Jump to content

Меланхолический Кот

  • Posts

    364
  • Joined

  • Last visited

Reputation

67

4 Followers

About Меланхолический Кот

  • Birthday 02/22/1988

Информация

  • Gender
    Мужской

О Рэдволле

  • Favorite book:
    Война с Котиром
  • Animal
    Кот
  • Attention! Required field! What do you like about Redwall?
    Ну... тем, что он оставляет пространство для личного творчества

Recent Profile Visitors

7457 profile views
  1. @frei, огромное спасибо за отзыв, о чём-то таком я и мечтал. Особенно круто, что ты написал развёрнутый отзыв именно на это сочинение. Сейчас постараюсь ответить. Что касается прибавок к сеттингу и истории христианства в этом мире, то идея тут в том, что к западу от Рифтгарда, Сампетры, Терраморта существует местный "Новый свет". Там живут такие "иностранцы", как еноты, опоссумы, койоты, броненосцы, а южнее - ягуары и оцелоты. Где-то там жил енот по имени Патрик (Патрик-персонаж данного рассказа получил имя в его честь), который пришёл к выводу о ложности язычества и долго молился на холме, желая узнать истинного Бога. В результате ему было дано откровение, ставшее началом церкви. Впоследствии блаженный Кевин переплыл море, прибыл в Рифтгард и основал аббатство у большого озера в центре этого острова. Произошло это примерно в то время, как Рифтгард захватили Чистые хорьки или несколько раньше. Двенадцать учеников Кевина разбрелись по Рифтгарду, создав другие аббатства и церкви. Еноты-эмигранты с запада создали в Рифтгарде колонию или несколько поселений, где жили, в том числе, родители Освальда. Они погибли от лап бандитов, когда Освальд был детёнышем, но он сумел бежать в аббатство и нашёл там приют. Да, я пытался немного изменить некоторые слова и антураж, чтобы сохранить ощущение другого мира. Ну и это неплохо напоминает обращение "высокопреосвященнейший владыко". Предполагается, там была серия видений, Патрику святые или ангелы всё объяснили и, возможно, показали всю библейскую историю. Христианство тут без расколов и особо без привязки к конкретному моменту земной истории, но активно использован антураж Ирландии и Британии I тысячелетия (поэты, святые, имена, крест с кругом). Собственно, Рэдволл в целом апеллирует именно к раннему западноевропейскому средневековью, так что это подходит лучше всего. Византийский или древнерусский колорит смотрелся бы неуместно. И, да, рукоположение должно было быть, именно что. Конечно, смотрится это довольно ходульно и может вызвать скептическую усмешку, но всё же. Да, я понимаю, тема попаданцев всех очень достала и само это слово стало синонимом халтуры, и я не планирую на этом аспекте заострять внимание. Он предполагается, но как бы "за кадром". Да, предполагается, что разумные звери - тоже потомки Адама и Евы, хотя и очень необычные. Про это как раз цитата блаженного Августина в самом начале. Тут на самом деле слишком много всего догматического завязано, так как Христос пришёл именно для потомков Адама и как потомок Адама. Есть, конечно, вариант "Хроник Нарнии" с Асланом как "фэнтезийным Христом" для другого мира, но нет. Я не стал брать этот путь. Тут и то, что выписывать "фэнтезийного Христа" весьма сомнительно, а с точки зрения сеттинга - мир Рэдволла гораздо более пронизан антагонизмом, чем мир Нарнии, и Бог, воплотившийся среди одной группы зверей (мирных, например) был бы отвергнут другими (хищными, наоборот). Бог из другого мира, в свою очередь, как бы стоит над всеми. Что-то такое - миры, которые могут соприкасаться, но живут самостоятельно. Ну, не язычник всё-таки, конечно... Его проблема - ревность не по разуму. Он надеется на быстрый результат, вот-вот, все обратятся... И когда этого не случается, начинаются проблемы. Всё-таки не полтора) Это на самом деле была отсылка и ответ на антирелигиозное фентези Филипа Пулмана "Золотой компас". Там Магистериум пытается скрыть наличие иных миров, потому что это якобы уничтожает веру в рай и ад (по мне, весьма странная идея). Да, без понимания отсылки сцена смотрится тоже странно. Может, и не надо было эту тему трогать. С одной стороны - успеху христианства поначалу способствовала проповедь равной ценности разных зверей перед Богом, единобожие, гуманные идеалы (а ещё чудеса), с другой - во время вспыхнувшей после революции Трисс гражданской войны (это я продолжение той книги придумал как бы) аббатства стали островами более-менее защищённой жизни и заботы о страдающем населении, что подняло уважение к религии. Остаётся, конечно, прозвучавший вопрос "как это они поверили в существ из другого мира", но, в конце концов, в истории религии уровень иррационального весьма немаленький. Что-то приходится "оставить за кадром" типа как есть. Да, Юска я старался писать с викингов) Они тут, конечно, культурнее и цивилизованнее того "пещерного" состояния, что характерно для каноничных хищников. В частности, они поняли, что себе дороже примечать талантливых зверей даже неугодных видов (белок и мышей) да и к рабам сохранять относительно "человеческое" отношение, чем себе на голову выращивать толпы новых озлобленных Феллдо. Ну, это отсылка на нашего любимого Матиаса) Думал ещё корзину с орехами ему дать, но это было бы больно нагло уже.
  2. Приветствие Джейкса, в котором он говорит про Последнюю битву и ещё пару вещей.
  3. РЕЛИГИОЗНЫЙ... – Я видел их, видел! Клянусь вам! Матиас крутил головой, снова и снова натыкаясь на недоверчивые взгляды обитателей аббатства. – Вообще-то и я тоже видела, - задумчиво произнесла Констанция. Барсучиха истово поддерживала Матиаса, но сейчас в её голосе сквозило недоверие. Что уж говорить, минула неделя, а кишевшая крысами жуткая повозка словно в воду канула. – Вы оба были очень уставшие, – сказал аббат Мортимер. – После сытного угощения глубокой ночью можно и на ходу задремать. Бывает и так, что несколько зверей видят один и тот же сон… – Белка Джесс говорит, что она тоже слышала грохот телеги и стук копыт, – упрямо возразил Мафусаил. – И не будешь ведь ты отрицать те слухи о банде Клуни Хлыста, что находятся в моих записях? – Да, да… Слухи… Записи… Мортимер снял очки, протёр их рукавом сутаны и вновь водрузил на морду. – А не можем ли мы предположить, что эти твои записи отражают некие, хм, общие представления о страхах и опасностях, которые, переходя от зверя к зверю, от селения к селению, приняли образ жуткого сказочного крыса с шипом на хвосте? В то время, как на самом-то деле все те бесчинства творили самые разные хулиганы и бандиты? – Ну, знаешь ли, отец! Старик раздражённо топнул. – Хочешь сказать, мои собеседники врали? Или были болтливыми дураками, верящими детским пугалкам? Полагаю, кресло аббата само по себе отнюдь не увеличивает умственных способностей! Глаза Мортимера сузились. Матиас испуганно переводил взгляд с одной старой мыши на другую. Никогда ещё на его памяти авторитет аббата не подвергали публичному сомнению. – Отправляйся-ка в свою сторожку, Мафусаил, да отдохни хорошенько! Мы продолжим посылать патрули в лес, но запомните мой приказ – я запрещаю обсуждать это странное происшествие и строить всякие… версии! Занимайтесь своими делами! Скоро, между прочим, пора урожая! – Идём, Матиас. Лапа Констанции осторожно легла на плечо послушника, глядевшего в спину понуро уходящего Мафусаила. – Мы должны слушаться аббата. В конце концов, может, нам и вправду всё привиделось. Или глупые хорьки решили покататься на телеге, а нам померещились страшные крысы… Шли, сменяя друг друга, летние дни. Матиас вместе со всеми готовил всё необходимое для праздника урожая, и его воспоминание о встрече с крысиной телегой постепенно таяло. Вскоре он искренне думал, что то был просто страшный сон. Стоял погожий летний вечер, когда в ворота аббатства постучали. – Сюда, сюда, скорее! Тут гости, да как много! Матиас выглянул из-за спины Констанции и тихо ойкнул. На пороге стоял огромных размеров крыс в странном зелёном одеянии, украшенном листьями и цветами, на голове же у него красовался венок из дубовых листьев. Ещё один дубовый лист закрывал глаз. За крысом толпились другие, разряженные точно так же. – Мир вам, мир, дорогие братья и сёстры! Крыс изящно поклонился. – Позвольте представиться: мы – община добрых почитателей нашей дорогой матушки-природы, мастера добрых дел, сторонники света, добра и справедливости! Из дальних мест мы пришли, дабы повидать ваше славное аббатство! Позвольте же нам войти, подать дары и поклониться знаменитым святыням! Матиас столкнулся взглядом с одним и крысаков, и тот приторно улыбнулся…
  4. Спойлер: на самом деле не поверила. Идея Кроликобоя была в том, что, наткнувшись на окровавленный рваный балахон, крысы подумают: "а, ладно, всё равно он сдох, чего по лесам шастать" и прекратят погоню. Может, потащат балахон Клуни в доказательство успешности задания. Немножко наивно, но в той ситуации хоть что-то. Ещё спойлер: Клуни не в курсе на самом деле, что Василика была уготовлена ему в подарок. Далее это надеюсь раскрыть.
  5. Проснувшись от яркого солнечного света, я потянулся и зевнул. Какие-то мгновения я не понимал, почему меня грызёт глухая тревога, но вдруг вспомнил всё. Вот ведь глупый хорёк! Валяться и дрыхнуть, когда в любую минуту сюда могли заявиться крысы Клуни! Впрочем, появись они тут, я был бы уже в их лапах. Листва привычно шумела под свежим ветром, птицы выводили трели, приветствуя погожий летний день. Даже не верилось, что совсем недалеко отсюда развернулась настоящая трагедия, в которой я прямо участвовал. Я умылся росой, подошёл к двери и прислушался. Изнутри доносился шорох, стало быть, мышь проснулась. И что же она, интересно, делает? Может, караулит меня с ножом в лапах? Распахнув дверь, я быстро отпрыгнул… – Что, соня, выспался? – раздался изнутри бодрый голосок. - Да заходи уже, твой ведь дом! Я осторожно пролез в нору, прикрыл дверь и запер её на засов. Он, к счастью, лежал на прежнем месте. Жилище моё выглядело куда лучше, чем это можно было понять ночью. Стол находился на своём месте, пол подмели, а разбросанные вещи аккуратно лежали у стен. Мышь сидела за столом, перед ней стояла кружка с мятным чаем, лежало несколько корешков, куски хлеба и сыра. Значит, и порядок навела, и в запасах моих покопалась. Недурно для девчонки, пережившей захват аббатства и едва не ставшей рабыней. – Ну и бардак тут у тебя! Сам-то как в такой грязи живёшь? И темнотища ещё… Всё казалось таким странным… Как будто я привёл в нору молодую самочку, вот только была она не хорчихой, а мышью. Видела бы мамаша такое дело! Единственное маленькое окошко впускало совсем немного света, но нам, хорькам, его вполне хватало. А мышь эта привыкла, небось, к просторным залам своего Рэдволла! Хотя, кто знает, может, и не в аббатстве она жила, а в каком-нибудь уютном домике на лугах. В посёлке, куда хорькам хода нет. Полюбуйся теперь, детка, как хищники живут. У постели валялась старая сломанная удочка, грубо вырезанный из дерева невиданный зверь – моя детская игрушка, и несколько гладких чёрных камешков, нанизанных на разорванную верёвочку. Я уселся за стол и положил камни перед собой. – Красивые, - тихо сказала мышь. – Это бусы моей матери, – глухо ответил я. От меня не укрылось удивление, мелькнувшее на её мордочке. Да-да, представь себе, у хорьков тоже есть родители. Или думала, мы, как лягушки, из грязи вылезаем? – Тебя как зовут? Знаешь, неудобно в гостях у незнакомца сидеть. – Кроликобой… Конечно, вряд ли моё имя показалось ей благозвучным. – А я Василика! Василика Филдмаус. Что-то было не так. Ах, да… Ведь ей вчера связали лапы! – У тебя хороший нож. Пришлось повозиться, но я справилась с той верёвкой! Василика улыбнулась и отрезала сыр каменным ножом с резной ручкой. Мне вспомнилось, как мамаша чистила им рыбу. Я рассеянно надкусил сыр и вдруг подумал, что странно есть его, когда прямо передо мной расположилось молодое, свежее, сочное мясо… Я встряхнул головой, отгоняя жуткую мысль. Мамаша всегда говорила, что нет на свете хуже греха, чем жрать разумных. – Значит, ты из Рэдволла? – спросила вдруг Василика, отпив чая. Что… С чего она взяла? Ах, да, балахон, проклятый балахон! Так он на мне и оставался. – Я… это… ну, да, да, конечно! – Послушник? Василика смотрела на меня в упор, не отводя больших тёмных глаз. Мамаша учила меня не врать, конечно. Но я всегда был плохим учеником. И теперь как-то придётся выкручиваться. – Типа того… Она медленно кивнула. – А ты знал Матиаса? Он жил в аббатстве… – Не помню такого… – буркнул я. Её спокойствие начало меня злить. Да понимала ли эта несчастная мышь, где оказалась? Что рядом с ней, на расстоянии вытянутой лапы, сидел страшный хищник? Если что, вряд ли она оказалась бы сильнее кролика или лесного голубя… Не знаю, чем мог бы обернуться наш разговор, но тут в дверь с силой ударили. Василика ойкнула. Ещё несколько ударов, и из-под притолоки посыпалась земля. – Эй, кунья морда! – послышался мерзкий голос. – Хозяин хочет себе новый плащ из шкуры хорька! Поможешь нам добыть такой? Быстро они там сообразили, что к чему. Дверь затрещала. Я вскочил и принялся оттаскивать от стены тяжёлый шкаф. – Помоги, быстро! Пыхтя, вдвоём мы оттащили шкаф в сторону, открыв запасной ход. В норе любого уважающего себя хорька такой имелся. Когда мы нырнули в затхлый земляной коридор, дверь уже перекосилась. Ухватившись за прикрученную сзади ручку, я вернул шкаф на место. – Уходим! Пробираясь к выходу, я отчаянно молился, чтобы снаружи не оказались крысы. Если они всё поняли, то мы пропали. Я отбросил дёрн, осторожно выглянул… Никого. – Бежим! Узкая дорожка вела к лесу. Мамаша всегда говорила, что задний ход из норы надо держать в порядке, однажды пригодится. Вот и пригодился. Мы нырнули в густо-зелёную стену леса и помчались по какой-то тропе. Замелькали деревья, а я и не думал даже, куда бегу. Лишь бы оказаться как можно дальше от проклятого Клуни! – Н е могу! – застонала Василика. Я с силой дёрнул её, мышка споткнулась и, завизжав, покатилась по земле. Я рухнул на колени рядом. Мех взмок от пота, а в бок как будто воткнули кинжал. От беспомощности хотелось взвыть. – Лапа… – прошептала Василика. Она лежала, свернувшись клубочком и вцепившись в заднюю лапу. Перелом, должно быть. Чуть отдышавшись, я схватил Василику за шиворот и вместе с ней сполз с тропы в ложбину. Лес тихо шелестел и, казалось, его большие зелёные лапы нежно накрыли нас, двух несчастных зверей, понятия не имевших, как им дальше жить. Василика, сжав челюсти, растирала коленку. – Ну что? Так и будем бегать? – Благодаря тебе, мы никуда уже не бежим! – резко ответил я. Она хмыкнула. – Благодаря! Кое-кто тащил меня, как корзинку… – А не тащил бы, быть тебе в крысиных лапах! И вообще… Я дома лишился, между прочим! Василика прищурилась. – Позволю себе напомнить, что вчера дома лишилось весьма много зверей! Вместе с жизнью! Я вытянулся на траве, уставившись в видневшееся за кронами небо. Да, недавно я помог захватить чужой дом, а теперь потерял собственный. Наверное, это было справедливо. Лапа болела. Я присмотрелся и заметил кровь. Укололся, видно, о сучок. А что, если… Я рывком стащил с себя балахон, оставшись в родных рубахе и штанах. Расковырял рану, старательно измазал зелёную ткань кровью и рывком разорвал. Поднялся к тропе и швырнул балахон на середину. – Кроликобой… А где твоя мама? – прошептала Василика. – Умерла весной. Если, конечно, благовоспитанную мышь может интересовать какая-то хорчиха! – Знаешь, что! Она сердито фыркнула и отвернулась. – Мои родители остались в Рэдволле, – помолчав, глухо произнесла Василика. – Вряд ли я их теперь увижу… Но… Меня кольнула жалость. В конце концов, образно говоря, нас с Василикой связала одна верёвка. Я осторожно погладил её обтянутую мокрым грязным платьем спину, и мышь дёрнулась. Интересно, лесные жители уже знали об участи Рэдволла? Могли они догадаться, что я участвовал в его падении? Если так, то спасённая мышь могла бы оказаться хоть каким-то оправданием. Но вздумай она умереть, ручаться за собственную шкуру я тоже не смогу. – Эй… Тут недалеко живёт целое племя лис-знахарей. Они тебе лапу в два счёта залечат! Мне матушка часто говорила: «Лучше лисицы знахаря нет»! – А мне моя говорила от лис держаться подальше… – вздохнула Василика. – Ну ладно, что поделать… Я мог бы, конечно, отыскать кое-какие целебные травы. Но не думаю, что этого было бы довольно. Издалека послышались вопли крыс. Я вздрогнул, однако в них явственно звучал ужас. А следом раздалось что-то вроде шипения. Весьма зловещего шипения. – Идём. Я поднял Василику на лапы и зашагал по траве. Чем мы заплатим знахарям? Что они потребуют? А кто их знает. Думать об этом не хотелось.
  6. А что тут имеется ввиду? Клуни в чьём-то сердце?
  7. СТРАТЕГИЧЕСКИЙ... Высокая стена из слегка подсвеченных луной тёмно-красных глыб уже начала казаться Сырокраду бесконечной, когда Клуни наконец коротко бросил: – Здесь. – Что, хозяин? – осторожно спросил Сырокрад и тут же вздрогнул от грозного рыка: – Калитка, тупица! В стене и вправду виднелась маленькая железная дверь. Лишь страх перед хозяином не дал Сырокраду разочарованно хмыкнуть. Он-то представлял яростный штурм, карабкающихся на стены воинов, яростные схватки… А Клуни предлагает им лезть в какую-то мышиную дыру! Бой, отсюда невидимый и неслышный, на самом-то деле происходил. Вот только на стены аббатства никто не лез. Крысы, хорьки и горностаи, которых Клуни оставил перед воротами, только шумели и кидались камнями, отвлекая защитников на себя. Ну а отборные части хозяин привёл сюда, к калитке прямо перед тёмной громадой леса. – Хозяин, позволь… – замямлил Сырокрад. – Давай перекинем доску на стену вон с того дерева и полезем по ней! Зачем возиться с этой дверью? Клуни любил умных и находчивых. Вот только на этот раз Сырокраду не повезло оказаться в их числе. – Опасно, – бросил ласка Доходяга. – Свалишься, костей не сосчитаешь. – А ему не терпится голову свернуть! – хохотнул Клуни. – Всё равно пустая! Сырокрад с ненавистью покосился на ласку. Смотри-ка, только в орду взяли, а уже выслуживается! Ничего, мы с тобой разберёмся ещё… – Призрак, пошёл! – произнёс Клуни. Жуткий полуласка-полукрыса кивнул и чёрной тенью пополз вверх по стене. Вскоре он нырнул промеж зубцов и исчез. Сидящие во мраке среди кустов и деревьев крысы замерли в ожидании…
  8. Хочу поведать вам, друзья, историю о моих дорогих современниках, тех зайцах, знакомством с которыми осчастливила меня судьба. Воспоминания о них, плод хладных наблюдений и горьких сердечных вздохов, пусть послужат вам к доброму досугу и, быть может, принесут даже пользу. В прежние благословенные сезоны, пребывая в знаменитом лагере Кочка, свёл я дружбу с Юджином О’Негги, сыном тамошнего полковника, зайца весьма честных правил. Помню, бродили мы вдвоём по берегам Мшистой, предаваясь юношеским мечтам, болтая о подвигах да милых зайчихах… Куда, куда вы удалились, Сезонов тех златые дни… Но пришло время Юджину отправляться в Саламандастрон, служить в знаменитом Дозорном отряде. Однако, скажу я вам, сезоны те выдались на редкость мирными, нечисть сидела тихо, войн не велось, и зайцы предались неге и праздности. Уже не военные упражнения, а праздники, танцы да угощения занимали умы и сердца наших соплеменников. Рядовые, лейтенанты, сержанты бегали по бесконечным балам, устраивали театры, заигрывали с зайчихами, предаваясь науке страсти нежной. Ах, читатель, можешь ли ты представить себе достопамятного славного Бычеглаза, который бы имел целый набор щёточек для ушей? Наш Юджин, впрочем, был уверен, что Быть можно зайцем очень дельным И думать о красе ушей! Долго, коротко ли, но разгульная жизнь ему опротивела. И случилось то, что, быть может, известно и тебе, дорогой мой читатель: Рифтгардский сплин, иль заячья хандра, Им овладела понемногу. В это время пришло с оказией молодому повесе известие о болезни дорогого отца. Юджин, сорвавшись, отправился обратно в лагерь Кочка, размышляя, как, верно, придётся теперь ему забавлять полуживого родителя, выслушивать байки о битвах с нечистью, поправлять подушки Да думать, злобу затая: «Когда же хорь возьмёт тебя!» Однако, не пришлось. Стоило Юджину ступить в родную Кочку, как он узнаёт, что дражайший папенька отправившись в Тёмный лес. Оставшись в Кочке, Юджин стряхнул с себя процветшие в Саламандастроне привычки и предался доброй жизни в буколическом стиле: бродил по округе да любовался природой. Служил в то время в Кочке молоденький лейтенант, Вольдемар Ленни, любитель поэзии, романтик, обручённый с Хельгой, дочкой ещё одного полковника, что с О’Негги-старшим резался в картишки. Гуляя с Хельгой при луне, Вольдемар пел ей баллады, что Тарквин для Хон Рози. Юджин же все эти красивости и романтизмы находил делом весьма унылым, прямо Как эта глупая луна Над глупым Саламандастроном! И, тем не менее, с Ленни Юджин сдружился. Быть может, причиной сего странного союза стало не иное что, как гарнизонная тоска; судить, однако же, не нам. Во всяком случае, Они сошлись, как лёд и пламень, Древа лесов и горный камень, Как Рэдволл и Саламандастрон! Была у Хельги сестра, именем Таниосса. Сударыня эта склонна была отнюдь не к забавам и пляскам, но к мечтательному уединению, кое ей скрашивали верные друзья – сказания о старых временах, героях и подвигах. И, встретив раз нашего О’Негги, Таниосса увидела в нём тех великих сынов заячьего народа, чьи образы хранили страницы любимых её романов – Бэзила Оленя, Бычеглаза, Таммо, Мельдрама… Но Юджин наш, о ком рассказ, Уж точно был не Бычеглаз! Снедаемая любовным томлением, Таниосса дерзко решилась подкинуть Юджину записочку. Письмецо не осталось без ответа. Предмет воздыханий нашей мечтательницы предстал перед ней глубоким вечером и произнёс весьма суровую отповедь касательного того, что очень неблагоразумно для молодой зайчихи так вести себя, ведь таковой доверчивостью может воспользоваться некто недобрый. Оросив мордочку слезами, Таниосса с покорностью выслушала строгий урок и боле покой Юджина тревожить уж не смела. Слышал я, после того привиделся ей страшный сон, в котором увидела она возлюбленного своего в образе предводителя хищной нечисти; нечисть та бросилась на Ленни и жестоко убила его. В те дни задумал Ленни устроить праздник с танцами, желая показать, что и в Кочке умеют жить не хуже обитателей Саламандастрона, а заодно и спеть новые баллады в честь дорогой своей Хельги. Что же наш Юджин? Приглашает Хельгу на танец, да другой, да ещё и ещё! Шепчет ей на ушко! Что за оказия? Хотел ли поддразнить приятеля, отвадить ли Таниоссу? Ленни взбешён! Был бы он барсук, впал бы в кровавый гнев! Бежит поэт в своё жилище и пишет вызов на поединок, решив, что Две сабли, больше ничего, Пусть разрешат судьбу его! Конечно, следовало бы Юджину остудить сердечный пыл второго Тарквина, признать, что, мол, позволил лишнего, да стоит ли хватать клинок из-за глупой зайчихи, которой всё равно, перед кем ушками крутить… Но нет! Что скажут в Кочке? Что Юджин О’Негги трусливо бежал? И вот два друга сходятся у лесного ручья. Клинки обнажены… Взмах, другой… Увы! В стихах отменен, но неопытен в бою, поэт наш падает с пронзённой грудью. В смятении кидается к нему О’Негги, но поздно, поздно! Угас огонь, затихло пламенное сердце, и, как говорится, память юного поэта поглотит страшный Тёмный лес… Как написал поражённый этой драмой Лермонт Саламандастронский, Погиб поэт, краса дозора, Пал не от лапы он хорька. Честь защитить желая от позора, Он смерть нашёл от братского клинка… Скандал замяли. Хельга недолго оплакивала возлюбленного и вскоре сошлась с другим лейтенантом, тоже молодым и горячим. А Юджин, гонимый страшным воспоминаньем и охотой к перемене мест, бежал из Кочки. Много сезонов странствовал он, бывал в Южноземье, говорят, и в Рэдволле пытался замаливать свой грех. Но в итоге вернулся в Саламандастрон, стал вести жизнь отшельника. Раз только, снедаемый хандрой, выбрался на бал… И что видит? Его Таниосса, в роскоши, в сиянии камней, обряжена в роскошное платье! Что за прекрасное видение? Колыхнулось сердце нашего повесы. Лишившись покоя, выгадал он время, пал на колени перед этой красотой… И что слышит? Да, она помнила его, помнила тот трепет, что охватил её в Кочке… Но… Я барсуку уж отдана И буду век ему верна! В этот момент входит барсук… Оставим нашего героя в сей роковой его момент! Немая сцена. Занавес.
  9. Всматриваясь в озаренный луной двор и зажимая нос, чтобы не чувствовать вони мертвецов, я прошёл к воротам. Рядом с ними и вправду расположился невысокий домик. Прошлой ночью, ворвавшись в аббатство, я его не приметил. У запертой двери дрыхли две крысы. Я растерянно остановился. Так, и что дальше? Может, подскажешь, господин аббат? – Призрак поможет тебе… Голос, глухой и бархатистый, принадлежал явно уже не моему покойному собеседнику. Я обернулся – и на меня в упор уставились влажно блестящие при луне чёрные глаза. Зверь, которому они принадлежали, представлял собой какую-то невероятную смесь ласки с крысой. Из-под длинной мантии виднелась странная морда, покрытая гладкой шерстью, и худые лапы с длинными пальцами. Что за чудища и призраки жили в этом аббатстве? Из-под мантии чудище достало какой-то крюк и принялось еле слышно ковырять замок. Мгновение – и дверь домика приоткрылась. – Призрак помог тебе. Однажды ты поможешь Призраку… Чёрный зверь прыгнул куда-то в сторону и словно испарился. Только лишь крысы всё также посапывали, привалившись к стене. Я вошёл в домик, и тут же в нос мне ударил затхлый запах. Когда глаза попривыкли, я разглядел горы бумаги на полках. Да, свитки, на которых пишут всякое. Мамаша говорила, что есть звери, которые умеют их читать. Сами-то мы неграмотные были. Но неужели это и был подарок для Клуни? На любителя историй он как-то не походил. На полу, у самой нижней полки, виднелся какой-то кулёк. Я подошёл и увидел маленькую мышку. Совсем юная, едва ли не детёныш, в голубом платьице, она мирно спала, умудрившись положить голову на связанные грубой верёвкой лапки. Так вот что приготовили для завоевателя! Теперь мышке предстояло оказаться либо на обеденном столе Клуни, либо в его постели. Весьма небогатый и совсем не весёлый выбор. И тут меня взяла злоба. С какой радости? За какие заслуги этот Клуни Хлыст получил отличный замок, рабов, жратву да ещё и эту малышку? Клуни заставил меня стать захватчиком! Клуни убил зверя, который помог мне и маме! Клуни издевался надо мной! Я наклонился и осторожно поднял мышку. Рукав балахона, в который я всё так же был одет, скользнул по её мордочке. – Матиас… – прошептала мышка. С ней на лапах я вышел во двор. Мышь очнулась, подняла взгляд… Я успел зажать ей рот до того, как раздался бы пронзительный крик. – Я друг! – произнёс я как можно увереннее. – Не бойся! Ворота были заперты. Оставалось топать к калитке, которую я приметил днём. Я уже подходил к стене, как из-за кустов навстречу мне вылез крыс. Пошатываясь, он встал посередине узкой дорожки. – Далеко собрался, морда хорячья? Старательно делая вид, что не замечаю бравого воина, я обошёл его по траве. – Эй… Как смеешь не отвечать Рваноуху? И что там у тебя… Эй! Резко повернувшись, я двинул Рваноуха задней лапой в пузо, и с тот с грязной бранью повалился на землю. Мышка взвизгнула. В два прыжка оказавшись у калитки, я рванул её… К превеликому счастью, она оставалась открытой. Выскочив наружу, я с лязгом захлопнул дверь и кинулся в лес. Понятия не имею, какое чутьё помогло мне найти в ночном лесу дорогу к дому. Я бежал по каким-то тропам, нырял в чащу, ломился через подлесок. Ветки цеплялись за балахон. Мышь прижалась ко мне, обхватив лапками за шею, и я слышал гулкое биение её сердца. Наконец показался знакомый склон. Взбежав по нему, я распахнул дверь и свалился в родную нору. Всего-то пара дней прошла, а казалось, будто я вернулся домой после долгих скитаний. В темноте что-то мешалось под лапами, я споткнулся, и в меня уткнулась ножка опрокинутого стола. Видно, крысы, забрав меня в рекруты, заодно разгромили моё жилище. Я опустил мышку туда, где находилась моя постель, а сам плюхнулся на кучу тряпья с противоположной стороны. Когда-то тут спала моя мать. Лапы затекли, тело мучительно ломило. Тяжело дыша, я прислонился к земляной стене. В звёздном свете, едва пробивавшемся в нору, виднелись большие мышиные глаза. – Убей меня… – прошептала вдруг мышь. – Что? – Зачем ты унёс меня из Рэдволла? Хороший вопрос. И что я мог ответить? Мне, дескать, привиделся ихний аббат? Мы молчали. В ночной тиши звучало стрекотание цикад, да дыхание и стук сердец двух одиноких зверей, которых свёл безумный поворот судьбы. – Ладно, давай спать ложиться, – вздохнул я. В ответ раздался то ли возмущённый, то ли испуганный писк, и до меня дошло, что прозвучали мои слова весьма неуместно. – Я, это… Снаружи буду. Ты устраивайся… как-нибудь… Поспи. Извини… Прости меня, пожалуйста… Бормоча какую-то околесицу, я выбрался из норы, прикрыл дверцу и растянулся на мокрой траве. Прямо перед склоном простиралась широкая поляна, на которой я когда-то любил играть. Небо над деревьями начало светлеть. Выходит, почти вся ночь ушла на моё безумное бегство. Глядя на меркнущие звёзды, я пытался придумать, что нам с мышью было дальше делать. Клуни никогда не простит мне дезертирство из его орды, да ещё и с похищением добычи. Рано или поздно крысы сюда вернуться. Но, учитывая бардак в захваченном аббатстве, время у меня было. Может, потолковать с лесными жителями? Всякие белки и выдры мой народ никогда не любили, но если сказать, что я спас мышку… Да и, может, ужас перед Клуни погасит нашу старую вражду… Глаза слипались…
  10. Впервые за всю жизнь я оказался внутри главного здания аббатства Рэдволл. Невероятно высокий потолок исчезал во мраке, свет падал через огромные окна из цветных стёклышек. Строители этого места создали настоящее чудо из камня и стекла. И теперь этим чудом владел Клуни. За расставленными по всему просторному залу длинными столами творилось нечто невообразимое. Крысы яростно пожирали горы пищи, при этом чавкая, сморкаясь и рыгая, не забывая также сопровождать происходящее грязными остротами. Посреди зала, прямо перед восседавшим в кресле Клуни, расстелили что-то вроде тряпичной картины с изображением мыши в доспехах. Словно соревнуясь в меткости, вся компания поминутно швыряла в неё объедки. И хотя я никогда не питал особой любви к всяким красивостям, такое поведение меня коробило. Нас – ласок, горностаев, хорьков – усадили за отдельный стол у стены. И то не всех: я видел, как мои сородичи бегали туда-сюда, таская пирующим крысам угощения и бочонки с выпивкой. Тут же мелькали мыши в балахонах. Да, я тоже был победителем, но Клуни сразу показал, кто тут главный. – Эй, ты! Хорьковая морда! Погружённый в свои думы, я не сразу понял, что Клуни обращался ко мне. Крыса схватила меня за шиворот и резко подняла. – Хозяин не любит, когда ему не отвечают! – Сегодня у Клуни праздник! Новоявленный король развалился в том самом кресле, что послужило последней опорой для повешенного аббата. Глаз Клуни уставился на меня так же, как недавно в церковном дворе. – И я не желаю, чтобы на моём празднике кто-то сидел с унылой постной рожей! А ну весели нас, ты! Дайте ему мышиный балахон! Меня выволокли на середину. В лапы сунули балахон, и я торопливо напялил одежду, труп хозяина которой, вполне вероятно, валялся где-то во дворе. – Пляши! Приказываю тебе плясать! Я неуклюже задрыгал дрожащими лапами. Хорьком простым был я, Да жил себе в лесу, А ныне в замке Клуни Пирую от души! Удачно здесь обрёл я Армию друзей, Много-много крысок И храброго вождя! Напевая, я упёрся взглядом в мышь-воина, и в его вышитых глазах почудился укор. Лапа угодила на объедок, я поскользнулся и вскрикнул, весьма болезненно приземлившись на подхвостье. Крысы дружно захохотали. – Ты мне нравишься! – рявкнул Клуни. – Налейте ему пойла мышиного… Как его… Эля ихнего! Об стол передо мной грохнулась здоровенная кружка. Я обхватил её двумя лапами и опрокинул в глотку сладко-жгучий напиток. Никогда ещё за всю жизнь не испытывал я столь сильного желания, чтобы всё оказалось дурным сном. Уже стемнело, когда дикое пиршество наконец закончилось. Крысы завалились спать прямо на полу, там же, где жрали, и в темноте раздавался громкий храп. Холодный лунный свет падал через окна на печальную картину разорения. Я сел у стены, уткнувшись мордой в колени. Совсем скоро крысы превратят это прекрасное место в выгребную яму, а править здесь будет злобный тиран, от которого неизвестно, чего ждать. Об этом ли я мечтал недавно, когда, став рекрутом Клуни Хлыста, сидел во дворе церкви? Даже став преданным служакой, что я получу? Объедки со стола повелителя? Да и надолго ли Клуни стал королём? Он сумел хитростью захватить аббатство, но смирятся ли с этим лесные звери? Если они устроят осаду да получат помощь от выживших защитников, то орда Клуни может и не выдержать. Особенно учитывая, в какое пьяное сборище она быстро превращалась. Ну а мне, как захватчику, светило оказаться в конце концов там же, где находился старый аббат. Ковыряя когтем старые камни, я пытался придумать хоть что-нибудь на будущее. Искупить вину, бросившись на Клуни с кинжалом? Нет, для такого у меня кишка тонка. Да и какой толк с того, что меня тут же прирежут? А если станут пытать? Издеваться? Медленно сдирать шкуру, отрезать лапы… Меня передёрнуло. Нет, нужно другое. Просто встать и вернуться домой? Для Клуни я стану дезертиром, а в глазах лесных жителей останусь врагом. Нет, прежнюю жизнь не вернуть. Пожалуй, всё, что мне оставалось – это исчезнуть. Уйти куда-нибудь, где никто меня не знает, и там тихо подохнуть. Молодец, Кроликобой. Вот и всё, что ты заслужил. Для этого тебя мамочка растила, верно? Что-то шевельнулось сбоку. Я резко обернулся и увидел аббата. Старик стоял в лунном свете, проходившем прямо сквозь него, а через его силуэт виднелся заваленный тарелками стол. Я замер. Мамаша пугала меня призраками, когда я маленький был, но до сих пор они мне не встречались. Сейчас, впрочем, слишком многое произошло впервые. – Конечно, ты поступил не очень хорошо, Кроликобой… Аббат не шевелил губами, но его слова чётко звучали у меня в голове. – Впрочем, больше вины на тех, кто попрал наши заповеди. – Ты помог нам тогда… Мне с матерью… Призрак молча смотрел на меня, словно ждал чего-то. Я приподнялся и плюхнулся на колени. – Прости меня! Я виноват… Это из-за меня…. Прости, прости, прости! Я всхлипывал и ощущал под лапами холодные плиты пола. А что, если – мелькнула мысль – он явился, чтобы задушить меня и утащить мою грешную душу в Тёмный лес? – Ну, туда-то ты всегда успеешь попасть, – тут же ответил аббат. – И хватит ныть! Сделанного не воротишь. Но есть одно дело, которое тебе по силам. У ворот есть домик, который мы называем сторожкой. Там заперт подарок для Клуни, но получить его он не должен. Иди туда, забирай его и возвращайся к себе! Я поднял голову и совсем близко увидел добрую мордочку аббата, словно сотканную из тонкого света. – Забрать подарок Клуни? Да он же с меня шкуру спустит! – Если сделаешь то, что я сказал – то не спустит. Возможно, я смогу помочь тебе, но сделать выбор и действовать ты должен сам. Благословляю тебя! Он поднял лапу над моей головой. – Эй… Подожди… А как же… Я хотел что-то сказать, но вдруг дёрнулся всем телом и очнулся. Аббата нигде не было, лишь струился свет луны, да храпели крысы. В прохладном воздухе висела вонь их немытых тел и запах еды. Просто сон… Но такой живой. Мне таких никогда ещё не снилось. Поднявшись, я побрёл к выходу. Привиделся мне этот мышь или взаправду его дух посетил меня, это дало хоть какую-то надежду.
  11. С другой стороны, когда было больше актива, тут бывало всякое... Не очень приятное. Сейчас как-то поуютнее, на мой взгляд.
  12. А мне тридцать шесть, я забегаю ещё глубже
×
×
  • Create New...