далее, в пелене бурана отчётливо проступал силуэт мчащегося поезда. Освещённый тусклыми фонарями, он, словно отражение их состава, нёсся во мгле.

- Разве здесь есть вторая калия? – поражённо спросил Николай у машиниста.

- Нет, здесь всегда был лишь один путь, - глухо отозвался мужчина.

Николай даже открыл окошко кабины, дабы убедиться, что видимый им поезд не иллюзия или обман зрения. В кабину ворвался мороз со снегом, звук стучащих колёс усилился. Но таинственный состав никуда не исчез. Напротив, стал отчётливей и зловеще. Парень смог различить даже номер паровоза, расположенный на трубе – шестнадцать семьдесят два. Их номер! И ещё, кабина. В кабине также светила масляная лампа и отчётливо виднелось два размытых силуэта, особенно тот, что глядел сквозь открытое окно в ответ. Да вот только Николай мог поклясться, что никакие это не люди. Он ощутил на себе «чужой» взгляд существ, пришедших из других миров и реальностей.

Неожиданно поезд-близнец изменил направление. Он отклонился наперерез их составу, будто две дороги смыкались. В считанные секунды преодолев разделявшее их расстояние, призрак врезался в собрата, обратившись вихрем жёсткого снега вторгшегося в открытое окно кабины.

Испуганно вскрикнув, Николай отшатнулся и рухнул задом на металлический пол.

- Вы только что видели «Привратника», - холодно объяснил видение машинист. – Теперь обратной дороги для нас нет.

- … Эти места у здешних народов всегда считались священными, - так начал свой рассказ Виктор Андреевич.

Машинист готовил чай, поставив чайник прямо на котёл поезда. Николай же в этот момент, забившись в свой угол, пытался унять дрожь в теле. Ему было не по себе.

Ранее он ни за что бы не поверил в правдивость увиденного или же попытался объяснить всё научно: обманом зрения или миражом. Но сейчас… Николай не знал почему, но он испытывал пронизывающий ужас. Как если бы он не просто увидел, а вступил за порог чего-то неведомого и опасного. Словно он оказался в кошмаре происходящем наяву и назад дороги не было.

Парень невольно уставился на рукав своего пальто. Неужели он совершил ошибку?!...

- …Легенды племён утверждали, что здесь сокрыто само сердце Степи. Что в этих местах соприкасается мир живых и мир духов, - продолжал рассказ Владимир, возясь с чайником. – Только старейшины могли приходить сюда, собирать травы, просить Мать-Степь о чём-либо и общаться предками. Другим обитателям племени ходить в этих места запрещалось, они считались гиблыми для любого неподготовленного.

Заварив заварку и разлив кипяток, мужчина передал собеседнику металлическую кружку, которую тот принял трясущимися руками.

- Вот, это поможет, - со знанием произнёс Владимир Андреевич, вынув откуда-то снизу тёмную стеклянную бутыль и подлив в кружки хорошую дозу содержимого. – Коньяк «Барон». Крепкая штука, но то что сейчас надо. Держу на подобные случаи.

Николай с сомнением посмотрел на кружку. Он не очень жаловал спиртное, в особенности крепкое. Но если это должно было помочь унять страх, он бы не задумываясь осушил всю бутыль.

- Так вот, когда железную дорогу только начали закладывать местные жители умоляли этого не делать, предвещая ужасные последствия. Но, конечно, их не стали слушать, - Виктор присел с чашкой на скамейку рядом с котлом. – Тем не менее дорогу проложили без происшествий. Как я упоминал, местные сравнивали эти места с сердцем степи. А у сердца есть свой ритм. Это походило на то, как Магеллан нарёк океан Тихим, не встретив ни одной бури в пути, хотя ему просто повезло с сезоном.

Иногда по дороге можно ездить годами без происшествий. А порой выпадает такое время, что… - Виктор Андреевич запнулся и не найдя лучших слов просто хлопнул рукою по колену. – В общем, проложили дорогу без проблем, а дальше пошла беда за бедой.

Сперва поезда начались сходить с рельс. Как я уже говорил, сама дорога приходила в негодность. Не найдя разумного объяснения, власти обвинили во всём местное население. Начались допросы и аресты.

Оказавшись в опале Советской Власти, племена обратились к своим шаманам, моля помочь. Те откликнулись на зов. В течении нескольких месяцев кряду старцы заговаривали железную дорогу, ставили на неё клейма и проливали кровь жертвенных животных.

И это подействовало. Степь словно посчитала дорогу своей частью и больше путя никогда не портились. Вот только поездов это не касалось…

Размеренный рассказ машиниста прервала тусклая вспышка где-то за пределами кабины.

- Что это? Вы видели? – Николай, не помня как оказался на ногах, прилип к стеклу кабины.

Он, наверное, с минуту всматривался в темноту, пока вдали вновь не мелькнула тусклая и, почему-то, чуть оранжевая вспышка.

- Снежная молния, - глухо произнёс Виктор, сузив глаза. – Весьма редкое природное явление... Но не здесь. Будем надеяться, что не увидим их много.

Николай стиснул зубы – проблеск молнии почудился ему вспышкой ярости самих небес.

- Ну, так вот, хоть проблему с дорогой и сумели решить, но с поездами дело обстояло хуже, - продолжил историю машинист. – Так, например, весной двадцать седьмого года был найден состав, стоящий посреди дороги. В котле локомотива просто закончился уголь. Кабина оказалась закрыта изнутри, но ни машинистов, ни каких-либо следов нападения или борьбы обнаружено не было. Казалось, люди просто исчезли из кабины.

Затем через два года здесь же во время сильной метели лоб в лоб столкнулись два поезда. Комиссия сочла это несчастным случаем. Но на допросе путевой клялся, что пустил нужный поезд по совершенно другом пути. Да и, кроме того, сложно было понять, как машинист проехал больше ста километров, не осознав, что пропустил поворот.

В тридцать третьем состав под номером пятьдесят сорок два вообще исчез. Его следов так и не нашли, хотя нужно очень постараться куда-либо деть тяжеленую металлическую махину с двенадцатью вагонами в придачу.

Но самый страшный случай для меня произошёл всё же в тридцать первом…

Николай, попивая терпкий горячий напиток в пол уха слушал мрачную статистку края. Он не мог оторвать взгляда от окна. Парень насчитал уже три вспышки молний за последние пять минут и, может ему казалось, их оттенок становился всё более жгучим.

- Тогда ранним зимним утром мы с отрядом отправились искать не дошедший до станции поезд, - продолжал вещать Виктор. – Спустя пару часов мы обнаружили его занесённого снегом.

Кабина была не заперта, но оказалась заледеневшей. Не без труда мы открыли дверь и обнаружили внутри троих человек. Они замёрзли, но при каких обстоятельствах?! Двое сидели в углу на скамейках, один из них наливал в кружку воду из чайника. Он так и застыл в этой позе, и поток воды из чайника замёрз тоже. Словно бы на кабину в мгновение обрушился дикий убийственный холод.

Но хуже всего было с третьим человеком. Он, с сигаретой в руке, стоял у окна кабины, смотря наружу. Его лицо дико обледенело, но я навсегда запомнил широко раскрытый рот и распахнутые глаза, словно вглядываясь во вне он, за миг до смерти, увидел немыслимый ужас.

- Но вот что было совершенно необъяснимо, - в голосе машиниста проступило озадаченность. – Когда ветер снаружи коснулся кабины, сигарета в руках обледенелого машиниста, разгорелась, будто нетронутая холодом…

Внезапно раздался глухой удар, как будто что-то небольшое ударилось в стекло кабины. Затем ещё и ещё.

Виктор насторожился. Встав, он посмотрел в окно и что-то такое мрачное промелькнуло на его лице, что сердце Николая пропустило удар.

- Тебе лучше не смотреть, - холодно уронил машинист, но парень уже вскочил на ноги и во все глаза уставился в плотную темноту за окном.

Поначалу ему показалось, что ничего не изменилось - по-прежнему тьма и метель. Но потом Николай уловил какую-то зловещую закономерность в клубящимся снеге, стелящемся у самой земли… Вдруг он понял, что это были волки! Рядом с поездом бежала стая степных волков. Огромная стая! Каскад красных молний пронёсшихся через всё небо озарили её до самого горизонта. Целое море хищников, живущих или некогда живых по всей степи.

Прошла минута и вот глаза чиновника различили уже и других животных. Бескрайняя армада волков сменилось полчищем лисиц, воинством медведей, табунами лошадей и стадами оленей с ветвистыми рогами. А это что?! Огромные фигуры слонов и мамонтов с могучими бивнями теперь бороздили бесконечные просторы.

Николай поднял глаза и осознал, что облака, среди которых сверкали молнии, на самом деле состоят из птиц. Многих, многих мириадов птиц. И именно они порождали глухие удары, временами врезаясь в состав и разлетаясь брызгами снежных хлопьев.

И поезд несся совсем этим океаном призраков неизвестно куда. Может к краю мира, а может и за край.

- Не смотри. Не стоит долго смотреть, а то они тебя почуют, - посоветовал Виктор.

Не без труда оторвав глаза от невиданного жуткого зрелища, Николай, на ватных ногах пошёл в свой угол и рухнул на скамью.

Виктор Андреевич говорил что-то ещё, но Николай едва слышал его. Страх всё больше и больше нарастал внутри парня, грозя в скорости перейти в настоящую панику. Ему мерещилось, как из удлиняющихся чернильных теней за ним наблюдают тысячи глаз. В лязганье колёс и свисте ветра доносится вой волков, ржание лошадей и свирепое рычание медведей.

- Понимаю, что ты сейчас испытываешь, - неожиданно произнёс Виктор Андреевич, нарушив путающиеся мыли Николая. – Единожды, испытав даже часть подобного, многие бросали службу и даже отказывались ездить на поездах. А нынешняя ночь – редкость даже для меня. Но, тем не менее, нам нечего бояться.

Машинист уверенно махнул на кровавый символ внутри их кабины:

- Если шаманы успевают провести ритуалы, то почти никогда ничего не случается. А шаман Джеруймо – один из самых уважаемых и почитаемых шаманов в здешних местах. Можно сказать он живая легенда. Именно потому, всё закончится хорошо.

- Да если бы не он сегодня, я бы задумался пойти в рейс даже под страхом расстрела, - несколько нервно рассмеялся Виктор.

Николай перевёл взгляд вначале на кровавую метку, а затем вновь на рукав пальто. Он почувствовал, как страх захлёстывает его как волны утопающего в океане.

Внезапно поезд накренился и направился вниз, словно скатываясь с горки становящейся круче и круче с каждым мгновением. Скорость возросла, незакреплённые предметы начали с дребезжанием и звоном падать на пол.

- Да что происходит?! – вот тут уже и на лице невозмутимого Виктора проступил испуг. – Никогда подобного не происходило. Печать Джеруймо должна оберегать. У него ни разу не было промахов…

- Я стёр печать! – неожиданно надрывно прокричал парень, практически плача от захлёстывающего ужаса. – Перед тем как уйти на вокзал я стёр кровь на носу поезда. Она показалась мне оскорбительной.

Лицо машиниста словно застыло, а глаза - застекленели.

- Что ты наделал, - только и прошептал он перед тем, как поезд, стуча колёсам, окончательно не рухнул в бездонную пропасть тьмы.

Отрывок из отчёта

…Двадцать восьмого марта тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года в тридцать первом районе при разведке полезных ископаемых был неожиданно обнаружен поезд старой конструкции. Он был погребён в земле на глубине около двух метров. Ни его номер, ни метка не сохранились.  Определить, где поезд был произведён и где использовался – не представляется возможным.

Тайна, как он оказался в столь отделанных и диких местах – совершенно не объяснима.

Вы помните Балто? Того самого Балто, пса из собачьей упряжки, который спас детей от эпидемии дифтерии в городке Ном, что на Аляске. Этому персонажу и его истории было посвящено три мультипликационных фильма, и я, с детства фанатевший от них, в 14 лет начал писать по этому делу фанфик, который превратился совсем не в фанфик.

Да, персонажи стали антропоморфными, да, каноном, по сути, и не пахнет, но я решился пойти на этот риски и не жалею. Первый том книги уже позади, сейчас я работаю над вторым. Получилось что-то в роде философского детективного романа (Знаю, звучит дико XD ), но, быть может, кому-то это будет интересно)

Эм.. я не знаю пока, можно ли прикрепить сюда документ, а тем временем же я просто оставлю ссылку на группу в ВК: https://vk.com/club57630193 .(остальными ссылками не буду загружать Вас)

Там можно найти последнюю версию документа или же спросить у меня, в любом случае, я приму любую критику и с удовольствием послушаю Ваше мнение, если Ваши лапы дойдут до сей книженции) Надеюсь, что сей труд (кажется, уже около 6-ти лет "творящийся") не оставит Вас равнодушными.

Хух, надеюсь, всё сделал правильно и ссылки оставлять здесь можно)))

В жизни Эйприл наступила чёрная полоса. Её мать умирает, позже девушку отправляют в интернат для трудных подростков, а уже в нём запирают в карцере. Но жизнь нельзя предсказать. И именно там, в тёмной сырой камере Эйприл неожиданно находит самую крепкую опору в жизни и обретает новый характер.

«Свет надежды можно найти даже на дне самой глубокой пропасти».

- Шагай! – грузный охранник грубо пихнул Эйприл в открывшийся тёмный коридор.

Невысокая темноволосая девушка безвольно поплелась в нужном направлении. Её левая щека саднила от недавней хлёсткой пощёчины, синяк на правом глазу начал понемногу заплывать, а волосы болели у корней, когда за них сильно дёрнули.

Пожалуй, ещё три недели назад девушка бы ревела во все глаза. Но сейчас, после всего пережитого, чувства обиды, страха и отчаянья словно притупились, уступив место лишь вязкой безысходности.

Всё началось полгода назад, в конце сентября, вскоре после того как Эйприл исполнилось шестнадцать. Именно тогда у её матери неожиданно диагностировали рак.

Болезнь развивалась стремительно, и никакое лечение не могло помочь. Матери становилось хуже и хуже с каждым месяцем пока, в начале февраля, она не умерла.

В тот период Эйприл казалось, что мир словно теряет краски, пока он окончательно не превратился в серые и тоскливые сумерки.

«Не печалься Эйприл. У тебя всё будет хорошо. Пройдёт немного времени, и ты снова будешь счастливо улыбаться».

Это были одни из последних слов, которые говорила Адалин, гладя дочку по голове. Как же она ошибалась.

После похорон опеку над Эйприл взял её дядя Эдвард. Высокий, статный мужчина в дорогом деловом костюме, бесстрастным лицом и холодным взглядом.

У Эйприл не было других родственников кроме дяди. Но их семьи практически никогда не соприкасались, и девушка видела своего дядю лишь несколько раз. Это было странным, но, не смотря на мягкий и добрый характер матери, она всегда была с братом в каком-то нетерпении. Тем не менее, ни к кому другому Адалина обратиться за помощью не могла.

Вскоре Эйприл переехала в дом дяди в другой город.

Солидный двухэтажный особняк встретил её холодом и равнодушием. Вторая жена Эдварда одарила девушку мимолётным взглядом, словно новую прислугу, а его шестнадцатилетний сын Крис лишь недовольно скривился при виде «родственницы». Да и сам дядя был крайне сдержан и отстранён – он обещал своей сестре дать племяннице кров и обеспечение и на этом считал обязательства выполненными.

Эйприл пошла в новую школу, не частную, но весьма богатую и ухоженную. Кажется, к образованию дядя подходил серьёзно.

Может школа и была неплохой, но в тот момент для Эйприл всё казалось мрачным и серым, и она запомнила лишь кучи домашних заданий, контрольных работ и строгих учителей. Школа оказалась продвинутой, а многие темы уроков были совершено непонятными.

А ещё через три недели начался настоящий кошмар.

Из личного кабинета дяди внезапно пропало десять тысяч долларов, и он поднял скандал. Эйприл никогда не видела его таким злым. Как позже она узнала, дядя на дух не переносил воровства в любом виде.

И что самое ужасное – в воровстве обвинили Эйприл. В коридоре перед кабинетом оказалась скрытая камера зафиксировавшая тёмную фигуру. Лицо вора нельзя было различить в сумраке, но и волосы и одежда полностью соответствовали девушки. Кроме того в ящике стола была найдена одна из пуговиц  ранее находившаяся на рукаве рубашки девушки.

Эйприл отчаянно оправдывалась, утверждая, что никогда не заходила в кабинет без спросу и уж тем более ничего не брала. Но доказательства были неоспоримы и дядя, не желал ничего слушать.

Через пару дней домашнего ареста ситуация многократно усугубилась. Эдвард вошёл в комнату племянницы и объявил, что раз дело обернулось таким образом, то и меры нужно принимать соответствующие. Вору не место в его доме, поэтому он организовал для Эйприл более достойное учреждение, и внизу её уже ждала машина.

Озлобленная несправедливыми обвинениями на весь мир, Эйприл молча последовала к машине. Но когда они уже отъезжали от дома, девушка успела увидеть в одном из окон двоюродного брата. Тот, злобно ухмыляясь, успел показать «родственнице» парик в точь-точь как её волосы, давая понять, кто в действительности стоит за преступлением.

Машина увезла девушку далеко в другой город, как оказалось в школу интернат для несовершенно летних преступников под названием «Попутный ветер».

Огромное серое здание, высокий забор с колючей проволокой по периметру, неприступные железные ворота – это место скорее напоминало тюрьму… Хотя по большей части ею и являлась.

В первый же день девушка ощутила на себе «особенности» места, в котором очутилась.

Её определили в комнату, в которой уже жили три других девушки. Быстро распознав в новенькой безропотную жертву, соседки вмиг перелопатили все её скудные вещи. И, что самое страшное, главная по комнате, блондинка Мелани, потребовала у Эйприл кулон в виде звезды на её шее.

Медальон не был каким-то дорогим, но Адалина подарила его дочери на пятнадцатилетие, и был ценен как память. Девушка как могла пыталась «сберечь» кулон, но казалось соседкам даже нравилось видеть тщетные попытки жертвы сопротивляться. И вскоре медальон, словно боевой трофей, уже красовался на шее лидера комнаты – Мелани.

В следующие дни всё только подчёркивало в какой ужасной ситуации оказалась Эйприл. Кругом её окружали подростки с дикими взглядами, повадками и с жутким прошлым – кто вор, кто грабитель, кто картёжник или дилер наркотик. В сравнении с ними слово хулиган просто бледнело.

И отношение к ним было соответствующим: охранники, бродящие по коридорам с дубинками наперевес, суровые учителя в классах, грубая безвкусная еда в столовой. Да сама атмосфера казалась давящей и безысходной.

Тем не менее, если Эйприл подумала, что хуже быть уже не могло, она и тут сильно ошибалась.

Не прошло и двух недель, как в комнате девушки был сделан внезапный обыск и в её тумбочке неожиданно обнаружились украденные несколькими днями ранее дорогие военные часы охранника.

Огромный злющий надсмотрщик по имени или кличке Тич (Эйприл так и не выяснила точно) пришёл в ярость и пообещал наказать всю комнату после чего девушки в ярости накинулись на «воровку» якобы желая показать, что они не причём и рьяно осуждают кражу.

За время пока охранник «отбивал» нападки девушек Эйприл успела получить пощёчину, тычок кулаком в лицо и едва не выдранную прядь волос.

И вот теперь, совершенно отчаявшуюся девушку Тич вёл в место своего наказания.

- Надеюсь, неделя карцера вправит тебе мозги, и ты поймёшь, что воровать нельзя. Особенно у меня, - довольно осклабился тучный охранник, ведя Эйприл по тёмным коридорам незнакомого крыла здания.

- Но я не воровала… - попыталась вяло оправдаться она.

- Ага, как же. Все вы так говорите, - зло усмехнулся Тич.

Они повернули за угол и оказались в очередном тёмном коридоре, но в этот раз уже тупиковом. С правой стороны располагались четыре железных двери ведущих уже непосредственно в камеры карцера.

Тич подошёл к одной из дверей и уже достал связку ключей, как вдруг глаза его опасно блеснули, а на губах заиграла мерзкая усмешка не предвещавшая ничего хорошего.

- Будешь знать, как у меня воровать. Иди ка сюда, в третью камеру, - охранник загрохотал ключами в замочной скважине, но прежде чем толкнуть массивную дверь, украдко положил ладонь на рукоять резиновой дубинку. – Дайрен, у тебя гости…

- Чтооооо?!... – Эйприл ощутила, как притупившийся было страх подскочил к самому пику. Она даже непроизвольно попыталась отскочить, но Тич крепко схватил её за руку и практически впихнул в камеру.

Оказавшись в сумрачном помещении девушке на мгновенье показалось, что она очутилась в логове дикого зверя. На одной из коек, подобравшись, сидел крепкий коренастый парень и свирепо взирал на вошедших.

- Слышь Тич, а это не перебор? – в словах Дайрена звучал вызов. – Я понимаю, что здесь две кровати, но мне обещали отдельную камеру…

- Сейчас мест нет! - зло ответил охранник. – И вообще я краем уха слышал, что тебя скоро переведут в другие места, так что наслаждайся компанией.

Дверь громко захлопнулась, лязгнул замок, и в тёмном помещении наступило тревожное молчание. Лишь удаляющиеся шаги охранника гулко отдавались в тишине, словно отзвуки исчезающего спасения.

Девушка, сама того не зная, забилась в угол камеры и с ужасом взирала на парня.

Дайрен!

Это имя было на слуху у всего интерната, и даже Эйприл успела наслышаться о нём. Самый страшный и задиристый хулиган школы, успевший за время своего пребывания отправить в медпункт с два десятка учеников. Хулиган, который и недели не провёл без драки и умудрился в последнем массовом побоище в одиночку избить шестерых противников, за что собственно и получил три недели карцера – максимальный срок.

В школе поговаривали, что даже некоторые охранники побаивались Дайрена, и ещё ходил слух, что долго в «Попутном ветре» он  не задержится, и его скоро должны были перевести в колонию для несовершеннолетних преступников.

И вот теперь Эйприл находилась с этим, без преувеличения, монстром в одной запертой камере.

Примерно минуту парень молча взирал на девушку, а затем встал и подошёл к ней вплотную.

- Подними руки, - глухо приказал он.

- Что…

- Руки подними, - требовательно процедил Дайрен.

Эйприл судорожно вскинула руки вверх и парень бегло обхлопал её по карманам явно ища что-то. Девушка при этом крепко зажмурилась.

- Ладно. Ложись спать. Завтра поговорим, - бросил Дайрен и сел обратно на свою кровать. Кажется, его немного озадачили пустые карманы сокамерницы.

Дрожа напополам от холода и волнения, Эйприл просеменила к свободной кровати и села на неё край. Доски оказались жёсткие как камень.

Парень какое-то время молча и, казалось, выжидательно смотрел на девушку, а затем наклонился к дальнему краю нар и вытащил из под них подушку и два одеяла. Одно из них он расстелил поверх досок своей кровати, а далее накрылся вторым.

- Спокойной ночи, - насмешливо пожелал он Эйприл.

Та ничего не ответила.

Через какое-то время девушка тоже осторожно и тихо легла на кровать. Какие же всё-таки холодные и твёрдые были доски. Эйприл была лишь в джинсах, футболке и ветровке. Это спасало от холода в комнатах интерната, но здесь!...

Девушка отвернулась к стене и калачиком свернулась на кровати.

Одной рукой она попыталась сжать кулон на шее – раньше этот жест успокаивал и помогал уснуть. Но пальцы находили лишь пустоту. Эйприл запоздало вспомнила, что кулона уже давно нет на месте, но привычка ни как не хотела её оставлять.

Уткнувшись лицом в локоть девушка попыталась тихо заплакать… Но, не смогла. Кажется, слёзы кончились, оставив лишь оцепенение и тоску.

Снаружи шелестел дождь. Эйприл представила, что он плачет за неё.

***

Небо было пронзительно синим и чистым. Яркое утреннее солнце сияло над горизонтом. Колёса ритмично позвякивали по рельсам. Вагон поезда, мерно покачиваясь, мчался вперёд к лету.

- Мама, это море? – восторженно воскликнула маленькая Эйприл, указывая в окно на уходящую к горизонту синюю полоску воды.

- Да, милая. Море, - тепло улыбнулась в ответ мать.

Девочка прильнула к стеклу, во все глаза уставившись на бесконечную ширь.

Было тепло и солнечно и радостно в преддверии грядущего дня.

Эйприл потихоньку отходила ото сна: вроде уже и не спит, но ещё и не бодрствует. Ей иногда снился этот яркий сон прошлого, когда они с матерью летом путешествовали к морю. Сон был полон нежности и заботы, тепла лета и радости новым открытиям. И вообще Эйприл обожала ездить на поездах.

Моргнув она вначале с удивлением посмотрела на кирпичную кладку перед собой, не понимая где собственно находится. Но почему-то ей всё равно было тепло и уютно, как во сне. И ещё звук колёс стучащих о стыки рельс никуда не исчез…

И тут девушка вздрогнула, вмиг вспомнив, где находится.

Украдко осмотревшись Эйприл первым делом осознала, что лежит укрытая одеялом, тепло которого и дарило уют и негу.

Потом девушка осторожно повернула голову в сторону звуков и увидела захватывающую картину. Утренние лучи из узкого решётчатого окна бросали яркий свет на кирпичную стену. И там, в дальнем углу камеры, Дайрен боксировал с собственной тенью.

Быстрые точные выпады кулаков, резкие движения корпусом, сложные связки ударов. В утренних лучах это напоминало танец со светом и, порой, казалось, руки парня обгоняли тень, а ритмичные шаги и выдохи бойца соответствовали звукам едущего поезда из сна.

Эйприл ничего не смыслила в боевых искусствах, но даже ей было ясно, что она видит проявление высокого мастерства. Девушка оказалась невольно заворожена увиденным зрелищем, и очнулась только тогда, когда Дайрен неожиданно обратился к ней.

- С добрым утром соня, - он стряхнул пот со лба и бодро улыбнулся Эйприл.- Скоро будет завтрак.

***

… - Предупреждаю, в чашку он тоже мог плюнуть.

Девушка недоверчиво покосилась на треснувшую чашку чая. Про кашу парень сказал то же самое. Похоже, у него был пунктик по этому поводу.

Примерно через четверть часа после пробуждения Эйприл им принесли завтрак.

Дайрен едва успел умыться водой из раковины и спрятать одеяла и подушку под кровать, когда дверь камеры распахнулась, и в неё вошёл Тич. В руках он держал поднос лишь с одной чашкой и кружкой.

Парень тут же отметил, что Тич верно и первого класса не окончил, раз не научился считать до двух.

Охранник же в свою очередь рыкнул, что на кухне ещё не было распоряжений на утро. А если его будут так встречать, то и на целый день.

Перед уходом Тич заинтересованно осмотрел Эйприл, словно ожидая увидеть что-то. Но затем его лицо разочарованно исказилось, и он захлопнул дверь.

Не проронившая с утра и слова Эйприл уже мысленно распрощалась с завтраком: попросить поделиться у неё не хватило бы ни смелости, ни сил.

Но, неожиданно, Дайрен сам предложил соседке первой съесть половину порции. На завтрак была подгоревшая овсяная каша и чай. И то и другое холодное и безвкусное, но хотя бы съедобное и Эйприл ощутила, как голод внутри живота притупляется.

- Я так и знал что Тич «забудет» принести второй завтрак, - буднично вещал парень, пока Эйприл старательно разжёвывала кашу. – Он часто забывает то обед, то завтрак. Лишь бы пакость сделать…

Во время еды Эйприл украдкой наблюдала за соседом несколько обыденно вещавшего о нраве и повадках охранника. Чёрные взъерошенные волосы, большие зелёные глаза, открытое лицо и вечная улыбка во все зубы – пока что он не походил на того зверя, о котором она слышала. Он вообще не походил на человека уже больше недели просидевшего в карцере. Скорее наоборот выглядел самым вменяемым, кого Эйприл пока что видела в «Попутном ветре».

… - В школе вообще ходит слух, что Тич мечтал устроиться то ли на живодёрню, то ли на скотобойню. А ему отказали, направив пройти практику здесь…

От услышанного Эйприл невольно прыснула, приложив кулак ко рту.

- И обязательно прихватить рекомендательно письмо при уходе, - видя реакцию соседки, с ехидством продолжил парень. – Уж поверь, мой отзыв выйдет многотомником.

Эйприл подвинула Дайрену оставшуюся половину завтрака. За его болтовнёй приём пищи пролетел незаметно.

Без какого-либо стеснения используя ту же ложку, что до этого и соседка парень принялся за остатки еды.

- Знаешь, я неплохо разбираюсь в людях, - какое-то время спустя, дожёвываю кашу, заметил Дайрен. – Ты не кажешься человеком этого места. Я имею в виду не карцера, а интерната. Не расскажешь, как сюда загремела?...

… И вот так я оказалась в карцере, - понуро закончила Эйприл.

- Ой, я так тебе сочувствую по поводу смерти матери, - девушка даже чуть вздрогнула, когда ладонь Дайрена дружески легла ей на плечо. Но в словах и взгляде собеседника было столько искреннего сочувствия, что Эйприл это даже поразило. – А ещё этот придурок дядя, да гадёныш двоюродный брат. Попадись он мне, я бы из него отбивную сделал…

Девушка с грустной улыбкой наблюдала, как парень бьёт кулаками воздух, демонстрируя, как бы он разбирался с обидчиками. Кто бы подумал, что именно здесь в тёмной холодной камере, впервые за несколько месяцев она смогла излить кому-то душу, а этот кто-то, внимательно выслушал и проникся её тяготами. Эйприл ощутила, как ей стало немного легче, хотя ничего особенного и не произошло.

… А этому тупому Тичу даже ума не хватило понять, что часы тебе просто подкинули. Был бы лишь виновник для издевательств! – Продолжал причитать парень. -  Воистину только бороды и попугая не хватает….

- Чего-чего? – встрепенулась девушка.

- Не хватает бороды и попугая, как у пирата, - пояснил Дайрен. – И был бы точь в точь как Эдвард Тич. Ну, плавал в прошлом такой жестокий пират. У него ещё прозвище было «Чёрная Борода».

Парень изобразил руками бороду и попугая на плече и, скривив лицо комично проскрежетал:

- Эге-гей, и бутылка рома!

И тут Эйприл зашлась хохотом. Её вдруг осенило, почему школа была буквально помешана на пиратах. Почему в столовой или в коридоре то и дело раздавалась пиратские выкрики и песни, и почему все втихомолку смеялись, а охранники приходили в бешенство. 

Видя реакцию девушки, парень удовлетворённо ухмыльнулся.

- Кстати, а ведь я не представился, - неожиданно спохватился он и напыщенно галантно протянул девушке руку. – Знаменитый Дайрен, собственной пресной.

- Эйприл. Приятно познакомится, - весело улыбаясь, в свою очередь пожала руку девушка.

Вчера я отредактировал пролог к этой истории, и, думаю, что теперь можно познакомить с ним и вас, друзья!

Так что прошу любить и жаловать моё детище, и помните - любой отзыв будет важен для меня....

©Бородавкин Илья Алексеевич 28.04.16.

Оставленный.

Лучшее войско - не самое многочисленное, обученное и вооружённое, а то, что не нуждается в командире, то, что строится на взаимовыручке и готово пожертвовать всем ради высшей цели. И эта цель есть дружба.

Пролог.

На восточном горизонте всё было таким же безмятежным и жизнерадостным. Солнце, периодически заходя за облака, оставляло на почти бескрайнем цветущем поле тёмные и светлые полосы, которые сменяли друг друга время от времени. Из-за сильного ветра создавалось ощущение, что солнечный свет с травой – это волны, которые так и накатывали к подножию старого заброшенного форта, на верхнем этаже которого я находился.

Тут было весьма просторно: огромная круглая площадка с винтовой лестницей посередине, которая шла вверх на плоскую крышу форта. Другая лестница, ведущая вниз к погребам, спирально закручивалась по стенам башни и выходила сюда, на площадку, чуть поодаль довольно широкой чернеющей дырой в полу. На самом этаже было много бойниц, которые чередовались с полностью открытыми от самого пола до потолка проёмами, в которых стояли баллисты. В одном из таких проёмов я и расположился, прислонившись спиной к стене, свесив левую ногу вниз и наблюдая за безжизненной красотой диких восточных земель. Хм… так тихо. Шумел только ветер, который яростно качал деревья вокруг поля. Они обступили этот цветочный оазис широким и бескрайним кольцом, уходя на десятки километров вокруг бездонными густыми чащами. Позади лес шумел сильнее, ибо подходил как раз к остаткам частокола, когда-то надёжно окружавшего форт. Стоящая на самой опушке широкая башня форта сильно продувалась ветром, и, несмотря на то, что ветер был очень тёплым, на душе моей становилось всё холоднее и холоднее при одном только взгляде на уходящий на восток отряд.

А я сверлил его глазами, не отрываясь ни на секунду. Он шёл так тихо и спокойно, плетясь змейкой по высокой траве, что заслышать его присутствие было просто невозможно. Отряд двигался молча и степенно, как будто бы специально издеваясь надо мной и моими нервами. Они и так уже были на пределе, каким бы серьезным не был мой выбор и каким бы серьёзным не стал я теперь. А всё дело в нашем расставании, ведь мы прощались ни на неделю, ни на год или два. Кажется, теперь мы прощались навсегда.

Я не думаю, что смогу спастись. Ещё час назад я был в строю, я был в бою, но вот падение и хруст в колене... Так глупо и так до горести неизбежно. Теперь я не воин, теперь я обуза. Теперь я тот самый "Оставленный", коим меня нарекли в Новернорте когда-то. Только нынче я остаюсь не для того, чтобы жить, а для того, чтобы умереть...

 Но время шло, и отряд подошёл к лесу. Я знал, что, зайдя за первые стволы могучих деревьев, они разойдутся по своим позициям и ускорят темп, и хоть один из них да оглянётся, пока никто не видит его со стороны.

Все пропали из виду, и я, ощущая на щеке одинокую солёную каплю, прислонил голову к стене и, закрыв глаза, улыбнулся счастливой улыбкой. Умиротворение... Только я, ветер и воспоминания...

Всё пошло не так с самого начала... Но ничего... Всё равно выбора уже нет. Выбор сделан сперва судьбой, затем Богом и заключён был мною, моим последним словом. Хотя кто его знает, за кем оно будет, последнее-то? Ситуация оказалась слишком серьёзной но... как же всё это глупо. Как же глупо было остаться на этом заброшенном сторожевом форте, давно сгнившем и трухлявом, будучи таким молодым и горячим и... готовым остаться тут гнить вместе с ним. Глупо остаться здесь, пережив войну у Западного моря, оборону этого проклятого города и столь долгий путь сюда, на Восток. Но самым глупым было то, что я не вернулся домой из этого необычного мира в свой мир инновационных технологий и прав человека, а застрял здесь, не пойми где, в давно проклятом форте, с арбалетом и кинжалом в руках, сидя тут, как на пороховой бочке. Впрочем, почему как? Осталось только вовремя подать искру, и всё...

Наверное, раньше я думал бы именно так, но только не теперь. Теперь вся моя бестолковая жизнь доселе превратилась в самую большую драгоценность на свете. Нет, я не боялся за неё, её потеря перестала быть для меня первостепенной проблемой. Во всяком случае, я просто пытаюсь убедить себя в этом сейчас. Просто... только здесь и только сейчас я могу этой драгоценностью расплатиться. В моём мире моя жизнь не стоила ни гроша, а здесь... только здесь я понял, как это должно быть на самом деле. Только здесь, почувствовав и увидев настоящую жизнь своими глазами, я понял, что она стоит очень дорого, но её нельзя попытаться продать и оценить, оценить мы можем только поступки. Мы не можем продать нашу жизнь, мы можем только отдать или подарить её, потому что каждая жизнь - бесценна...

Только вот всё равно... Всё равно мне казалось, что в мыслях моих не было искренности. Может быть, это страх? Да, я признаюсь себе, что мне страшно, мне очень и очень страшно, но а что, если это всё тот же слепой эгоизм нашего времени, что даже сейчас хочет сделать меня героем, пускай лишь в своих собственных глазах? Разве что раньше я бы не совершил такого поступка... Это всё смерти моих друзей и товарищей, не иначе! Их искренность, их вера в правое дело уносили их жизни так легко и непринуждённо, что, мне казалось, я им завидую. Определённо, поступки многих из них повлияли и на мой, но изменили ли они меня самого? Да нет, наверное, я всё равно так же плох, как и был раньше.

Но я сейчас здесь, эгоист я или нет. Я остался. Я должен был. Видимо, Новернорт воспитал во мне чувство долга, а может, просто нельзя было иначе? Ох, как же скверно! Так не охота умирать плохим… Но я остался. Я должен был. А иначе нельзя. Со мной ребята далеко не уйдут, а им нужно поспешить. Теперь я обуза, а не воин. Да и какой из меня воин – малолетка… Скверно… Скверно умирать молодым и трусливым эгоистом, а впрочем… Смерть уже поджидает меня, а я думаю о каких-то глупостях, да какая теперь разница! Если только то, каким меня запомнили мои друзья… Это ведь всё ради них, ради общего блага и жизни на неродной мне земле, но ради жизни спокойной и благополучной. Я остаюсь не чтобы прикрыть их отход и унести с собой как можно больше врагов, не для того, чтобы не быть им обузой, не для того, чтобы умереть… Чтобы жить…

Среди редких здравых мыслей, дарованных "законами" здешнего мира, во мне постоянно звучал рационализм современного человека, но тем не менее я продолжал улыбаться. И меня поражало то, что это была не улыбка отчаяния, а нечто многим большее и значимое. Это была искренняя улыбка, ведь я был по-настоящему рад! Я был так рад, что судьба занесла меня сюда, что я обрёл здесь настоящих друзей и свободу, и я уверен, что прожил не зря свои молодые годы в этом далёком царстве во славу Новернорта, который стал мне роднее, чем то, что я называл своим миром.

Как сильно я изменился? Уверовал ли я в то, во что верят здесь, или познал в себе своего православного Бога? Что двигало мной всё это время, и что движет мною сейчас?

Но ничто не давало ответа. Я мог попытаться сбежать, кое-как сборовшись с больною ногой, но я оставался, чтобы задержать и уничтожить врага. Почему? Ответ не давало даже моё современное мышление. Да, это дало бы моему отряду ещё больше времени, это увеличивало их шансы на успех, но... Но они ведь справятся и без форы, разве нет? Мы справлялись всегда, хотя... Пожалуй, лишь потому, что некоторым из нас приходилось выигрывать эту фору ценой своей жизни. А я... А случай заставил меня как ни кстати сгодиться для этой цели. Ведь я лишь звено кровавой цепи, что тянется вслед за нашим отрядом, так яростно рвущимся к своей цели. Но мне было не жалко, ведь теперь-то я понял, что цена моего звена велика. И это, наверное, был самый главный урок всей моей жизни, которая завела меня в этот мир. Я научился ценить те мгновения, что проводил в здравии и спокойствии, и осознал, что, отдавая вещь безвозвратно, оно не всегда воздастся именно мне, но обязательно поможет кому-то, кто еще может держать оружие в руках и слово перед самим собой, идя к своей праведной и пусть даже не очень, но цели.

Я бы рассуждал об этом и дальше, но мне мешали воспоминания. Хотелось подумать о чём-то высоком, ведь я, как-никак, доживал последние часы своей никчёмной жизни. Только вот моя дырявая голова совсем потеряла свой разум от тоски и печали. Я вспоминал глаза тех, с кем простился недавно. Я вспоминал блаженные глаза тех, кто так же прощался с нами, умирая, порою, с улыбкою на лице. А я... А я не мог так прощаться. Да, я сейчас улыбался в лицо своей смерти, но не мог улыбаться друзьям, расставаясь с ними... Это было больнее, чем мысль о смерти. Уж не знаю, сколь больна она будет, но думаю, что не хуже той боли, чем боль от вечного расставания. Но теперь уже это в прошлом. Для меня мои друзья остались лишь в воспоминаниях, которым скоро придёт конец. Надеюсь только, что воспоминания обо мне мои друзья пронесут дольше, и что они окажутся не самыми плохими в их жизни. А для меня... А для меня они оказались лучшими, и я более не мог им противиться, улетая к началу этой чудесной истории о дружбе, судьбах и моём скромном участии в этом загадочном представлении под названием жизнь.

Постепенно буду скидывать либо ссылки на книгу в формате док, либо сайты, где она будет также опубликована, а там посмотрим, жду Ваших отзывов, друзья!

С конца сентября беспощадный ветер жестоко сдувал листья на городские тротуары. Только неожиданно выглянувшее этим октябрьским вечером солнце спасло общую тоску, вытащило людей из колеса забот и размышлений, крутившегося, словно вечный двигатель. Ярко-жёлтый шар, казавшийся со своей высоты персиком, погружённым в лавандовое варенье, вместе с деревьями создавал видимость золотого сезона, наполненного огненными красками и страстью. Складывалось впечатление, что всё человечество хотело насладиться приятной осенней атмосферой. Парки и скверы ожили после долгой недели дождей. Люди стали любоваться красотой окружающей природы, покупать сахарную вату и оживлённо разговаривать о том, что было понятно лишь им. Совершенно непохожие темы и идеи создавали такую разрозненность, словно каждая компания друзей, каждая семья, каждая пара находились вовсе не на одной планете, а в различных точках космоса. Казалось, абсолютно все были счастливы этим вечером, и чувство полноты бытия являлось единственным, что объединяло людей, стихийно собравшихся в этом парке.

Но одна пара оторвалась от мира и с участием миллиардов ярких звёзд допустила собственную планету, отдалённо напоминавшую снежный шар. Мужчина и женщина сидели на скамейке. Прямо за ними нескромно красовались огромные деревья. Мелкий ветерок покачивал изжелта-оранжевые листья так, словно это были волосы сидевшей вдалеке молодой дамы, вышедшей на встречу с подругами для светской беседы и обмена самыми свежими сплетнями. Такая мелочь, как отсутствие снега, явно не могла бы омрачить совершенный образ снежного шара. Однако и мужчина, и женщина были погружены в тяжелую атмосферу раздражения, непонимания и напряжения.

С большими, как у маленькой девочки, карими глазами, через которые пробивалась влага, с очаровательным лицом, отражавшим сейчас лишь осколки разбитого сердца, девушка произнесла:

- Эдик, так нельзя… Ты не можешь, это же и твой ребёнок!

Мужчина полез в карман клетчатых тёмно-зелёных штанов, достал сигареты и поднёс одну к своим большущим губам. Изогнув левую бровь, Эдуард закурил, и прохладный взгляд его, будто бездонных, серых глаз мрачно пронзил девушку:

- Юль, это точка. Делай, что хочешь. Запомни, я не хочу иметь никакого отношения ни к тебе, ни к ребёнку. Это не моя ответственность. – Несмотря на раздражение и желание скорее закончить разговор, голос Эдуарда звучал довольно размеренно и спокойно.

Девушке казалось, мир сходил с ума. Эдик встал и, окинув её последним взглядом, молча ушёл вдаль. Юля, не в силах встать со скамейки и побежать как можно скорее, лихорадочно кричала ему что-то вслед и рыдала. Перед глазами будто мелькала вечность, но это были жалкие минуты. А Эдик уже растворился в осеннем воздухе, как рафинад в горячем чае… Снежный шар, стоявший на краю стола, разбился.

Брошенная девушка сидела и плакала. Она вспоминала неделю за неделей, месяц за месяцем со дня первой встречи с Эдиком. Казалось, над её внутренним миром прошёл огромный торнадо, уничтоживший почти всё. Беспощадный ветер… Юля и не подозревала, что умеет так сильно любить.

******

Пятилетний мальчик Тиша, наклонив голову набок, смотрел на маму, пока та мыла посуду. Она напоминала пчелу, потому что так же много работала. А когда возвращалась домой, по пути забирая его из садика, всегда готовила, наводила порядок дома, стирала и мыла посуду, ни на секунду не отвлекаясь на всякие глупости. И так каждый день, по непрерывному  кругу, ставшему ритуалом. Но стоило Тише что-то сказать, как он слышал: «Не отвлекай меня», «Я занята», или, что самое забавное, «Не забивай мне голову своими глупостями!» Какие же это глупости, если есть такие сведения, что пчёлы много работают? Неужели маме совсем не нужно знать, как много она работает и как для него это важно? Как он ценит это?

Юля, вымыв последнюю тарелку, бросила короткий взгляд на гирлянду, небрежно валявшуюся под искусственной елью. Рядом стояла коробка новогодних игрушек, которая терпеливо ждала, пока её распакуют. Шёл тридцатый день декабря.

Юлия проникновенно смотрела на сына. Она видела в нём те черты, что видела в Эдуарде в тяжёлый, переполненный горечью осенний день, когда тот молча встал и ушёл. Но, на секунду отвлёкшись, чтобы в очередной раз взглянуть на неукрашенную, будто нагую ёлку, Юля вновь обратила взор на сына. Она узнала в нём собственные черты лица, свои глаза цвета тёмного шоколада, свои губы, свой подбородок и, в конце концов, свои чувства в тот октябрьский вечер. Свои чувства, когда она была маленькой. Свои чувства, когда мать отгораживала дочь стеной равнодушия, словно это была самая большая и досадная ошибка в её жизни. Свои чувства, когда отец, засиживаясь в офисе, «играл в прятки» с семьёй и зажимал секретаршу.

Эдик дал Юле всё то, что было ей так нужно. Теперь она уже не была маленькой девочкой. Она была матерью.

- Тиша, маме надо постирать, но потом мы обязательно вместе украсим ёлку, хорошо?

Тиша просиял:

- Хорошо, мамочка.

- Напиши пока письмо дедушке Морозу, только без ошибок, а я потом обязательно проверю и отправлю его, ладно?

- Хорошо, мама.

Тиша взял листик и ручку, сел за кухонный стол и принялся писать письмо под грохот стиральной машины.

«Здравствуй, дедушка Мороз! Весь год я был послушным мальчиком и очень старался хорошо себя вести. Честно, один раз я вылил в цветок противное какао в садике. И не спал на тихом часу, а просто закрывал глаза. Но вообще, я отлично вёл себя. Дедушка Мороз, на самом деле, мне ничего не нужно, потому что моя мама много трудится, прямо как пчёлка. И у меня есть все игрушки, которые я хочу.

Моя мама рассказывала, что мой папа пропал, когда я был совсем маленьким, но он был супергероем и спасал людей. Мама постоянно устаёт, ей очень нужна его помощь. А ещё я хочу научиться драться. Один мальчик (его зовут Саша) всё время меня обзывает и обижает, а потом его забирает его папа, и они идут вместе есть мороженое в парке.

Можешь вернуть мне папу, пожалуйста? А маме мужа? Хотя бы на один денёк? Это был бы самый лучший день на свете!»

******

- Его зовут Эдуард Александрович Гуляев. Он не спасал кошек с деревьев и не падал оттуда. Он не тушил пожары. И он не погибал героем ни в огне, ни при исполнении гражданского долга. У него есть жена. У них двое детей. Давно ты хотела рассказать мне об этом? – голос Тихона дрожал. Сдерживая слёзы, он сидел, сверлил мать опустошённым взглядом и напоминал своим видом персонажа кукольного шоу. Юлия пялилась в монитор, сидя в комнате сына, и отрешённо смотрела на фотографии Эдуарда в социальной сети. Именно сейчас в пьесе под названием «Жизнь» словно наступил антракт, и пока равнодушные зрители радостно отправились в буфет за бутербродами, сама история застыла на одной сцене.

- Да, он жив. – Юля сделала паузу. Сочувственно, участливо посмотрев в глаза своему сыну, женщина твёрдо сказала: - Он бросил меня, узнав о беременности. Он не хотел тебя, мы не нужны ему. Не нужны…

- Нет… Нет, нет, нет! Это всё ты, ты скрывала моего отца от меня! Нет!

- Тиша!

Тихон встал так резко, что компьютерный стул отъехал и, ударившись о шкаф, издал грохот, похожий на взрыв бомбы. Не вслушиваясь в бесполезные причитания матери, напоминавшие навязчивую телевизионную рекламу, подросток спешно обулся и, хлопнув дверью, вышел на улицу.

Быстро, без оглядки шагая, Тихон взглянул на страницу отца в телефоне. Летнее солнце не мешало ему: он щурился, поднося гаджет как можно ближе к лицу. Он набрал номер, указанный в профиле. Нажал кнопку вызова. Гудки.

- Алло?

- Алло, привет!

Недоумевая, незнакомый низкий голос спросил:

- Кто это?

- Папа, это я, твой сын Тихон.

Мужской голос слегка задрожал, но отрезал:

- У меня нет сына Тихона, вы ошиблись номером.

Гудки.

«Нет! Этого не может быть…»

Звонок по номеру.

Гудки.

Звонок.

Гудки… Мерзкий звук, означавший лишь одно. Мама была права. Но как можно было взять и просто бросить ребёнка? Почему? Почему?..

По щеке подростка потекла предательская слеза. А затем ещё, и ещё одна. Тихон горько и искренне плакал. В этот день его прежнее восприятие, его мечты и надежды, его детство разбились так же, как когда-то разбился снежный шар, стоявший на краю стола.

«Я никогда не брошу своего ребёнка. Пусть он или она никогда не испытает того, что чувствую я…»

******

Заходящее солнце, похожее на очень большой апельсин, приближалось к линии горизонта, пока небо переливалось яркими оттенками черничного йогурта. Это был обычный майский вечер, но, лёгкий и шаловливый ветерок словно сдул у людей всякое желание выйти на прогулку и вдохнуть чудный аромат свежего весеннего воздуха.

Лишь Тихон, красивый, опрятный молодой человек, одетый в тёмно-коричневый пиджак поверх однотонной зелёной футболки, сидел со школьной возлюбленной Ульяной. На той же скамейке. В том же парке.

Ульяна поправила длинные чёрные волосы, почему-то напоминавшие Тихону болотную тину, что, впрочем, казалось ему романтичным. Недолго собираясь с мыслями, девушка повернулась к Тихону и, взглянув в его карие глаза, отражавшие наивность, неясную игривость, непосредственность, сказала:

- Мы ждём ребёнка!

На секунду Тихон наклонил голову набок, как ребёнок. Тишина. Одиночество. Живописный закат. Свежий воздух. Свобода!

Тихон вздохнул, ухмыльнулся и, не глядя в глаза Ульяне, произнёс:

- Ты ждёшь ребёнка. Прощай.

Пока Ульяна, недоумевая, сидела на скамейке, Тихон, даже не удостоив её последним взглядом, молча встал со скамейки и ушёл в закат. Темнело.

Спасибо Роксане и Коту за редактуру и идеи. ( :

    Жило на свете трое братьев. Мать у них купчиха была, а отец воеводой служил. Казалось бы, тишь да гладь, живи ни о чём не тужи, только вот не ладили братья между собой. То козявку какую не поделят, то до самого заката выясняют, кто выше всех на яблоню заберётся. И как ни пыталась мамка их помирить, ничего толком не получалось - будто азарт у братьев был спорить да браниться. Так и жили.

    Годы шли, братья возмужали, каждый купцом стал и лавку открыл. Старший продавал сукно, средний - спицы да иголки, а младший нитками дельничал. Старое, однако, братья не забыли - каждый свою лавку напротив другого поставил и давай соперничать-соревноваться, у кого товар краше да полы чище.

    Хоть ругань и стояла день и ночь, дела хорошо шли, наваристо. Шить народ любил, а что там братья не поделили, никому дела не было. Да и привычно уже. Однако недолго всё ладно было - повадилось в город чудо-юдо диковинное ходить. Когтищи длинные, зубищи острые, пасть огнём пыхает. Стало горожан мучить да указы указывать. Пытались местные молодцы с ним совладать, а чудовищу всё нипочём - копья ломает, мечи проглатывает да хохочет в три горла.

    И вот как-то раз пришло чудо-юдо к старшему брату в лавку, уселось на стол и говорит: "Хорошо живёшь, купече. Будешь мне теперь дань платить, а не то останутся от твоего сукна пепел да угольки". Тот, однако, был не лыком шит, тут же схватил чудо-юдо и замотал его в ткань. Гадина брыкается, дышит тяжело, а купец сверху сидит да ухмыляется. Нашлась наконец управа на чуду-юду. Только вот час прошёл, другой, а чудище и не думает пыл свой усмирять. Старший брат уж и сам подустал, однако ж как чуду-юду отпустишь - и головешки от лавки не останется. Так купец и сидел, пока к закату не повалился без сил. Чудище из сукна выкарабкалось, злющее-презлющее, и давай огнём всё поливать. Старший брат еле ноги унёс, а средний с младшим только посмеиваются. Вот же непутёвый, они уж точно бы с чудом-юдом управились.

    Следующим днём заявилось чудище к среднему брату. Да только куда ни посмотрит, где ни глянет - нету купца. Ходит чудо-юдо туда-сюда, хвостом из стороны в сторону виляет да пастью щёлкает: "Хорошо живёшь, купече. Выходи дань плати, а не то останутся от твоей лавки пепел да угольки". Рявкнуло оно эти слова, а средний брат из тёмного угла вышел и вонзил ему иголку прямо в сердце. Захрипело, забрыкалось чудище и свалилось мёртвое. Выскочила в тот же миг у него душа из тела, полетала по лавке - да нырнула обратно. Вдохнул супостат и предстал пред средним братом, будто бы и не было ничего. И как только ни морил-убивал брат чуду-юду, душа тут же назад в тело вселялась. Видать, не хотели её ни сверху, ни снизу забирать. Дело к ночи шло, подустал купец да и иголки кончаться начали. Страшно ему стало - бросил всё и побежал, куда глаза глядят, а чудище смеётся да лавку огнём топит.

    Вот уж ночь опустилась на город, а младший брат всё не спит - думает, как бы эдак победить чуду-юду. Так и сидел до самой зари, пока не встало у него за спиной чудище. Наглое стоит, лапой топает: "Хорошо живёшь, купече! Плати дань, не то останутся от тебя пепел да угольки". Купец кланяется, говорит, мол, да как же не заплатить-то, уж и сундучок со златом готов, под лавкой прямо стоит. Повеселело чудо-юдо, лапы потирает, ухмыляется. Полезло под лавку - а младший брат схватил его за хвост, вытянул душу из тела да привязал нитками к столбу ярмарочному. Та брыкается, сбросить путы хочет, да ничего не получается у неё - слаб слишком дух, чтоб нитки рвать. А младший брат радоваться не спешит, всё за телом смотрит. То обмякло, без души сделать ничего не может - а всё равно лапами дрыгает да ближе к столбу подползает. Как ни пытался купец тушу удержать, а силёнок не хватает, да и нитками не обвяжешь - тонкие уж очень. Подползло тело к душе - и проглотило прямо со столбом. Стало жечь, громить лавку да приговаривать: "Не взять меня ни силой, ни хитростью, ни умом! Всех сожру, всё спалю, и мамку вашу тоже"! А младшего брата уж и след простыл.

    Собрались братья под мостом и сели горе горевать: ни у одного сил браниться не осталось. Утром чудо-юдо к мамке придёт, до последней нитки обдерёт, надо делать что-то. Стали они свои пожитки осматривать: у старшего брата остался один лоскуток ткани, у среднего - самая маленькая иголка, а у младшего - пол-мотка ниток. Слово за слово, возникла у них мысль рисковая - но интересная. Пошептались братья и стали утра ждать.

    С первыми петухами встало чудо-юдо перед крыльцом мамкиным и давай в дверь тарабанить: "Открывай, купече! Плати дань, а не то вместе с сыновьями своими по миру пойдёшь". Бьёт, стучит кулаками пудовыми - а не открывает никто. Только собралось чудище огнём пыхать, подкрался средний брат к нему сзади и проткнул иголкой. Вылетела тут же душа из чуда-юда, а младший купец вышел из дверей, схватил её за хвост, связал нитками и отволок подальше. Умирает тело, пытается до души добраться - да только держит его старший брат крепко-накрепко под сукном. Побрыкалось, побрыкалось и остатки духа наконец испустило. Подумали братья, что с душой делать - да заперли в самый тяжёлый сундук.

    Три дня и три ночи плясал-ликовал народ, пиво с мёдом рекой лились. Братьев героями назначили и решили в их честь город назвать - да только решить на могут, чьё имя выбрать. Средний брат говорит, так и так, я чуду-юду убил, так что и почести мне. Старший головой качает, мол, да если б я тварину не держал, проку от иголок твоих и не было бы. Младший меж ними встревает - коли б не моя голова, говорит, так и ходило бы чудище по миру.

    Ругались, бранились да не заметили, как сундук опрокинули. Душа чудо-юдина из него выпрыгнула, рассмеялась хохотом страшным - благо, нитками зацепилась и улететь никуда не смогла. Затолкали её братья обратно, сели на сундук да призадумались. Стыдно им стало, чуть чудище обратно на город не выпустили из-за грызней своих. Стали друг перед другом извиняться, мириться, обниматься - да решили лавку новую вместе открыть. Жили с тех пор купцы в мире и ладе, а чтоб никому обидно не было, город Триградом нарекли.

    Вот такой у сказки конец - быль иль небыль, гадайте сами, а монеткой уж не обделите.

Клуб романтики: Паруса в тумане

Пэйринг и персонажи:

Падре/Сирена

Размер:

3 страницы, 1 часть

Жанры:

Hurt/Comfort Повседневность Романтика

Описание:

Отношения Сирены и Капеллана после событий канона. Падре активно пытается обратить душу морской девы к свету, а та очень нагло ему мешает. "Не было бы счастья, да несчастье помогло".

                                                                                                                                                                          ***

Выдумки и миражи были для Сирены родной стихией. В песнях её сестер звучали все до единого оттенки человеческих страстей. Там, вдали от острых очертаний берегов, казалось, что они музыка и есть. Крепкую волю можно растерзать зубами и переложить на семь нот. Любовь обратить в сладкий девичий голосок, бередящий слух в тоскливый штиль. А нежные с горчинкой воспоминания остаются на губах морских дев приятным послевкусием.

Голоса людей лишены магии и напоминают рябь на воде во время ливня. Эмоция, расцветившая слова, может быть сколь угодно сильна, но тут же меркнет, едва поразив цель. Только напевы сирен оплетают душу и дергают её за нити как безжизненную куклу. Морские девы сочли эту причину достаточной, чтобы смотреть на смертных свысока.

Но однажды самый человеческий голос всё же постучался в сердце Сирены монодической меликой Сапфо.

Проповеди Капеллана подобны инею на иллюминаторе в мороз. Архаизмы и изречения на латыни складываются в старые как мир аллегории. Красивые, однако ж настолько хрупкие, что никакой критики не выдерживают. Когда Падре рассказывает девушке о промысле Господнем, то заметно отстраняется от собственных чувств, из-за чего от слов в такие минуты заметно веет холодком.

Так что Сирена смотрит на Капеллана во все свои глаза, настолько большие, что чудилось, будто они распахнуты в вечном любопытстве до всего. До кротко опущенных ресниц, до забавной соломенной шляпы, то и дело сползающей с курчавой головы, до Библии в бережных пальцах. Словом, в того монструозного инквизитора с синими очами её сентиментальному Падре никогда не стать.

Волны у самого берега ласковые, баюкающие. Сирена совсем расслабляется и кладет руку на бортик лодки. А следом движением ленивой кошки склоняет к предплечью голову. У Капеллана на спящих во время службы прихожанок глаз был наметан, наглость слушательницы от него не укрылась.

Однако одна деталь её среди них выделяла.

– Ваши косы, барышня, требуют гребня, – подмечает Капеллан, глядя на блестящие черные волосы морской девы.

Сирена складывает ладошки под подбородком и медленно, в предвкушении, проводит языком по губам. Выпал-таки шанс испробовать искушенность Падре на зуб!

–А Вы, стало быть, с гребнем управляться умеете? Ещё и волосы забрать сможете? –заходит девушка издалека.

– Не приходилось ещё, честно сказать. А что, неужели так сложно? Просветите меня со своей женской позиции, дорогая. Хотя….хотя после курса латыни в семинарии мне все трудности ни по чем. Вот так!

Латынь! Ла-тынь. Внутри Сирены разом всё проседает от такого вот ответа. Досталось ей не просто непаханое поле, а километровые амазонские джунгли.

Капеллан сияет от счастья, потому что конца и края своей осведомленности ему не видно. На месте нервно поерзывает в предчувствие подвоха, но грудь держит колесом от гордости. И смотрит на девушку наивными карими глазами Бэмби.

Сирена закрывает черные очи и отстраняется от лодки, лишь слегка поглаживая гладкую и такую теплую древесину. Покачиваясь на волнах, она мысленно сливалась с их нежным ритмом и представляла, будто держит рукой человеческую колыбель.

– Ничего сложного, Вам даже понравится, –хитро прищурилась морская дева. –Представьте, запускаете пальцы в мягкие женские локоны и перебираете пряди. Можно пройтись по ним расческой. Если правильно распорядитесь своей мужской силой, то дама замурлыкает под вашей заботой.

– Так, –произносит Капеллан упавшим голосом, чувствуя себя загнанным в ловушку, –а дальше как?

Сирена, не удержавшись, хихикает и с готовностью продолжает:

–А дальше сооружаете на голове прекрасной дамы что хотели. Вот, например, коса, –девушка судорожно заплетает волосы, пытаясь подавить хохот, – только не переусердствуйте. Если слишком сильно дернете за прядь, то дама будет очень громко стонать.

Морская дева легонько дергает себя за косичку и звонко охает, подчеркивая свой возглас мимикой. Гримаска гораздо больше походит на томление. Капеллан краснеет и отворачивается. Хулиганка принимает молчание за готовность слушать её шаловливые лекции и дальше.

–А ещё можно вплести в волосы жемчуг. Чтобы подчеркнуть белизну мягкой ароматной кожи.

– У нас девушки в основном смуглые, –осторожно напоминает Падре ещё более тихим голосом.

–Ну тогда хорошо подойдут цветы оранжевых оттенков, – замечает Сирена, уже догадываясь, что только какая-нибудь совсем детская шуточка проймет её незрелого слушателя, –вы же понимаете, пестики, тычинки всякие, вот Вы это всё и вставляете…

–У моей дорогой сирены неправильные представления о наведении женского марафета, – деликатно прерывают её на полуслове.

– Мой дорогой Капеллан ничего не понимает в науке любви.

– А вы?

Фразу мужчина произносит почти шепотом.

По лицу Сирена проходит уже искренняя судорога, а ониксовая тьма её зрачков обиженно сверкает. Теперь уже девушка отворачивается от собеседника и бьет по воде хвостом так, что вверх поднимаются брызги.

– Конечно же нет. Куда мне, нечёсаной дикарке, что-то понимать в любви!

Капеллан сокрушенно вздыхает и мысленно укоряет себя за поднятую тему. Но всё же рискует приблизиться и осторожно взять в ладони наспех сделанную косичку Сирены. У доньи Аделаиды, конечно, колоски получались куда искуснее, однако ж и ручку морской девы можно со временем натренировать.

–Я всего лишь имел ввиду, что любить мы учимся всю жизнь. Ведь Бог есть любовь. И никакая Вы не дикарка, очень даже мило заплетаетесь. А прошлое Ваше – бесценный опыт. Если только…подождите, есть в Библии подходящий сюжет! Позволите рассказать?

И зашелестели страницы. Нужные строки изученной вдоль и поперек книги были найдены мгновенно. Сирене не хотелось удостаивать Падре ответом. Но его истории – единственная оставшаяся в людском мире магия.

– Давайте уж.

И Капеллан начинает. Содом и Гоморра. Единственный в пятиградии праведник Лот. Его жена, две дочери. И снова нежная изморозь его голоса стучится в окошко души Сирены. Христианская мораль никогда не прокрадется внутрь, нечего ей делать посреди сказки и сумрака. Зато жизнь, которую вдыхает Падре в библейский сюжет, влюбляет девушку в мир по эту сторону.

Когда Капеллан рассказывает о гибели погрязших в пороке городов, то интонации мужчины скорбно ломаются. Сирена знает, что его Содом и Гоморра облачаются в красный, хоть белый и был к лицу. Бравады самовосхваления из огромных богатых домов сменяются воплями ярости и бессилия, когда приходит время платить по счетам. Игра с высшими силами оказалась роковой и те стирают с лица земли мятежное пятиградье вместе с его амбициями.

Падре уже не смотрит в книгу, а рассказывает от себя. О многочисленных борделях, опустевших и выкопченных изнутри пламенем. О винных лавках, ранее приносивших баснословные доходы, но ныне наполненных лишь битым стеклом. О флагах, от которых теперь только развеянный по ветру прах.

Уходя, праведник не обернулся вослед, но жестоко мучился от укусов совести по душе, что не смог спасти.

– В конце концов праведник обрел для себя новый Содом. Который оказался гораздо благодарнее прежнего. Конец, - бестактно перебивает его Сирена.

Нет теперь у Капеллана самодура-тирана и его империи. Есть только Сирена и её бездна несмываемых грехов.

– Ну, милая, то, что Вы сейчас говорите лишь красивая наивная бессюжетица. Всё было куда сложнее.

Капеллан снимает очки и с усилием трет глаза. Вдруг лицо его проясняется и он берет Сирену за холодную влажную ладонь. Чего никогда не осмеливался делать раньше.

–Спасибо тебе, дорогая.

Автор: Рикла.

Название: "Весна".

Предупреждение: нет.

Статус: завершен.

ПРИМЕЧАНИЯ:

Рисунков, скорее всего, не будет.

Звери здесь говорят, думают, но на этом их антропоморфность кончается)

Все как было, так и оставила)

Всё это не лучшим образом характеризует нашу родину. Однако, мы, уроженцы этого небольшого острова, очень любим его. Прибрежные воды богаты рыбой, поля дают обильный урожай, леса могучи и высоки, а недра полны железной руды, да и сам остров нам по нутру.

Однако давным-давно был в нашей истории момент, когда предки всерьёз намеривалась покинуть его. И думается мне, что так бы и произошло, если бы не одно событие, сильно повлиявшее тогда на решение людей. Вот о нём я и собираюсь поведать.

Это случилось спустя двенадцать лет после того как люди всерьёз поселились на острове: расчистили пашни и выстроили дома. Тогда выпала пора невзгод: два года кряду море терзали долге шторма и шли затяжные дожди, угнетающие урожай. В довершении, рядом с островом проснулся старый вулкан. Временами из его жерла вырывались взрывы и пламя, а земля сотрясалась, вызывая обвалы и опасные наводнения.

После особенно сильного землетрясения островитяне стали роптать. Многие жаловались на неурожаи, непогоду и вулкан. Люди решили, что приплыть на дальний остров было плохой идеей. Что если дальше будет только хуже?!

И тогда из толпы вышел мастер по кирпичу старик Гаритта, чьё слово имело большой вес в поселении. Он обвёл собравшихся на площади суровым взглядом и сказал, что нельзя так просто покидать остров. Он отметил то, как щедр был остров на дары и как вначале люди не могли нарадоваться новому пристанищу. Также старик напомнил, почему они оставили прежние места, устав от бесконечных набегов морских пиратов. А в конце он добавил, что если они сейчас бросят свой новый дом, то всегда будут уступать невзгодами и бежать от них.

Но речь Гаритты не изменила мнения людей. Ярость близкого вулкана пугала их. Что если скоро его гнев обрушиться на остров, а на море вновь будет суровый шторм, обрекая островитян на гибель?!

И тогда, дабы вселить в людей уверенность, на следующий день Гаритта принялся строить посреди главной площади кирпичный столб.

Неделю складывал он между собой кирпичи, тщательно подбирая и обтёсывая их по какому-то только ему известному плану. Наконец столб был готов. Его высота составляла всего два человеческих роста, и требовалось двое крупных мужчин, чтобы обхватить его.

Столб был выстроен прямо на земле и казался до нелепости хрупким. Сложен он был из пёстрой подборки кирпичей отличающихся и формой и размером и даже цветом. Между камнями зияли крупные зазоры и пустоты, а сами кирпичи не были скреплены никаким раствором.

По завершению кладки Гаритта наказал людям не прикасаться к столбу и не покидать острова покуда тот цел, а когда столб рухнет, они были вольны поступать так как того хотят.

Казалось, подобное сооружение, состоящее просто из уложенных друга на друга разномастовых кирпичей, развалиться под собственным весом, не говоря уже о натиске шторма или подземных толчках способных опрокинуть стоящий на земле кувшин, однако…

Больше двух месяцев бушевал вулкан. Земля часто вздрагивала от его приступов гнева. Иногда на острове случались обвалы, а долгие сильные шторма не унимали морскую гладь. Кирпичный столб Гаритты качался из стороны в сторону, кирпичи выходили из пазов.

Но! Что удивительно, проходило время, и камни вновь становились на места, сызнова занимали прежние положения и пазы, словно их тянуло назад некая незримая сила. И при том ни разу ни один человек не коснулся столба.

Словно заворожённые островитяне следили за столбом и его удивительной стойкостью. Прошла весна и середина лета. Вулкан успокоился и вновь затих на долгие десятилетия, а на острове неожиданно открылось много горячих источников согревших землю. Видимо из-за этого, следующие года выдались на редкость урожайными. Воды стали просто кишеть рыбой, а погода на несколько лет кряду стала на удивление спокойной и тихой. Казалось, остров благодарил людей за их терпение и выдержку.

С тех пор прошло больше двух столетии. За это время на нашем острове было ещё много землетрясений, штормов и наводнений, случались неурожаи и эпидемии, происходили нападения пиратов, а одно время на него даже сыпались бомбы. Но «Столб Гаритты» так и продолжал стоять незыблемо, а люди упрямо защищать свою родину и бороться с трудностями.

Столб славного мастера и доселе находиться на главной площади. Он давно покрылся лишайником и мхом, многие кирпичи нарушили свой порядок, и столб уже далеко не такой стройный каким был, и, тем не менее, он упорно стоит, вдохновляя людей на выдержку и непоколебимость к трудностям.

Конечно же, многих интересовала тайна сего чуда архитектуры. Многие утверждали, что каменщик Гаритта сумел найти хитрые центры равновесия кирпичей, которые вновь возвращали конструкцию к прежнему состоянию при мелкой вибрации.

Но, если вы спросите меня, то я открыл секрет старого мастера. Дело в том, что кирпичи, из которых сложен столб, не зря разняться по размеру и цвету. Причина в том, что Гаритта использовал для кладки все камни, что остались после строительства тогдашних построенных зданий. Старый мастер входил в число первых строителей острова, и не было дома, в который он бы не вложил кирпич своей рукой.

Столб олицетворял дружеские связи островитян. Как мы были вместе, как помогали друг другу в невзгодах и тянули руки помощи, так и кирпичи тянулись друг к другу и становились на прежние места.

И покуда так будет продолжаться, мы, как прежде, будем жить на нашем острове чтобы не произошло.

П.С. - Познавательная ссылка на ресурс описывающий удивительные самобалансирующиеся камни:
https://zen.yandex.ru/media/tshistory/kamni-v-mire-kotorye-protivorechat-sovremennym-zakonam-fiziki-5d9b003798930900b6f29867

Название: "Рада".

Предупреждение: нет.

Статус: завершен.

Я участвовала в литературном практикуме, в течении которого я и написала этот рассказ) Иллюстрации могут появиться; если это произойдет, я отпишусь в этой теме.

(Прикрепляю файл с рассказом, если кому-то будет удобнее так читать).

Буду рада критике!

Рада (Рикла).docx

Мирного неба и доброго здравия, путник; земля цветущих мхов приветствует тебя! Пусть Республика переживает не лучшие времена, её трудолюбивый народ всегда рад приветствовать гостей из дальнего зарубежья, а наши доблестные силы безопасности, Securitate, приложат все усилия чтобы ваше пребывание здесь не было омрачено действиями недоброжелателей. От лица бессменной правительницы и защитницы нашей державы, Цармины, мы просим прощения за неудобства связанные с жестким Режимом Экономии; владычица тысячи глаз делает всё возможное, чтобы восстановить экономическую стабильность страны, и мы просим отнестись к временным издержкам с пониманием. Мы надеемся, что несмотря на все трудности наша цветущая, мирная держава оставит вам лишь самые тёплые и добрые воспоминания. В командировке или в турнэ, транзитом вы проезжаете или останетесь надолго...
Добро пожаловать!
Добро пожаловать в Республику Котир!

- Departamentul Securității Statului

...Здесь я буду публиковать главы повести "Падение Котира", входящую в цикл Savage Seas, своеобразного кроссовера между ранней версией "Зверополиса" под одноимённым названием и "осовремененной" итерации мира Редволла. Произведения жанра технотриллер. Фокус повествования - политические интриги, подковёрная борьба спецслужб, исторические параллели с реальным миром.

"Падение Котира" - это переосмысление оригинальной книги ("Война с Замком Котир"), накладывающее отпечаток остро-социальных и политических проблем современности на уже известную историю. Центральной фигурой новеллы является Цармина, чья политика довела страну до нищего, устрашающе нестабильного положения, при котором владычица вынуждена полагаться на иностранные штыки для удержания своей власти. Подаётся сюжет от лица агентов разведок сил Запада и Востока, пытающихся отхватить свой кусок от стремительно расползающейся на части страны. 
 

У нас в королевстве каждому от рожденья даётся магическая способность. Кто-то может излечить рану прикосновением, другой силой мысли заставить бутоны расцвести или взмахом руки породить полярное сияние. Есть даже умельцы способные заключать молнии в хрустальные бутыли или как никто складывать салфетки в фигурки. Мой же волшебный дар заключается в том, чтобы находить истории.

Не подумайте только, что в нашем краю совсем нет сказочников или поэтов. Конечно, есть, да какие! Но в том-то и дело, что не только люди любят слушать, сочинять и делиться историями. В нашей стране волшебство заключено всюду, не только в людях, но и животных, горах, лесах, озёрах и даже ветрах. Они видят и слышат многое и временами, тоже хотят поделиться своими историями и мудростью.

Вот тут и нужен мой дар. Ведь подобную историю ещё нужно найти и правильно раскрыть, словно волшебную книгу, подобранную на дороге. А она может быть в любой форме, от камешка, до тлеющего уголька, от крошечной песчинки до порхающей бабочки…

Ох, чем я только не занимался в своей жизни. Я поднимался на самый пик «Небесного Хребта» в поисках «Радужных камней». Я спускался в самое нутро «Великого ледника», дабы найти «Хрустальные Жилы Прошлого». Я собирал осколки упавших звёзд на равнинах «Зелёного моря». Я отправлялся в самый цент ледяного бурана добывать «Принцессу Снегопада» – самую красивую снежинку во всей метели. Я неделями плавал в краю озёр и рек в поисках «Лунной Гальки» и ловил в «Лесу Грёз» «Лаймового светлячка»… И многое, многое другое!

Да, множество удивительных приключений довелось пережить мне в своей жизни, и множество захватывающих историй были тому наградой, ибо, одно из неписанных правил «Искателя Историй» гласит - чем увлекательнее приключение, тем интереснее история.

Но последние свои годы я провёл здесь в тиши и спокойствии у берегов «Изумрудного океана». Я даже построил здесь свой дом… И, конечно же, не просто так!

Дело в том, что именно в этой части побережья, я обнаружил доселе неизведанное и самое крупное на моей памяти «Месторождение Историй». Оно настолько большое, что когда происходит сильный отлив, я просто иду и собираю по обнажившемуся берегу чудесные раковины, каждая из которых небольшая, но красочная история самого океана.

Чтобы описать великолепие раковин трудно подобрать слова. Одни удивительной и неповторимой формы, другие раскрашены такими затейливыми и пёстрыми узорами, что и знатный художник придёт в восхищение, третьи похожи на самые простые камни, но стоит лишь подобрать «ключ» - раскрываются, явив взгляду красочное нутро с прекрасной жемчужиной в центре.

Но за лучшими раковинами приходится нырять к подводному утёсу, отвесной стеной уходящего в мрачные глубины моря. Вот они действительно прекрасны: словно целиком сделаны из драгоценного камня, переливаются на солнце подобно дивному хрусталю и впитывая его лучи, сами начинаю сиять. Воистину, каждое месторождение не похоже ни на что иное!

Я, правда, уже несколько староват для таких глубинных ныряний, но что поделать, ведь лишь «Искатель Историй» может дотронуться до «сказки», так что никого другого об этом не попросишь.

Словом, построил я свой дом здесь, и собираю истории. И старательно жду… Потому как в самой глубине возле стены подводного утёса я обнаружил нечто необыкновенное!

Однажды при нырянии в полнолуние я различил в тёмном дне отголосок лунного мерцания. Там, в глубине пропасти, манило притягательным светом само «Сердце». У каждого месторождения есть самая чудесная и самая удивительная сказка из всех, которая зовётся «Сердцем Месторождения». И эта раковина была самым прекрасным и удивительным «Сердцем», что мне когда-либо приходилось видеть.

К сожалению, как я ни старался, я не мог добраться до неё – раковина располагалась слишком глубоко. Да и сам я чувствовал, что еще не время. Вот поэтому я и ждал здесь все эти года. Ждал этой ночи!

Сегодня особенная дата. Сегодня должен произойти отлив случающийся раз в сто лет и огромная полная голубая луна ярко сияет в чистом небе. Вода уже ушла необычайно далеко, обнажив берег аж на полкилометра, а там где расположено «Сердце» вода спадёт более чем на три десятка шагов, дав мне шанс дотянуться до него. Это время скоротечно, у меня не больше часа чтобы достать раковину и лишь несколько попыток. Но я сделаю это. Я достану «Сердце Океана» дабы передать его историю и мудрость людям. Я уже иду…

"Снежинки является для меня истинным чудом природы. Их красота, удивительность формы и абсолютная уникальность каждой в отдельности не перестают поражать меня. Наверное именно этим снежинки и вдохновляют меня на многочисленные истории и сказки связанные с ними.
Эта одна из них."

"Обычная" Снежинка

Лиза, укутавшись в пальто, уныло брела по устеленной нежным снегом дорожке. Наступил тёмный зимний вечер и блеклые лучи заходящего солнца, едва теплившиеся на горизонте, готовы были окончательно померкнуть через несколько минут. Едва срывающийся утром снег к концу дня превратился в густой неторопливый снегопад, плотной завесой обволакивающий всё вокруг.

Девушка шла по краю обширной набережной. По правую руку от неё, на небольшом возвышении, расположился её родной город, мерцающий ореолом разноцветных огней, размывающихся в снежной пелене. А по левую руку простирался поистине восхитительный вид на широкий морской залив, линия горизонта которого, освещаемая растворяющимся закатом, едва проглядывалась сквозь метель.

Но сейчас Лизу ничуть не впечатлял ни вдохновенный пейзаж, ни завораживающий вид снегопада. Весь её разум был занят совершенно другим.

- …бездарность, пустышка, уныние… - ворчливо бормотала она себе под нос.

Лиза раздражённо пнула пушистый сугроб сапогом, оставив в мягком снегу глубокую траншею.

- …неумеха, посредственность… - продолжала твердить она.

Каждое из произнесённых слов отдавались в её сознании злостью и горькой обидой. Естественно, ведь все они были адресованы в её сторону.

Лиза тяжело вздохнула и устремила тоскливый взгляд в безбрежное море. Край города и просторная набережная являлись её излюбленным местом ещё с детства. Необычайный простор и живописность ландшафта всегда действовали на неё вдохновляюще и умиротворённо. И если у неё было тяжело на душе, она приходила сюда чтобы развеяться. Сегодняшний день, к сожалению, не был исключением.

А причина грустного настроения девушки заключалась в следующем. Две недели назад в их школьном кружке рисования объявили о начале зимнего конкурса. Его тема заключалась в том, чтобы нарисовать некого яркого персонажа в антураже зимы. Учительница, как и всегда, особенно подчеркнула, что картина должна не только радовать взгляд, но также вдохновлять зрителя: обязана содержать душу, заставить задуматься и оставить след в памяти наблюдателя. Именно это являлось главным, а вовсе не яркость красок и чёткость линий, которые лишь подчёркивали замысел.

Поначалу Лиза не собиралась участвовать, но близкая подруга детства всё же сумела её уговорить.

Лиза любила рисовать с раннего возраста. Она и не помнила, когда впервые взялась за карандаш и краски. Ей казалось, что это всегда было её частью. Вначале она, по большей части, рисовала сказочных существ из различных легенд, книг или мультфильмов, позже стала изображать животных и людей, здания и пейзажи.

Лиза занималась и в кружке рисования, позже даже какое-то время посещала городскую художественную школу. Но, тем не менее, не достигла чего-нибудь значительного, да и как-то не задумывалась об этом всерьёз. Тем более, когда её постоянно окружали настолько одарённые дети, на фоне которых все достижения и старания казались не более, чем пустышками. И потому она решила просто рисовать для собственного удовольствия, не возлагая больших надежд, в общем-то, ни на что.

И всё же, поддавшись на уговоры подруги Кати, Лиза таки решила участвовать в конкурсе. При том, что идея у неё уже давно была. Однажды ей довелось увидеть, как взрослый мужчина, мальчик лет шести - по-видимому его сын - и щенок играли в снегу. Они бегали по глубоким мягким сугробам с громким заливистым смехом и лаем соответственно и, несмотря на разницу практически во всём, выглядели одинаково беззаботными и счастливыми. Этот вид так приглянулся Лизе, что его она и решила изобразить. В своей картине она хотела показать, что веселье и радость одинаковы для всех, невзирая на возраст или положение, не только для людей, но и животных, а зимние праздники как раз и есть время объединяющей всех радости.

Многие художники славились тем, что создавали целые сказочные миры, диковинных существ, изображали грандиозные события или величественных героев. Но Лиза больше всего любила рисовать самые обыденные вещи, рядовые события, простых людей и показывать волшебство в них, тем самым как бы говоря, что чудеса окружают нас всюду, даже в повседневной жизни. Катя часто повторяла, что ей особенно нравится та простота и понятность рисуемых подругой сюжетов. «Чудеса вокруг» - так она называла её стиль.

В общем, решившись, Лиза принялась за работу. Дело пошло хорошо и быстро (Лиза вообще редко когда затягивала сроки), и набросок вскоре превратился в полноценную картину. Но некоторые моменты вызывали у неё сомнения, потому она решила отнести рисунок, над которым работала дома, в школу и показать учительнице. Та, как на зло, отсутствовала, и девушка отправилась её искать, а когда ни с чем вернулась обратно, у самого порога в класс услышала голоса.

Оказалось, в помещении присутствовали ещё три девушки, также участвующие в конкурсе, и обсуждали они как раз картину Лизы, выставленную на всеобщее обозрение.

Девушка в который раз раздражено фыркнула.

«Заурядность, серость, посредственность» - вот лишь несколько из эпитетов, которыми наделило её «оценочное жюри».

«Она ЭТО хочет на конкурс выставить?!»

«Ей хоть основы известны?»

«А она вообще на что-то рассчитывает?»

Данные фразы так и звучали у Лизы в ушах с того самого момента, как она без оглядки покинула стены школы.

Девушка пнула ещё один глубокий сугроб, выросший с краю от дорожки - пинать что ни попадя на ходу, будучи раздражённой, являлось её давней привычкой – и зачем она только поддалась на уговоры подруги?!

Но хуже всего было то, что всё, что говорили о Лизе, было правдой, и она это прекрасно понимала. Если сравнить её рисунок с картинами конкуренток, над которыми те трудились прямо в классе, и которые мог увидеть любой желающий, то её работа и близко не стояла.

Таня, невысокая девушка с длинными, до плеч, золотистыми волосами, нарисовала фигуристку, выполняющую вращательный прыжок на фоне падающего снега, словно бы сравнивая её изящность и лёгкость с кружащимися в воздухе снежинками. Сложность и вместе с тем естественность захваченной позы, та невесомая грация, запечатлённая в застывшем миге движения, были выше чем у кого-либо.

Рита, высокая темноволосая художница с большими пронзительно-синими глазами, в своей картине решила изобразить знаменитый подвиг, вошедший в историю под названием «Великая Гонка Милосердия». Он описывал случай, произошедший в 1925-м году, когда погонщики на собачьих упряжках преодолели путь свыше тысячи километров, сквозь полярную ночь и свирепую непрекращающуюся метель, дабы доставить лекарство в изнывающий от дифтерии город Ном.

На широком полотне художницы был запечатлён фрагмент этой своеобразной «собачей эстафеты», состоявшей больше чем из десяти этапов. В правой части картины изображался один из погонщиков упряжки: голова мужчины была покрыта меховым капюшоном, и он выставлял перед собой руку, защищаясь от свирепого ледяного ветра. Но в суровых чертах его лица чувствовалась сила, а в пронзительном взгляде – бесстрашие и непреклонная воля.

С левой стороны картины была нарисована больничная палата с чередой кроватей, на которых лежали укрытые простынями и с влажными компрессами на лбах дети, измученные лихорадкой. А в центре расположилась вереница собачей упряжки, настойчиво пробирающейся через глубокий снег, мрак ночи и бушующий на сотни километров вокруг ледяной буран.

Картина словно была пропитана суровостью севера: его неумолимым холодом и беспощадностью ко всему живому. Но также в ней явственно чувствовался несгибаемый дух человека, его решимость бросить вызов самой стихии и преодолеть даже целое море клубящегося снега и ураганного ветра.

Но работа Элины намного превосходили упомянутые ранее. Не мудрено, ведь Элина летом училась рисованию в Москве, в хорошей художественной школе и даже вроде бы отправляла свои работы в известную дизайнерскую фирму (такой, во всяком случае, ходил слух).

Её картина изображала фрагмент недавно вышедшей истории знаменитого писателя Кирилла Грёзова – «Ледяная Роза». Эта зимняя сказка повествовала о великой волшебнице, лишившейся любимой сестры и, не в силах выдержать горечь потери, заколдовавшей себя непреодолимым заклинанием «Ледяного Сна». Но заклинание оказалось настолько сильным, что коснулось не только волшебницы, но и всего сказочного леса, погрузив его в вечную суровую зиму. И лишь заставив расцвести скованную льдом розу в самом центре леса, можно было снять многовековые чары.

На широком полотне картины была запечатлена концовка сказки: молодая девушка Лира, главная героиня истории, лежит на снегу, склонившись над обледеневшим цветком. Её одежда разодрана в борьбе со Стражами Зимы, кожа в порезах, а сама она уже готова умереть от холода под натиском неумолимой метели. Рядом с цветком лежит «Уголёк Зари», подаренный хранителем Тигром за проявленную доблесть, способный не одно десятилетие поддерживать жаркое пламя в огромной королевской кузнице… И который мгновенно покрылся льдом, лишь только коснувшись зачарованного цветка. Лира горько плачет от сожаления, что не смогла выполнить обещание разбудить уснувшую на века волшебницу. И от ещё жгучих слёз, падающих на цветок, лёд, сковывающий его, покрывается трещинами, а нежные алые лепестки начинают распускаться.

Внизу же картины, под розой, художница гармонично изобразила саму пробудившуюся волшебницу, с сонным удивлением глядящую вверх, на капающие на её лицо слёзы, а рядом, в ореоле золотистого света, склонившийся над ней силуэт улыбающейся сестры, чей дух сопровождал и поддерживал главную героиню на протяжении всего пути.

В рисунке Элины было всё и всё на высоком уровне: гамма цветов, смешение оттенков и теней, точность пропорций, прорисовка деталей и заднего фона. О такой технике рисования Лиза смела разве что только мечтать. Но главным, конечно, было не это. Картина действительно содержала в себе душу. В первую очередь в ней виделось вовсе не качество исполнения, а сама заложенная идея истории, показ того, как и самые простые человеческие слёзы, вызванные искренним желанием избавить от боли и протянуть руку помощи, могут пробиться даже через самую неприступную магию или стену отчаянья.

Словом, работа Элины была в не конкуренции. Наверняка она бы и на городской выставке собрала толпу зрителей.

С первого взгляда было очевидно, что у этих людей есть огромный ярко-выраженный талант; талант, с которым невозможно тягаться, который нельзя догнать и уж тем более превзойти, как ни старайся.

А Лиза - самый простой человек. Рядовой! Обычный и серый как большинство. И это правда.

Девушка ещё раз вздохнула, но на этот раз уже не раздражённо, а грустно.

Ей не стоило участвовать. Её попытка изначально должна была закончиться провалом.

Лиза понуро подошла к толстым металлическим перилам, обрамляющим всю набережную, и уткнулась невидящим взглядом куда-то вдаль, к полностью растворившемуся в темноте и снегопаде горизонту.

- ...бездарность, блеклость, пустышка… - продолжала бубнить себе Лиза под нос (на самом деле по поводу её работы были произнесены гораздо более сдержанные высказывания, но распылять себя всё больше и больше, находясь в негодовании, также было её давней привычкой) – …безрукость, неудачница…

- Простите, что вмешиваюсь, но вы кажетесь расстроенной? – раздался вдруг рядом вежливый голос.

Это было до того неожиданно, что Лиза вздрогнула и порывисто обернулась. Позади неё стоял высокий старик лет под семьдесят с длинными белыми волосами и бородой. Одет он был в поношенную кожаную куртку, тёплые серые штаны и меховую шапку, всю белую от нападавшего снега. С виду, самый обычный человек, рабочий или дворник. Но в его глазах виднелись какие-то загадочные весёлые искорки, а на губах была приветливая улыбка.

- Извините, видимо, я всё же вас напугал, - заключил старик, увидев замешательство девушки. – И, всё-таки, неужели вам грустно в столь чудесный зимний вечер?!

В голосе незнакомца чувствовались искреннее изумление и тревога.

Какое-то время Лиза удивлённо смотрела на неожиданного собеседника, осмысливая его слова. А затем обвела взглядом окружающий пейзаж, словно впервые его увидев.

Снег так и продолжал мерно падать, окутывая мир плотной завесой, словно бы наполняя его мерным движением, спокойствием и чистотой. На набережной зажглись фонари, живописно освещая её в сгустившихся сумерках, и было заметно, как кружащиеся в воздухе снежинки ярко сверкают в их тёплом жёлтом свете. Снегопад толстым мягким покровом устелил всю землю, сгладив неровности и окрасив её белизной. Он пухлым слоем накрыл каждую веточку голых кустов и деревьев, обратив их мрачный и унылый вид в причудливый и чарующий.

Ранее это сказочное преображение, несомненно, вдохновило бы Лизу. Но не сегодня! Сегодня у неё было вовсе не то настроение, чтобы восхищаться пейзажем. Она была до того удручена, что даже не заметила прохожего, стоящего в десятке шагов от неё под самым фонарём, что уж тогда говорить о чём-то другом.

- Ну да, красиво… - равнодушно буркнула девушка, чуть-чуть оживившись.

- И всё-таки, может, поделитесь своей проблемой? Возможно, я смогу чем-то помочь? – ещё раз вкрадчиво предложил старик и добавил с улыбкой. – Считается, что старые люди знают ответы на все вопросы.

Лиза окинула собеседника взглядом, раздумывая, правильно ли изливать свои горести первому встречному, но потом лишь тяжко вздохнула:

- Нет. Я боюсь, мне ничем уже не помочь. Просто, дело в том, что… Я, наконец, осознала насколько я обычная.

- Что ты имеешь в виду? – старик выглядел несколько озадаченным внезапным ответом.

- Я всегда думала, что являюсь особенной, как-то выделяюсь среди других людей и могу достичь всего, чего захочу, стоит только постараться... – Лиза посмотрела вверх, в небо, в котором кружили бесчисленные снежинки. - Но сегодня я окончательно поняла, что это не так. Я – лишь самый обычный человек, как и любой из толпы. Самый заурядный и простой, а все мои мечты и стремления не более, чем иллюзия.

Девушка горько вздохнула, словно смирившись со своей судьбой:

- Я будто одна из этих снежинок, что сейчас падают с неба. Одна из многих непримечательных миллионов. Понимаете?

Лиза угрюмо взглянула на старика, и успела заметить, как его хмурящееся лицо вдруг озарила хитрая улыбка.

- Значит, говоришь, словно одна из снежинок? – с загадочной интонацией в голосе повторил собеседник. – Ну, почему бы тебе тогда не посмотреть повнимательнее на одну такую «Обычную Снежинку»? – предложил он и подставил перчатку под снег, словно предлагая последовать его жесту.

Лиза с сомнением посмотрела на мужчину и, также подставив свою ладонь, всмотрелась в упавшие на светлую шерстяную перчатку снежинки. И тут же изумлённо ахнула.

Вид, представший перед глазами девушки, поразил её до глубины души. Снежинки, плавно опускающиеся на её перчатку, были настолько красивы, что просто не поддавались описанию. Казалось, настоящие произведения искусства ювелирного дела и стекольного мастерства падали прямо с неба. Некоторые из ледяных кристаллов казались небесными цветками, распустившими свои крошечные узорчатые лепестки, другие напоминали морские полипы и кораллы с причудливо растопыренными щупальцами, а третьи словно состояли из множества призм, вспыхивающих яркими бликами, когда на них падал свет фонаря. Простые и замысловатые, чистейшие и мутноватые, крошечные и большие, с округлыми формами и сверкающие сотнями граней - разнообразию не было конца.

Но что изумляло больше всего, так это удивительно правильная форма и симметрия снежинок. Практически все они представляли собой шестигранники, и каждый лучик ледяного кристалла обладал точно таким же узором, что и остальные его собратья. Наблюдая эту красоту, поневоле отвергалось случайность создания и возникало ощущение чьей-то задумки и целенаправленного воплощения.

Глаза Лизы просто не успевали ловить и восхищаться всё новыми и новыми формами снежинок. В её живом воображении они виделись огромными стеклянными соборами и сверкающими мегаполисами, наблюдаемыми с высоты птичьего полёта, представлялись диковинными символами невиданного алфавита или частицами огромного ледяного витража, а может, и вовсе являлись пазлами небывалой загадки, скрываемой в самом сердце необъятного снегопада. Девушка вдруг ощутила, что вокруг неё кружил вовсе не привычный и обыденный снег, а самая настоящая сказка, спускающаяся прямо с небес.

- Они прекрасны! – не в силах сдержаться, в восторге выдохнула Лиза.

- Да, это так, - наблюдая искреннее восхищение собеседницы, подтвердил старик. – То, что ты видишь, является истинной формой снежинки. Такими они рождаются в этом мире. А в связи с особенностью воды при замерзании снежные кристаллы образуют правильные шестиугольные, и реже двенадцати, восемнадцати и более угольные формы, - с учёным видом, будто на лекции, принялся объяснять он. – Но чтобы снежинки достигли земли в первородном виде, требуются особые условия – определённая температура слоёв воздуха, умеренная влажность, безветрие и многие другие. Так что данный снегопад – редкость. Но он всегда великолепен, и я стараюсь никогда не пропускать его.

Мужчина поднёс раскрытую ладонь ближе к лицу, с удовольствием рассматривая снежных красавиц:

- Я так много знаю о природе снежинок, потому что являюсь физиком…

- Вы? – искренне удивилась Лиза.

- А что, не похож? – усмехнулся в ответ собеседник. – Я преподаю физику в местном университете уже тридцать лет. В своё время я подробно изучал процесс появления снежинок, и многое знаю о нём. И всё-таки… - он мечтательно обвёл взглядом стелящийся вокруг снегопад. – Они навсегда останутся для меня настоящим чудом и загадкой природы. Их красота и великолепие никогда не перестанут поражать меня.

- Кстати, - мужчина обратил на Лизу загадочный взгляд. – Известно ли тебе, что среди всех снежинок в этом снегопаде нет ни одной одинаковой?

Лиза в недоумении моргнула, уставившись на собеседника. Что он хочет сказать?! Она медленно перевела взгляд на сугробы, сплошь устилающие землю, потом на колышущуюся завесу снега, а далее ввысь уже в сам снегопад. Тот растелился от края до края неба на десятки, а может и сотни километров вокруг. Повсюду, на множество горизонтов, как в стороны, так и верх, кружились бесчисленные снежинки. Сколько же их в этом снегопаде? Миллион? Миллиард? Миллион миллиардов? Масштаб данного зрелища просто ошеломил Лизу. И среди всего этого великолепия нет ни одной одинаковой снежинки?!

- Ну что, ты по-прежнему считаешь себя самой обычной девочкой? Лишь одной из множества, как и эти снежинки? – вдруг серьёзно спросил старик. В его словах слышалась как строгость, так и явственная усмешка.

Лиза поражённо перевела взгляд на свои подставленные снегопаду ладони.

А ведь и правда, ранее она сказала, что совсем обычный человек, как любой другой из огромной толпы. Но даже если так, может ли быть, что несмотря на это, она также прекрасна и необычна, также уникальна и не похожа ни на кого, как и самая «обычная» снежинка в снегопаде?!

«Нет, не так!» - поправила себя Лиза. Не только она. Все люди, какими бы простыми и невзрачными они не казались, также таят в себе красоту и уникальность, подобную великолепию снежинок.

«Обычных людей вообще не бывает?!» - вдруг вспыхнуло озарение в голове девушки.

Внезапно Лиза буквально подпрыгнула на месте и чуть ли не бегом устремилась назад по цепочке своих же следов. Спустя десять шагов, опомнившись, она повернула обратно, и от всей души поблагодарил своего удивительного знакомого, которого, как оказалось, звали Павлом Ивановичем. Потом Лиза снова побежала назад к дому. В её голове вертелась лишь одна мысль – как успеть всё сделать к выставке?! Времени оставалось пять дней. Для воплощения замысла маловато, но если ещё рисовать по ночам и попросить Катю помочь с учёбой, времени должно было хватить…
 

***

Ровно через пять дней, с опозданием к началу демонстрации работ, Лиза вместе с подругой ворвалась в класс. Художница выглядела утомлённой и неряшливой: длинные золотистые волосы были спутаны, одежда мятой и неопрятно заправленной, на лице и руках виднелись следы красок, а дополняли вид явственные мешки под глазами. Но возбуждённый и радостный взгляд говорил о хорошо проделанной работе.

Когда же Лиза сняла обёртку с картины, демонстрируя её зрителям, то по классу пронёсся лёгкий вздох изумления.

На широком полотне была изображена просторная набережная, утопающая в объятиях белоснежной метели и полная множества людей. Снежинки были густо расписаны по всей картине, но те, что находились на переднем плане, отличались: они были крупные, тщательно прорисованые и имели свою уникальную форму с изумительным неповторяющимся рисунком. Глядя на них невольно угадывалось, что каждая из множества снежинок на рисунке должна являться такой же великолепной и необычной.

Люди, изображённые на картине, также были самых разных возрастов и профессий, но что особенно бросалось в глаза – абсолютно у каждого человека в облике присутствовала крупная, имеющая свой неповторимый узор и сверкающая, как драгоценность, снежинка.

Вот в правой части полотна изображён солидный мужчина, одетый в строгий чёрный плащ, задумчиво глядящий на падающий вокруг снег. В одной руке он держит дорогой саквояж, а подмышкой сжимает кипу скрученных в трубки чертежей. По виду мужчина напоминал математика или архитектора, и, будто подчёркивая это, на его саквояже блистала большая снежинка со сложным геометрическим рисунком.

Ниже расположился образ молодого художника, в восхищении любующегося парящими перед глазами снежными красавицами. А на его большом деревянном этюднике также присутствует крупная снежинка с гранями, напоминающими прекрасный распустившийся ледяной цветок.

В левом нижнем углу картины нарисована молодая девушка с длинными ярко-рыжими волосами. В своих руках она держала старомодное гусиное перо и большой красивый блокнот для записей. Мечтательный взгляд писательницы или поэтессы устремлён вверх в снегопад, как если бы она видел в нём очертания ещё только рождающегося замысла. И, словно отражение всего её образа, на обложке открытого блокнота также расположился крупный, сотканный переплетением причудливых и чарующих взгляд узоров, ледяной кристалл.

Но если в каждом из описанных персонажей угадывалась принадлежность к научной или творческой профессии, то на картине присутствовало множество людей, которые таковыми вовсе не выглядели. У левого края полотна был изображен самый обычный дворник с длинной метлой, положенной на плечо: он весело смеялся, наблюдая за группой детей, играющих в снежки неподалёку. В нижней части картины можно разглядеть простого столяра, шагающего с ящиком инструментов в руке, и, как многие другие, наслаждающегося видом снегопада. А ближе к центру рисунка была изображена женщина, держащая на руках сына. Мальчик радостно протягивал руки вверх, ловя падающий снег, а мать с улыбкой наблюдала за ним.

Абсолютно у каждого из этих персонажей - у кого на груди, у кого на рукаве, плече или в волосах - также можно было увидеть крупную красивую снежинку со своим удивительным неповторимым узором.
В самом же центре картины оказались нарисованы две фигуры, казалось, имеющие особую важность для её автора - девочка с золотистыми волосами и в красном пальто, и высокий старик, облачённый в чёрную куртку, с седой бородой и длинными белыми волосами. У обоих также имелись два восхитительных ледяных кристалла, напоминающих фрагмент затейливого витражного стекла и пушистую звезду с множеством граней, разместившихся на груди девочки и шапке мужчины.

Казалось, старик что-то увлечённо объяснял слушательнице, держа на ладони одной руки крупную снежинку из метели, а другой указывая на снежинку, закреплённую у девочки на груди, будто показывая их единую схожесть и природу. Девочка же в искреннем восхищении смотрела ввысь снегопада, словно видела в нём нечто сказочное и величественное.

Конечно, работа была не идеальная. Лиза и сама замечала простоту некоторых деталей и определённую одноцветность картины. И всё-таки её суть угадывалась с первого взгляда – красота и особенность каждого человека, как великолепие и уникальность каждой снежинки в снегопаде.

Работа оказалась настолько необычной, что не осталась без внимания всех без исключения присутствующих, и даже три явные фаворитки конкурса – Таня, Рита и Элина - застыли перед картиной в замешательстве.

А когда Марья Павловна вдруг задумалась над тем, чью работу послать на выставку – Лизы или Элины (её смутили определённые стилевые погрешности в рисунке Лизы), то Элина решительно отказалась от принятия участия в конкурсе, тем самым полностью признав победу соперницы.

Вот таким образом картина Лизы, совершенно неожиданно для неё самой, попала на городскую Новогоднюю выставку, где целых две недели висела на обозрение всем, в одном ряду с лучшими работами других школ. А сама Лиза серьёзно занялась рисованием под опекой трёх новых наставниц и подруг восхитительных художниц.
 

Конец