Трисс Воительница. Alt.

[ОКО 75]

Трисс Воительница. Alt.

Пэйринг и персонажи: Принцесса Курда, Трисс, Шог, Велфо, Принц Блэдд, Ворто, Затрещина, а так же многие другие звери.

Жанры: AU, Фэнтези, Экшн

Описание: Другая версия любимой книги. 

Посвящение: Всем поклонникам творчества Брайна Джейкса и серии "Рэдволл".

Примечания автора: Что ж, прошло немало времени с тех пор как меня посетила сама идея написать альтернативную "Трисс Воительницу" и вот наконец у меня дошли до нее лапы. Есть у меня здесь и другая АУ, но вдохновению не прикажешь, так что буду писать пока есть запал. Ну и если у кого-то при прочтении первой главы возникнут вопросы: "Как так получилось?" - ознакомьтесь с работой "Первый бой Трисс". История разворачивается спустя несколько лет после тех событий. 

 

Книга первая «Принцесса и служанка»

Часть 1

С первыми лучами холодного северного солнца Трисс вновь проснулась от удара колокола.

Она села на своем жестком тюфяке, тяжело дыша, и прижала лапу к груди, туда, где сердце всё еще колотилось о ребра. В этот раз сон был ярче, чем обычно. Красные стены, высокий зал, затопленный странным золотистым светом. И гобелен — огромное полотно, сотканное с таким искусством, что фигура на нём казалась живой. Воин. Мышь, судя по очертаниям, но не похожая ни на одну мышь, которую Трисс доводилось видеть. В лапах он сжимал меч, и даже в безмолвии сна от него исходила сила, от которой перехватывало дыхание.

А потом голос — тёплый, но властный, пронизывающий до самого нутра — произнёс её имя.

— Трисскар…

И грянул колокол.

Трисс провела ладонью по мордочке, стирая остатки дремоты. За тонкой стеной её каморки уже слышались шаги — замок просыпался. Ночной мрак за единственным крошечным окошком сменился серой, унылой мглой, предвещающей очередной пасмурный день. В ушах всё ещё звенел колокол — или это только казалось?

«Колокол, — подумала она, невольно нахмурившись. — Откуда здесь колокола? В Рифтгарде нет колоколов».

Но думать об этом сейчас не было времени. Сон, каким бы странным и манящим он ни был, придется отложить хотя бы до вечера. В конце концов сны — это всего лишь сны. А у неё — есть обязанности здесь, наяву.

Дрожа от утреннего холода, она встала и принялась за утренний туалет. Вода в кувшине за ночь покрылась тонкой корочкой льда — пришлось разбить её, чтобы намочить тряпицу. Она тщательно прошлась влажной тканью по мордочке, ушам, шее, стараясь не пропустить ни одного участка. В этом суровом краю, где шерсть была не просто украшением, но и защитой от холода и ветра, чистота и ухоженность значили очень много. Грязная, спутанная шерсть могла стать причиной болезни, а в Рифтгарде больных рабов не лечили — их отправляли в каменоломни умирать.

Особое внимание Трисс уделила хвосту. Она долго и старательно вычёсывала его маленьким деревянным гребнем — единственной ценностью, которая у неё была, подарком Друфо, который видел в ней не просто служанку, а дочь своего погибшего друга. Потом принялась за кисточки на ушах — предмет её особой гордости и, как она знала, предмет пристального внимания Курды. Принцесса не раз замечала, что ушки Трисс «просто прелесть», и в хорошем расположении духа могла потрепать их, словно у любимой зверушки.

От этой мысли внутри что-то неприятно сжалось, но Трисс лишь тряхнула головой, отгоняя чувства. Она подошла к небольшому сундуку в углу — её собственному, куда Курда разрешала складывать вещи, которые дарила. Там лежала простая, но добротная одежда: несколько сменных рубах, теплая куртка на зиму и простая, но опрятная форма прислуги, сшитая по мерке и пригодная для тренировок. Принцесса позаботилась об этом, когда поняла, что служанка может стать полноценным спарринг-партнёром.

Одевшись, она на миг задержала взгляд на розовой шелковой ленте, аккуратно сложенной в дальнем углу сундука.

Подарок Курды. Знак расположения. Ошейник.

Трисс взяла её в лапы, ощутив привычную мягкость шёлка. В бараках её за глаза называли «розовой лентой». «Продалась хищникам», — шептались за её спиной в прачечной. «Думает, она особенная», — ворчали стражники, когда она проходила, держась с неприступным видом. Даже старый Друфо, её самый верный друг, при виде ленты заметно мрачнел.

И в то же время Трисс помнила день, когда Курда, в редком приступе великодушия, собственными лапами повязала эту ленту ей на рукав. В тот момент в коралловых глазах принцессы читалось нечто такое, чему Трисс до сих пор не могла подобрать названия.

«Если я не надену её, она заметит. Обязательно заметит. И спросит, почему».

Воображение услужливо и живо нарисовало ей эту картину: застывшие, будто бы высеченные из камня черты, горящие гневом коралловые глаза... «Ты пренебрегаешь моей милостью, служанка?» — резкий и скрипучий голос прозвучал у неё в голове на удивление отчетливо. Утренняя вспышка гнева принцессы могла испортить весь день ей самой и, что куда важнее, любому другому слуге, который попадётся принцессе под горячую лапу.

Трисс стиснула зубы и быстрым, почти злым движением повязала ленту на левый рукав. Розовый цвет резанул по глазам, крича о её исключительности, о её привилегированном положении. О том, что она не совсем рабыня... и в то же время — никогда не будет свободной.

***

Рифтгард оживал, и узкие коридоры замка наполнялись жизнью — серой, монотонной, повторяющейся изо дня в день. Стража менялась, слуги сновали по своим делам, в воздухе пахло сыростью и плесенью. Трисс выскользнула из каморки и притворив за собой дверь направилась к лестнице, ведущей вниз, в сторону кухонь, стараясь держаться ближе к стене, чтобы не мелькать лишний раз перед глазами стражников.

Какое-то время ей это удавалось, но на лестнице ей попались двое крыс из утренней смены. Один, молодой и наглый, с типичной для его племени ухмылкой, уже открыл рот, явно собираясь отпустить какую-нибудь гадость. Но второй, постарше, ткнул его локтем в бок и коротко бросил:

— Не дури, Кривохвост. Тронешь её — сам перед Её Высочеством отвечать будешь. Её метка на ней.

Молодой крыс уставился на Трисс с выражением, в котором смешались злоба и опаска. И посторонился, пропуская её.

Трисс прошла мимо, не оборачиваясь. На душе было тяжело. Она знала, что теперь, когда эти двое не смогли выместить злость на ней, они обязательно найдут кого-то другого. Какого-нибудь случайного слугу, который попадётся им на пути.

Эта мысль была невыносима. Трисс остановилась на мгновение, прижавшись лбом к холодной стене. Розовая лента на рукаве жгла лапу сквозь ткань. Она сделала это, чтобы защитить других? Или чтобы защитить себя? Где проходит эта грань?

— Трисс? Ты чего тут стоишь?

Она подняла голову. Перед ней стояла Велфо, молодая ежиха, с подносом в лапах, полным пустых мисок и плошек, — не иначе как возвращалась из солдатских казарм. Её добрые глаза смотрели с тревогой.

— Всё в порядке, — Трисс заставила себя улыбнуться. — Просто задумалась.

Велфо перевела взгляд на ленту, и в её глазах мелькнуло что-то… Трисс не успела понять, что именно, потому что ежиха тут же отвела глаза.

— Пойдём, — сказала Велфо тихо. — Завтрак скоро подавать.

Они пошли вместе по коридору, и Трисс кожей чувствовала дистанцию, которую Велфо между ними сохраняла. Незаметно для подруги Трисс несколько раз сжала и разжала кулак в попытке справиться с чувством безысходности. Ради чего всё это? Ради того, чтобы однажды она смогла по-настоящему защитить хоть кого-то? Или она просто обманывает себя, оправдывая собственное, привилегированное, положение?

Кухня уже была близко. Оттуда доносились запахи свежеиспеченного хлеба и похлёбки. Трисс тряхнула головой, отгоняя мрачные мысли. Сейчас нужно было думать о деле. Завтрак для принцессы, потом тренировка, потом…

Потом будет новый день. 

***

Кухня Рифтгарда почти никогда не спала. Даже в предрассветный час, когда замок ещё только начинал потягиваться в сырой полудрёме, здесь уже вовсю кипела работа. Огромные очаги пылали жаром, от которого по каменным сводам плясали багровые отблески и черные тени. Котлы булькали, выпуская пар, густо пахнущий овсяной кашей и варёной репой. Десятки лап сновали туда-сюда, таская дрова, воду, мешки с крупой, грязную посуду.

Трисс вошла, и её тут же окутало облако горячего пара. Шум вокруг стоял несусветный: грохот котлов, шипение масла на сковородах, брань поваров-крыс и топот вечно спешащих слуг. Это был отдельный мир, живущий по своим законам, и у этого мира было своё, строгое деление.

Трисс прошла через главный зал, мимо длинных столов, за которыми завтракала утренняя смена. Крысы сидели плотной кучей, чавкая и перебрасываясь грубыми шутками. Перед каждым стояла миска с дымящейся овсяной кашей, щедро сдобренной кусками вчерашней рыбы. Кто-то даже макал в похлёбку краюху белого хлеба — роскошь, недоступная никому из рабов.

При её появлении разговоры на миг стихли. Трисс почувствовала на себе десяток взглядов — оценивающих, недобрых.

«Розовая лента».

«Королевская белка».

«Принцессина подстилка».

Она миновала их, не оборачиваясь, но спиной ощущала каждый взгляд.

За перегородкой, в небольшом закутке, ели слуги. Трисс взяла пустую миску из стопки и подошла к общему котлу. Поварёнок-мышонок, совсем ещё юный, с испуганными глазами, зачерпнул для неё половник жидкой баланды. Несколько кусочков репы плавали в мутной воде, приправленные горстью овсяных зёрен. Запах был пресным и кисловатым — так пахнет еда для тех, кому не положено знать вкуса настоящей пищи.

— Спасибо, — тихо сказала Трисс, но мышонок лишь шмыгнул носом и отвернулся.

Она села в углу, на низкую скамью, стараясь держаться подальше от других. Здесь были свои — выдры, ежи, мыши, белки. Те, с кем она когда-то делила одну баланду на всех.

Велфо села напротив через несколько скамей, рядом с пожилой ежихой. Их взгляды встретились. Трисс хотела улыбнуться, но губы не слушались. Велфо быстро отвела глаза и уткнулась в свою миску.

Шога нигде не было видно — должно быть, уже ушёл на пристань, разбирать сети с утренним уловом.

Есть не хотелось. Совсем. Мысль о том, что через каких-то полчаса ей предстоит подавать завтрак принцессе, делала эту серую пародию на кашу совершенно невыносимой. Но не съесть ее она не могла. Если она просто так уйдёт, не съев ни ложки — это заметят. И это станет ещё одним поводом для пересудов.

«Розовая лента» теперь и от общей миски нос воротит». — прозвучал у нее в голове чей-то противный голосок.

Она заставила себя проглотить ложку. Потом ещё одну. Каша обжигала горло, но Трисс почти не чувствовала вкуса. Она думала о другом — о том, как незаметно улизнуть, чтобы не нарваться на очередную колкость, и о том, что Курда вчера, кажется, была не в духе, и сегодня надо быть особенно осторожной, и…

— Ты бы хоть делала вид, что жуёшь с аппетитом, — раздался тихий голос слева.

Трисс повернула голову и встретилась с понимающими глазами Друфо. Старик сидел рядом, привалившись спиной к стене, и его миска была уже пуста — он управлялся с едой быстро, по-солдатски, не обращая внимания на вкус. Главное — сытость.

— Я жую, — буркнула Трисс.

— Ты жуёшь так, будто каша — это твой личный враг, и ты пытаешься её переупрямить, — усмехнулся он в усы. — Не выйдет. Она сдастся позже, чем ты.

Трисс фыркнула, но на губах её мелькнуло подобие улыбки. Друфо умел это — вытаскивать её из омута мрачных мыслей одним коротким словом или беззлобной шуткой. Он был единственным, кто видел её насквозь и не отворачивался.

— Как ты? — спросил он тихо, косясь на соседей, которые снова зашептались. — Держишься?

— Держусь, — ответила Трисс так же тихо. — А ты?

Старик пожал плечами. Этот жест был красноречивее любых слов: «А что со мной сделается? День прожил — и ладно».

— Шог приходил утром, — добавил он, меняя тему. — Говорит, вчера был хороший улов, стражники даже им рыбу оставили. Не самую лучшую, конечно, но хоть что-то.

— Хорошо, — искренне сказала Трисс. — Рада за них.

Друфо посмотрел на неё долгим взглядом. В этом взгляде читалась целая гамма чувств — гордость, тревога... и щемящая жалость, которую Трисс ненавидела больше всего.

— Ты бы зашла к ним, — сказал он негромко. — К нему и Велфо. Они скучают.

— Я знаю, — Трисс сжала ложку так, что когти впились в дерево. — Я приду. Как только выпадет свободная минута.

Свободная минута. Они оба знали, чего стоят эти «свободные минуты». В расписании Трисс их почти не существовало. А если они и появлялись, то были настолько редкими и короткими, что не успевали стать настоящей передышкой.

— Ты главное не теряй их, — Друфо положил свою сухую, мозолистую лапу поверх её. — Они — твоя семья. Мы все — твоя семья. Что бы там ни думали эти… — он кивнул в сторону шепчущихся. — Они не знают, чего тебе это стоит. А мы знаем.

С кухни донесся зычный голос главного повара, огромного крыса с перебитым ухом, который орал на поварят:

— Яйца, балбесы! Яйца чаек где?! Её Высочество ждёт завтрак, а вы тут прохлаждаетесь! Бегом в ледник, живо!

Трисс подняла на него глаза. В горле встал ком, который невозможно было сглотнуть.

— Спасибо, Друфо.

— За что? — удивился он. — Я ничего не сделал.

— Ты здесь. И ты говоришь мне это.

Он улыбнулся, и морщины вокруг его глаз собрались лучиками.

— Ну, иди уже. А то принцесса проснется, неровен час, а тебя нет. Вот крику-то будет…

Трисс усмехнулась, вставая. Она знала, что он шутит. Но в этой шутке, как и во многих других, была лишь доля шутки. Курда и правда могла начать день не с той лапы, если она замешкается.

Стараясь не обращать внимания на новую порцию косых взглядов и шёпотки вполголоса, Трисс отнесла посуду в мойку и подошла к повару. Тот, увидев её, скривился и молча указал на поднос, уставленный яствами, которых не видывали даже стражники: ячменные лепёшки — горячие, только что из духовки, миска с орехами, янтарная каша в отдельной плошке, яйца чаек, аккуратно уложенные горкой, тёмное филе копчёного баклана, источающее дразнящий аромат, кувшин с сидром и маленькая бутылочка с бодрящей настойкой. В замке часто шептались, что принцесса ест за двоих и при этом в отличной форме, в отличие от отца и брата. Слухи ходили самые разные, но до истины им всем было далеко.

Трисс взяла тяжёлый поднос и уже отошла было от стола, когда сзади раздался громкий, нарочито весёлый голос:

— Ой, смотрите, наша красавица ленточку-то опять повязала! Всё-таки без неё никак! А то вдруг принцесса не признает?

Трисс замерла. Поднос в лапах дрогнул. Она медленно обернулась.

Позади стоял молодой ёж по имени Колик — вечный задира, который при любой возможности норовил уязвить побольнее. Рядом с ним хихикали двое мышей-подростков, его постоянные приспешники.

— Что ты сказал? — голос Трисс прозвучал ровно, но в этом спокойствии таилась опасность. Она научилась этому у Курды.

— Я сказал, что ленточка тебе очень к лицу, — Колик осклабился, показывая редкие зубы. — Прямо как ошейник. Только вот непонятно — ты в нём рабыня или уже почти госпожа?

Наступила тишина. Даже те, кто прежде не обращал на Трисс внимания, подняли головы. В воздухе запахло скандалом.

Друфо медленно поднялся, опираясь на стол.

— А ну цыц, щенок колючий! — процедил он, и в его голосе звякнула сталь, неожиданная для старого, ссохшегося тела. — Язык прикуси, пока цел!

Колик дёрнулся, явно не ожидая такой реакции от обычно тихой старой белки. Но его приспешники были рядом, и это придало ему смелости.

— А что я такого сказал? — он развёл лапами, изображая невинность. — Правду сказал. Все знают, что наша Трисс к принцессе под юбку залезла и теперь…

Он не договорил, наткнувшись на взгляд молодой белки — обычно мягкий и спокойный, сейчас он вспыхнул ледяным огнём.

— Ты не прав, Колик, — сказала Трисс тихо, но этот тихий голос пробирал до костей. — Я — рабыня. Такая же, как ты. И лента на моем рукаве не делает меня госпожой. Но знаешь, что она делает?

Колик молчал, только хлопал глазами.

— Она даёт мне право сказать принцессе, что один молодой ёж слишком много болтает и слишком мало работает. И если она спросит, где ей взять ежа для самой грязной и тяжелой работы — я вспомню твоё имя.

Колик побелел под своей колючей шкурой.

— Ты… ты не посмеешь, — прошептал он.

— Не посмею? — Трисс склонила голову набок и улыбнулась. — А ты проверь. Продолжай в том же духе, и мы оба узнаем ответ.

Она развернулась и пошла к выходу, больше не глядя на него. У нее за спиной сомкнулся полог тишины — тяжёлой, давящей, наполненной страхом и ненавистью одновременно.

У самого выхода её догнал Друфо. Он схватил её за локоть, разворачивая к себе.

— Ты зачем это сделала? — спросил он сердито. — Теперь они тебя точно возненавидят. Решат, что ты взаправду заодно с принцессой, что власть над ними хочешь взять…

— А мне плевать, что они решат! — вырвалось у Трисс. — Пусть ненавидят. Мне не привыкать. Но я не позволю всякому… всякому…

Она осеклась, чувствуя, как дрожат лапы. Она солгала Друфо. Ей было не плевать. Каждое слово Колика вонзалось в неё, как игла, — и тем больнее, потому как она была с ним согласна. Лента делала её чужой. Но она сама выбрала надеть её.

Друфо смотрел на неё с той самой жалостью, которую она так не любила, и в то же время с пониманием.

— Дочка, — сказал он тихо, по-отечески. — Ты сама не своя в последнее время. Напряженная, как натянутая тетива. Места себе не находишь, срываешься из-за пустяков… Если так и дальше пойдёт, то однажды это может скверно закончиться…

Трисс прикрыла глаза. Сон о красных стенах, о воине на гобелене, о голосе, зовущем её по имени, снова встал перед внутренним взором. Колокол, которого нет, зазвонил в ушах. Она хотела сказать, что делает всё, что может. Что каждый раз, когда Курда в гневе, она рядом, чтобы смягчить удар. Что она вымаливает послабления для тех, кто попал в немилость. Что без неё многие уже давно гнили бы в каменоломнях. Но слова застряли где-то внутри, не в силах пробиться наружу.

— Я справлюсь, — сказала она, открывая глаза, твёрдо и решительно. — Я должна.

— Я знаю, — Друфо погладил её по плечу. — Только ты помни: мы здесь. Мы всегда будем здесь. И когда тебе станет совсем невмоготу — ты знаешь, где нас искать.

Трисс кивнула, не в силах говорить. Она постояла так ещё мгновение, чувствуя тепло его лапы на своём плече, а потом развернулась и шагнула в коридор, ведущий наверх, в то крыло замка, где обитала Курда.

Изменено 5 часов назад пользователем ОКО 75