Jump to content

Сакстус

  • Content Count

    1537
  • Joined

  • Last visited

Everything posted by Сакстус

  1. Сакстус

    Мэриел из...

    С этим Западным морем вообще беда. Надо брать все книги, где оно фигурирует как место действия, и составлять карту островов, скал, айсбергов, выдриных колец и водоворотов - их очень много. Судя по всему, море тесное и глазу всегда есть за что уцепиться. Если не ошибаюсь, в "Трисс" был как раз такой остров, населённый лесными жителями аля ЛСМ. Так что Джозеф и Мэриэл могли быть оттуда. Надо понимать, что их родина должны быть более-менее цивилизованной, иначе откуда литейное искусство? Я сейчас читаю последнюю книгу, и не очень понимаю, где расположен остров Иргаш - на западе или на востоке? И надо ли понимать, что океан окружает мир Рэдволла не с двух, а с трёх сторон, потому что "Зелёный саван" нападал на берега с обеих сторон, а своё первое крушение потерпел на севере, там, где жило племя Пса Секиры? То есть, Северное море должно лежать сразу к северу от тех мест, которые описаны в "Мартине Воителе", а за эти морем лежит Страна льдов и снегов, где живут волки, песцы, лисы, росомахи и горностаи-альбиносы. Интересно, что Бадран разбился у Западнго побережья, а своего приятеля Клогга встретил на Восточном. Значит, пираты могли свободно на кораблях перемещаться из Западного моря в Восточное и наоборот, явно не плавая на таинственный юг, пределы которого по книгам неизвестны.
  2. Сакстус

    Художества Сакстуса

    Вот старина Сварт. Скоро выложу Хвата и Снопа.
  3. Сакстус

    Художества Сакстуса

    Соболиная королева Вилайя и её наперсница крыса Дирва
  4. Сакстус

    Ящерицы

    ОКО 75 Это тем более примечательно, что этот же экипаж под командой своего прежнего капитана Конвы вырезал целое племя выдр где-то на севере (как обычно, подобные триумфы хищников всегда остаются за рамками повествования). Так что такое сокрушительное поражение пиратов от ящериц вызывает вопросы. Выдры могут выгнать ящериц с их острова, голодные и замёрзшие ящерицы могут перебить пиратов на их же корабле, а эти несчастные пираты могут уничтожить племя выдр на суше. Я всё больше склоняюсь к мысли, что хищники в Рэдволле - это всё-таки хищники в буквальном смысле слова. Гуло и его солдаты удивляли всех тем, что пожирали врагов на поле боя, ели сырое мясо, и могли есть своих. Но в других книгах часто упоминается мясоядение как норма. Во-первых, все хищники едят птиц. Но и зверей они готовы есть, о чём мы узнаём из их угроз, намерений и страшилок, которые рассказывают друг другу мирные звери. Я сейчас читаю последнюю книгу серии, и там рядовые разбойники из СЦМ угрожают двум пленным ежам, что они их съедят, если те не будут слушаться. В "Изгнаннике" целая банда лисиц пыталась выманить ежей и кротов из их пещеры, чтобы съесть. И таких примеров довольно много.
  5. Сакстус

    Художества Сакстуса

    Martenfur Так это вопрос стиля. Мне больше нравится, когда эти персонажи по возможности приближены к реальным животным, да и у реальных животных достаточно выразительные взгляды. Мне достаточно экспрессивности без подобной стилизации. Фортунату очень уважаю, но рисую по-другому. Когда я только начинал, я ориентировался на иллюстрации в книжках "Азбуки".
  6. Сакстус

    Художества Сакстуса

    Martenfur Не надо икать. Я пытаюсь понять твоё замечение, потому что я пока такой проблемы не вижу. Зверь на предложенной тобой картинке пытается смотреть на свой нос и тоже особо ничего не выражает в плане эмоций, и я не очень понимаю, что я могу тут взять за образец.
  7. Сакстус

    Художества Сакстуса

    Martenfur Животные в принципе смотрят иначе из-за другой формы черепа. Тут, конечно, непривычный и для меня угол зрения на зверя (сверху, как бы из вернхнего угла условной комнаты), но, по-моему, полёвка смотрит в ответ на смотрящего, а не куда ты провёл пунктир. Может быть, я ошибся с бликом, или стоило более явно обозначить верхнее или нижнее веко. Или ту же тень под или над глазом. Спасибо, подумаю, что тут можно сделать, чтобы такого впечатления не было.
  8. Сакстус

    Художества Сакстуса

    Мартин Спасибо! Martenfur Глаз там всего один, и мне он не кажется мёртвым. Может, тени не хватает, или что ты имел ввиду?
  9. Сакстус

    Художества Сакстуса

    Мамзи из "Соболиной королевы". Добрая полёвка-отшельница из Леса цветущих мхов. Больше всего на свете любила малышей, и в конце своих сезонов была приглашена в Рэдволл воспитывать диббунов (вероятно, вместо матушки-барсучихи)
  10. Сакстус

    Обсуждение книги

    Kate Ravine Спасибо! Про Гурвел совсем забыл, хотя, она была только помощницей главного повара-выдры в этой книге. Ромуальд Ещё в "Саламандастроне" фигурировала отдельная южная фракция Гуосима, связанная с Великим южным потоком. У них даже была реликвия в виде чёрного камня.
  11. Сакстус

    Обсуждение книги

    Книга замечательная, что меня приятно удивило, потому что я уже привык замечать в последних книгах серии некую вымученность. В «Думвайте» Джейкс во многом вернулся к самым первым книгам серии, но при этом добавил интересные новшества. Из старого – мышь в роли главного героя (Биски, прямой потомок Гонфа); огромный змей (Балисс, прямой потомок Асмодея); отставной бродяга-заяц (лэрд Боузи, «типологический потомок» Бэзила, Тарквина и Звездохвата); крашеные (потомки крашеных, хе); дружба Рэдволла с большими птицами (филин Алуко); поиски реликвий с решением загадок; раскрытые персонажи второго и третьего планов; и НИКАКИХ БЕШЕНЫХ БАРСУКОВ, за что отдельно спасибо. Из нового – нешаблонный сюжет. В кои-то веки перед нами на очередная Последняя битва добра со злом и не кровавая мстя выжившей зверушки (хотя такая имеется в лице выдры Заран, но её линия далеко не основная), а просто жизнь с богатым повседневным содержанием. Что интересно, в книге нет центрального конфликта. Есть поиски драгоценностей рэдволльцами и птицами Корвуса Скарра, которые сами собой вызывают некоторые опасные последствия, при этом две стороны сталкиваются только в самом конце, и, во многом, случайно. Что ещё более интересно, правда на этот раз формально на стороне хищников. Корвус Скарр ищет реликвию своего рода. Рэдволл выступает как коллективный вор, не желающий возвращать драгоценности законному владельцу, потому что-де эти драгоценности когда-то похитил друг Мартина Воителя, чтобы потешить свою жёнушку, а потом спрятал их в аббатстве. А мораль? В данном случае полная амораль или, говоря точнее, «жизнь – сложная штука», тот компонент, которого часто в книжках о Рэдволле не достаёт. К «усложнению» мира Рэдволла стоит отнести и мышиное племя профессиональных воров, образ жизни которого не вызывает особенных нареканий со стороны рэдволльцев (лишь бы у нас не крали, а так, пусть живут), ежиху-садистку Блодд, поведение которой никого особо не поразило (как если бы она была хищницей), более явное описание любви между зверями (особенно линия Биски и Спинго), ссоры и конфликты между рэдволльцами (понравился понурый брат-целитель Торилис – этакий катализатор «усложнений»). Несомненно, к плюсам последних книг надо отнести более сложную подачу жизни хищников. Хорошо показано различие между разными классами животных. Традиционные хищники-звери уже не выглядят такими злыми на фоне хищников-птиц и хищников-рептилий. Во всей книге фигурируют только две крысы и горностай, которые становятся жертвами Гибельных огней. Между птицами и рептилиями идёт вражда, хотя они живут вместе, при этом птицы неизбежно побеждают, пока не появляется уже абсолютное зло в лице змея Балисса, который уничтожает просто всё без разбора. Традиционный злодей (ворон Корвус Скарр) и его советник (змея Сикарисс) находятся в антагонизме, у каждого своя голова на плечах и свои интересы. Рядовым хищникам-птицам знакомы дружба, любовь, опять же сознание своего достоинства и своих интересов. Как ни страшен Корвус Скарр, он теряет власть по объективной причине своей несостоятельности как лидера. И это не значит, что Корвус Скарр – слабый персонаж, нет, просто его подчинённые более раскрыты как личности, в отличие рядовых хищников в других книгах, и чтобы управлять ими, недостаточно быть просто самым сильным. Что особенно порадовало, так это то, что Джейкс наконец-то дал волю кротовой удали. Во-первых, Кротоначальник Галлуб продемонстрировал ранее неизвестное свойство своего вида – устойчивость к алкоголю. Он единственный, кого не свалила медовуха чокнутой ежихи (а она свалила двух юных белок Двинка и Перрит и Командора Рорга – в меру упитанную выдру в расцвете сил!), и смог без оружия убить врага и спасти друзей. В это же самое время в другой части ЛСМ его брат, Монах Скарпул, временно подменивший его на посту Кротоначальника, во главе кротовой артели организовал спасательную операцию, в ходе которой героически погибли он сам и три его товарища. Вот это настоящие кроты-воители, а не поехавший берсерк с тёмным прошлым Акстель Твёрдокогть из «Соболиной королевы». Также в этой книге впервые появляются аббат-соня Глисэм, первая замужняя аббатиса Перрит, первый повар-крот Монах Скарпул, первый повар-землеройка Дабл. Впервые Гуосим отрёкся от своего Лог-а-лога. Наконец-то мы узнали, кто такие крашеные. Если не ошибаюсь, впервые обозначен статус Командора (Шкипера) в Рэдволле. Раньше я думал, что это просто племя выдр, которое подолгу гостит в аббатстве, но в «Думвайте» чётко обозначено, что Командор выдр – это защитник Рэдволла. Воины-обладатели меча Мартина появляются редко, и обычно их выбирает дух Мартина, а Командоры со своим отрядом живут в Рэдволле постоянно и несут такую же конкретную службу, как, например, кротовая артель. У Папы Римского есть его швейцарцы, а Аббата Рэдволльского - выдры. Главная проблема, на что уже не раз указывалось, - это сомнительная хронология. Если бы Джейкс не упоминал колоколов Матиаса и Мафусаила и змея Асмодея, мы могли бы ещё предположить, что действие книги происходит где-то между «Колоколом Джозефа» и «Воином Рэдволла» (там как раз большая лакуна в истории, заполненная только книгой «Саламандастрон»), но Джейкс упомянул и колокола и змея. Чисто гипотетически можно предположить, что гонфелины – это потерянное колено потомки Дандина и Мэриэл, которые действительно ушли из Рэдволла. Красивая легенда об изгнании всего рода из аббатства за фамильную страсть к воровству могла появиться позднее. Но гонфелины – полбеды, есть ещё линия потомков Гонфа внутри Рэдволла, которая на протяжении всех известных нам страниц из истории аббатства (после Бриони и Дандина) никак себя не обнаружила. С Балиссом всё проще. Большие змеи живут долго и редко впутываются в сложные зверушкины заварушки, и вполне могли уцелеть. Да и в этой книге прямой потомок Асмодея стал активным участником событий не по своей прихоти. Но уже совсем не в какие ворота не пролазит мрачное царство Корвуса Скарра в ядовитых пещерах прямо под боком у Рэдволла, которое существует или столько же времени, сколько аббатство, или даже древнее его. Про «сладкий народец», живущий со времён Гонфа в половине дня пути от Рэдволла, я вообще молчу. Немного смутила сцена пира в конце книги. Аббат Глисэм поминает четверых погибших кротов, но ничего не говорит о гонфелинах и землеройках, сражавшихся в финальной битве – неужели никто из них не погиб? В целом, книга вышла на ура, и отдельный поклон энтузиастам-переводчикам за такой подарок для всех ценителей книг о Рэдволле.
  12. Сакстус

    В норе под землей жил-был...

    ОКО 75 Кроме маленьких размеров, тут надо учитывать прожорливость землероек, а также демократическое устройство их сообществ. Всё это свойственно и хоббитам. Но есть очень существенное различие – хоббиты живут под землёй, побаиваются воды, очень привязаны к дому, и терпеть не могут всякие приключения и путешествия. Исключения – беспокойное семейство Тукков (незабвенный Перегин (Пиппин) и его предки, Бильбо и Фродо Бэггинсы, которые по материнской линии были Тукками), а также живущие на самой окраине Шира Брендибаки (эти ещё и воды не боятся; самый известный представитель – Мериадок Брендибак. В этом плане образцовая землеройка – это как раз Мерри. Неслучайно в «ВК» из четвёрки хоббитов он оказался самым смелым, сильным и сметливым. На роль Девяти я бы предложил Белолисов. А лидером можно поставить соболя Звилта Серую Тень (помимо очевидных внешних сходств можно вспомнить его охоту на детёнышей в СЦМ – чем не охота назгулов на хоббитов в Средиземье?). Scalrag Едва ли не самая эпичная сцена во всей книжной серии – это пролог в «Саламандастроне». Зима, снежные хлопья, разорённое барсучье жилище, и этот голубоглазый красавчик с кинжалами, заваливший двух (!) взрослых (!) барсуков (!), и не пожелавший убивать их маленьких детёнышей из ПРЕЗРЕНИЯ (да-да, презрения к барсукам). Я могу ошибаться, но, по-моему, в книге не упоминаются мотивы убийства им барсуков. Понятно, что все лидеры хищников были убийцами, но Фераго – единственный, кого стали называть Убийцей с большой буквы. Это не просто убийца, а убийца монстров, чудовищ, великанов, что-то вроде Тесея или Геракла, настоящий герой хищнической мифологии. По поводу пускания орков в расход. Надо иметь в виду, что в этом отношении (как и в некоторых других) экранизации сильно разнятся с книгами. В данном случае вся эта резня – чисто для «экшена». В книгах батальных сцен в разы меньше, и они в разы короче, и не так масштабны.
  13. Сакстус

    В норе под землей жил-был...

    Брагун ОКО 75 В одном из интервью Джейкс говорил, что ни книг Толкина не читал, ни даже экранизаций не смотрел, и что заимствования искать не надо. Хотя, конечно, очень хочется. Я в своё время думал, как бы выглядело Братство кольца в СЦМ. Гэндальф - барсук-табура, Арагорн и Боромир - выдры, Леголас - белка или мышь, Гимли - крот, а Фродо, Сэм, Мерри и Пиппин - землеройки.
  14. Сакстус

    Мшистая река

    Когда-то что-то пытался писать, и решил попробовать ещё раз. Мир в этой истории джейксовский, но персонажи все новые. Время и место действия выбраны как менее популярные у автора (соответственно зима и северо-восток СЦМ). Я хотел разнообразить и усложнить жизнь лесных жителей за стенами Рэдволла и усилить хищническую линию. В целом, всё должно получиться по классике (за исключением черт, которые мне самому в "Рэдволле" не нравятся). Никакой запрещёнки (любовь и насилие в пределах канона). Несколько глав я уже написал, выкладываю первую. Сюжет в общих чертах накидан. Очень надеюсь, что мне достанет усидчивости его наполнить и разукрасить. Читайте, делитесь своими впечатлениями и замечаниями (как литературного, так и грамматического плана). Глава 1 Снег искрился на утреннем солнце и слепил глаза. Небо было необычайно ясным – безграничная голубизна захватывала взор. В уснувшей природе царила тишина. Зима выдалась морозной. Воздух был холодным и сухим. Не было слышно ни птиц, ни зверей — наверное, все ютились в своих тёплых жилищах и занимались домашними делами, сопровождая их песнями и рассказами. Вся природа, казалось, была погружена в глубокий сон, и лишь одинокий путник устало брёл по насту и волок за лямку тяжелогруженные сани. В самом сердце Страны Цветущих мхов бежит Мшистая река, извиваясь подобно нерву между болотами, лугами и лесами, наполняя всё жизнью и движением. Её воды разносят вести о лесных жителях до самого Западного побережья. Но в эту зиму мороз крепко сковал её берега ледяной коркой, и вечная мелодия бегущей воды застыла где-то в глубине. На правом берегу реки, на светлом пригорке возвышался деревянный замок. Смена сезонов заставила массивные брёвна посереть и потрескаться, и теперь на белом снегу углём стояла эта массивная квадратная башня в три этажа с высокой четырёхскатной крышей, узкими окнами и высоким крыльцом. Внизу, ближе к воде (точнее, ко льду), в тени горящих на зимнем солнце стволов старых сосен ютились разные сараи и навесы. Пригорок с трёх сторон обступал хвойный лес, разбавленный зарослями ольшаника. Сквозь морозный воздух слышался пряный аромат печного дыма, выходящего из труб на крыше. С противоположного берега реки на пригорок смотрел крупный зверь, опиравшийся согнутой в локте левой лапой на ствол усохшей берёзы. Белый мех и тёмная одежда маскировали его под цвет дерева, хотя он и не пытался прятаться. Правой лапой зверь держал через плечо прочную лямку, за которую тащил сани. Путник был в недоумении — что перед ним — гостеприимный дом или разбойничье логово? В холодную зиму широкая река не преграда, а удобная тропа, но он вышел на неё только сейчас. Возвратиться ли ему в чащу и выйти к реке в другом месте или попробовать попасть в неожиданно показавшееся жилище? Путник почесал за ухом, и повернулся к своим саням. Бросив лямку, он достал из под холщёвой накидки арбалет и футляр с болтами. Присев на одну лапу, он принялся заряжать своё оружие. Механизм непривычно громко затрещал в глухой тишине зимнего леса, и путник присел как можно ниже, опасаясь, как бы от произведённого шума не проснулась вся спящая под снегом природа. Выждав несколько минут, он поднялся во весь рост, положил заряженный арбалет на плечо и вернулся к усохшей берёзе. Сняв с широкого пояса небольшой сигнальный рожок, он не сильно протрубил в него. Произведённый звук также показался оглушительно громким. Путник выпрямился и стал пристально смотреть на крыльцо деревянного замка, ожидая ответа. Время, прошедшее в ожидании, показалось долгим. Наконец, в замке резко хлопнула дверь, и на крыльцо высыпало две фигурки, закутанные в тёмные плащи. Над рекой раздался молодой голос: — Доброго дня тебе, странник! Раз ты подал сигнал, значит, не желаешь подкрадываться, как вор. Не стой, смело переходи реку, тебе не будет нанесено никакой обиды. Даём тебе слово! Путник, не снимая с плеча арбалета и не сводя глаз с крыльца, вышел на лёд и сделал несколько шагов. Теперь расстояние между ним и замком было достаточным, чтобы он и стоящие на крыльце звери могли рассмотреть друг друга. Его встречали два молодых ежа. Из под их серых плащей, едва накинутых на плечи, проглядывали яркие цветные курточки. Оба ежа держали в лапах по дротику. Они видели на льду реки огромного зайца-беляка с навострёнными ушами. Плаща на нём не было, он был одет в дорогой тёмно-синий кафтан, расшитый серебристыми звёздами. На широком сером поясе висели рожок, фляжка и прямой кинжал. Один из ежей, на котором была курточка жёлтого цвета, вышел на лестницу, опёрся на перила и подался всем телом вперёд. — Назовите своё имя, господин заяц, откуда и куда держите путь, чтобы мы могли доложить о вас! — прокричал он. Заяц усмехнулся, делая ещё несколько шагов вперёд. От таких дружелюбных зверей, как ежи, он и не думал ждать никаких неприятностей. Опустив арбалет и, слегка прокашлявшись, он крикнул в ответ: — Меня зовут Джеффри Вереск, я сын капитана Юстаса Вереска из Верескового стана, что под Утёсами, во. Я шёл на северо-запад, — тут заяц прервался, чтобы не застудить горло, и после короткой паузы продолжил. — Но теперь я только ищу обед и ночлег, если это возможно, во. Ежи многозначительно переглянулись, и тот, что стоял у двери, скрылся в замке, а тот, что вышел на лестницу, стал стремительно спускаться. Он ловко скатился по пригорку вниз, выбежал на лёд и, запыхавшись, неуклюже отвесил поклон. — Рад знакомству с вами, благородный юноша! Меня зовут Теодор. Точнее, Осенний Теодор, сын Марты Толстопятки из рода Клёнов — хозяйки этого замка, — он мельком заглянул в большие карие глаза зайца, но смутился и стал смотреть себе под лапы. Осенний Теодор был крепким полным ежом среднего роста, такой же молодой для своих сезонов, как и вышедший из лесу беляк, но, в отличие от гостя, заметно робел. Джеффри Вереск стоял перед ним гордо, смотрел прямо и говорил твёрдо, хотя у него на морде, как у большинства зайцев, то и дело показывалась обезоруживающая улыбка. — Я польщён, во, что сам сын самой хозяйки сам вышел меня встречать, — слегка прищурившись, заговорил Джеффри. — Понимать ли мне эту любезность так, что я буду принят в вашем замке? — О, да, конечно, мы всегда рады гостям, — затараторил Теодор. — К тому же гостям таким редким. Вересковый тын над Утёсами? Так? Простите, но я даже предположить не могу, где это. Первый раз слышу. Джеффри улыбнулся, но не стал поправлять собеседника. В это мгновение тяжёлая дверь замка снова хлопнула, и на крыльцо высыпала целая гурьба ежей. Они ещё быстрее, чем прежде Осенний Теодор, спустились вниз и оказались на середине реки. Заяц насчитал двух ежей и трёх ежих, причём одна из последних была одета в красивую курточку, наподобие Теодоровой, только зелёного цвета. Все они сделали поклон, а одетая в зелёное ежиха ещё шаркнула лапкой и бойко проговорила: — Весенняя Доротея, дочь Марты Толстопятки из рода Клёнов, к вашим услугам, мой господин! — Джеффри Вереск, сударыня, — учтиво склонил голову заяц, и повторил свою просьбу, — если я могу рассчитывать на ваши услуги, во, то я бы только просил вас и вашего брата впустить меня в дом, чтобы обогреться, перекусить и отдохнуть, во. — Это мы с радостью! – бойко отвечала Доротея, с любопытством разглядывая пришельца. Вдруг её мордочка омрачилась недобрым подозрением, — неужели вы пришли налегке, или вас ограбили?! — Во-во, сударыня. Меня, попробуй, ограбь, — снова усмехнулся Джеффри. — Я оставил сани на берегу, вон за той берёзкой. — Заяц махнул лапой. Тут же другие четверо ежей, все одетые в одинаковые оранжевые туники, по кивку Осеннего Теодора побежали за санями. Весенняя Доротея пристально посмотрела на своего брата, загадочно улыбнулась, и побежала назад к замку. Осенний Теодор после прибытия подкрепления чувствовал себя увереннее со своим гостем. — И всё же странно, что в дороге вы оказались в самое неподходящее время самого неподходящего сезона, — заметил ёж куда более уверенным голосом. — Правда, на наш очаг вы наткнулись как нельзя вовремя. Через час будут подавать обед. Джеффри заметно оживился. — Это отличная новость, мой господин, во… — Ха! Что же ещё нужно. Я хоть и представился, как сын хозяйки, но я не люблю заведённый тут церемониал. Если вы не возражаете, давайте обращаться друг к другу просто по именам? — предложил ёж. Заяц добродушно засмеялся: — А-ха-ха-ах! С удовольствием, Тэд! И, раз уж мы скоро сядем за один стол, то будем же на «ты», во. Думаю, нам найдётся, о чём поболтать. Теодору явно понравилась прямая и лёгкая манера, в которой говорил его собеседник, потому что она придавала смелости ему самому. — Тогда по лапам, дорогой Джефф, будь нашим гостем! Добро пожаловать на Лысый холм в замок Гвайффон — дом и крепость всех ежей! Новые друзья ударили по лапам, и в это время ежи в оранжевых туниках приволокли сани. Теодор поспешил сменить двух ежих, которым сказал поскорее идти в тепло. Все двинулись в Гвайффон, и новые друзья перекидывались лёгкими словами. Джеффри Вереск едва поспевал за проворством своих носильщиков, даже когда те стали подниматься в гору, втаскивая его тяжёлые сани. Заяц принялся подталкивать сзади. Лысый холм представлял собой шлемовидную возвышенность с плоской (или срытой) вершиной. Массивные тёмные стены выраставшего над головой замка внушали гостю почтение. Подходя к крыльцу, он заметил, что лестница у замка приставная, и в случае опасности может быть убрана. Словно недремлющий страж возвышался Гвайффон над заваленными снегом дебрями северо-восточной части Леса Цветущих мхов. Оказавшись на верхних ступеньках лестницы, Джеффри Вереск осмотрелся, и не увидел вокруг ничего, кроме ветвей бескрайнего древесного моря, разделённого широкой петляющей полосой заледенелой реки. Зачарованная природа производила на него гнетущее впечатление даже в солнечный день. Внутри деревянного замка было непривычно темно и тепло. Приятно пахло горящими дровами и горячей стряпнёй. Потолки были низкие, стены толстые. Высокому зайцу было тесновато. Однако внутри замок выглядел гораздо больше, чем снаружи. Множество комнат и коридоров не позволяло сразу вынести представление о том, как он был устроен. Ясно было, что этаж, находившийся на уровне входа, служил для хозяйственных нужд, а ниже располагались кладовые и погреба. Но даже здесь были заметны чистота и порядок. Джеффри Вереску стало очень приятно здесь находиться. Ежей, как показалось вначале, было очень много. Почти все они были одеты в оранжевые туники, и сновали туда-сюда, вежливо кланялись гостю и бормоча под нос приветствия. Заяц отдал своё оружие двум ежам, которые тащили его сани, и теперь разгружали поклажу и уносили её куда-то наверх. — Наверху тебе уже готовится комната — объяснял Теодор, увлекая зайца в глубину центрального коридора. — Надеюсь, ты погостишь несколько дней. Да и куда отправляться в такую страшную стужу? Правду сказать, гости в наших краях редки, а уж зайцы, да ещё и зимой — вообще невидаль. Надо бы тебе заморить червячка, пока там заканчивают с готовкой. С последними словами Теодора друзья сразу оказались в комнате, которая была явно больше других. Джеффри сразу стало понятно, что именно отсюда исходила большая часть тепла, запахов и звуков. Здесь тоже сновало несколько ежей, которые снимали котлы и сковородки с плит и выкладывали кушанья на блюда, чтобы подавать их на стол, который, по-видимому, накрывался этажом выше. У низкого пивного столика, засыпанного крошками, остатками очисток и другим сором, стоял особенно крупный ёж с побелевшими не то от старости, не то от муки, иглами. Он сосредоточено ковырял когтем свежее жирное пятно на своём фартуке. Фартук и колпак были одного светло-голубого цвета с вышитыми цветочными узорами. Теодор с улыбкой подмигнул Джеффри, и окликнул повара: — Почтенный Итэн! В замок пожаловал гость. Не найдётся ли чего-нибудь, чтобы ему прогреть желудок перед обедом? Итэн встрепенулся, машинально разгладил лапами фартук на животе, словно это был его мундир. — Очень приятно, пожалуйте! — торопливо сглатывая слюну, сказал повар. Пристально оглядывая на зайца, он чинно представился — Итэн Крыжовник, старейший слуга в благородном доме Клёнов и старший повар на этой кухне! Добро пожаловать! Джеффри в очередной раз назвал своё имя и поклонился. Итэн Крыжовник проворно очистил столик от мусора и поставил глиняную бутыль и три таких же стакана. Теодор и Джеффри уселись на низенькую скамейку. Повар хмыкнул, поднял брови и подошёл к печи. Не отворачиваясь от гостя, он вслепую пошарил на полке, и достал оттуда деревянную миску с половиной большого свекольного пирога. — С завтрака осталось, как раз перекусить, — пояснил Итэн, ставя пирог на стол и садясь напротив гостя. Джеффри осушил свой стакан, и крепкая брусничная настойка обожгла его замёрзшее горло. Острые запахи разбудили аппетит, и свою часть пирога он поглотил раньше, чем удивлённый господин Крыжовник успел хорошенько его рассмотреть. «Прожорлив, как солдат» — подумал старик. Заяц осушил ещё один стакан и широко улыбнулся, показывая огромные зубы. Жилистые кулаки лежали на столе, узкая грудь мерно вздымалась под глубоким дыханием уставшего путника. Выдержав паузу и прищурившись, Итэн спросил: — Попробую угадать, сударь. Вы, верно, идёте из барсучьей горы? — То бишь, из Саламандастрона? — уточнил Джеффри, — О, если я и видел эту гору, то разве что во снах, во, — ответил он, потирая нос, который никак не мог привыкнуть к обилию пряных запахов. Итэн довольно хмыкнул: — Хм, это, пожалуй, лучше всего! Вы не избалованы ещё тамошними пирушками. Знавал я одного старого капитана в отставке, вот он воротил нос от моей стряпни. — Ежи мастера готовить, а зайцы мастера кушать. Не вижу причин быть недовольными друг другом, во, — заяц снова улыбнулся. — А, знаете, Итэн, ведь мой отец как раз капитан Дозорного отряда в отставке. Вашего приятеля звали не Юстас? Повар почесал затылок, припоминая, и сказал: — Нет, его имя звучало иначе. Кажется, капитан Гилберт Лаг Стальной Хребет. А, может, первое имя звучало как Губерт или вроде того. Точно помню, что Лаг и Стальной Хребет. Да и давненько это было. Я думаю, он сгодился бы тебе в прадедушки, а не в отцы. — Ха, пройдут сезоны, и к моему скромному имени добавится громкая привеска вроде Стального Хребта, во. Мой отец, капитан Юстас Вереск по прозвищу Таран, говорил мне, что у большинства солдат и офицеров Дозорного отряда нет никаких корней, им некуда возвращаться, во-во. Барсуки стараются их удержать при себе, даже когда срок их службы заканчивается. Но те часто чувствуют себя обузой и уходят, куда глаза глядят, во. Становятся настоящими странниками, как, наверное, и ваш капитан Стальной Хребет. — А для меня нет ничего приятнее, чем послушать стариков, повидавших мир. Капитан Лаг мне очень полюбился, но он давно умер. Теперь уж я сам старый, но мои сезоны не такие интересные. — Не прибедняйся, почтенный Итэн, — вставил своё слово Теодор, — ты видел больше, чем любой другой обитатель Гвайффона. — Я не прибедняюсь, твоя милость, — отвечал повар своему господину. — Жизнь на реке не может быть спокойной. Но мы сидим тут, как на придорожном пне, и смотрим на большие события почти безучастно. Время для моих подвигов отгремело, а для твоих, твоя милость, едва ли настало, — на этих словах его морда приняла самое глубокомысленное выражение, и он долил себе настойки. — Едва ли вы правы, почтенный Итэн — вернулся в разговор молодой заяц, подражая Теодору в манере обращения к старому слуге, — согласитесь, если бы время подвигов приходило вовремя, никто бы не смотрел на них, как на подвиги. Так я думаю, во. Итэн снова прищурился и усмехнулся: — Ха, славный юноша! Это вы хорошо рассудили. Эге, ладно, простите меня. Если я всё правильно понимаю, сударь, вы теперь идёте на службу взамен отца? — Можно сказать, что и взамен, — начал отвечать Джеффри, но замялся. Кухонный чад и настойка начинали его размаривать. В наступившей вдруг тишине заяц начал барабанить пальцами по столу и оглядывать кухонные стены, пробегая глазами целый арсенал кастрюль, горшков, ковшей, сковородок, лопаток, поварёшек, кружек, ложек и прочей утвари. Ему захотелось хорошо поесть, помыться и отоспаться в тёплой постели. Осенний Теодор понял, наконец, в чём дело, и поднялся. — Прости, я будто забыл, что ты вышел из холодного леса, — сказал он Джеффри и затем повернулся к повару, — думаю, можно потихоньку подниматься в Зал. Почтенный Итэн, спасибо за перекус и предстоящий обед. Ты не с нами? Старик Крыжовник начал уже что-то переставлять и протирать. — Э-э, нет, — зевая, ответил он. — Я опять сбил себе аппетит, таская всякие куски и крошки. Я лучше вздремну. Будь добр, твоя милость, позови меня, когда наш гость будет готов поделиться своей историей. Я очень люблю слушать путешественников, даже молодых. Джеффри галантно поклонился старику, и пошёл за Теодором, предвкушая долгожданный горячий обед. Они вышли в коридор, который внезапно опустел. Теперь вся беготня была наверху. — Чертовски занятный малый этот ваш Итэн, — шепнул заяц на ухо ежу, — кормил когда-то ветеранов старого доброго Дозорного отряда. Теодор кивнул, соглашаясь, и ответил: — Он больше, чем просто повар. Он служил ещё моему деду, который всё это построил. Итэн — живая летопись моего рода.
  15. Сакстус

    Мшистая река

    Глава 11 После полудня Уилл, Несса и Краснокогть устроили привал. Пройдя несколько часов по заваленному сугробами снегу, они порядком устали. Никто из них и не предполагал, что найти Кожедёра будет такой проблемой. Три горностая устроились у поваленного вяза, который мог укрыть их от ветра. В лесу не было никаких следов, и все понимали, что поиски Кожедёра становятся бессмысленными. — Где же его носит нелёгкая? — недоумевал Краснокогть, пытаясь развести костёр. — Где-то носит — отвечала Несса. — Отсюда далеко не уйдёшь. Не провалился же он сквозь землю. — Сквозь землю не провалился, а сквозь снег – вполне себе мог — рассуждал Уилл, растирая ладони. — Как та сорока, которую мы откопали из-под снега. Увы, мы не такие тяжёлые, как Осрик. Могли пройти мимо. Несса сняла мешок со спины и вытащила оттуда завёрнутый в полотенце хлеб. — Как хотите, это всё, что я взяла — извиняясь, заметила она. — Никак не думала, что придётся столько бродить по такому холоду. Уилл с аппетитом принялся уплетать свою краюху. — Куда бы Кожедёр ни пошёл, следов не найти. Похоже, наш великий и ужасный убийца попал в беду — с насмешкой продолжал рассуждать Уилл, — не мог же он удрать? Время и место не те, да и зачем ему уходить? Скорее, стая сбежит от Кожедёра, чем он от неё. — Признаться, ребята, мне не очень хочется, чтобы мы его нашли — сказал Краснокогть, который наконец-то смог раздуть пламя и осторожно подкладывал в ещё робкий огонь тонкие веточки. — Небось, погнался за кем-то и заблудился или угодил в ловушку. Как бы нам самим потом вернуться? Краснокогть озвучил то, что было у всех на уме. Уилл с минуту подумал и предложил свой план действий: — Предлагаю поесть и немного погреться, а потом взять строго на юг, и по реке вернуться к тому месту, где Гваур показал нам мёртвый бук – его хорошо видно с реки. — Разве зимой не все буки мёртвые? — засомневался Краснокогть. — Я не настолько туп, как ты, и смогу отличить нужное дерево, — резко оборвал Уилл, — В конце концов, я просто помню, как оно выглядит. Лучше раздуй огонь как следует, вон, добавь туда сухой вязовой коры. Лежачее дерево точно мёртвое, и хорошо горит. Разбойники подождали, когда их небольшой костёр прогорит. Затем, насадив куски хлеба на тонкие веточки, они принялись подогревать остатки своего незамысловатого обеда. Получились горячие гренки с румяной корочкой. «Натереть бы их чесноком и запить крепким элем» — подумал Краснокогть и сглотнул слюну. Закончив есть, он потёр лапы снегом и ещё немного их погрел над горячими углями. Прежде, чем Краснокогть убрал лапы, Уилл засыпал через них костёр несколькими пригоршнями сухого снега. — Поаккуратней, приятель — обидчиво заметил Краснокогть, отряхивая лапы. Уилл взял копьё и бросил на Карснокогтся испытующий взгляд. Пряча глаза, тот было зашарил лапой по поясу, пытаясь нащупать рукоять меча, но поймал взгляд Нессы, которая отрицательно качала головой. «Не теперь» — безмолвно говорила горностаиха, сочувствуя своему другу, который постоянно подвергался колкостям со стороны Уилла. Все три хищника быстро собрались и стали пробираться на юг, где за старыми стволами вязов, буков и елей уже проглядывалась белая пелена открытого пространства реки. *** Сквайр Терри шёл во главе отряда из шести копейщиков и двух лучников. На спине начальник гвайффоновской стражи нёс свой тяжёлый треугольный полосатый щит. Оружие все ежи держали наготове. Терри знал, что по берегу Мшистой реки селятся многие лесные жители — кто-то только на один сезон, кто-то стремится обосноваться надолго. Уже попалось несколько пустых, недавно покинутых домов и нор. Звери бежали не то от суровой зимы, не то от какой-то другой опасности. Копейщик Чёрный шип поравнялся с командиром, чтобы задать вопрос, который интересовал всех: — Сквайр, когда привал? Терри смерил его недовольным взглядом. — Это всё, что тебя беспокоит? — спросил он строгим голосом, — Мы не остановимся, пока не найдём хоть одну живую душу. — Или хотя бы мёртвое тело — мрачно сострил кто-то сзади. Терри остановился, и вместе с ним остановился весь отряд. Повернувшись, он посмотрел на сытые мордочки своих подчинённых, которые переминались с лапы на лапу и кутались в свои тёплые серые плащи. — Я смотрю, вы слишком засиделись в тепле — начал он свою короткую отповедь. — Как сквайр тэна Марты Толстопятки и начальник стражи Гвайфона, я отдаю вам приказы, а не выслушиваю ваши предложения и жалобы. Сейчас тот самый редкий момент, когда мы действительно на службе, и я имею полное право изгнать любого из вас или лишить головы, если будете мне перечить! Ежи опешили и понуро склонили головы. Терри понял, что он услышан, и продолжил заметно мягче: — Тёмные дела творятся в Лесу Цветущих мхов, и наш долг это выяснить. А теперь – марш. Не дожидаясь реакции, он повернулся к отряду спиной и уверенно зашагал вперёд. Словно поддерживая его слова, в спину ежей подул порыв западного ветра, и они тоже двинулись в путь. Холмы на правой стороне сменились низиной, и оба берега на время уравнялись. Впереди снова виднелись холмы, а пока что по обеим сторонам шли плотные заросли камыша. Уверенность Терри скоро себя оправдала. Отряд наткнулся на два галочьих трупа. Все в недоумении обступили припорошённые тела с чёрным оперением. Словно две торфяные кочки, торчали они из-под снега. Ёж-копейщик Керд первым подал голос: — Я разве что в сказках слышал о таком холоде, чтобы птицы замерзали на лету и падали замертво. Вздох ужаса разнёсся после его слов. — Пустое! — отрезал Терри, и склонился над мёртвыми галками, щупая их тела. — Эти птицы убиты стрелами из обычных луков наподобие наших. — Осмелюсь заметить — снова подал голос Чёрный шип, — что тот, кто охотился на галок, почему-то их не съел. А убил, надо полагать, давно. Терри вытащил меч из ножен и стал озираться по сторонам. Камышовые заросли зловеще шевелились на ветру. — В галок стреляют не для того, чтобы их есть, — отвечал он своему подчинённому. — Они бывают очень вредными и опасными птицами. А мясо их всё равно никуда не годиться. Разве что с голоду, но даже в такую зиму на них никто не позарился. Дальше отряд двигался заметно медленнее, рассредоточившись в круг, ощетинившийся копьями во все стороны. Сверху это выглядело так, будто один большой ёж, свернувшийся клубком, катился по льду реки с запада на восток. В центре шли два лучника — Джайр и Уголёк. Находясь под защитой своих товарищей, они держали стрелы на тетивах своих луков, готовые выстрелить в любой момент. То, что открылось взору ежей через какие-нибудь полчаса, заставило дрожать от страха даже храброго и бывалого сквайра Терри. На одной из ветвей старого граба, который нависал над рекой, висело обезображенное до неузнаваемости тело кроваво-розового цвета. Со зверя была содрана шкура! Все с содроганием и отвращением отвернулись, а три стражника тут упали на колени, не в силах сдержать приступ тошноты. Превозмогая страх, сквайр Терри повернулся к повешенному телу. — Джайр, Уголёк! — обратился он к лучникам, сглатывая комок в горле, — Подрежьте верёвку, надо посмотреть, кто это, и похоронить его. Джайр и Уголёк выпустили по стреле, но оба промахнулись – лапы у них дрожали. Только со второй попытки стрела Джайра попала в цель, повреждённая верёвка моментально разошлась в одном месте, и закоченевшее тело с глухим ударом упало на тонкий снежный покров закованной в лёд реки. — Думаю, это белка, или молодая выдра, судя по размеру — предположил Керд, который первый набрался смелости и подошёл к ободранному телу. Терри склонился над трупом, посмотрел на хвост и форму головы. — Нет, это кто-то из хищников. Ласка или горностай — заключил сквайр. Тут он обнаружил, что встал на какую-то тряпку. Сгребши её одной лапой из-под снега, он поднял её и отряхнул. Это была перемазанная кровью зелёная туника. *** За этой сценой наблюдали сидевшие чуть дальше, на ветвях ели, три горностая. — Пропади я пропадом, если это не бедняга Кожедёр! – прошептал Краснокогть. Уилл толкнул его в бок локтём, призывая к молчанию. Все три горностая тихонько спустились вниз и припустили в чащу. Удалившись на безопасное расстояние, они повернули снова на восток, чтобы выйти к реке в другом месте. Уилл шёл чуть впереди, сжимая обеими лапами копьё. — Мы видели то, что видели – начал он говорить, не оборачиваясь — Когда в следующий раз сорока прилетит в Зимовье, надо его расспросить, что это за ёжики сдирают с хищников шкуры живьём! — Я видела у них оружие, — заметила Несса, — Они не похожи на простых лесных жителей. — Тем лучше, разомнём лапы в бою с настоящими воинами, — скалясь, процедил Краснокогть. — Ты уже размял себе голову в бою со старухой – съязвил Уилл. Краснокогть пропустил оскорбление мимо ушей, и с улыбкой произнёс: — Содрать кожу с Кожедёра – это же надо было сообразить, ха! Гиене бы понравилось! Через несколько шагов хищники к удивлению для себя выбежали на то самое место, куда выводил тоннель, через который они покинули Сокровищницу. — Отлично! – сказал Уилл, радуясь тому, что не придётся искать старый бук на холме. Несса схватила его за лапу. — Подожди! – предостерегающе сказала она, показывая пальцем на едва заметные углубления на снегу, идущие с другой стороны. – Наши следы давно замело снегом, а там свежие. — Может, наши ушли? – предположил Краснокогть. — Я не давал такого приказа! – отрезал Уилл. – Идём внутрь. Я пойду первым, а ты, Краснокогть, меня прикрывай. Несса, спрячь наши следы здесь и хорошенько закрой дверь изнутри, когда войдёшь. Осторожно открыв проход, Уилл с копьём наперевес нырнул в темноту. Краснокогть, обнажив меч, последовал за ним. Хищники молчали, неуверенно продвигаясь вперёд по тёмному земляному тоннелю. Под лапами лежали мёрзлые комья земли. Ничего было не слышно, а когда Несса закрыла за собой наружную дверь, стало ещё и ничего не видно. Наконец, кончик копья Уилла упёрся во внутреннюю дверь. Она так же была не заперта. В большой центральной комнате, где за день до этого произошла кровавая расправа над Широким ртом и кротовым семейством, теперь лежали три белых хищника с отрезанными головами – это были те, кого Уилл оставил стеречь Сокровищницу. Не хватало только ласки Лисохвоста. Дрожь пробежала по спине Уилла. —Заприте дверь! – сказал он Нессе и Краснокогтю, когда те вошли следом и хотели броситься к мертвецам. Уилл прошёл по периметру комнаты, проверяя остальные двери. Все оказались запертыми, кроме одной. Словно какой-то смертоносный вихрь залетел с улицы, прошёл через Сокровищницу и улетел наружу. Уилл закрыл последнюю дверь и подошёл к очагу. Оттуда тянуло жаром. — Желтоклык, Кожедёр, теперь эти трое… – начал он рассуждать. — Лисохвост, должно быть, удрал – заметила Несса, — Он всегда умел скрытничать. Уилл тяжело опустился на табуретку у очага. — Выяснять мы это не будем. Наших надо закопать. Видать, это нора теперь будет кладбищем, а не домом. — А что потом? – спросил Краснокогть. — Потом собрать еды, сколько сможем унести, и рвать когти отсюда. Кто бы здесь не побывал, это опасный зверь. Кажется, лёгкая нажива кончилась. Пора стае выступать всей своей силой!
  16. Сакстус

    В норе под землей жил-был...

    Так-с. Ну, тут речь, наверное, не столько о жилищах, сколько о социальной организации разных видов. В этом аспекте книжки о Рэдволле очень интересны. Верно подмечено, что крепости строят (как правило, лапами рабов) обычно хищники-пираты. При этом все хищники, как правило, живут довольно большими группами, причём, редко межуются по видовому признаку. Всякие там крашенные, сальнорыла, или хорьки из «Белых лисов» - это исключения, причём, неслучайно, все они в каком-то полудиком состоянии. Другое дело – не-хищники. За пределами аббатства Рэдволл они, как правило, живут кланами, причём выдры живут с выдрами, ежи – с ежами, кроты – с кротами и т. д. обычно в норах, дуплах и пещерах. Конечно, тоже есть исключения – нормальные поселения типа Флорета, Полуденной долины, Лагеря Кочка. В таких местах какой-нибудь вид (белки-короли, мышь Уран Во, зайцы из семьи Кочек) принимает на себя роль аристократов, которые правят остальными зверями. Но есть примеры, когда вид сохраняет свою монолитность и при этом создаёт сложную общественную структуру и строит большие сооружения, как выдры на Зелёном острове, белки в роще Аральтума (эти не построили ничего, но хотя бы организовались), наконец, мыши в Глинобитной обители (их опыт потом переносится в Рэдволл, но там уже изначально смешанное население). Примечательно, что белки и выдры чаще оказываются воинственными и жестокими, в отличие от других лесных жителей (что сближает их с хищниками), а мыши – самые, так сказать, цивилизованные, не признают власти родовых связей (кроме одичалых Гонфелинов). Так что если в СЦМ и будет не хищническое государство, то оно будет, скорее всего, беличьим или мышиным (в меньшей степени выдриным, потому что с ними меньше примеров). У землероек и зайцев замкнутые чисто военные организации. При этом у зайцев своя крепость, созданное природой (кстати, интересный вопрос, кто раньше занял Саламандастрон, зайцы или барсуки?). Ежи похожи на выдр (тоже живут кланами), но, как и землеройки, часто кочуют, причём тоже по рекам (на больших плотах). Сони и полёвки, пожалуй, самые неорганизованные. Живут в одиночестве или семьями, без всякой структуры. Барсуки – отдельная песня. Это такие сверхзвери, которые просто созданы для одиночества. У нас есть только какие-то смутные намёки на существование больших барсучьих семей. Барсуки всегда были самыми могущественными в СЦМ, но что они смогут без опоры на армию зайцев? Это просто громилы, некоторые из которых знаются с духами (то, что в «Непобедимой Моди» названо словом «табура»), то есть они могут быть очень крутыми лично и как военные лидеры, но едва ли они когда-то создадут что-то типа государства. В этом плане интересно сравнить их с котами и росомахами. Коты – сильные воины, но также созидатели и организаторы, а росомахи – такие же бестолковые танки, как и барсуки. Если переходить к хищникам, тут на вершине, безусловно, коты. Смертельное копьё, Вердога, Унгат Тран, Цармина, Ригу Фелис – настоящие полноценные государи со своими (пусть и отобранными у других) замками. Близко к котам находятся соболи – Армук и Вилайя со Звилтом. Вроде бы соболи – обычные главари кочующих банд, НО они умеют ставить стратегическую цель (захват власти в СЦМ с опорой на крепость Рэдволла) и, судя по всему, умеют передавать власть по наследству. Сюда же стоит отнести Белолисов и Белохорьков, которые явно выходят из рамок своего вида. Это, скорее, особый подвид, живущий нуклеарной семьёй в своём замке, берегущий чистоту крови и жаждущий власти над другими зверями. Малькарисс – просто хорёк, Ублаз – просто куница, но они слишком индивидуальны, чтобы на их примере делать выводы. Крысы, особенно морские – очень цивилизованные, как и мыши. Это они создают мощные пиратские корпорации с базами на островах, объединяются во флотилии, ведут игру на равных с котами и барсуками. Они могут даже оседать на большой земле, чтобы создать своё королевство (Кривоглаз и Клуни). Даже если они подчиняются кому-то другому, то занимают привилегированное положение (например, при кунице Ублазе (гвардия Сагитар), при лисе Ургане, при хорьке Малькариссе). О волках мы знаем только по гардеробу Ургана Нагру да по легендам Юскабора, так что они остаются вне поля зрения. Лисы, как барсуки, часто живут одиночками, но славятся больше магией, чем силой. Но они могут выступать и как лидеры прочих хищников (тот же Урган, а также пираты Плагг Огнехвост, Виска Длиннозуб и Расконса). Опять же, есть исключения – мелкие банды типа тех, что упоминаются в «Изганнике», живут вместе. Хотя, часто лисы фигурируют и как рядовые вояки (начиная где-то с «Саламандастрона»). Мои любимые ласки, хорьки и горностаи, увы, на самой нижней ступени. Расходный материал, рядовые вояки. Только отдельные их представители могут добиться успеха (например, знаменитые пираты рэдволльской древности – Вилу Даскар, Трамун Клогг и Бадран Тиран – все трое горностаи, кочующие разбойники ласка Фераго Убийца и хорёк Сварт Шестикогть), но, как правило, успеха они добиваются только для себя любимых без ясных перспектив на будущее. Интересно, что и Фераго и Сварт осаждали Саламандастрон не столько из желания им править, сколько из желания убить барсука (у первого это было хобби, у второго – жажда мести), а также занять делом свои беспокойные орды. Разве что хорёк Сони Рат смотрел несколько дальше своего носа, но Юска – тоже кочевники, которые как раз не притязают на территориальную оседлую власть, да и живут они больше по своим клановым традициям, чем по воле вожака (+ влияние лис-пророчиц, опять эти лисы-одиночки!). Короче говоря, самые «прогрессивные», на мой взгляд, виды, которые могут внести качественные изменения в зацикленную жизнь мира, который создал Джейкс, – это мыши, белки, крысы, коты и, может быть, соболи. Только их лапами можно создать города и прочную социальную организацию. Scalrag ОКО 75 Всё-таки орки у Толкина - это почти материализованное зло. Они были сотворены Морготом из похищенных эльфов как пародия на светлые творения Илуватора, это "ужасная, искалеченная форма жизни", как говорит Саруман в экранизации "ВК". С хищниками в мире Рэдволла всё-таки не всё так безнадёжно.
  17. Сакстус

    Мшистая река

    ОКО 75 Спасибо за ответ! Пока особо комментировать не буду, чтобы не опережать дальнейшее повествование, отмечу только, что крот в Кровавом гневе каноничен (Акстель Твёрдокогть из "Соболиной королевы"), и что Гунтер пока не умер. Кстати, Акстель в книге Джейкса появляется из ниоткуда, у него нет никакой истории. Он просто бродит по свету и убивает хищников из гигиенических соображений. Такая подача чересчур крута даже для барсуков, и стереотипных мстителей типа того же Фэллдо или Грат. Возможно, Акстель из обычной кротовой скромности не стал никому ничего рассказывать, а, может, он и правда такой идейный убийца. Я тоже хочу написать что-то по канону, но для этого надо перечитывать канон. У Джейкса огромная масса неразвитых намёков на нерасказанные истории)
  18. Сакстус

    Уайди Ласкар рисунки

    Уайди Ласкар Аааа! Это же Кровавый гнев! Очень здорово! Я так понимаю, это страшное отрезвление после очередной рубки?
  19. Сакстус

    Мшистая река

    Глава 10 Гиена Упрямец окончательно пришёл в себя на утро следующего дня. Он лежал на мягких шкурах и смотрел на серый дощатый потолок своей хижины. Неравный бой с маркизом Гаем дорого ему обошёлся, но сознание честно одержанной победы на глазах своих подчинённых воодушевляло его. Как это обычно бывает у тяжелобольных зверей, первое пробуждение показалось Гиене полным выздоровлением. Он хотел тут же вскочить, узнать все новости, окунуться с головой в какое-нибудь важное дело, чтобы как можно скорее вернуть себе силы и бодрость. Рядом с его лежбищем сидела Крушина и приветливо улыбалась. На столике горела лучина. Откуда-то раздавалось тихое сопение. Повертев головой, Гиена обнаружил, что сопит Прихлоп, устроившийся в одном из углов. Вид у слуги был усталым. — Доброго утра тебе, Гиена! – сказала с видимой радостью Крушина, — Рада видеть тебя! Разогреть тебе каши или раздобыть чего-нибудь поинтересней? Гиена осторожно приподнялся на локтях. — Крушина, давай, что есть. Я так голоден, что готов съесть свой хвост. Крушина, продолжая улыбаться и ртом и глазами, бросилась хлопотать у очага. — Что с канюком? – спросил Гиена. — Лежит у порога. Это твой трофей, и мы решили, что тебе захочется ещё раз посмотреть, кого ты упокоил на вечные сезоны. Ха, вот это было побоище, можно представить. Главарь стаи зевнул и несколько мотнул головой. Он стал с любопытством осматривать свои зарубцевавшиеся раны. — А какой теперь день? Крушина бросила взгляд на маленькое слюдяное окошко, за которым ничего не было видно, кроме замутнённого света. — Хороший теперь день. Солнца не видать, но зато мороз не такой злой, да и ветер поутих. Ты скоро поправишься, и дела пойдут хорошо. Гиена криво усмехнулся, почёсывая загивок: — Не о том спрашиваю. Который день я так валяюсь? Крушина на миг оторвалась от стряпни. — Знаешь, я тебе так не скажу. Мы тут с Прихлопом столько возились, что потеряли счёт времени. Дня три прошло, наверное. — Три дня?! — Гиена не верил своим ушам. — Тебя принесли вечером, когда уже было темно. На утро вернулся Кожедёр и принёс в лагерь добычу. Они вместе с Осриком обчистили кого-то из лесных жителей. Через день три отряда по восемь бойцов ушли на промысел. А теперь уже следующий день после того. Гиена нахмурился. Он не совсем понял слова Крушины и стал напрягать свою память, пытаясь найти в ней объяснение тому, что он только что услышал. Привычная настороженность охватила его, но его мутные серые глаза по-прежнему выражали лёгкость и покой выздоравливающего зверя. — Давай я поем, а потом поговорим. — Может, ты хочешь кого-то другого послушать, того, кто больше знает? Гиена попробовал встать, но тут его охватила такая слабость, что он едва не лишился чувств. Сделав вид, что он просто переворачивается с боку на бок, он снова улёгся на лежбище, притворно зевнул и сказал заметно более тихим голосом: — Нет, я хочу послушать тебя и Прихлопа, когда он проснётся. Никуда не уходи. Давайте посидим здесь втроём и поговорим. Кажется, я слишком долго спал. В Зимовье царило оживление. Все ждали, когда улучшится состояние вождя и когда вернутся налётчики. Кроме отряда, который возглавил Уилл, лагерь покинуло ещё две небольшие группы, которые отправились осмотреть лес к югу от реки и на востоке за болотами. Одну возглавил горностай Кеннет, другую — ласка Осрик. Погода на самом деле стала более сносной. Конечно, по сравнению с прежними морозами. После позднего в этот день завтрака Кайла собрала вокруг себя детёнышей и повела их на один из холмов на правом берегу. Малыши отдирали с деревьев куски коры, чтобы сидя на них скатываться вниз. Воспитательница стаи стояла на льду, уставив лапы в бока и поводя носом из стороны в сторону. Она старалась не упускать из виду никого из своих подопечных. Наверху забаву контролировала горностаиха Вилохвостка, не давая никому из зверят удрать в лес. Детёныши были счастливы поиграть на воле, поваляться в снегу и побегать. Очень скоро поднялся такой гам, что всё Зимовье только и делало, что слушала и смотрело, как резвиться под застывшими облаками поросль стаи Гиены Упрямца. Осрик и его отряд вернулись раньше других. Они пришли с востока из глубины болотных зарослей, поэтому кроме часовых их поначалу никто не заметил. Осрик и другой ласка несли на плечах длинную ветку с привязанным полотнищем, которое служило мешком. Остальные разбойники несли кто бочонок, кто короб, кто узелок. Горностай Прихлоп, как бы между делом, проходил через лагерь в сторону хижины, где лежал Гиена. — А, вернулись первыми и не с пустыми лапами! Молодец, Осрик! — разразился Прихлоп дружелюбной стариковской похвалой. Осрик и его спутники расселись у одного из костров и стали разбирать добычу. Прихлоп развязал один из узелков и заглянул внутрь. — Хм, свежие лепёшки! Овсяные? — Овсяные с мёдом – безучастно доложил Осрик. — Многих пришлось уложить? — Кого? — Тех, кто пекут такие сладости. — Никого. Это сони. Они живут в дуплах старых лип на восточной окраине болот. Я предложил им отдать такую долю, которая не будет им стоить голодной смерти. В оплату за это я не подверг их смерти от топора. Прихлоп совершенно искренне изумился. — А ты голова, Осрик, а не хотел вести отряд. Вернулись, все целы и здоровы, и с добычей. А что там, за болотами? — Непролазные дебри. Сони — ловкие звери, могут пробраться по деревьям, а пешком идти – гиблое дело. Да и болото-то ходкое только в такую зиму. Считай, что край света. Прихлоп уселся рядом, жуя лепёшку. — На востоке должно быть море. Мы выходили к нему гораздо севернее в последнюю весну. — Я помню — отвечал Осрик. — Может, и есть там море, а, может, и нет. Карты этих земель мы у сонь не раздобыли. Прихлоп хотел продолжить расспросы, но заметил, что их обступают остальные хищники, которые уже прослышали о возвращении Осрика, и потому поднялся и спешно направился в хижину Гиены со свежим докладом. *** Осенний Теодор сидел в Зале на скамейке у окна на втором этаже замка и наблюдал, как вооружённый отряд ежей во главе со сквайром Терри отправляется по речному льду на восток. Досада лежала на сердце сына Марты Толстопятки, которая не разрешила ему присоединиться к разведчикам. От нетерпения он непрестанно болтал задними лапами и тяжело дышал. Весенняя Доротея в этот день помогала убирать со стола после завтрака. Увидев сгорбленную фигуру брата, она повесила полотенце на плечо и подошла к нему. — У тебя всё в порядке, братец? – спросила Доротея. — Нет, не всё – насупившись, отвечал Теодор, продолжая смотреть в окно. — А, ты хотел пойти вместе со стражниками? — Да, хотел. — Но ведь это на самом деле опасно, матушка беспокоится о тебе, только и всего. — Не опасней, чем собирать валежник вдали от дома, имея из оружия только маленькую пилу! Доротея задумалась, а Теодор, который уже начинал горячиться, продолжал: — Матушка всегда говорила, что я не просто ёж и не просто житель Гвайффона. Я-де будущий тэн, а тэн – это не только хозяин. Хозяйством занимаются Голобрюх, хранители кладовок и погребов, повара и прачки, а тэн – это защитник мирных зверей. Я должен быть с воинами, и не только когда они машут палками по утрам! Доротея осторожно погладила брата по плечу и тоже посмотрела в окно. Отряд стражников уже скрылся из виду. Забравшись на подоконник, она сложила лапы на груди и посмотрела в печальные глаза Теодора. — Хорошо, давай рассуждать. Терри пошёл в разведку, а не на войну. Он вернётся к вечеру и доложит обстановку. Тогда ты уже сможешь себя проявить, особенно если разведчики найдут какую-нибудь опасность. — Опасность мы нашли вчера, когда ходили за дровами. — Я имела ввиду врагов. Каких-нибудь хищников, которые могут нам угрожать. — А как же погибший бельчонок? — Но ведь ты сам всех заверил, что он замёрз. И все остальные сказали то же самое. Теодор успокоился, но только для того, чтобы собраться с мыслями. Встав со скамейки, он стал расхаживать из стороны в сторону и рассуждать вслух: — То, что он замёрз, это точно. Но почему замёрз? На нём не было тёплой одежды, не было никаких вещей, припасов. При этом он не выглядел бедным бродягой. — Может, его тело ограбили перед тем, как вы его нашли? — Мародёр бы не оставил серебряный браслет на его хвосте. И нарядную жилетку. И пушистый хвост из мягкого тёплого меха. Я хочу сказать, что это мало похоже на то, чтобы этот молодой белка пошёл навестить дальних родственников и замёрз по дороге. — То есть он сам оставил свой дом? — То есть нет, его вынудили. Я думаю, он спасался от опасности и не успел найти тёплое убежище. Белка погиб от холода, но не из-за холода. Вот, что я думаю. Доротея задумчиво почесала свой нос. — Ты говорил об этом матери? – спросила она после короткого молчания. — А как же. И Оскал со мной согласился. Джеффри сказал, что выводы поспешные, вот матушка и решила отправить Терри на разведку. Она, видите ли, боится, что от меня тоже останется что-то вроде браслета, если я буду лезть на рожон. — А в чём она не права? Теодор тяжело вздохнул и отвернулся. Доротея слезла с подоконника и снова погладила его по плечу: — Извини, я переливаю из пустого в порожнее. Пойдём к Джеффу в комнату, он там читает. Может, он тебя растормошит? — Нет, я пойду на кухню и помогу старому Итэну. Я хочу поработать. А там посмотрим. Молодой ёж уверенно направился к выходу, но через несколько шагов остановился и обернулся к сестре. — Ты, это, тоже извини. Спасибо, что поговорила со мной. Увидимся на обеде! – сказал, немного приободрившись. Доротея вернулась к своей работе. *** Дом, в который Примула и её дочери попали накануне вечером, был плохо обустроенной хижиной, высокой, но плохо отапливаемой — по-чёрному. Кроме них в жилище было два полёвки-лучника, белка и ежиха. После страшного и изнуряющего дня мыши спали очень долго, почти до обеда. Полёвки рано утром ушли на рыбалку, а Оррин и Фруджи сидели у очага, и подогревали завтрак. Они не спрашивали у Примулы, что с ней случилось. В общих чертах, это было ясно и так. Плотнее закутав своих дочерей в плащи, которые им дали, мышь-мать пошла знакомиться со своими спасителями. — Меня зовут Примула из Сокровищницы, дома под землёй. Это мои маленькие дочери – Синичка и Снегирёк. А кто вы? Белка ласково улыбнулся и расправил свои усы. — Рад, что вы заговорили, сударыня. Меня зовут Оррин Бродяга, а это моя воспитанница Фруджи. Я подобрал её в дальних землях сиротой. Меня зовут Бродягой, потому что я, в отличие от брата-домоседа, всю жизнь таскаюсь по свету. Примула села у очага и с благодарностью приняла из лап Оррина Бродяги деревянную миску с липкой белой массой, разбавленной мёдом и сушёными фруктами. — Это рис, из него выходит отличная каша на завтрак. Сейчас будет и чай. Вы ведь пьёте чай? У меня только небольшой запас и я пью только тогда, когда у меня гости. — Так это дом вашего брата или ваш? — спросила Примула, стараясь сосредоточить разговор на собеседниках, а не на себе. — Это дом всех, кто его найдёт. Построил его когда-то я, на случай плохой погоды, вроде той, что стоит сейчас. Примула попробовала рис. Сладкий и сытный. Недолго думая, она принялась жадно уплетать новое кушанье. Когда Фруджи подала ей стакан чаю, который она никогда не пробовала, он выпила его не глядя. — Никто не пытался отобрать у вас дом? — спросила Примула, когда утолила голод. Оррин рассмеялся. — Да кому сдался этот сарай? Здесь ночуют, а иногда и живут все те, кто сбился с дороги, в том числе и я. — А если хищники? — Ну, и что, если хищники? Как-то тут зимовали две крысы, пробиравшиеся от берега одного моря к берегу другого. Ну, ничего, устроили тут небольшой бардачок. Я немного поучил их вежливости, и расстались мы почти друзьями. Они обещали привезти мне хорошего вина с юга, когда разбогатеют. — А ваш брат не помогает вам, не пускает к себе домой? — Отчего же? Пускал, когда у него был дом. Но ведь у брата – его зовут Ивар Плотник — также были семья и хозяйство, а мне неудобно было его беспокоить, поэтому я привык сам по себе. Вот, прошлым летом нашёл Фруджи далеко за Грядой, в сосновом бору. Теперь она мне помогает, и мы делим нашу бродячую жизнь пополам. Правда, Фруджи? — Правда, дядя Оррин – подала голос Фруджи. Это была молодая симпатичная ежиха, слегка худая для своего племени, но под стать своему опекуну – белке-путешественнику. Примула окончательно наелась и понесла две миски с рисом к своим дочерям, которые всё ещё спали. Ей хотелось узнать, почему об Иваре Плотнике говорят так, будто его больше нет на свете, но она не хотела лишний раз тяготить своё сердце. — Благодарю вас, добрые звери! – сказала он из своего угла. — Вы спасли нам жизнь. Ивар Плотник был старшим братом Оррина Бродяги. Внешне они были похожи, как и все братья, но по характеру отличались, как юг от севера или запад от востока. Оррин был беспечен и болтлив, проживал каждый день как последний и ни чём никогда не жалел. Ивар был его прямой противоположностью. Рано женившись, он построил красивый дом на дереве, как любят белки, и стал заниматься разными промыслами, больше всего полюбив работу с деревом. Он был хорошим мастером, рачительным хозяином, любящим мужем и отцом. Это на его жилище указал сорока Гваур белым хищникам три дня назад. Вернувшись на рассвете из гостей от брата, который объявился в Лесу Цветущих мхов, Ивар нашёл вместо дома пепелище. С разрывающимся сердцем, будучи не в состоянии даже плакать, он предал мёрзлой земле ободранные тела жены и дочери, а сына так и не нашёл. В то утро Ивар простился с Плотником. Не было больше в его жизни места мирному труду. Наточив хорошенько свой плотницкий топор и нож, он отправился на поиски своих врагов.
  20. Сакстус

    Могут ли хищники жить в аббатстве?

    ОКО 75 В "Соболиной королеве" есть на этот счёт интересный эпизод. Там хищники сидят в засаде за стенами аббатства, чтобы похищать детей. Один из них, горностай Глобби, учуяв запахи, идущие с кухни, решает бросить пост и попасть в Рэдволл. Он идёт туда не как шпион, а по свей воле, чтобы утолить голод. Спокойно перелезает через стену, пробирается на кухню, наводит там содом, объедается и засыпает. Естественно, его хватают с поличным, но не убивают и даже не выгоняют. Заверяют его в безопасности, а в наказание за беспорядок и воровство заставляют всего-навсего прибраться на кухне. История кончается плохо - горностай пытается сбежать, долго прячется, и в итоге оказывается загнан в одну из верних спален. Там, при попытке его схватить, погибает один из рэдволльцев, но и сам Глобби. Причём, погибают они не в драке, а потому, что напоролись друг на друга в темноте. Казалось бы, Глобби просто не надо было убегать и прятаться, а честно нести наказание за проступок. Но Глобби объясняет свои действия недоверием рэдволльцам, которые обязательно его убьют, если он им сдастся.
  21. Сакстус

    Самый КРАСИВЫЙ злодей...

    По-моему, пиратские капитаны вообще отличаются склонностью к внешнему лоску, красоте и манерности. Если Клуни и пираты Габула - это просолённые морской водой псы, покрытые шрамами и татуировками, то в большинстве книг мы видим у пиратов претензии на благообразие, которое, как правило, подчёркивается. Не только Бадранг, у которого описываются только манеры, но ещё и его соперник Клогг. У какого ещё злодея так подробно был описан фасон? Вилу Даскар, Зигу, Кривокогть, Виска Длиннозуб - их красота или хотя бы их внимание к внешнему виду всегда подчёркивается. Не помню, что говорится в описаниях Расконсы и Плагга - мб, они тоже красавцы. Ну и, конечно, Ублаз - император островного государства аж с двумя (!) разными нарядами.
  22. Сакстус

    Могут ли хищники жить в аббатстве?

    ОКО 75 Тема вроде подразумевает другой вопрос - могут ли хищники жить в аббатстве не как хищники. Вполне себе могут. Всякие аутсайдеры, дезиртиры. Если бы не роковые случайности (претензии к режиссёру таковых - Мартину Воителю), Тура, Битоглаз, Хвастопуз, даже Глобби вполне бы ужились с рэдволльцами на их правилах, которые им были куда больше по душе, чем вольчи законы хищнических сообществ.
  23. Когда я на сайте рэдвол-вики открыл страничку про Темнуху, то увидел, что в оригинале её звали Nightshade, то есть буквально это звучало бы несколько выразительнее - Ночная тень. Но, оказывается, Nightshade - это ещё и английское название разновидности ядовидого растения паслён (solanum). Ведь в книге Темнуха не только пророчица, разведчица и наперсница Сварта, но также целительница и отравительница.
  24. Сакстус

    Элира, с Днем Рождения!

    С днём рождения тебя!!
  25. Сакстус

    Мшистая река

    Глава 9 Крот Гунтер сидел на крутом берегу, прислонившись к старому пню, нависавшему над рекой. Его страшные, налитые кровью глаза провожали удаляющуюся фигурку мыши Примулы. Она была закутана в разные лохмотья, а на плечах несла старый короб, в котором спрятались её дочки. Она тяжело ступала по твёрдой снежной корке, образовавшейся на льду реки, стараясь держаться ближе к пожухлым зарослям камыша у левого, низкого берега. Небо стремительно темнело, и голые ветки деревьев мрачно нависали над головой. Гунтер знал, что за ними погоня. Пронеся не себе короб с мышками через длинный туннель и лесную чащу, он передал его Примуле, а сам остался на том месте, где они вышли к реке. Примула уходила на запад, чтобы найти приют или погибнуть. Гунтер остался, чтобы погибнуть здесь. Страх покинул его. Сознание затуманилось, лапы тряслись от гнева. Он не видел перед собой ничего, кроме ненавистных белых хищников. Время от времени крот ломал росшие рядом ветки. Его объяла неведомая ему ранее страсть к уничтожению. Повергнутый в отчаяние смертью своей семьи, он целиком отдался своей новой страсти и с нетерпением поджидал преследователя. Прошло не более четверти часа, когда ещё одна тёмная фигура показалась на берегу реки. Гунтер напряг своё слабое зрение, но в сгущавшихся сумерках он разобрал только зелёный цвет одежды. Жуткая радость кольнула его сердце. Сезоны послали ему того самого разбойники, который перерезал его семью у него на глазах. Кожедёр был очень вынослив. Если он пускался в погоню, то остановить его можно было только силой. Несмотря на то, что после полудня снова пошёл снег, ласка легко отыскивал следы своих жертв. Слишком уж небрежно ломились они через лес. На реке следы были видны явно. Беглецы пошли самым лёгким и очевидным путём, и не сойдут с него, пока не умрут от холода или не найдут надёжное убежище на берегу. Обнажив ятаган, Кожедёр неспешным, но уверенным шагом направился вдоль камышовых зарослей, примечая недавно сломанные стебли. Внезапно он остановился, и, не поднимая головы, произнёс своим обычным сухим голосом, который прогремел как гром в тиши зимнего леса: — Ты хорошо спрятался, но забыл, что все звери воняют, особенно те, что живут в норах под землёй! С жутким рёвом Гунтер скатился с крутого берега, сжимая в лапах увесистую грабовую ветку. Поднявшись, он оказался в трёх шагах от Кожедёра, и, ни слова не говоря, набросился на него. Ласка ловко увернулся, и крот неуклюже опустился на снег. Презрительно усмехнувшись, Кожедёр подождал, когда противник поднимется. Он успел обратить внимание на зловеще поблёскивающие багровые глаза Гунтера. Крот казался одержимым. — Хурр! — снова проревел Гунтер и снова набросился на Кожежёра. Напор был столь стремительным, что ласка успевал только увёртываться от ударов или отражать их своим ятаганом. Оружие Кожедёра было выковано из особенно прочной стали, и никакой дубине было не сломать его. Отражая удары, разбойник успел нанести несколько неглубоких ран скользящим движением, но крот как будто не чувствовал боли. Тёмные капли оросили снежный покров под лапами дерущихся. «Кровавый гнев!» — пронеслось в голове у Кожедёра. Извиваясь под свист дубины, которой неуклюже размахивал противник, ласка наконец всадил клинок ему в плечо. Гунтер на миг остановился, посмотрел на торчащее лезвие, а затем как-то странно улыбнулся и навалился всем весом на ятаган, повалив Кожедёра на снег. У окончательно растерявшегося разбойника не осталось шансов. Его мрачный дух убийцы покинул своё тело, оставшееся в мёртвой хватке огромных кротовьих когтей. Гунтер поднялся, как только убедился, что Кожедёр мёртв. Кровавый морок, застивший его взгляд, стал рассеиваться. Крот резко почувствовал, что вокруг темно, холодно и тихо, и ему стало страшно. А ещё через мгновение жуткая боль скрутила всё его тело, и он рухнул рядом с поверженным врагом, хватаясь за глубокую рану в плече, из которой лилась кровь. Гунтер хотел закричать, но сил у него не было, и из его промёрзшего горла вырвались лишь жалкие стоны: — Хурр! Бедная моя голова, хурр, что я наделал своими непослушными лапами! Хурр! Пр-римула! Пр-римула! Но Примула была далеко и не могла его слышать. Страх за дочерей гнал её вперёд, несмотря на холод, усталость и невыразимое горе, застрявшее комом в её горле. Она продолжала идти, и, хотя лапы её сковывал мороз, она понимала, что если перестанет двигаться, умрёт сама и оставит на верную смерть своих дочерей. Перепуганные, голодные и озябшие Синичка и Снегирёк сидели в коробе, крепко прижимаясь друг к другу. Силы изменяли мыши-матери. Она спотыкалась, и начала хвататься за сухие стебли камыша, но они предательски ломались в её замёрзших лапах. Разгорячённое сердце Примулы бешено билось, но горло точно сковало льдом. Она даже не пыталась позвать на помощь, да и кто мог откликнуться в такой день, кроме жестоких разбойников, врывающихся в мирные жилища? Зоркие глаза, пронизывая сгущающиеся сумерки, наблюдали за Примулой. Две тёмные тени пронеслись над рекой в вышине, но мышь не могла их заметить. Набрав высоту и нацелившись, тени стали стремительно спускаться. Примула ничего не успела понять, когда острые когти больно схватили её за плечи и подняли на воздух. Короб свалился с её плеч. — Карр! Резкий крик раздался дважды прямо над ухом мыши, и в следующее мгновение она упала на корку наста. Сверху её придавило тяжёлое тёмное тело. По жёсткому оперению, которое лезло в нос и глаза, мышь поняла, что это птица. — Мамочка! Мамочка! – раздались сверху крики Синички и Снегирёк, которые вылезли из короба и бегали вокруг двух галочьих трупов под которыми лежала их мать и беспомощно хрипела. Галки были убиты стрелами. Вскоре показались и стрелки. Два взрослых полёвки с длинными луками в лапах, и такими же длинными колчанами, которые были закреплены у них на поясах и волоклись за ними по снегу, вышли из прибрежных кустов. Головы и плечи полёвок были скрыты серыми капюшонами. Один из них обратился к мышкам, поднимая вверх лапу в знак мира: — Тише, малышки, тише! Мы не враги. Мы только убили злых птиц, которые напали на вашу маму, и сейчас мы её освободим. Полёвки быстро оттащили галочьи тела, и помогли Примуле подняться. Второй полёвка обратился к ней: — Разрешите представиться, сударыня. Меня зовут Тугой лук, а этой мой приятель Шолто. На реке теперь опасно. Мы живём в укрытии, там тепло и есть еда. Пойдёмте с нами, это недалеко. У Примулы не было сил ни сопротивляться, ни задавать вопросы. Взяв за лапы дочерей, она покорно побрела в лес с двумя полёвками, которые поддерживали её за плечи. Из-за усталости и темноты дорога показалась долгой, хотя укрытие полёвок располагалось на лужайке в какой-то сотне шагов от левого берега реки. Старые клёны, липы, каштаны прочной стеной своих тесно стоящих стволов отделяли лужайку от воды. Посреди лужайки возвышалась высокая двускатная крыша, края которой прямо утопали в снегу. Казалось, что это только чердак дома, который уходит куда-то под землю. Стены жилища были сделаны из грубых, необработанных досок, даже не очищенных от коры. По всему было видно, что дом возводился наспех. Тугой лук четыре раза стукнул в доски, которые служили дверью. Изнутри раздался глухой голос: — Почём нынче крабовый хвост? — На пне растёт куница, — также глухо и даже деловито произнёс Тугой лук. Дверь открылась, и из дома потянуло теплом и запахом стряпни. Из полумрака показалась хмурая рыжая морда белки средних лет. Смерив взглядом пришедших, белка что-то соображал, затем, словно спохватился, и его выражение сразу приняло дружелюбный вид: — О, вы кого-то привели? Сударыня, проходите скорее. Какие очаровательные мышатки! Проходите все в тепло, разве можно в такой холод быть там? Скорее, скорее, я сейчас же разогрею еду! Теперь вы безопасности. Все пятеро ввалились в тёмный таинственный дом, и доски-дверь заняли своё прежнее место в стене. *** В Сокровищнице горностаиха Несса готовила ужин. Тела убитых зверей они вместе с Краснокогтем закопали глубоко в земляной пол. Все хищники, кроме Кожедёра вернулись – кто с едой, кто с питьём, кто с пустыми лапами. Огонь из очага освещал подземелье и распространял приятный аромат от горящих яблоневых поленьев. Ласки и горностаи надеялись здесь переночевать. Несмотря на то, что дорогих вещей в захваченном жилище не было, хищники были довольны, что нашли тёплое место с припасами. Уилл сидел на выступе у туннеля, в который ушёл Кожедёр, и потягивал из крынки земляничную шипучку. Отсутствие самого опытного бойца настораживало и не позволяло спокойно отдыхать в захваченном жилище. С другой стороны, Кожедёр всегда был себе на уме, не подчинялся вполне даже Гиене, хотя был бескорыстен и не тщеславен, несмотря на свой свирепый нрав. «Не вернётся к утру, тогда проверим туннель» — заключил Уилл. — Эй, Краснокогть! Раз ты спал во время драки, будь добр, посторожи эту дыру во время ночи. Я посижу тут ещё пару часов, а потом ты меня сменишь. Краснокогть почесал шишку у себя на голове и растерянно пожал плечами. — Как скажите, ребята – ответил он. Уилл метнул в его сторону злобный взгляд. «Причём здесь ребята, дубина? Приказ отдал я, так и отвечай мне» — подумал молодой горностай. Но вслух ничего не сказал. На ужин была тушёная картошка с грибами и разные ягодные напитки. Хищники жадно уплетали горячую сытную пищу после двух дней на сухом пайке. — Вылазка удалась на славу – подводил итоги Уилл, который не сел за общий стол, а устроился на своём посту, — Мы нашли неплохую нору. Здесь очень тепло и пока ещё полно жратвы. — Под землёй непривычно, но лучше, чем не болоте в этих дурацких сараях на деревьях – согласилась Несса. — Ха, а в дурацких сараях лучше, чем в повозках – развил её мысль Краснокогть, осушая свой стакан. — Всё верно, друзья – продолжал Уилл. – Думаю, когда Гиена очухается, он согласится, что на реке можно найти место получше. А мы как раз закрепимся в подобных местах. Ласка Лисохвост недоверчиво покачал головой: — Только если сорока нас не дурит – сказал он. — О чём это ты? – спросил Уилл. — Птицы сами по себе, мы сами по себе. Кто знает, не пожалуют ли к нам сегодня ночью такие же гости, как мы. — Птицы нам не опасны. Мы, то есть Гиена, избавил их от огромного канюка, который их гонял. Теперь они почувствовали себя хозяевами леса. Пусть хозяйничают на небе, а нам хватит земли. Никто не заставляет Гваура показывать нам укрытия лесных жителей. Он не часть стаи. — Это и странно – продолжал сомневаться Лисохвост. – По мне лучше полагаться на свои силы и не связываться с пернатыми. — Лисохвост прав – поддержала его Несса. – Мы недавно пришли в эту страну, а Гваур здесь живёт всю жизнь. Мы узнаём об этих местах только то, что он позволяет нам узнать. Он ничем с нами не связан, но помогает нам. Думаю, Гиена примет правильное решение, когда очнётся. Упоминание имени главаря заставило всех задуматься. Остаток ужин прошёл в молчании. Уилл стал прислушиваться в тёмной тишине туннеля, у которого он сидел, но ничего, кроме тишины, там не было. Когда он почувствовал, что голова его тяжелеет, а мысли путаются, он позвал Краснокогтя на своё место, а сам устроился у очага на моховой подстилке. Несса уже спала, остальные тоже укладывались. — Положите оружие рядом с собой, и постарайтесь не проваливаться в третий сон — строго напутствовал Уилл своих спутников и закрыл глаза.
×