Вся активность

Кхм... Доработал и расширил свою концепцию размеров антропоморфных зверей. Сразу хочу уточнить, что это субъективная оценка не претендующая на истину в последней инстанции и у каждого может быть свое собственное представление о том, как выглядят звери в мире Рэдволла. Многое в этой концепции - мои личные хэдканоны, но я буду рад, если они помогут кому-то из форумчан в написании фанфиков, рисовании или в ролевых играх. И еще - в иерархии ниже представлены средние значения роста и веса и она не учитывает то, что некоторые предстатели указанных видов могут быть крупнее и сильнее своих сородичей. «Антропоморфная иерархия «Рэдволла» Поскольку животные в мире «Рэдволл» антропоморфны, я считаю, что с нашей стороны допустимо и оправдано применить к ним человеческие пропорции, опираясь на реальную биологию видов. Сравнение построено по убыванию роста и массы, с учётом телосложения и полового диморфизма. Каждая категория представляет собой не просто ступень в иерархии, а отдельную «расу» со своим стилем боя, местом в сюжете и внутренней драматургией. Категория 1: Титаны и разрушители (210–240 см) Самые высокие и массивные существа Рэдволла. Их мощь — неоспорима, их появление на поле боя внушает врагам страх одним своим видом. Морские выдры (каланы) Рост: самцы 230–240 см (до 230 кг), самки 215–230 см (до 180 кг). Морские выдры — это воплощение грубой, монументальной мощи водной стихии. В отличие от жилистых речных выдр, каланы массивны и обладают поистине исполинским телосложением. Их антропоморфная форма характеризуется широчайшей грудной клеткой, очень мощными, длинными передними лапами и огромными кистями, созданными для плавания. Шея толстая, голова крупная. Они кажутся несколько «приземистыми» из-за своей колоссальной мышечной массы, которая визуально утяжеляет верхнюю часть тела. Самцы: Рост: 230–240 см. Это самые высокие представители «добрых» народов, наравне с легендарными Лордами Барсуками. Их рост может достигать 245 см у исключительных особей. Телосложение: Чистый мезоморфизм, доведённый до абсолюта. В реальности самцы каланов на 35% тяжелее самок при схожей длине тела, что говорит о чудовищной плотности мускулатуры. Их вес в антропоморфной форме, вероятно, был бы самым большим среди всех зверей — 180–230 кг. Они не просто высокие, они невероятно тяжёлые. Особенности: Их сила — в спине и хвате. Это прирождённые ныряльщики и пловцы, способные часами находиться в ледяной воде, что делает их непревзойдёнными воинами в морских сражениях и абордажах. Характер нордический, суровый, немногословный. Самки: Рост: 215–230 см. Разница в росте с самцами значительна, но, в отличие от других видов, самки не выглядят более хрупкими. Их часто описывают не как «меньших», а как «более сбитых». Телосложение: Невероятно мощное для самки. Её вес может достигать 140–180 кг, что ставит её на один уровень с самцами-росомахами или даже выше. Плечи широкие, бёдра сильные, центр тяжести низкий. Роль: Редкие и легендарные союзники. ____________________________________________________________________________________________________________________ Барсуки Рост: самцы 225–235 см (до 220 кг), самки 210–220 см (до 140 кг). Барсуки — это живые крепости. Их антропоморфная форма сохраняет клиновидную форму реального зверя: невероятно широкие плечи, массивная грудная клетка и мощная, но компактная шея. Задние лапы относительно короткие по сравнению с огромным телом, что придаёт им устойчивость и делает их практически «непробиваемыми» в прямом столкновении. Самцы: Рост: 225–235 см. Это доминантный самец в расцвете сил. Некоторые легендарные Лорды могут достигать 240 см, но это редкость. Телосложение: Эндоморфно-мезоморфный тип. Огромная мышечная масса, которая не выглядит рельефной из-за слоя подкожного жира (наследие зимней спячки). Вес в такой форме колеблется в диапазоне 160–220 кг. Особенности: Склонность к Кровавому Гневу — состоянию, в котором сила и болевой порог возрастают кратно. В реальности это коррелирует с гормональным всплеском, который у самцов барсука делает их абсолютно бесстрашными. Самки: Рост: 210–220 см. Разница в размерах с самцами заметна, но не критична. Защитница аббатства на 10–15 см ниже Лорда горы. Телосложение: Более «компактное» и гибкое, чем у самца. Плечи уже, бёдра шире. Несмотря на это, запас силы колоссален. Самка не пойдёт в сокрушительную атаку, но сдвинуть её с места, когда она защищает вход, практически невозможно. Роль: Лорды горы Саламандастрон, Защитницы аббатства, главная сила добра. ____________________________________________________________________________________________________________________ Росомахи Рост: самцы 215–230 см (до 180 кг), самки 190–210 см (до 110 кг). В отличие от «тяжёлого» барсука, росомаха — это сгусток чистой, концентрированной агрессии. Тело более вытянутое и гибкое, чем у барсука. Голова кажется непропорционально крупной из-за массивных челюстных мышц. Это прирождённые убийцы, чья анатомия заточена не под защиту, а под неутомимое преследование и разрывание добычи. Самцы: Рост: 215–230 см. Часто кажутся чуть ниже барсука из-за привычки двигаться на полусогнутых лапах и горбиться в плечах. Но когда они выпрямляются то они почти такие же высокие. Телосложение: Мезоморфный тип с чертами эктоморфа. Мышцы сухие, жилистые и поразительно выносливые (в реальности росомаха способна за сутки пробежать 70 км). Вес сопоставим со средним барсуком: 140–180 кг. Они легче, но их сила в динамике и бешеной энергетике. Особенности: Невероятно прочные кости и мощные челюсти, способные разгрызать замёрзшее мясо. Характер — патологическая жестокость и отсутствие страха. Самки: Рост: 190–210 см. Половой диморфизм у росомах в реальности (около 30–40% по массе) здесь трансформируется в более заметную разницу в габаритах. Телосложение: Значительно миниатюрнее самцов. Если самец весит под 180 кг, то самка редко превышает 100–110 кг. Однако она компенсирует это ещё большей ловкостью и свирепостью. Именно самки росомах в реальности яростно защищают логово, и в мире «Рэдволла» антропоморфная самка-росомаха — это невероятно быстрый и опасный противник, который атакует, не считаясь с потерями. Роль: Самые грозные злодеи-одиночки, разрушители. *** Категория 2: Атлеты-специалисты (190–215 см) Элитные бойцы, чья сила — в смертоносной точности, а не в грубой массе. Они возглавляют армии, составляют планы битв и уничтожают командование врага в первую минуту боя. Дикие коты (лесной, камышовый, степной) Рост: самцы 200–215 см (до 150 кг), самки 190–200 см (до 100 кг). В отличие от массивных барсуков, тело Дикого кота — это воплощение гибкой силы. Узкий, но мускулистый торс, очень длинные и жилистые конечности. Шея средней длины, но очень подвижная. Голова с ярко выраженными «хищными» чертами: высокие скулы, раскосые глаза, острые уши. В движении они похожи на сжатую пружину — кажутся расслабленными, но способны взорваться серией молниеносных ударов в любой плоскости. Самцы: Рост: 200–215 см. Это «баскетбольный» тип фигуры. Даже при росте выше 2 метров они сохраняют кошачью грацию и не выглядят неуклюжими. Телосложение: Эктоморфно-мезоморфный тип. Мышцы длинные, сухие, с четким рельефом, но без лишнего объёма. Вес ~ 120–150 кг. В реальности самцы диких котов весят до 8 кг, но их сила удара лапой феноменальна для такого веса. Особенности: Абсолютное владение телом. Они способны драться в «трёх измерениях», используя акробатику. Характер — холодный, расчётливый, часто жестокий. Это стратеги, которые видят бой на несколько шагов вперёд. Антропоморфный Лесной или Камышовый кот — прирождённый лидер не из-за грубой силы, а из-за харизмы и превосходящего интеллекта. Самки: Рост: 190–200 см. Разница в росте с самцом минимальна, но в массе — колоссальна. Именно здесь половой диморфизм реальных кошек (самки почти вдвое легче) проявляется ярче всего. Телосложение: Предельно облегчённое. Вес самки редко превышает 85–100 кг. Она уже в плечах, бёдра уже, но гибкость позвоночника и скорость реакции даже выше, чем у самца. От природы считаются злее и агрессивнее. Роль: Безжалостные полководцы, правители-феодалы, лидеры армий. ____________________________________________________________________________________________________________________ Хищные ящеры (вараны) Рост: самцы 210–225 см (до 160 кг), самки 195–210 см (до 120 кг). Антропоморфная ящерица — это живое воплощение первобытной, хладнокровной угрозы, чуждой миру млекопитающих. Их телосложение характерно для крупного варана: мощное, вытянутое тело с очень длинной и подвижной шеей. Голова кажется несколько непропорциональной из-за массивных челюстных мышц и широких скул. Главное оружие — огромный, мускулистый хвост, одинаково эффективный и в воде, и на суше. Их чешуя, серо-синяя, кажется матовой и грубой, как старая кожа и служит естественной броней. Движения на суше могут казаться немного неуклюжими, но в бою они взрываются серией молниеносных, змеиных бросков. Самцы: Рост: 210–225 см. Их рост сопоставим с росомахой, но визуально они кажутся даже длиннее из-за вытянутого тела и хвоста. Это ставит их в верхнюю границу Категории 2, вплотную к титанам. Телосложение: Мезоморфный тип с ярко выраженной рептильной спецификой. Вес ~ 140–160 кг. Мышечная масса огромна, но она «сухая» и более плотная, чем у млекопитающих. Грудная клетка не бочкообразная, а более плоская, но очень широкая. Конечности мощные, с длинными, цепкими пальцами и серповидными когтями. Челюсти — их гордость и проклятие: сила укуса колоссальна, но дыхание при этом источает трупный смрад, невыносимый для других зверей. Особенности: Их главная сила — в неожиданности и мертвой хватке. Удар хвостом сбивает с ног и ломает кости. Интеллект высокий, но направлен исключительно на тактику, выживание и убийство. Абсолютно лишены эмпатии. Их ключевая, определяющая уязвимость — хладнокровность. В теплом климате Сампетры они на пике формы, но в холодных морях и на северных берегах они быстро теряют активность, цепенеют и могут погибнуть от переохлаждения, даже не вступая в бой. Самки: Рост: 195–210 см. Значительно меньше и легче самцов, что является общим правилом для многих рептилий. Их силуэт более изящен и гибок. Телосложение: Эктоморфный тип, «змеиная» конституция. Вес ~ 100–120 кг. Мышцы не такие рельефные, но связки и сухожилия обеспечивают фантастическую гибкость. Их челюсти уже, а хвост тоньше, что делает их более проворными в ограниченном пространстве. Холод действует на них так же губительно, как и на самцов, но они лучше переносят недостаток пищи. Роль: Элитная гвардия, офицеры и безжалостные исполнители. Являются коренным населением Сампетры. *** Категория 3: Атлеты-универсалы (185–205 см) Разведчики, скоростные гонцы и диверсанты. Контролируют пространство вокруг себя — будь то длина прыжка, точность выстрела или дальность заплыва. Речные выдры Рост: самцы 190–200 см (до 130 кг), самки 175–185 см (до 90 кг). Антропоморфная выдра — это жилистый, обтекаемый пловец. Тело длинное, с мощной, чрезвычайно гибкой спиной и широкой грудной клеткой, приспособленной для задержки дыхания. Плечи округлые, бёдра узкие. Конечности кажутся немного короткими по сравнению с торсом, но это обманчиво — за счет гибкости позвоночника выдра способна совершать броски на огромную длину. Голова уплощённая, с характерными вибриссами, даже в антропоморфной форме сохраняющимися как элемент, усиливающий чувство осязания. Самцы: Рост: 190–200 см. В данной шкале они занимают верхнюю планку категории. В реальности самцы речных выдр на 50% крупнее самок — это колоссальный разрыв, который здесь трансформируется в заметную разницу в росте. Телосложение: Мезоморфный тип с акцентом на мышцы кора. Вес ~ 110–130 кг. Это не «качок» как барсук, а скорее пловец мирового класса: мощный торс, широкие, «лопатообразные» кисти, сильные челюсти. Особенности: Универсальные бойцы-амфибии. Их стихия — абордаж, речные засады, диверсии. Они не так сильны на суше, как барсуки, но в воде им нет равных. Характер — жизнерадостный и взрывной, что делает их душой компании, но в бою эта весёлость сменяется свирепой сосредоточенностью. Самки: Рост: 175–185 см. Разница с самцами очень заметна — почти на голову ниже. В реальности самка выдры весит всего 6,5 кг против 9,5 кг у самца, и здесь это выражается в более изящном телосложении. Телосложение: Значительно легче и подвижнее. Вес ~ 75–90 кг. Узкие плечи, молниеносная реакция. Если самец полагается на силу гребка и мощь укуса, то самка — на скорость и меткость. Роль: Спецназ-амфибия, речные капитаны, жизнерадостные бойцы. ____________________________________________________________________________________________________________________ Зайцы (русаки, беляки) Рост: самцы 195–205 см (до 120 кг), самки 185–195 см (до 115 кг). В отличие от приземистых выдр, заяц — это воплощение вытянутой, пружинистой энергии. Очень длинные, мускулистые задние лапы, короткий торс и прямая осанка. Голова с длинными ушами, которые в антропоморфной форме сохраняют функцию чутких радаров. Зайцы всегда кажутся немного «надменными» из-за своей выправки и манеры говорить, но эта надменность — лишь отражение их кастовой гордости элитных воинов Дозорного Отряда. Самцы: Рост: 195–205 см. Высокие, статные. Их рост сопоставим с лисами, но фигура принципиально иная. Телосложение: Эктоморфный тип с гипертрофированными мышцами задних лап. Вес ~ 100–120 кг. Весь вес сосредоточен в бёдрах и голенях, что даёт им феноменальную скорость бега и прыгучесть. Плечи относительно узкие, что делает их не лучшими борцами, но идеальными фехтовальщиками на длинной дистанции. Особенности: Патологическая храбрость, граничащая с безумием, и неуёмный аппетит. Их стиль боя — стремительные атаки копьём или длинным мечом, постоянное движение, прыжки. Они никогда не стоят на месте. Их удары удары задними лапами сопоставимы с ударами профессионального кикбоксера-тяжеловеса. Самки: Рост: 185–195 см. В реальности самки зайцев, иногда бывают немного крупнее самцов. В рамках антропоморфной шкалы выражается в минимальной разнице в росте или полном её отсутствии. Самки не уступают самцам в выправке и часто командуют отрядами. Телосложение: Чуть более «сухое», чем у самцов, но такое же жилистое. Вес ~ 95–115 кг. Грудь меньше, бёдра уже, но выносливость и скорость реакции выше. Роль: Элитная гвардия горы Саламандастрон, Дозорный Отряд. ____________________________________________________________________________________________________________________ Лисы Рост: самцы 190–200 см (до 115 кг), самки 185–195 см (до 100 кг). Лис в антропоморфной форме — это эталон универсального хищника. Тело стройное, но крепкое, идеально сбалансированное между силой и выносливостью. Длинный пушистый хвост служит балансиром. Голова с вытянутой мордой и раскосыми глазами создаёт придает им выражение вечного лукавства. Движения плавные, вкрадчивые. В отличие от прямолинейных зайцев, лис никогда не раскрывает своих карт. Самцы: Рост: 190–200 см. Сопоставим с зайцем, но лис кажется ниже из-за привычки сутулиться и втягивать голову в плечи. Телосложение: Мезоморфный тип, близкий к эктоморфу. Вес ~ 100–115 кг. Мышцы развиты равномерно: сильные задние лапы, цепкие передние, гибкий торс. Это не специалист, а универсал, способный и к бегу, и к лазанию, и к плаванию. В реальности лисы весят до 10 кг, что делает их немного тяжелее зайцев, и в антропоморфной форме это выражается в большей физической мощи. Особенности: Хитрость, коварство и дар убеждения. Лис редко побеждает в честном поединке — он предпочтёт ударить в спину, обмануть или заставить кого-то другого сражаться за себя. Самки: Рост: 185–195 см. В реальности у лис самки заметно легче самцов (5–8 кг против 6–10 кг), что выражается в более изящной фигуре. Телосложение: Гибкое, «змеиное». Вес ~ 80–100 кг. Самки лис в мире «Рэдволла» часто обладают даром предвидения или особым чутьём, и это подчёркивается их ролью провидиц и знахарок. Они никогда не полагаются на грубую силу, их оружие — интеллект, яды и манипуляции. Роль: Коварные лидеры, манипуляторы, «серые кардиналы» и генералы вражеских армий. ____________________________________________________________________________________________________________________ Песцы Рост: самцы 185–195 см (до 115 кг), самки 180–190 см (до 100 кг). В отличие от стройной, «аристократичной» лисы, антропоморфный песец — это сгусток северной выносливости. Тело более компактное и «утеплённое»: плечи и торс кажутся массивнее за счёт более густого меха. Конечности чуть короче, чем у лисы, уши меньше — всё это наследие адаптации к полярным условиям. Хвост очень пушистый, служит балансиром и «одеялом». Движения энергичные, экономные, без лисьей вальяжности. Самцы: Рост: 185–195 см. Песец чуть ниже лисы в среднем, что соответствует реальным пропорциям (песец имеет более короткие лапы относительно тела). Телосложение: Эктоморфный тип с элементами мезоморфа. Вес ~ 100–115 кг. Мышцы сухие, невероятно выносливые, предназначенные не для рывка, а для длительного бега на огромные расстояния. В реальности песец способен преодолевать тысячи километров по льду, и здесь это трансформируется в феноменальную выносливость. Плечи кажутся широкими из-за развитой мускулатуры спины и передних лап. Особенности: Абсолютная адаптация к холоду и голоду. Песец — это ходок, сталкер ледяных пустошей. Его органы чувств заточены на обнаружение добычи под снегом и льдом. В бою полагается не столько на фехтовальное мастерство, сколько на неутомимость и умение выжидать. Характер — спокойный, отдает фатализмом, но при необходимости — взрывной и безжалостный. Самки: Рост: 180–190 см. У песцов, как и у лис, самцы заметно тяжелее самок (в среднем 3,5 кг против 3 кг в реальности, с максимальным разрывом до 9 кг против 5 кг). Здесь это отражается в заметной разнице в росте и общей массивности. Телосложение: Более миниатюрное, но такое же выносливое. Вес ~ 80–100 кг. Их сила в интуиции и способности к маскировке. Роль: Выступают как основная военная сила при более могущественных хищниках. *** Категория 4: Лёгкая пехота/Скауты (165–185 см) Гибкие, подвижные бойцы с отличной координацией. Специалисты диверсий, засад и боёв в трёхмерном пространстве (вода, деревья, подлесок). Белые хорьки (фретки) Рост: самцы 175–185 см (до 110 кг), самки 170–180 см (до 85 кг). Антропоморфная фретка — это разительный контраст с диким хорьком. Там, где лесной собрат приземист, грязен и мускулист, белый хорёк — это воплощение неестественной грации. Тело вытянутое и гибкое, но более стройное и пропорциональное. Конечности длиннее, пальцы тоньше и подвижнее. Шея длинная и гордо посаженная. Голова с более вытянутой и утончённой мордочкой, маленькими розоватыми ушами и характерными красными или розовыми глазами, лишёнными пигмента. Мех чисто-белый, иногда с кремовым отливом. Движения плавные, почти танцевальные. Они не ходят — они шествуют. Самцы: Рост: 175–185 см. По шкале занимают верхнюю планку категории, сопоставимую с куницами. В реальности самцы фреток достигают 2,5 кг, что почти вдвое тяжелее лесного хоря. Здесь это трансформируется в более высокий и внушительный рост. Телосложение: Эктоморфно-мезоморфный тип. Вес ~ 90–110 кг. Мышцы сухие, рельефные, но не громоздкие. Плечи достаточно широки, чтобы носить церемониальные доспехи, но основная сила — в молниеносных, точных движениях. Особенности: Характер — холодный, ритуализированный, садистский. Считаются безжалостными, но при этом психологически неустойчивыми, лишёнными инстинктов диких собратьев. Самки: Рост: 170–180 см. Разница с самцом есть, но она минимальна. В реальности самки фреток весят 0,6–1,2 кг против 1,5–2,5 кг самцов. В атропоморфном виде это выражается в чуть более изящной фигуре. Телосложение: Предельно утончённое. Вес ~ 70–85 кг. Узкие плечи, гибкий стан, длинная шея. Они кажутся хрупкими, но это обманчиво: их тонкие пальцы способны сломать горло. Роль: Считают себя элитой среди прочих хищников, как правило занимают господствующее положение. ____________________________________________________________________________________________________________________ Белки Рост: самцы 175–182 см (до 95 кг), самки 165–175 см (до 80 кг). Антропоморфная белка — это живое воплощение кинетической энергии. Тело вытянутое и поджарое, с несколько коротким торсом и очень длинными, мускулистыми задними конечностями. Плечевой пояс развит, но не массивен: передние лапы сильные, но предназначены не для подъема тяжестей, а для рывков и быстрой смены положения. Главная отличительная черта — огромный, невероятно пушистый хвост, служащий балансиром. В антропоморфной форме он сохраняет свою функцию, делая походку плавной и позволяя совершать немыслимые пируэты. Голова с характерной заостренной формой, большими, живыми глазами и кисточками на ушах придаёт им любопытный и немного задорный вид. Самцы: Рост: 175–182 см. Это потолок категории. Белки-самцы высокие, но их рост кажется обманчивым из-за привычки слегка пригибаться перед прыжком. Телосложение: Эктоморфно-мезоморфный тип с ярко выраженной «спринтерской» мускулатурой. Вес ~ 80–95 кг. Вся масса сосредоточена в задних лапах и спине. Плечи узкие, грудная клетка компактная — идеальная аэродинамика для стремительных бросков. Особенности: Они — короли мобильности. Их стиль боя — уклонение, постоянное движение и меткий выстрел. Антропоморфная белка никогда не принимает удар на грудь; она уклоняется, используя деревья, стены и любые неровности ландшафта, чтобы атаковать с самой неожиданной позиции. Характер — независимый, немного отчужденный и отчаянно храбрый, когда речь идет о защите дома. Самки: Рост: 165–175 см. Разница с самцом заметна, но часто игнорируется, так как самки компенсируют её ещё большей агрессивностью. В некоторых популяциях самки могут быть почти равны самцам по весу, что даёт им право на равных сражаться в бою. Телосложение: Предельно облегченное и гибкое. Вес ~ 65–80 кг. Сухожилия и связки устроены так, что позволяют менять траекторию движения быстрее, чем глаз успевает заметить. Они — прирождённые снайперы. Роль: Акробаты-лучники, разведчики, защитники периметра. ____________________________________________________________________________________________________________________ Куницы (лесная, каменная) Рост: самцы 178–185 см (до 105 кг), самки 165–175 см (до 85 кг). Антропоморфная куница — это воплощение дерзости. В отличие от «лесного отшельника» соболя, куница выглядит более поджарой и атлетичной. Тело стройное, с выраженной грудной клеткой и относительно длинными задними лапами. Голова с чуть более вытянутой и острой мордой и характерным белым «нагрудником». Движения порывистые, резкие. Самцы: Рост: 178–185 см. Занимают верхнюю планку категории, часто оказываясь на одном уровне с самыми высокими белками или даже чуть выше. В реальности длина тела куницы сопоставима с соболем, но несколько больше. Телосложение: Эктоморфно-мезоморфный тип. Вес ~ 90–105 кг. Мышцы сухие, выносливые, приспособленные для лазания и бега. Плечи достаточно широки, чтобы уверенно орудовать мечом или саблей, но основная сила — в цепких пальцах и реакции. Особенности: Дерзость, граничащая с наглостью. Куница лезет в драку с азартом. Это — идеальный командир штурмового отряда: не такой тупой и прямолинейный, как хорёк, и не такой осторожный, как соболь. Их специализация — зачистка, бой в ограниченном пространстве, где нужна молниеносная реакция. Характер — хвастливый, вспыльчивый, но отходчивый. В книгах куницы часто командуют фортами и гарнизонами. Самки: Рост: 165–175 см. Разница с самцами видна, но самки куниц часто компенсируют её более агрессивным поведением. Телосложение: Более лёгкое и юркое. Вес ~ 70–85 кг. У них уже плечи и бёдра, но более гибкий позвоночник. Роль: «Офицерский состав» вражеских армий, самостоятельные правители. ____________________________________________________________________________________________________________________ Соболи Рост: самцы 175–180 см (до 100 кг), самки 165–175 см (до 80 кг). Антропоморфный соболь — это воплощение скрытой угрозы. В отличие от более «открытых» и социальных куниц, соболь выглядит более коренастым и приземлённым. Тело вытянутое и чрезвычайно гибкое, но кажется более плотным из-за густого меха. Голова с короткой, но заострённой мордой, слегка округлыми ушами и характерным «ожерельем» более светлого меха на горле. Движения плавные, перетекающие, практически беззвучные. Самцы: Рост: 175–180 см. Это верхняя граница их роста. По шкале они занимают нишу чуть ниже среднего в категории. Телосложение: Сбалансированный мезоморфный тип. Вес ~ 85–100 кг. В отличие от белок, их сила более равномерно распределена по телу. Плечи достаточно мощные для борьбы накоротке, но главное оружие — невероятно гибкий позвоночник, позволяющий пролезать в любую щель и наносить удары из немыслимых положений. Особенности: Мастера ночного боя и бесшумного убийства. Их специализация — проникновение в тыл врага, саботаж, ликвидация часовых. В реальности соболь — одиночка, и это отражается в характере: они не любят открытых столкновений и предпочитают действовать наверняка. Самки: Рост: 165–175 см. Разница в размерах с самцом видна, но самки часто считаются даже более опасными из-за своей манеры двигаться. Телосложение: Значительно более лёгкое и «плоское». Вес ~ 65–80 кг. Их главное преимущество — способность просочиться туда, куда не пролезет более крупный самец. Узкие плечи и бёдра, невероятная гибкость суставов. Роль: Теневые убийцы, мастера проникновения в тыл. ____________________________________________________________________________________________________________________ Горностаи Рост: самцы 170–180 см (до 85 кг), самки 155–168 см (до 55 кг). Антропоморфный горностай — это воплощение отточенной, аристократичной жестокости. В отличие от приземистого хоря или дерзкой куницы, горностай выглядит как живой клинок: тело чрезвычайно вытянутое, гибкое, с узкой талией и длинной шеей. Голова с острой мордой и маленькими округлыми ушами. Глаза — бусинки, всегда оценивающие и холодные. Самцы: Рост: 170–180 см. Согласно шкале они занимают середину категории. Они высокие для своего реального веса, но кажется будто они ниже из-за привычки двигаться пригнувшись, как пружина. Телосложение: Эктоморфный тип с сухими, как верёвки, мышцами. Вес ~ 70–85 кг. Плечи узкие, грудная клетка плоская, бёдра поджарые. Такое сложение не предназначено для силового боя — это телосложение фехтовальщика. Особенности: Патологическая жестокость, возведённая в ранг ритуала. Их стиль боя — серия молниеносных уколов, постоянное движение, уклонение. Они никогда не принимают удар на блок, предпочитая «протекать» мимо атаки и жалить в ответ. Характер — холодный, безжалостный, но трусливый при равном по силе противнике. Самки: Рост: 155–168 см. Разница с самцами колоссальна и сразу бросается в глаза. В реальности самки горностая могут быть вдвое легче самцов. Здесь это выражается в фигуре, которая кажется почти подростковой. Телосложение: Предельно миниатюрное и «плоское». Вес ~ 45–55 кг. Узкие плечи, маленькие, но очень цепкие кисти. Роль: Каратели, мастера допроса, личная гвардия злодеев. Считают себя умнее других хищников, если удается занять господствующее положение становятся феодалами или пиратскими капитанами. ____________________________________________________________________________________________________________________ Дикие хорьки (лесной, степной) Рост: самцы 168–178 см (до 100 кг), самки 155–168 см (до 75 кг). Антропоморфный хорёк — это воплощение приземистой, злобной мощи. В отличие от гибкой куницы или скрытного соболя, хорёк сложён как бочонок на коротких задних лапах. Торс широкий и мускулистый, шея толстая, почти незаметная, голова с туповатой, но очень широкой в скулах мордой. Характерная черта — контрастная «маска» на лице (особенно у лесного хорька), придающая им вид заправских дуэлянтов или бандитов с большой дороги. Движения не такие грациозные, как у куницы, но неожиданно быстрые и сильные — хорёк атакует как распрямляющаяся пружина, вкладывая в бросок всю массу тела. Самцы: Рост: 170–178 см. По шкале они занимают нижнюю половину категории. Хорьки редко бывают высокими, но их компактность — не недостаток, а особенность. Телосложение: Эндоморфно-мезоморфный тип. Вес ~ 95–115 кг. Это очень плотные бойцы. Широкие плечи и мощная грудная клетка делают их опасными в ближнем бою. Особенности: Феноменальная цепкость. Хорька трудно сбросить, он вцепляется мёртвой хваткой и готов добивать врага любым способом. Характер — вспыльчивый, садистский, но трусливый перед лицом более сильного противника. Самки: Рост: 160–170 см. Разница с самцами очень заметна. Самки хорьков почти вдвое меньше по массе, и это делает их роль иной. Телосложение: Более вытянутое и гибкое, чем у самцов. Вес ~ 55–70 кг. Мышцы не такие рельефные, но невероятно выносливые. Они могут долго преследовать добычу или изматывать противника в обороне. Роль: «Сержантский состав» и надсмотрщики. *** Категория 5: Универсалы и ополченцы (160–180 см) «Люди среднего роста и телосложения». Основа населения, способная к любому ремеслу и военному делу. Ключевой драматический контраст: в одной ростовой категории сосуществуют главные герои и их извечные враги. Крысы (серая, чёрная) Рост: самцы 170–180 см (до 100 кг), самки 165–175 см (до 90 кг). Антропоморфная крыса — это тёмное отражение мыши. Внешне они очень похожи, и в этом кроется главное расовое напряжение мира. Тело более высокое и мощное, чем у мыши. Конечности сильные, приспособленные для лазания, плавания и рытья — крыса универсальна до предела. Голова с более грубой и тупой мордой (у серой крысы) либо более острой и хитрой (у чёрной). Хвост в антропоморфной форме — длинный, голый, часто используется как балансир или даже оружие. Глаза маленькие, глубоко посаженные, с характерным жестоким прищуром. Самцы: Рост: 170–180 см. Реальная крыса весом до 600 г значительно массивнее мыши в 30 г. В антропоморфной форме это даёт крысам небольшое, но заметное физическое превосходство. Серая крыса (пасюк) — это верхняя граница роста, чёрная — чуть ниже. Телосложение: Мезоморфный тип с уклоном в эндоморфию. Вес ~ 80–100 кг. Более широкая грудная клетка, сильные передние лапы, крепкая шея. Это телосложение не для изящества, а для выживания любой ценой. Крыса может и драться, и копать, и плыть, и лезть по стене. Некоторые из них имеют лишний вес из-за обжорства. Особенности: Хитрость и многочисленность. Стиль боя — грязный: укусы, удары в спину, использование подручных предметов. Их сила — в организации. Характер — трусливый перед сильным и беспощадный к слабому. Именно крысы — основная пехота армий зла. Самки: Рост: 165–175 см. Разница с самцами невелика. В реальности самки крыс немного уступают самцам в размерах, но не кардинально. Телосложение: Крепкое, «бабское». Вес ~ 70–90 кг. Широкие бёдра, сильные передние лапы. Часто выглядят более ухоженными, чем самцы, но за этим скрывается та же гниль. Роль: Основная массовка вражеских армий, пираты, разбойники. ____________________________________________________________________________________________________________________ Мыши Рост: самцы 165–175 см (до 80 кг), самки 160–168 см (до 70 кг). Антропоморфная мышь — это воплощение скромной, но несокрушимой воли. Пропорции тела ближе всего к «стандартному» человеку — без резких специализаций, присущих зайцам или выдрам. Тело компактное, стройное, но не хрупкое. Конечности пропорциональны, кисти и стопы небольшие и подвижные. Голова с чуть вытянутой мордочкой, большими ушами и живыми, искренними глазами. Шерсть (и одежда) неброских тонов. Движения быстрые, но без беличьей порывистости — это движения мастера, привыкшего к точной работе. Самцы: Рост: 165–175 см. Некоторые легендарные герои, вроде Мартина Воителя, могут достигать 177 см, но это исключение. Телосложение: Сбалансированный мезоморфно-эктоморфный тип. Вес ~ 65–80 кг. Это не «качки», но мышцы развиты гармонично. В реальности мышь весит до 30 г, и её сила относительна. В мире Рэдволла это превращается в отсутствие явных физических преимуществ. Плечи достаточно широки, чтобы носить доспех и орудовать мечом, но побеждают они не за счёт массы. Особенности: Адаптивность и дух. Мыши — мастера учиться. Они становятся писцами, ремесленниками, лекарями и, когда приходит нужда, воинами. Их стиль боя — классическое фехтование, строй, дисциплина. Они берут верх не грубой силой, а хитростью, тактикой и союзами с более крупными видами. Характер — смиренный, миролюбивый, но в бою — неожиданно свирепый. Самки: Рост: 160–168 см. Разница с самцами видна, но не акцентируется. В реальности половой диморфизм у мышей слаб, и это отражено в антропоморфном виде. Телосложение: Изящное. Вес ~ 55–70 кг. Уже в плечах, но бёдра сильные. Ладони узкие, пальцы длинные — идеальные лапы для переписывания манускриптов или натягивания лука. Роль: Главные герои, основатели аббатства, универсальные граждане. ____________________________________________________________________________________________________________________ Ласки Рост: самцы 165–175 см (до 75 кг), самки 145–160 см (до 50 кг). Антропоморфная ласка — это воплощение юркой, вездесущей угрозы. Она занимает строго ту же ростовую категорию, что мыши и крысы, но её телосложение отражает её хищную природу. Тело вытянутое и гибкое, даже в большей степени, чем у горностая. Конечности короткие, но очень цепкие. Шея длинная и подвижная, как у змеи. Голова с крошечной, но острой мордочкой и глазами-бусинками, горящими неуёмным любопытством и жестокостью. Движения — стремительные перебежки, рывки, постоянное шныряние. Самцы: Рост: 165–175 см. Они сопоставимы по росту с мышами и крысами, но выглядят иначе из-за своей вытянутой анатомии. Зачастую бывают гораздо сильнее чем можно судить по росту и телосложению. Телосложение: Эктоморфный тип в гипертрофированной форме. Вес ~ 60–75 кг. Ласка — это сплошные мышцы и сухожилия без грамма жира. Они способны пролезть в любую нору. Их телосложение не предназначено для боя на мечах — они предпочитают кинжалы. В реальности ласка — самый маленький хищник, и её антропоморфная форма сохраняет это ощущение. Особенности: Дерзость и кровожадность. Они — пушечное мясо вражеских армий, но опасное пушечное мясо. Самки: Рост: 145–160 см. Важное отличие! Самки ласок могут быть вдвое легче самцов. Здесь это трансформируется в значительную разницу в росте. Самка ласки — это почти карлик, на голову ниже самца. Телосложение: Миниатюрное, но пропорциональное. Вес ~ 40–50 кг. Их сила — в абсолютной незаметности. Они могут притворяться детьми, прятаться в узких и труднодоступных местах. Роль: Пушечное мясо врага, мелкие убийцы и соглядатаи. *** Категория 6: Крепыши (125–150 см) «Гномы мира Рэдволла». Невысокие, но крепко сбитые и выносливые. Низкий центр тяжести, огромная сила в лапах и спине. Кроты (европейский, сибирский) Рост: самцы 140–150 см (до 110 кг), самки 130–140 см (до 85 кг). Антропоморфный крот — это настоящий шахтёр и землекоп, и его анатомия идеально это отражает. Тело цилиндрическое, плотное, с короткими, но чудовищно сильными конечностями. Плечи и предплечья гипертрофированы, кисти огромные, широкие, с мощными пальцами и когтями, похожие на лопаты. Шея практически отсутствует, из-за чего голова кажется растущей прямо из плеч. Морда вытянутая, подвижная, с крошечными глазами. В книгах Брайана Джейкса кроты говорят на особом диалекте и обладают уникальным чувством юмора, что делает их не просто рабочей силой, а душой любой стройки. Самцы: Рост: 140–150 см. В данной шкале они занимают верхнюю планку категории. Сибирский крот крупнее европейского, поэтому самые большие кроты-самцы родом именно оттуда. Телосложение: Чистый эндоморфный тип. Вес ~ 90–110 кг. Это самое плотное телосложение во всём мире Рэдволла относительно роста. Грудная клетка бочкообразная, передние лапы как у кузнеца, спина несокрушимая. Они могут копать голыми лапами, таскать огромные валуны и работать целый день без устали. Особенности: Низкий центр тяжести и колоссальная физическая сила в статике. Крот не догонит зайца, но если он упрётся плечом в дверь или схватит врага за лапу в туннеле — сдвинуть его или вырваться будет невозможно. Характер — флегматичный и добродушный, но в гневе они страшны. Самки: Рост: 130–140 см. Разница с самцами ощутима, но самки сохраняют ту же крепкую конституцию. Телосложение: Чуть менее громоздкое, но всё ещё очень мощное для такого роста. Вес ~ 70–85 кг. Более округлые формы. Самки кротов славятся своим умением находить лучшие материалы для строительства и самые вкусные коренья. Роль: Непревзойдённые инженеры, строители тоннелей и фундаментов. ____________________________________________________________________________________________________________________ Ежи Рост: самцы 135–145 см (до 140 кг), самки 125–140 см (до 130 кг). Антропоморфный ёж — это живая крепость в миниатюре. В отличие от крота, ёж более округлый и компактный. Главная отличительная черта — «плащ» из иголок на спине и плечах. В реальности иглы ежа — это видоизменённые волосы, но здесь они могут быть частью одежды или доспеха. Тело плотное, с широкими бёдрами и короткими, крепкими ногами. Голова с любопытной мордочкой, нос-пятачок и живые, блестящие глазки. Движения неторопливые, переваливающиеся, но ёж способен удивительно быстро сгруппироваться в «шарик» — в антропоморфной форме это превращается в боевую стойку «сворачивания» под защитой игольчатого щита. Самцы: Рост: 135–145 см. Ежи — самый компактный вид в этой категории. Их рост редко превышает среднюю высоту двери. Телосложение: Эндоморфный тип. Вес ~ 110–140 кг. Они кажутся круглыми и безобидными, но под слоем жира скрываются стальные мышцы, необходимые, чтобы сворачиваться в шар. Их сила — в устойчивости. Сдвинуть взрослого ежа с места, когда он упёрся, практически невозможно. Особенности: Абсолютная оборона. Ёж не боец наступления, но его способность ощетиниваться делает его смертельно опасным для любого, кто попытается его схватить. Самки: Рост: 125–140 см. В реальности самцы ежей немного крупнее самок, что сохраняется и в антропоморфном варианте. Телосложение: Чрезвычайно уютное и одновременно крепкое. Вес ~ 90–130 кг. Самка-ежиха может быть ниже, но при этом весить почти столько же, сколько самец. Роль: Хранители погребов, эксперты по хмельным напиткам, живые бастионы. *** Категория 7: Малый народ (105–125 см) «Хоббиты от мира Рэдволла». Самые маленькие, но очень ловкие и выносливые. Компенсируют размер дисциплиной, организованностью и виртуозным владением коротким клинком. Землеройки (обыкновенная, карликовая) Рост: самцы 115–125 см (до 55 кг), самки 105–118 см (до 48 кг). Антропоморфная землеройка — это миниатюрный, юркий и очень выразительный силуэт. Тело стройное, с узкой грудной клеткой и относительно длинными для их роста задними лапами. Голова с характерной вытянутой, подвижной мордочкой-хоботком, которая придаёт им вечно любопытный вид. Глаза маленькие, но живые и хитрые. Уши крошечные, часто скрыты под шапкой или капюшоном. Их движения — это постоянное мельтешение, быстрые перебежки и резкие развороты. Они редко стоят на месте, даже когда говорят. Одежду предпочитают практичную, со множеством ремешков и карманов. Самцы: Рост: 115–125 см. Это верхняя планка категории. Некоторые «гиганты» среди землероек могут достигать 128 см, но это редкость. Их рост — примерно по пояс мыши или крысе. Телосложение: Эктоморфный тип. Вес ~ 35–55 кг. Несмотря на крошечный вес, их тела очень жилистые. Мышцы сухие, приспособленные для долгих переходов и быстрых уколов рапирой. В реальности землеройка весит всего 16 г, и эта лёгкость трансформируется в невероятную подвижность. Особенности: Владение рапирой. Это их культовое оружие, которым они владеют виртуозно, компенсируя недостаток массы скоростью и точностью. Характер — отчаянный и немного бесшабашный, но в вопросах чести — принципиальный до крайности. Они — прирождённые путешественники и следопыты. Самки: Рост: 105–118 см. Разница с самцами видна, но самки землероек часто даже более свирепы в бою, чем самцы. В реальности половой диморфизм у них сложен (в разные сезоны по-разному), и здесь это отражается в минимальной, но существующей разнице. Телосложение: Очень лёгкое и компактное. Вес ~ 28–48 кг. Узкие плечи, гибкий позвоночник. Они — отличные пловцы и навигаторы, способные провести плоты и лодки по самым опасным рекам. Роль: Клановые воины, партизаны, следопыты, хранители речных путей. *** Продолжение следует... Вот как-то так пока выходит. Я постарался охватить большую часть народов мира Рэдволла, но само собой в этой иерархии представлен не исчерпывающий список видов и подвидов. Напишите кого на ваш взгляд не хватает и кого мне стоит добавить для полноты картины. Так же, у меня в планах масштабировать и не антропоморфную фауну: птиц, змей, рыб и других уникальных существ. Ну а на сегодня у меня все.)) Спасибо за внимание и до новых встреч.))

ОКО 75 Спасибо за пожелания и отзыв! Хорошая идея для фанфика, хехе. А если ещё добавить ведьмам реальную магию вообще балдеж. Занимательные вычисления. Да, примерно так я это представляю (давайте забудем это дебильное гнездо миниатюрной ласточки из ЖЛ, где в нескольких сценах от этой галки порвали взрослую мышь) Птицы это круто, при любых размерах, если они разумны. Мощь не так важна, как связь и разведка) Меланхолический Кот Я понимаю. Быт не всегда приятен. Особенно когда я люблю его описывать... скажем так, сочно. Ооо, я очень рад что интересно! Я и сам хочу это исследовать. Планов строгих нет х) Обязательно! Я тоже.

Может быть, я просто обращал больше внимания на особо зацепившие меня моменты. Но интересно, возникнет ли у этих двоих кризис и конфликт? По какому принципу пойдёт история: двоим медведям в одной берлоге тесно или ворон ворону глаза не выклюет? Ещё интересно будет ли в истории несчастный Покров, давший имя книге. Взгляну. Надеюсь только будет не совсем уж 18+

Greedy Птица Глашатай - отличается умом и сообразительностью.)) Хотя как говорится: "Жить захочешь - не так раскорячишься.")) Интересная получилась глава, особенно в той ее части где Темнуха проводит над грачом "обряд подчинения". Для искушенного читателя понятно что все это постановка и цыганские фокусы, но для зверя не посвященного все это - черное колдовство и никак иначе. Хорошо еще, что в мире Рэдволла ведьм хотя и боятся, но все таки не настолько чтобы учредить звериный аналог Инквизиции, так что лисицы-знахарки вполне фривольно себя чувствуют. В остальном создается впечатление, что Дела у Сварта скоро пойдут в гору - орда напуганная чумой будет меньше роптать, грач как только срастётся крыло сможет на разведку летать, воду/еду/добычу высматривать... Из интересного - ты пишешь, что Глашатай ростом примерно в половину антропоморфной лисы. Если масштабировать наших зверей до человеческих размеров то Темнуха будет ростом примерно 190 см, а ее пернатый товарищ около 1 метра в холке и с размахом крыльев 2.5–3.2 метра. А учитывая, что вороны крупнее грачей примерно на 30% то Воронье Братство из книги (с которым, я полагаю, Сварту придется столкнуться и в этой АУ) превращается в армию воздушных хищников, сопоставимых по мощи с крупными орлами реального мира. Вот такая вот занимательна математика.)) Ну а у меня на этом все.)) Спасибо за главу, вдохновения и успехов на Творческом Пути.)

Меланхолический Кот Это хороший комплимент. Спасибо. "Насилие... оно вплетено в ткань жизни" – да! Чёрт, ДА! И Джейксу даже не нужна была бы чернуха как у меня. У него уже получалось так делать. Например, момент в ЛоЛ: хищница просто проткнула вертелом брюхо сородича за горстку жареных жуков. Побольше бы такого обыденного, совсем не театрального зла, и читатель сам бы видел интерес в картонном, плоском, но понятном свете. В тех самых тупых пирах и филлерах с диббунами. Даже не нужно было бы искать ничего положительного в "серых" хищниках, неоднозначностях, попытках понять и исправить. Не, я не против, это отличный вектор развития вселенной. Однако я выбрал иной. Мне немного обидно, что мне не получилось передать тебе именно тёмный катарсис, триумф Темнухи и Сварта над судьбой. Однако я был к такому готов. Могу лишь только предупредить, что дальше тьма станет только гуще. Осмелишься взглянуть?)

Автор сделал то, что не смог сделать Джейкс: вселил в меня искреннее отвращение к хищникам и пожелание победы мирным. Потому что такое общество, с такими порядками, оно... не должно существовать, это ужасно. Уж лучше тупые пиры Рэдволла, чем это... Джейкс пытался сделать своих антагонистов отвратительными, но останавливался на какой-то грани. Даже такие вещи, как сбрасывание Габулом мышей в море и скармливание зверей скорпиону, её не переходят. Для меня, во всяком случае. Может быть, потому, что то насилие какое-то нарочитое, театральное, а тут оно не просто поза, оно вплетено в ткань жизни. То, что делает Сварт, для орды - норма. Ну, такие вот мысли по поводу.

Глава 3. Чёрный пересмешник Воздух пустоши дрожал от зноя, сухой и едкий. Словно в противовес вождю, вышагивавшему в авангарде колонны, Темнуха выбрала себе место в самом хвосте, став замыкающим этой растянувшейся орды. Даже пара её рабов затерялась где-то в скрипящем телегами обозе. Впрочем, она знала, что страх заставит их сберечь поклажу лучше любой плети. Прямо перед лисицей, глотая пыль из-под колёс, брели те, кого марш ломал первыми: истощённые самки и молодняк. Темнуха шагала неспешно, опираясь на тонкий посох, не обращая внимания на их хрипы, стенания и всхлипы, сухие от жажды. Редкие надсмотрщики, одуревшие от бесконечного зноя, тащились по бокам колонны; после долгих дней изнурительного марша они берегли собственные силы, глухо ругаясь сквозь зубы, и почти не били отстающих, ленясь даже поднять тяжёлую плеть. Одна из тощих фигурок впереди споткнулась о камень и рухнула в серую пыль. Шедший рядом подросток-хорек бросился к ней. — Вставай! Сестрёнка! Вставай же, дура, ну! — сипло выкрикнул он, срываясь на отчаянный, болезненный хрип. Он исступлённо тянул девчонку за плечи, пытаясь поставить на лапы, но та лишь безвольно скользила по сухой земле. Пустошь выпила её до конца. Внезапный холодок пополз по хребту хорька, перекрывая даже удушающий зной. Шаги. Мягкие, неумолимые шаги за спиной. Хорёк затравленно обернулся. Его пальцы, вцепившиеся в плечи сестры, разжались. Прямо на него надвигалась высокая чёрная фигура, словно сотканная из самого мрака на фоне безоблачного неба и залитой солнцем степи. В глазах подростка плеснулся первобытный ужас: приближающаяся лисица казалась воплощением неизбежной смерти, пришедшей собрать свою жатву. Тень Темнухи накрыла их обоих. Она остановилась. Лиса чуть склонила голову набок и прищурилась, молча наблюдая за ним сверху вниз. Хорёк попятился на четвереньках. Из его горла вырвался тихий, прерывистый скулёж. Бросив тело сестры в дорожную пыль, он вскочил и метнулся вперёд, растворяясь в сером мареве, лишь бы не остаться за спиной замыкающей ведьмы. Темнуха остановилась над мёртвой хорьчихой. Плавно, с почти ритуальной грацией, она опустилась на одно колено. Со стороны могло показаться, что ведьма творит заклинание над павшей. Тайный обряд последнего пути. На деле же длинные, испещрённые белой вязью пальцы лисицы быстро и деловито обшарили лохмотья детёныша. Подушечки пальцев и цепкие когти искали ломкий сухарь, фляжку с каплей грязной воды на дне, мелкую пуговицу или медную монету. Обломок кости, кусок проволоки, хоть что-то... Пусто. Ничего, кроме выцвевшей красной ленточки в длинной шерсти на головке. Лёгкое разочарование тронуло её тонкие черты, но ленточку лисица сорвала. Темнуха зачерпнула горсть горячей пыли и небрежно бросила на маленькое тело — единственная дань, которую могла предложить эта земля. Но не успела она выпрямиться, как над головой раздался резкий свист рассекаемого воздуха. Темнуха давно заметила трупных птиц, днями напролёт круживших над их костлявой колонной. Они терпеливо ждали, когда пустошь соберёт свою жатву. Однако один из стервятников оказался слишком жадным. Ослеплённый видом свежего тела маленькой хорьчихи, он, дав широкий круг над обозом, спикировал слишком низко. Сухой щелчок пращи обозника, ещё один, отчаянные попытки оголодавшего зверья. Шальной камень настиг обнаглевшую птицу. Крупный грач беспорядочно закувыркался в воздухе и с глухим стуком рухнул в пыль. Комок чёрных перьев покатился по земле в вихре сухой пыли, ярдах в сорока впереди — там, где уже тащились звери покрепче. Жёсткие, озлобленные бойцы, чьи желудки сводило от бескормицы не меньше, чем у самок и рабов, но сил оставалось куда больше. Они рванули к добыче. Десятки грязных ножей со свистом покинули ножны. Крысы, хорьки и горностаи, давя друг друга, с хриплым рычанием бросились на птицу. Грач, волоча перебитое крыло, оказался поразительно живучим. Он вырвался из-под первых загребущих лап, споткнувшись, отскочил от блеснувшего клинка и, дико вращая блестящими глазами, рванул в тыл обречённого марша, к зверям послабже. Навстречу Темнухе. Он бежал, спотыкаясь, уворачиваясь от пинков и брошенных камней, распихивая голосящих самок, и при этом — орал. То не были ожидаемые боевые проклятия или дикий птичий клёкот. Над степью сквозь гомон охочей до мяса толпы разносился оглушительный, пронзительный, чистый, басовитый — и оттого абсолютно чужой из клюва дикой птицы — вопль: — Эй-эй-эй! Брысь! Фу! Нельзя! Табу! Темнуха прищурилась. Мчащаяся к ней птица была ей по пояс. Тяжёлый острый клюв зашедшейся в панике твари тараном летел прямо на неё. Её лапа метнулась под тёмный плащ, к налучью с верным оружием. — Какие ножи у вас, наземники! Надеюсь, не тупые! — вопил он на бегу, петляя между камнями. — Ведь тогда вам придётся не резать меня, но рвать! Авангард преследователей настиг птицу в нескольких шагах от лисицы. Здоровенный горностай с разбегу наступил споткнувшемуся грачу на здоровое крыло, вминая его в пыль. Птица вжалась в землю, судорожно выкрикивая прямо из-под занесённого ржавого тесака: — И пасти у вас немытые! Как мерзко мне там будет оказаться, а?! Подумайте! Я... Кх-ха-рр!.. Толпа позади радостно взвыла, предвкушая делёж. Коротко пропела тетива. Горностай не успел опустить тесак. Оперённая стрела с глухим ударом вонзилась в пыль прямо между его раздвинутыми пальцами лап, пригвоздив край его грязной обмотки к земле. Здоровяк отшатнулся, роняя оружие, и толпа преследователей, накатившаяся было вперёд, затормозила, суча лапами по пыли. Десятка два ощетинившихся клинками фигур застыли, сбившись в кучу перед одинокой ведьмой. Лисица плавно шагнула вперёд, заслоняя собой бьющегося в пыли грача, по-прежнему держа короткий изгибистый лук наготове. — Это наше мясо, ведьма! — рявкнул кто-то из задних рядов, прячась за спинами товарищей. — Ага! Мы с тобой жратву не делим, — поддакнул кто-то другой, сжавшись позади. Темнуха и ухом не повела. Держа одну лапу на луке со стрелой, она медленно, так, чтобы все видели каждое её движение, достала небольшой рыжий мешочек. Широким медленным жестом она рассыпала красную пыль на серость степи вокруг грача и себя самой, замыкая ровный круг. — Что это ты удумала?! — бросил горностай, уже выдрав стрелу из обмотки и переломив её как сухую ветку. В его воспалённых от пыли и запавших от голода глазах появилась какая-то тёмная, звенящая готовность. Он не смотрел ни на лук лисы, ни на её холодный янтарный взгляд из-под капюшона. Он шагнул навстречу ведьме, отталкивая схватившую за рубаху лапу. Его лапища поудобнее перехватила тесак. — Обряд, — бросила ему Темнуха, доставая из поясной сумки крошечный костяной флакон. Тихо бросила, но уши всех зверей дёрнулись в один миг. — Это не птица. Это демон-пересмешник. Лисица слегка улыбнулась, как только голос из-за её плаща отозвался на её слова: — Верно-верно, земной червь, — издала чёрная птица хриплый окрик. Голос был точь в точь как у замершего в ужасе рубаки. — Я украл твой голос. Краду твою волю. И душу украду! — Вулпазова тварь! Да как же это... — запричитала было мощная крыса, отступив на добрый шаг. — Поминай владыку моего, — откликнулся грач её голосом. Голос самки получился у него гортанной, гротескной пародией, но это лишь вызвало в зверях новый вздох ужаса. — Кричи! Дай мне сил выклевать твой взор и разум твой... — Молчать, проклятая тварь! Лисица взвилась во весь рост над покорно замершей птицей. Её чёрные пальцы, испещрённые татуировками, щедрой щепотью рассыпали над раненым крылом серовато-зеленый порошок. В воздухе мгновенно повис резкий, тошнотворно-сладкий запах мертвечины. Порошок, соприкоснувшись со свежей кровью на перьях грача, тихо зашипел, выпуская едкий сизый дымок. — Кровь к крови, кость к кости... Именем мрака извечного, привязываю твою тень к своей! — белые татуировки на морде блеснули в свете солнца, когда её хищный оскал показался из-под капюшона. — Отныне твоя воля — пепел, а твой крик — голос мой... Cлова лисицы падали тяжело, как камни в пустой колодец, сплетаясь с едким шипением порошка. Её пальцы сжали красную ленточку — ту самую, снятую с мёртвой малышки-хорьчихи, — и быстрым, властным движением затянули её на чёрной шее грача. Грач мгновенно замолк. Его блестящие бусины глаз остекленели, а чёрное тело начало мерно, словно в глубоком трансе, раскачиваться из стороны в сторону. Темнуха медленно подняла взгляд из-под капюшона. Она не стала грозить луком или кричать. Лишь плавно вытянула лапу и указала пальцем с длинным, загнутым когтем прямо на здоровенного горностая. Птица, повинуясь невидимому поводку, резко повернула клюв. Немигающий, мёртвый птичий взгляд впился прямо в глаза заводилы. Горностай судорожно сглотнул. Пальцы, сжимавшие рукоять тесака, разжались, и лезвие с глухим стуком упало в пыль. Он попятился, едва переставляя непослушные лапы, не смея разорвать зрительный контакт с демоном. Остальные последовали его примеру. Никто не хотел поворачиваться спиной к проклятию. Они пятились боком, хрипло дыша и спотыкаясь друг друга, пока, наконец, не развернулись и не припустили вслед за скрипящим обозом, поднимая облака удушливой серой пыли. Они остались одни в пустой степи. Темнуха опустила лук, сбросив напряжение с плеч. Теперь она могла как следует рассмотреть свой трофей. Птица была крупной, матёрой. На белесом основании мощного клюва ритмично темнели пятна — въевшийся сок какой-то дикой ягоды. Мощные когтистые лапы плотно стягивали грубые холщовые обмотки, а на левой болталась грязная светлая ленточка. Но больше всего внимания привлекала шея. Поверх жёстких перьев и новообретённой красной ленты висела целая гирлянда грубых амулетов: мелкие птичьи косточки, выдолбленные из мела фигурки, деревянные тотемы. Грач мотнул головой, стряхивая морок, и глухо каркнул. Остекленевший взгляд исчез, сменившись острым, цепким прищуром. — Ловко сработано, ведьма, — скрипучим, но на удивление твёрдым басом выдал грач. Своим подлинным голосом. — Какое представление! Спектакль для идиотов. Не подыграй я твоей задумке вовремя, распороли бы нам обоим брюхо, а? Паршиво бы вышло. Лисица даже не посмотрела на него. Она молча наклонилась, подбирая из пыли свой тонкий посох. Выпрямившись, Темнуха подошла вплотную к птице. Острым концом посоха она брезгливо подцепила связку амулетов на шее грача. Звякнули кости. Резкий, короткий рывок когтистой лапы — и холщовый шнурок лопнул. Тотемы с сухим стуком осыпались в пыль. — Эй! Какого ястреба?! — грач возмущённо захлопал здоровым крылом, подаваясь вперёд. — Это перья предков! Знаки моего гнезда! Память о... Тяжёлый подкованный сапог Темнухи опустился прямо на меловую фигурку, с хрустом растирая её в белую крошку. Лисица перевела холодный, немигающий взгляд янтарных глаз на птицу. — Это — мусор, — процедила она ровным, безжизненным тоном. Другая нога с хрустом опустилась на деревянного птенца, заставив грача вжать голову. — Нет здесь твоего гнезда. И идолов тоже нет. Темнуха широким жестом обвела выжженную солнцем степь. Ветер взметнул пыль следом, грязным вихрем заставив проследить взглядом за безбрежной сухой смертью. Затем острие её посоха безжалостно ткнуло в сторону окровавленного, перебитого крыла грача, висевшего вдоль бока. — Спасут тебя здесь твои предки? — её голос был тихим, но резал острее бритвы. — С этим крылом пустошь сожрёт тебя до заката. Или со мной, или к смерти. Выбирай. Грач перестал дёргаться. Он посмотрел на растёртые в щепу и пыль тотемы, затем на висящее плетью крыло, и, наконец, поднял взгляд на высокую чёрную фигуру ведьмы. Птичий клюв чуть приоткрылся. — Ясно, — хрипло отозвался он. — И милости от тебя, стало быть, не ждать. Что же, надеюсь плата будет мне по плечу. Темнуха едва заметно улыбнулась уголками губ. Она шагнула ближе, поправив красную ленточку на чёрной шее так, чтобы та легла ровно. — Идём, — бросила она, отворачиваясь. Лисица мерным, неспешным шагом двинулась вперёд, нагоняя медленно исчезающий в мареве обоз. Спустя мгновение позади раздался сухой шорох когтей по камням. Чёрный пересмешник зашагал ей след во след. *** Орда встала на привал, когда раскалённое белое солнце вскарабкалось в самый зенит, превратив пустошь в жаровню. Тяжёлый, удушливый зной выжигал из лёгких последние остатки влаги, заставляя измождённых зверей валиться в раскалённую пыль там, где они стояли. Растрескавшиеся губы жадно хватали сухой воздух, а покрытые язвами лапы бессильно скребли каменистую землю, на которой не было ни единого клочка тени. Темнуха опустилась на плоский голый валун. В одной лапе она держала флягу, в другой — жёсткий ломоть вяленого мяса, заблаговременно вынутый из её личной обозной поклажи. Чёрный пересмешник, волоча перебитое крыло, покорно остановился рядом. Короткий щелчок пальцев, один властный прищуренный взгляд янтарных глаз — и грач послушно раскрыл уцелевшее крыло, накрывая лисицу густой спасительной тенью. Чуткие уши Темнухи уловили, как испуганный шёпот о проклятом демоне в толпе сменяется глухим, жадным ропотом зависти. Теперь, когда не нужно было сбивать дыхание на марше, грача прорвало. За мощным клювом скрывалась настоящая лужёная глотка, и даже сухой степной воздух не мог приглушить этот зычный, раскатистый бас. — И как вы, наземники, вообще это терпите?! — возмущённо завёл он, переминаясь с лапы на лапу. — Мы с братьями пера всегда диву давались: топают и топают, пыль глотают! А лап-то две щтуки, стираются! Ладно, четыре, когда прижмёт, но где больше взять? Да... Кто падает — того степь берет, а мы уж после подбираем... Эх, а ведь я не всегда трупоедом был, не подумайте! В молодости я... — Ты — кусок мяса, чудом не попавший в котёл, — грубо оборвала его Темнуха. Она закинула ногу на ногу, и на железных гвоздях её сапог отчётливо блеснула въевшаяся белая крошка растоптанных идолов. — Твоё прошлое мертво. Твоё имя — пыль. Значение имеет лишь то, кем ты станешь для меня сегодня. Грач поперхнулся словами. Он неловко переступил, стараясь выровнять крыло так, чтобы солнце не слепило госпожу. — А на что я теперь гожусь? — голос птицы дрогнул, сменившись тоскливым карканьем. — С одним крылом, без стаи... Что с меня взять-то, госпожа? Темнуха прищурилась, оценивающе скользя взглядом по его черным перьям. Она вопрошающе повела бровями. — Что у меня есть? Ничего нет! — продолжал причитать грач, дико вращая глазами. — Ястребы меня засмеют, вороны заклюют! Что же вы от меня хотите?! — Твой голос, — ровно произнесла лисица. Грач осёкся на полуслове, захлопнув клюв с сухим щелчком. — Развлекай меня, — приказала Темнуха, откусывая жёсткое мясо. — Громко. Птица неуверенно переступила с ноги на ногу. — Э-э... ну... Летела как-то сова, видит — заяц в нору лезет. Она ему: «Куда прёшь?», а он... Темнуха даже не дослушала. Шутка вышла натужной, плоской, чисто птичьей, совершенно непонятной наземным тварям. Однако лиса лишь удовлетворённо кивнула, оставаясь в тени. Её взгляд был прикован к измождённой толпе, где десятки голов уже повернулись в сторону громогласного "демона". Грач, почуяв внимание, приободрился. — А вот ещё! — гаркнул он, и теперь его голос зазвучал увереннее, виртуозно меняя тембры. — Встречаются как-то старая барсучиха и самец-землеройка! Она ему басом: «Муженёк, ты где пропадал?!», а он ей пищит: «Ой-ей, не гневайся, в траве заблудился!» Темнуха хищно улыбнулась. Не тупой шутке, а тому, как отреагировала орда. Здесь, в безжалостном сером пекле, даже этот дурацкий спектакль заставил поникшие уши дёрнуться. Кто-то из молодняка, едва дышащий от жажды, слабо хихикнул в пыли. Грач сыпал новыми небылицами, его голос сушило степным ветром, но он орал на всю стоянку. Лисица методично жевала мясо, запивая тепловатой водой. Птица, войдя в раж, завела разухабистую кабацкую песню, и вскоре задние ряды солдат начали неловко покачивать головами и отстукивать ритм стёртыми в кровь лапами. Наконец, песня оборвалась. Грач тяжело, со свистом втянул воздух, открыв клюв, и попытался начать новый куплет: — А пото-ом... Кх-ха... — Хватит, — отрезала Темнуха. — Побереги глотку. Она откупорила флягу и плеснула немного воды прямо в подставленный клюв. Пока он жадно сглатывал драгоценную влагу, лисица наклонилась к нему. — Вот твоя новая судьба, — произнесла она негромко, но так, чтобы слова впечатались ему в разум. — Глашатай. Так ты зовёшься впредь. Грач... нет, Глашатай понимающе кивнул. Уголки его клюва изогнулись в чём-то отдалённо похожим на благодарную улыбку, насколько эта эмоция вообще была доступна дикой птице. Темнуха одобрительно погладила его по жёстким перьям, но внезапно её пальцы стальной хваткой сжались на его загривке, притягивая к себе. — Но запомни, Глашатай, — прошептала она, и в её голосе зазвенел лёд пустоши. — Если ты каркнешь то, чего я не велела... отправишься в мой котёл. Начиная с твоего серебряного языка. Глашатай судорожно сглотнул и покорно, часто закивал. Лисица разжала пальцы, бросила ему остаток вяленого мяса и небрежно откинулась на тёплый камень, скрываясь в глубокой тени его расправленного крыла. Когда солнце начало клониться к западу и над стоянкой голосами десятников прокатился хриплый приказ марша, возвещающий конец привала, Темнуха поднялась. Орда с тяжёлым стоном заворочалась, неохотно стряхивая с себя пыльное оцепенение. Лисица подошла к Глашатаю, торопливо доклёвывающему последние волокна мяса. Без предупреждения её тонкие, сильные пальцы перехватили его висящее крыло. Грач дёрнулся было от боли, но Темнуха уже нащупала сломанную кость. Резкий, безжалостно точный рывок — и в сухом воздухе отчётливо хрустнуло. Птица издала задушенный сип, отшатнувшись, но вырваться не посмела. Ловко, не тратя лишних движений, ведьма стянула с его же лапы часть холщовой обмотки. Выудив из пыли обломок чьего-то брошенного копья, она туго закрепила перебитое крыло грубой шиной, плотно прижав его к чёрному боку. Закончив, Темнуха выпрямилась. Впереди орда уже медленно вытягивалась в изломанную, шатающуюся колонну. Лисица не спешила уходить. Она стояла неподвижно, опершись лапами на посох, и сверху вниз смотрела на птицу. Её взгляд был тяжёлым, ожидающим, не терпящим возражений. Глашатай, тяжело дыша и подрагивая от пережитой боли, посмотрел в эти немигающие янтарные глаза. Он всё понял. Чёрная птица низко, почти до самой земли, неуклюже склонилась перед лисицей. Его мощный клюв почтительно и мягко коснулся пыльного носка её сапога. *** Прошло три дня. Три долгих, страшных дня. На закатном привале, когда солнце окрасило горизонт цветом запёкшейся крови, Сварт согнал орду в плотное кольцо. Показательная казнь. В центре стояли двое — самец-горностай и его тощая, сбившаяся в комок самка. Муж и жена. Дезертиры. Почти удалось. Набрали снеди и попытались вскрыть обозный бочонок с водой прошлой ночью. Взяли их уже готовыми к побегу, с тюками украденных у орды вещей. Сварт не произнёс ни слова. Вождь не стал марать клинок. Он коротко кивнул двум крепким десятникам. Те швырнули беглецов на расчищенную от камней землю и грубо, внатяг привязали их конечности к вбитым обозным кольям. Горностай пытался вырываться, мыча сквозь выбитые зубы, его самка лишь мелко, жалко дрожала, распластавшись в пыли. Вождь шагнул к ним, сжимая в лапе тяжёлую деревянную кувалду, которой обычно забивали колья для больших шатров. Первый удар с глухим стуком обрушился на голень самца. Сухой, отчётливый хруст кости потонул в пронзительном, булькающем вопле. Сварт поднял кувалду вновь. Сухой, хрусткий удар, один за другим. Когда горностай сорвал голос и обмяк, лишь судорожно подёргиваясь, вождь перешёл к самке. Хрупкое, дрожащее существо не получило от вожака большей милости. Наконец, отбросив окровавленную кувалду, Сварт вырвал у стоящего рядом обозника мешок с крупной каменной солью. Щедрые горсти легли в открытые раны. Казалось, их пересохшие, сорванные от криков глотки не могли кричать ещё громче. Могли. Орда ничуть не дрогнула. Не было ни испуганного шёпота, ни опасливых шагов назад. Сотни зверей смотрели на это со спокойствием застывшего горячего воздуха. Тощий, покрытый лишаем крыс в первом ряду жадно облизал потрескавшиеся губы, глядя на блестящие в пыли лужицы крови. Стоящая рядом с ним хорьчиха равнодушно ковыряла струп на шее, задумчиво косясь на брошенные неподалёку тюки с припасами. Молодой самец-ласка вертел нож в лапах, поглядывая на окровавленную кувалду. Опасно вертел, рядом со своими тощими запястьями. А ещё хищники напряжённо вглядывались в ошибки этих несчастных. Под грязными шапками и холщовыми капюшонами ворочались тяжёлые мысли: эти двое были дураками. Громко возились у бочонка. Взяли слишком тяжёлые тюки. В следующий раз, в другую ночную стражу, кто-то другой сделает все тише и умнее. Сварт стоял над изувеченными телами. Брови кустились над его впивающимся в каждую равнодушную морду взглядом. Когти с такой силой впились в крестовину меча, что под шерстью забилась жилка. Он резко вскинул голову, выискивая глазами Темнуху, стоявшую у края толпы в отчуждённом круге. В его глазах полыхал яростный, требующий ответов огонь. Лисица ответила ему холодным, немигающим взглядом. Уголок её губ едва заметно дрогнул. Короткий, успокаивающий наклон головы. Её длинные пальцы, скрытые складками плаща, сделали короткий, повелительный жест. Чёрный грач, сидевший на камне чуть поодаль, встрепенулся. Он хлопнул здоровым крылом, поднимая облачко пыли, и прочистил горло звуком, похожим на скрежет ржавой пилы. — Э-хе-хе... — раскатисто каркнул Глашатай, привлекая к себе внимание. — Жалкое зрелище, клянусь маховыми! Но все одно — лучше так откинуться, чем как те бедолаги из Талого Брода. Уж поверьте старой птице! Над плотным кольцом зверей пронёсся лёгкий шелест. Талый Брод. Деревня жирных полёвок, исправно плативших дань прежнему вождю. Слово из прошлого, когда ещё была вода и еда. Уши в задних рядах неуверенно дёрнулись. За три долгих дня марша этот зычный, чужеродный бас перестал вызывать у них священный трепет. Если в первый вечер при звуке его голоса многие хватались за ножи или судорожно чертили в воздухе обережные знаки, то теперь в нём находили странную, болезненную отдушину. Глотки пересохли, сил на страх не осталось, а монотонная, порой издевательская болтовня пернатого демона стала одним из немногих развлечений, отвлекающим измождённых зверей от хруста песка на зубах и ломоты в стёртых лапах. — Да что ты несёшь, ведьмин шут? — презрительно огрызнулся высокий, покрытый шрамами горностай. — Какой ещё Брод? Жрал бы свою падаль и молчал, пока камнем не пришибли. — И то верно, сказки для сосунков, — буркнул коренастый крыс, сплёвывая густую слюну в пыль. — В Талом Броде амбары от зерна ломились, я сам ту дань грузил луну назад. — Точно-точно, болтает лишь бы пайку отрабатывать, — поддакнула облезлая ласка, отворачиваясь. Толпа, более не скованная зрелищем казни, пришла в шатающееся, неровное движение. Звери махали лапами на Глашатая, отворачивались от растерзанных тел дезертиров, лишь бы вернуться к своим костеркам и скудным пожиткам. Устало шаркали ногами и сдавленно ругались, впрочем, не все. Темнуха с высоты своего лисьего роста видела и тех, кто остался у трупной птицы. Привыкшие слышать шутки и песни, теперь они заглядывали в чёрный клюв в надежде услышать слова о брошенных краях, пусть и слова тревожные. Тонкие губы лисицы дрогнули. Слушателей был не десяток, и даже не три. Грач щёлкнул клювом, переступив с лапы на лапу. — Да, что они понимают, друзья? Скажите на милость, с чего бы моей стае срываться с насиженных мест? А?! Амбары, говорите, ломятся? Да там даже воду пить нельзя. — Чего несешь-то? — просипела чья-то иссохшая глотка. — Как это — нельзя? — Да, объясняй, мочалка колдовская! Один, другой хищник все медленнее шаркали по земле лапами, поворачивая головы к смольному говоруну. Звери неуверенно, бочком приближались к первым слушателям. Вот уже парочке пришлось пихаться локтями за кусочек места, лишь бы увидеть Глашатая. — Гниль! — рявкнул Глашатай, понизив тон до зловещего, утробного клёкота. — Мы тогда только-только над лесом поднялись, думали поживиться. Вышки эти, с лукарями, пустые, амбары не заперты — заходи, бери что хошь! А там... На площадях да в домах — все эти мыши-полевки вповалку лежат. Раздуло всех, до самого мелкого детёныша. Животы как пузыри такие у жаб. И тишина-а-а... Низкорослой ласке пришлось тянуть гибкую шею вверх. Пара молодых крысят привстали на телегу, высматривая гладкую иссиня-черную макушку. — И вонь. Знаете, вот нам птахам смерти тухлятина — что ваш мёд. Но тут... Смертью пахло. Чёрной такой, неправильной. Замершее в толпе дыхание прерывалось лишь на шикание на слишком громко охнувшего соплеменника или на толчок от нового зеваки, пришедшего послушать чёрного вестника. — Ну, мы с братьями решили... Что мы, зря летели? Воды хоть на обратную дорогу хлебнём. К пруду пришли, большой такой, видели же? А там от воды этой смертью несёт. Колодец выкрутили — как вы, земные, с ним управляетесь? — там тоже эта жижа. Один братец-ворон выпил на спор. Толпа затаила дыхание. — Ничего, говорит. А на утро раздуло как бурдюк с брагой, из клюва пена зелёная. А до этого любые трупы жрал, в зобу аж трещало. По рядам ордынцев холодным ознобом пробежал шёпот. Шерсть на загривках сама собой встала дыбом. — Да ну, брешешь... — неуверенно процедил крыс, потирая тёмное пятно на лапе. — Одна деревня передохла, эка невидаль... — Одна... — устало передразнил Глашатай. — Да мы на юг летели с ветром наперегонки! В кротовьих норах у Серой Ленты — одни раздутые туши! Все наружу повылезли. Один прям под нами лопнул, крылья чуть не замарал... Звери уже словно сами собой притягивались к этой толпе. Грач сидел перед ними, как вестник самой безносой: чёрные, блестящие перья, мёртвый, немигающий взгляд и яркая, почти кровавая в закатном свете ленточка, туго стягивающая его шею — зримая печать проклятия ведьмы. Вокруг него смыкалась толстенная скорлупа из пыльных шкур и десятков жадно всматривающихся глаз. — А эти, мельники, у Жабьей Излучины? — Не знаю, там пусто было. На кого похожи? — Мыши... — А, эти. Южнее на дороге лежали. Они к вашей стоянке поди шли? Но вы то уже снялись, да... Толпа зашумела. Из первых рядов чёрной птице кидали новые вопросы, та сдержанно отвечала. Мрачно. Бросала ответы, от которых тихий, сухой ропот позади сменился нервным, рваным перешёптыванием, а потом и громкими восклицаниями перепуганного зверья. Зной больше не давил их — их скручивал липкий, первобытный холод страха. — Так вот оно че... — пробормотал кто-то в толпе. — Ох, Вулпаз побери, что делается... Хворь какая-то водная... — А мы... мы же едва ушли! Если бы остались дань собирать... — Да, худо было бы! Прескверно! — подхватил возглас Глашатай своим зычным басом. — Но ведь вы ушли! Что уж, повезло так повезло... Темнуха медленно втянула длинным носом воздух. Тот изменился. Запах пота, крови и пыли теперь пропитался острым, кислым душком настоящего животного ужаса. Не парализующего волю, нет. Это было облегчение выживших, тех, кто только что заглянул в бездну и осознал, что стоит на твёрдом краю. Широкоплечий крыс, сотник, чьи доспехи были покрыты слоем въевшейся степной пыли, протолкался к краю круга. Он тяжело сглотнул и с опаской покосился на замершую в тени лисицу. — Так... так это правда, ведьма? — хрипло выдавил он. — Ты поди знаешь, что там за мор-то такой... Темнуха не шевелилась. Она позволила секундам растянуться, смакуя напряжение, звенящее в сухом воздухе. Сотни пар глаз уставились на неё, ища ответ. Семена её лжи легли в благодатную почву. — Спросите Шестикогтя, — наконец произнесла она. Её голос, мягкий и тягучий, скользнул по натянутым нервам толпы. — Отчего, вы думаете, он так безжалостно гнал вас вперёд, не позволяя ни грабить, ни спать? Отчего он вырвал вас из лагеря, пока Криволап врастал в отравленную землю? — Мор! Гниль и мор, я говорю вам, — кивнул грач. — Чёрная слизь из... Темнуха дёрнула левым ухом. Птица осеклась на полуслове и захлопнула клюв. Ложь — как и любой яд — убивает, если превысить дозу. Темнуха плавно перевела взгляд на вождя. Сварт все ещё стоял у обезображенных трупов, наблюдая за её игрой. Его лапа все ещё сжимала рукоять меча, но жёсткие, набитые в драках суставы расслабились. В его суженных глазах читалась озадаченность, быстро сменяющаяся хищным пониманием. Толпа перевела на него взгляд. Теперь её ропот был совсем иным. Звери кивали головами, хмыкали и перешёптывались, перекатывая страшные вести на языках. Пройдёт ночь у костров и в тонких палатках. Шепотки и пересуды разнесут слух по лагерю не хуже мифической лихорадки. И смотреть на Сварта будут теперь не затравленно, зло и с кислой усмешкой. Совсем наоборот. Темнуха чуть склонила голову набок, ловя взгляд своего господина. В тени глубокого капюшона на её губах заиграла тонкая, властная улыбка.

Ай Все должны знать, что самый опасный хищник здесь - я Аррр

Если соболи, куницы, рыси, дикие коты встречаются редко, и как правило в роли элиты, а крысы, ласки, горностаи, хорьки довольно многочисленны и присутствуют почти в каждой книге, занимая роли от обычных солдат до лидеров, то вот с лисами ситуация неоднозначная. В одних книгах это это очень редкие представители, или в роли высокопоставленных офицеров/лидеров или особых приближённых со специальными умениями, часто с мистическим подтекстом. В других встречаются повсеместно, наряду с другими видами. Например в многотысячной армаде Унгатт-Транна было всего два лиса - Гроддил и Карангул, в "Жемчуге Лутры" прямо указывается, что Расконса единственный лис из пиратов на острове. Когда как в "Войне с Котиром "появляется отряд наёмников во главе с Лихо/Бедой в 50 воинов, состоящий чуть ли не на половину из лис. В "Дозорном отряде" лисы встречаются повсеместно в орде Дамуга, на ряду с крысами, ласками, горностаями и хорьками. Известен один офицер - Сиг, остальные лисы воюют в качестве обычной пехоты. Упомянут один лис убитый зайцами Дозорного отряда из группы отколовшейся от армады Гормада Туна, и ещё один/два безымянных лиса убитых в финальной битве кем-то из ГГ. Довольно сильный контраст. Два на многотысячную армию и отряд в пятьдесят воинов, состоящий на половину из лис. При этом не сказать, чтобы Унгатт-Транн негативно относился к лисам как к виду, того же Карангула он уважал. Получается, есть какая-то специфика при наборе лис в армию, если их количество так варьируется от книги к книге. Возможно это связано с тем, что большая часть лис живёт на Севере, в отличии от крыс, ласок, горностаев и хорьков, которые равномерно распределены по географии мира Рэдволла, а соболи, рыси и коты равномерно редки. Значит, по количеству лис в армии, можно сделать вывод или предположение о том, где именно конкретный военачальник набирал свою армию. Что так же даёт пространство для размышлений как именно и по каким принципам лидеры хищников собирают свои войска.

Меланхолический Кот Спасибо за отзыв. Рад, что понравился такой суровый быт. Такого мяса (в переносном смысле) оригиналу как раз не хватает. Думал о ней, да. Ватсон: не захотела раздевать кухарку до нитки. За ампутацию одна услуга. За ампутацию с обезболом – три! Дойль: показать, как они со Свартом могут сработаться. Метафоры. Да, но немного. ОКО 75 ... * гифка с загадочным Шреком * !!! Да. Я понимаю, что канон – это правда для всех, общая базовая линия. Но ей Селестии, какой таймлайн дырявый в Изгнаннике... Поэтому моя тактика: взять только лучшее. Вот мельком перечитал Изгнанника для этого фанфа (в основном только части хищников, бесконечные пиры и мирнюков проматывая). Какая Темнуха была КОМПЕТЕНТНАЯ. Даже по меркам мирнюков, не то что нечисти. Пропаганда? Пожалуйста, армия прогнулась под хорька благодаря ей. Разведка? Сварт доверял её только ей, и она не подводила. Лечение? Конечно, как могла. Интрига? Густомеха спросите. Яд скорее всего не Сварт варил и дозировал. Застрелить стремительную птицу, небольшую пустельгу из лука? Играючи. Она даже предсказала по ракушкам, что сын Сварта вернется, лол. И она была ему верна. Мечтала увидеть его победителем. Этой женщине определенно нужно своё прочтение истории.

Не, ну если Темнуха скооперирует Сварта с Кракулатом и Шестикоготь получит воронью авиацию... Ну не сказать конечно, что Саламандастрон тогда окажется в той части спины, которая у зверя под хвостом, но это существенно осложнит жизнь Блику и Дозорному Отряду. Хотя в этом есть кармическая справедливость - у барсука есть сокол на подхвате, так что и у хищной стороны кто-то пернатый должен быть.)) Как говорил один медведь: "И того и другого! И можно без хлеба."(с) В принципе понятно, что Сварт затевая "великое переселение народов" не думал об это в таком колюче.)) Благо на такой случай у него есть лиса-колдунья.)) А, ну тогда вопросов нет.)) Просто я в этих аспектах придерживаюсь каноничного фундамента, когда пишу АУ, вот и подумал, что и ты придерживаешься каноничных таймлайнов.) Как только, так сразу.))

Ооо... Ампутация в походных условиях - это нечто! Заодно с общим наркозом от Шестикогтя. Правда, пациент, по идее, должен был получить сотрясение мозга. Да, это вам не рэдволльский лазарет. Хотя всё же какую-никакую анестезию из трав, мне кажется, Темнуха могла бы применить. Но, допустим, в походе она не захотела тратить снадобье на пасюка. Позволь спросить, ты специально искал материалы, чтобы эту сцену выписать?

Керан и его спутники шли неспеша друг за другом, снег тихо поскрипывал под лапами. Понемногу начинало светать, и небо из тёмного почти чёрного становилось голубым. Лис остановился и вдруг заметил в лапе крысюка фляжку. Кремнешкур приложился к фляжке и сделал глоток. И как я не заметил её раньше, подумал лис. Он подошёл к крысюку и коротко спросил: «Дай, пожалуйста, я верну». Крыс подал ему фляжку. Керан поднёс горлышко фляжки к носу и почувствовал давно знакомый запах грога. Лис протянул её Кремнешкуру и спросил: «Откуда у тебя это? Только смотри не упейся, я не собираюсь тебя нести». Крысюк усмехнулся и произнес: «Я взял её с корабля и наполнил там же.Не беспокойся, от одного глотка ничего страшного не случится ». Керан фыркнул и пошёл дальше. День прошёл быстро, и солнце медленно садилось.К вечеру поднялся ветер, не слишком сильный, но ощутимый. Лис и остальные несколько раз останавливались днём, чтобы передохнуть. Керан остановился и опёрся спиной об дерево, а затем сказал: «Всё, теперь в путь только с рассветом, тут рядом небольшой овраг, в нём можно укрыться от ветра». Никому больше не хотелось оставаться на ветру, поэтому все сразу спустились в овраг, на его дне был песок. Пока заяц и крысюк пытались развести костёр, лис решил осмотреть свой хвост и привести его в порядок. Керан сел на землю и стал выбирать из своего хвоста соринки, сухую траву, веточки и другой мусор. Лис осторожно распутывал колтуны, кое-где шерсть была грязной.

ОКО 75 Спасибо за отзыв и пожелания. Рад что понравилось, и отдельно рад за то, что баллада зашла. ... А что ты ждал от ведьмы? От лисички-то? :^) Для средневековой армии, шагающей через пустоши и будучи ведомой спешащим отомстить идиотом с навыком "Логистика" в ровный 0 и опытом управления бандой оборванцев — это очень консервативный коэффициент истощения. Но да ладно, на самом деле цифра просто хорошо звучит для текста: достаточно большая для предъявы и недостаточная для того, чтобы орда разваливалась. Выбирай, тебе обоснуй ватсона или дойля. Я вообще не ориентируюсь на канон в плане точной географии и времени. На этикетке написано AU, вы знали куда совали свою голову xD Давай ещё подкинь в этой теме, чё, я не против :^P

Greedy Так, так, а вот и продолжение.)) Что сразу хочу сказать - баллада, мое почтение. Я прямо почувствовал этот средневековый дух, ритм и рифма тоже работают на атмосферу. И вот что интересно, она как будто-бы звучит пророчески, во всяком случае для меня, зверя знакомого с оригиналом: "воинство небес", "твердыни из камней", клинок "из мертвого светила" - из оригинальной книги мы помним, сколько проблем Сварту доставило Воронье Братство, об Рэдволл и Саламандастрон он в итоге обломал зубы, ну а меч Мартина в книге не фигурировал, ожидая владельца в гробнице своего прежнего хозяина. Впрочем в этой АУ подразумевается, что Сварт будет полагаться на Темнуху больше чем в книге, а сама лиса, будет более компетентна. Конец главы непрозрачно на это намекает. Что еще... занятно, что войско Сварта десять дней в походе, а уже понесло потери и столкнулось с голодом и болезнями. По книге насколько я помню Сварт водил орду по пустыне без малого год, пока Блик огородничал на кротово-ежиной ферме. Если сейчас у него такие проблемы, то что будет через оставшиеся 355 дней? А ведь ему еще через всю СЦМ к Саламандастрону пилить и по прогнозу погоды ожидается зима 1812-го... Ну да ладно.)) В любом случае спасибо за главу, вдохновения и успехов на Творческом Пути.)) Да на здоровье.)) Рад что смог подкинуть идею.)) Я сейчас как раз обрабатываю вселенную Рэдволла через призму средневеково-фэнтезийного реализма, так что при случае могу поделить еще хэдканоном-другим.))

Да, забыл предупредить: фанфик содержит довольно подробные описания нелицеприятных актов насилия, страстей, средневековой медицины и исполнения переделанных песен. Добавлю ка и в шапку, пока ещё можно. Нельзя. Глава 2. Нагорская баллада Утро после триумфа выдалось хмурым. Огромный, тяжело дышащий с похмелья лагерь нехотя снимался с насиженных мест. Праздничный угар сменился похмельной злобой: то тут, то там вспыхивали короткие, жестокие драки за недоеденную кость или место в обозе. Слышалось глухое рычание, звон выхватываемых ножей и отборная ругань, которую десятники усмиряли лишь пинками и тяжёлыми ударами плетей. Сквозь это озлобленное брожение орда, по приказу Сварта Шестикогтя, готовилась выдвинуться на юг. Сварт стоял на небольшом каменистом холме, наблюдая, как его новая свора со скрипом впрягается в тяжёлые волокуши и телеги со скарбом покойного Криволапа. Память о прошлой ночи осыпалась, словно грязная шелуха. Он чувствовал в себе гудящую, пьянящую силу. Власть, взятая хитростью и сталью, обрела здесь свой зримый облик. Она отражалась в сотнях и сотнях тусклых, налитых кровью глаз, настороженно косящихся на холм. Она щетинилась колышущимся лесом копий и ржавых клинков, готовых по одному лишь взмаху его шестипалой лапы обрушиться на любого врага. Его размышления прервал гомон со стороны авангарда. Группа разведчиков-крыс, радостно скалясь, волокла к возвышению вождя добычу. Это были четверо пленников — старый ёж со своей молодой спутницей-мышью и пара белок в нелепых, цветастых плащах. Они жались друг к другу, судорожно поджав хвосты, а их зубы выбивали мелкую дробь. За спинами у них болтались инструменты: у старика — потёртая пузатая лютня, у юной мыши — изящная арфа-лира, а белки сжимали длинные тростниковые флейты. — Гляди, вождь, кого на тракте выловили! — гаркнул крыс, пинком бросая пленников на колени перед Свартом. — Певчие птички! Бежали на юг со всеми пожитками. От нас! Как посмели, а?! Толпа головорезов вокруг холма одобрительно загоготала. Один из сотников, кривой хорёк со шрамом через всю морду, оскалил жёлтые клыки: — Заставь их сбацать «Пляску плешивого барсука», вождь! — Ага! — подхватил горностай-телохранитель. — Пусть старик попрыгает, а девка нам станцует! — Не, коль уж девка, то про «Синеглазку Порта Маршанка», — осклабился здоровенный сотник-крыса с вырванной ноздрей. Он весело пихнул соседа в бок, оставив на чужой шерсти влажный бурый след от замотанного тряпкой пальца — ещё прошлым вечером они резались до первой крови за лишний черпак сливового вина, а теперь дружно скалили зубы. — И пусть хорошо кривляется, а не то мы им живо кишки на струны пустим! Свита разразилась хриплым, лающим смехом, хищно скаля жёлтые клыки и похлопывая по рукоятям плетей. Сварт презрительно скривился. Ему не было дела до этого писка. Он уже поднял шестипалую лапу в стальной перчатке, чтобы приказать страже выбить из менестрелей дурь и впрячь этих свежих зверей в самые тяжёлые волокуши, как вдруг, придя вместе с ароматом полыни и мирры, сознание вождя тронул голос. Глубокий, низкий, пробирающий до самых костей, он прорезал утренний гомон так чисто, словно говорил прямо в разум Сварта. — «Герр Мардерлиг». Прикажи играть эту нагорскую балладу, мой господин, — прошептала Темнуха. Сварт чуть скосил глаза. Лисица, на голову превосходившая его ростом, стояла по правую лапу в тёмном балахоне, появившись словно из воздуха. Сильнейшие самцы орды попятились на шаг, звякнув ножнами и доспехами, отводя суеверные взгляды от белых тату. Никто в здравом уме не смел задерживать взор на ведьме, тем паче стоять рядом. В её бархатном шёпоте не было ни капли праздного любопытства. Одно лишь название баллады прозвучало не как просьба, а как тонкий намёк, брошенный в ту же самую чашу, от которой он отказался минувшей ночью. Взгляд Сварта сузился. Не отрывая глаз от лисицы, он медленно опустил лапу. — Вы знаете балладу о Герре Мардерлиге? — ледяным тоном спросил он менестрелей. Старый ёж судорожно сглотнул, мелко закивав. — Г-господин... это очень старая песня... — Играйте, — оборвал Сварт. — И ежели мне не понравится, я велю натянуть ваши шкуры на барабаны. Пленники дрожащими лапами взялись за инструменты. Раздался первый аккорд — резкий, пронзительно отчаянный. Белка задала тревожный ритм, в который вплелись плачущие флейты. Старый менестрель ударил по струнам лютни, как по обнажённым нервам, и запел. Его голос взвился над грязным лагерем кристально чистой, печальной трелью: Там, где ветра секут гранит, где вечно спит весна, Шёл лорд-куница Мардерлиг, чья поступь так грозна. Сквозь мёртвый дол, где зверя нет, где лишь скользит беда, Где вместо слов звучит во тьме шипенье изо льда. В мелодию ворвался хрустальный перебор арфы-лиры. Молодая мышь запрокинула голову и запела партию Змеиной Княжны. Её чистый, звонкий голос зазвучал подобно ледяному горному ручью, пробившемуся сквозь удушливую пыль и сухость северных пустошей, заставляя замолкнуть даже грубых наёмников: Герр Мардерлиг, герр Мардерлиг, останься в царстве сна! К твоим ногам покорно льнёт Змеиная Княжна. Я брошу мир к твоим когтям, нарушив свой обет. Скажи лишь слово, господин, то будет «да» иль «нет»? Я подарю тебе леса, где стаи птиц кричат, Где плоть пернатой дичи всласть накормит всех солдат. Пшеничные поля взойдут для пира твоего, И тысячи рабов падут пред властью одного. Герр Мардерлиг, герр Мардерлиг, прими богатый дар! Пусть в жилах преданных солдат горит слепой пожар. Рабы склонят свои умы, исполнив мой завет. Скажи лишь слово, господин, то будет «да» иль «нет»? Отдам тебе пернатых слуг, охотников ночных, Что видят землю сквозь туман, быстрее стрел любых. Никто не спрячется в лесах от ястребиных глаз, Ты будешь ведать всё вокруг в любой тревожный час. Герр Мардерлиг, герр Мардерлиг, будь зрячим в царстве тьмы! Отныне воинством небес повелеваем мы! Покорной стаей за тобой пойдёт весь белый свет. Скажи лишь слово, господин, то будет «да» иль «нет»? Я замки подарю тебе, твердыни из камней, Где стража выпила мой яд у запертых дверей. Без боя крепости падут, падёт враждебный щит, В чертогах каменных моих никто не навредит. Герр Мардерлиг, герр Мардерлиг, испей моё вино! Нам править миром из твердынь отныне суждено! Моя корона, жизнь и плоть — я всё отдам в ответ. Скажи лишь слово, господин, то будет «да» иль «нет»? В моих сокровищницах спит немыслимый клинок, Его из мёртвого светила выковал сам рок. Любые латы он сечёт, как тонкий мягкий шёлк, Чтоб пред тобою пал во прах любой герой и полк. Герр Мардерлиг, герр Мардерлиг, разящий меч возьми! Владей безжалостной войной и жалкими зверьми! Клинок из звёзд и мой венец спасут от всяких бед. Скажи лишь слово, господин, то будет «да» иль «нет»? Боковым зрением Сварт уловил текучее движение. Лисица неслышно выступила из-за его спины. Когда мышь выводила последнюю строчку припева, Темнуха подняла на Шестикогтя обжигающий янтарный взгляд. Её губы беззвучно, одними лишь очертаниями повторили слова песни. «Скажи лишь слово, господин...» Голос старого ежа сурово оборвал трель спутницы: Но Мардерлиг не принял дар, презрев змеиный яд: «Коту-владыке клялся я, я не пойду назад. Мне не нужна твоя любовь и призрачный венец, Я лучше вечный странник здесь, чем в золоте слепец!» Песня смолкла. Сварт медленно выдохнул сквозь стиснутые зубы, раздувая ноздри. Пальцы его здоровой лапы с силой стиснули рукоять меча, побелев от напряжения, а стальные когти шестипалой с глухим скрежетом царапнули по щитку. Его спина напряглась, словно перед прыжком. Сварт поднял голову и презрительно сплюнул. — Хорошая песня, — громко, чтобы слышали все, произнёс вождь. На его губах заиграла ледяная усмешка. Он прямо встретил взгляд Темнухи. — Но герой легенды прав. Чужая магия — удел слабых. Сильному нужна только сталь. Лисица не опустила взгляд, лишь перебирая в тонких, покрытых белой вязью пальцах амулет. Сварт небрежно взмахнул закованной в металл шестипалой лапой. Та уже не пахла лечебной мазью и совсем не болела. — Разбейте их пиликалки, а самих — в постромки. Пусть тянут телеги. Под хруст ломающегося дерева и жалобный писк менестрелей, чьи инструменты превратились в щепу под коваными сапогами, лагерь пришёл в движение. Орда всколыхнулась единым грязно-бурым потоком. Заскрипели несмазанные оси тяжёлых телег, захлопали на ветру пыльные плащи, забили походные барабаны. Тысячеголосое рычание слилось с лязгом железа, оглашая мёртвую пустошь. Шестикоготь шёл в авангарде, чеканя шаг по потрескавшейся, бесплодной земле. Ветер швырял ему в морду сухую пыль, но вождь не жмурился. Его багровый плащ бился за спиной, словно рваное знамя, а тяжёлый меч мерно покачивался на бедре, отбрасывая длинную тень. Он не оглядывался на идущее следом войско. Страх перед его клинком будет гнать их вперёд лучше любых барабанов. *** Северной степи было плевать на звериный гонор. Она выпивала силы жадными глотками, высушивая глотки едкой, серой пылью и сбивая в кровь огрубевшие лапы. Десять дней спустя орда с тяжёлым скрипом ползла вперёд. Измождённые рабы с хриплым дыханием волокли перегруженные телеги, оставляя на камнях кровавые следы. Запах едкого пота, немытой шерсти и запёкшейся крови тяжёлым облаком висел над колонной, мешаясь с вонью гниющих ран. Рядом с обозом брели измождённые самки, прижимая к впалым животам скулящих детёнышей. Их некогда гладкие шкуры свалялись в колтуны, а глаза запали. Молодняк, ещё недавно огрызавшийся в драках за кусок мяса, теперь уныло тащился в пыли, роняя головы и спотыкаясь о каждый камень. Матери хрипло огрызались на надсмотрщиков, когда те замахивались плетями, готовые перегрызть глотки за своих щенков, но силы покидали и их. Тех, кто падал и больше не мог подняться под ударами кнутов, просто оставляли позади, на съедение стервятникам. Для них не было и глотка воды, стоившего дороже чужой жизни. Каждую ночь Сварт и его верные рубаки сулили сытый юг у жидких степных костерков. И с каждым пройденным лье эти слова выцветали, осыпаясь плохой краской с изрубленного щита. Сварт обещал им леса, где шум листвы не слышно за крыльями жирных голубей, амбары, ломящиеся от зерна, и покорных рабов, готовых строить для них замки. Но пока вместо сочного мяса на зубах скрипел песок, а единственной добычей были скудные коренья да редкие жухлые травы. Никто в орде не догадывался, отчего взгляд Сварта тяжелеет и наливается дурной кровью всякий раз, когда он смотрит за южный горизонт. Когда вождь подолгу замирал на каменистых кряжах, ветер приносил ему не запах будущей добычи, а призрачный смрад немытой шерсти и сырой земли. Пальцы покалеченной левой лапы рефлекторно поджимались, фантомной болью напоминая о дне, когда тяжёлая дубина беглого раба опустилась на его когти, с хрустом дробя кость. Тот полосатый выродок-барсук, чью спину он сам не раз исполосовал кнутом, осмелился поднять оружие и уйти живым. Каждое утро, с глухим лязгом затягивая ремни на стальной перчатке, Шестикоготь молча клялся, что найдёт беглеца, даже если для этого придётся выжечь весь юг дотла. Эта невысказанная, всепоглощающая ярость питала его лучше любой похлёбки. Орда же не ведала о буре обиды в душе вождя. За спинами его цепных псов с каждым днём все громче зрел глухой, злобный ропот. Старые рубаки Криволапа, чьи шкуры были исполосованы шрамами в десятках стычек, всё чаще спотыкались, тяжело опираясь на древки копий и сплёвывая густую, пыльную слюну. Они исподлобья косились на развевающийся впереди плащ, сбивались в кучки на коротких привалах и обменивались хмурыми взглядами, многозначительно поглаживая истёртые рукояти тесаков. Никто из них не понимал, ради чего они глотают песок. При прошлом вожаке они не купались в роскоши, но в котлах всегда булькало жестковатое мясо, а по ночам можно было спать у костра, не боясь околеть от холода. Лагерь стоял крепко, дань с окрестных полёвок и кротов собиралась исправно, не товаром так рабами, и тащиться через гиблые пустоши не было ни малейшей нужды. Теперь же их гнали вперёд, как безмозглых жаб, обещая золотые горы, которые на деле оборачивались лишь кровавыми мозолями, павшими от истощения щенками и брошенными в грязи пожитками. — Привал! — прохрипел сотник, и этот крик прокатился вдоль колонны. Телеги со стуком остановились. Измученные звери, и забитая мышь-раб, и матёрая крыса, мешками валились в дорожную грязь, даже не пытаясь найти укрытие в тени редких кустиков. Самки громко причитали. Воины бросали щиты в пыль, припадая к худым бурдюкам, лакая отдающую тиной и прелой кожей воду. Сварт стоял на каменистом возвышении, опершись на рукоять меча. Его пурпурные и зелёные полосы на морде потускнели, смешавшись с дорожной пылью и потом. Шерсть на его загривке топорщилась сама собой, а нос хищно раздувался. Воздух стал сухим и ломким, как старый пергамент. Чуйка предвещала беду. Ветераны Криволапа не стали сбрасывать поклажу и щиты. Они сбились в плотную, щетинистую стену, их лапы намертво вросли в ремни истёртых деревянных щитов, а пальцы нервно поглаживали рукояти тесаков. Из самого центра этой напряжённой, дышащей злобой массы медленно, как поднимается из ила хищный ящер, выступил Хорг. Это был огромный, широкоплечий хорёк, чья шкура бугрилась узлами старых шрамов. На его левом плече кривилась выцветшая синяя татуировка — скалящийся череп. За его спиной, словно тёмные силуэты, бесшумно выросли ещё пятеро матёрых рубак. Хорг сделал несколько тяжёлых шагов к возвышению. Его лапа легла на навершие палаша. — Долго ещё мы будем жрать эту пыль, Сварт? — рявкнул он, разорвав тишину. Он бросил это имя без титулов с вызовом, сплюнув под ноги вождю. — Ты кормишь нас сказками про богатый край, но пока я вижу только стёртые лапы и впалые бока! Мы уже с три дюжины зверей оставили в пустоши! Самок оставили, щенков! При Криволапе мы сидели в тепле и жрали мясо! Куда ты нас тащишь, шесть пальцев?! Лязг оружия стих. Сотни красных от пыли глаз устремились на возвышение. Ветер упал, словно сама пустошь затаила дыхание перед броском. Личная охрана Сварта инстинктивно подалась вперёд, перехватив древки копий так, что дерево захрустело под когтями, но Шестикоготь резким движением изуродованной лапы осадил их. Никто не издавал ни звука; было слышно лишь, как тяжело ухает кровь в висках да сухо поскрипывает иссушенная кожа доспехов. Сварт не стал тратить время на пустые речи. Он медленно потянул меч из ножен. Хорг хищно оскалился, выхватывая палаш для широкого замаха. Дуэль была быстрой. Сварт метнулся вперёд смазанной тенью. Левая шестипалая лапа Шестикогтя, закованная в жёсткий металл перчатки, мёртвой хваткой вцепилась в лезвие чужого клинка. Прежде чем хорёк успел дёрнуться, здоровая лапа Сварта сделала короткий выпад. Тяжёлое лезвие с омерзительным хрустом разрубило кольца кольчуги на воротнике и глубоко вошло в горло бунтовщика. Хорг захрипел, выкатив глаза. Сварт рванул клинок на себя, разжал пальцы на чужом палаше и отшвырнул тело пинком. Пятеро приспешников дёрнулись вперёд, но тут же замерли, наткнувшись на выставленные копья личной стаи вождя. Сварт холодно наблюдал, как жизнь покидает тело ветерана. Кровь потоком заливала степную пыль, превращая её в багровую грязь. Хорг сучил лапами в агонии, размазывая её под собой под взгляды сотен замерших глаз. Вождь нарочито медленно обтёр окровавленный клинок о плащ Хорга и со звоном вложил меч обратно в ножны. — Кто ещё хочет вспомнить, как хорошо было при Криволапе? — ровным голосом спросил он. Нападавшие попятились, опуская глаза. Над пустошью повисла мёртвая тишина. Пятеро приспешников Хорга всё ещё судорожно сжимали оружие. Сварт не стал поднимать на них лапу. Он просто прошёлся по замершим ветеранам тяжёлым, немигающим взглядом, и этого оказалось достаточно: один за другим они разжали побелевшие пальцы. Тесаки с глухим стуком попадали в пыль. Сварт презрительно отвернулся от них — эти пятеро не стоили даже того, чтобы ждать от них удара в спину. Вкус победы, впрочем, быстро осел на языке сухой желчью. Вождь смотрел, как северная земля жадно впитывает кровь хорька, оставляя лишь сухое грязно-бурое пятно. Он поднял глаза на орду, ожидая увидеть благоговейный трепет, но встретил лишь сотни пустых, запавших глаз. Сегодня их глотки сковал вид его окровавленного клинка. Завтра десять голов на пиках заставят склониться эти сотни на обречённом марше. Однако рано или поздно голод и жажда сожрут их страх перед смертью. К жестокости обвыкаются, Сварт не понаслышке знал. Придёт момент, и обезумевшая масса просто растопчет его числом. Сталь безупречно резала плоть. Сталью нелья было накормить тысячу глоток и удержать их в узде. Раскалённый ветер швырнул в лицо горсть песка, принеся с собой сквозь вонь пота и немытой шерсти тонкий, чужеродный аромат жжёной кости. Взгляд Сварта скользнул поверх сгорбленных спин и зацепился за каменистую гряду на краю привала. Нависающий утёс отбрасывал глубокую, густую тень. Бойцы скулили и грызлись за жалкие серые клочки прохлады под днищами телег, но под каменным навесом была редкая тишь, а вокруг него зияла мёртвая полоса раскалённого песка. Ни один зверь не смел переступить невидимую черту и приблизиться к расщелине, где сидела Темнуха. Сварт сглотнул сухую пыль. Горло мучительно саднило. Память некстати подкинула влажный, дурманящий запах тёмного черничного вина в кубке, который лисица протянула ему в ночь его триумфа. Желваки на скулах Шестикогтя вздулись под слоем грязи. Он медленно, преодолевая сопротивление собственных мышц, опустил ладонь с рукояти клинка. Тяжёлые кованые сапоги с хрустом вмяли раскалённый гравий, пересекая границу чужого страха. Злое солнце степи ударило в спину в последний раз, прежде чем вождь шагнул под каменный свод. Густая тень сомкнулась над Свартом, и прохлада обняла его. *** Ступив под каменный свод, пропитанный запахом полыни, он застал лисицу не одну. В прохладном полумраке расщелины, освещённом лишь багровыми углями небольшой походной жаровни, сидел крыс-здоровяк с вырванной ноздрей, что давеча потешался над менестрелями. Рядом с ним на коленях елозила тучная крыса — его жена. По её суетливым движениям и затравленному взгляду было ясно, что именно она притащила упирающегося мужа к «ведьме». — Лапа-то чёрная! — причитала она, то и дело вытирая нос грязным рукавом. — Ночью стонет, не спит! А воняет-то как, госпожа... Сделай милость, подсоби! Сварт раздражённо рыкнул. Здоровая ладонь привычно легла на рукоять меча — вышвырнуть этот мусор вон, чтобы не отнимали время. Но Темнуха, даже не повернув головы к входу, замерла. Её правое ухо чуть дёрнулось, уловив лязг доспеха. Лисица медленно, плавно развернула кисть тыльной стороной вниз, открывая беззащитное запястье в жесте абсолютной покорности, и едва заметно склонила голову. Пальцы Сварта, уже стиснувшие рукоять, медленно разжались. Ладно, он даст ей эту милость. Хорёк скрестил лапы на груди и отступил назад, растворившись в густой тени. Темнуха склонилась над крысой. В спёртом воздухе расщелины действительно висел густой, сладковатый смрад гниющего мяса. Лисица холодными, цепкими пальцами взяла лапу сотника. Грязная тряпица на его пальце давно пропиталась сукровицей и гноем. Кисть выше костяшек покрывали багровые и угольно-черные пятна. Темнуха с силой надавила когтем на вздувшуюся плоть. Раздался тонкий, влажный треск лопающихся под кожей пузырьков — звук настолько чужой, что он с лихвой перекрыл сдавленный стон сотника. — Идиот, — бросила Темнуха, выпуская гниющую лапу, словно кусок падали. Сотник побледнел под слоем пыли на морде, не смея поднять глаз на лисицу с белыми татуировками. — Пришёл бы три заката назад — отняла бы палец, — в голосе Темнухи не было и толики того привычного Сварту гипнотического бархата. Был лишь холод отточенной стали. — Сейчас придётся отнять лапу по локоть. Жена сотника ахнула, бросаясь грудью на голый камень. — Госпожа хорошая, как же так?! Как воину без руки? Он же у нас кормилец! Может, припарочками какими? Травками вытянуть? Лисица даже не посмотрела на скулящую самку. Она грациозно повернулась к маленькой походной жаровне, вытащила из углей кинжал, лезвие которого светилось вишневым жаром. Прежде чем сотник успел дёрнуться, Темнуха неуловимо быстрым движением ткнула раскалённым остриём в почерневший кончик его пальца. Раздалось тихое шипение горелого мяса. Жена взвизгнула, закрывая морду лапами. Но сотник лишь расширил глаза, с ужасом глядя на свою руку. Он не издал ни звука. Он действительно ничего не почувствовал. — Плоть мертва, — сказала Темнуха. Кончиком остывающего кинжала она медленно, почти ласково, провела по запястью крыса. — Яд в крови. Кинжал скользнул выше, по предплечью к локтю. — Он ползёт по венам. Лезвие коснулось плеча. Крыс заворожённо, не дыша, следил за металлом. — И когда он дойдёт до сердца... — острие кинжала упёрлось в грудь сотника, прямо туда, где под рёбрами бешено колотилось сердце. — Твой муж умрёт. Темнуха перевела тяжёлый, обжигающий янтарный взгляд на обмякшую толстую крысу. — Или лапа. Или кормилец. Другой судьбы нет. Огромный, исполосованный шрамами рубака замер, перестав даже дышать. Взгляд его остекленел, не смея оторваться от лезвия. Его жена же закивала так отчаянно, что едва не разбила нос о камень, размазывая грязные слезы. — Руби лапу, госпожа! Руби, только пусть живёт! — Навались на него. Всем весом, — бросила Темнуха. — И держи так, чтоб не дёрнулся. Самка послушно навалилась на мужа, придавив его к полу. В расщелине не было ни столов, ни топчанов — лишь голый, шершавый камень. Темнуха развернулась к своим знахарским пожиткам. Воздух под сводом стал гуще — прямо на углях забулькал котелок, исходя едким сизым дымом от плавящейся смолы. Темнуха накинула тяжёлый кожаный фартук, покрытый въевшимися бурыми пятнами, и методично разложила на чистом сукне инструменты из свёртка. Это были тяжёлые кузнечные клещи с плоскими губками, короткий тесак и пила с мелкими, кое-где сколовшимися зубьями. Орудия выглядели грубо, но на них не было ни единого пятнышка ржавчины: сталь была выскоблена и отполирована до пугающего, ледяного блеска, безжалостно отражая багровые отсветы углей. Затем она опустила лапы в деревянную лохань с мутной жидкостью и принялась тщательно втирать в шерсть резко пахнущий, щиплющий глаза раствор. Для суеверных крыс это методичное омовение выглядело как подготовка к зловещему ритуалу, заставляя жену сотника дрожать крупной дрожью, хотя ведьма лишь буднично смывала трупный яд. Темнуха взяла с сукна грубую опасную бритву — добела вычищенную, как и всё остальное — и склонилась над пациентом. Резким движением она провела лезвием по шерсти чуть ниже локтя. Сотник истошно взвизгнул, задёргавшись под навалившейся тушей жены. Лисица на мгновение замерла, недовольно обнажив клыки, и ледяным, равнодушным тоном произнесла: — Чего орёшь? Я ещё ничего не начала. Грубый кожаный ремень обвил плечо сотника, и лисица безжалостно затянула его, перекрывая кровоток. Только после этого холодное лезвие тесака коснулось оголённой плоти чуть ниже локтя, с хрустом прорезая кожу и мышцы. Сотник взвыл дурным голосом. Боль прорвалась сквозь оцепенение гангрены. Он рванулся с такой первобытной силой, что тучная жена слетела с него кубарем. Крыс забился на полу, разбрызгивая кровь и дико вращая глазами. Изящная лисица отступила на шаг, даже не пытаясь ловить обезумевшего от боли воина. Она метнула взгляд во тьму у входа в расселину, ища там другого гостя. Тень у входа пришла в движение. Сварт Шестикоготь бесшумно шагнул в круг багрового света. В его лапе тускло блеснул массивный кинжал. Вождь не стал тратить слов. Короткий, точно рассчитанный выпад — и тяжёлое навершие рукояти с глухим, сухим стуком впечаталось в затылок сотника. Крыс мгновенно обмяк, рухнув мордой на шершавый камень. Сварт спокойно отступил обратно во мрак, вновь скрестив лапы на груди. — Благодарю, господин, — невозмутимо произнесла Темнуха, чуть склонив голову. Она вернулась к работе. Очередной взмах тесака, и плоть разошлась до самой кости. Визгливый, скрежещущий звук металла, вгрызающегося в живую кость, заполнил расщелину, заставив жену сотника зажать уши и тонко заскулить. Мелкие белые опилки брызнули на голый камень. Резкий хруст — и поражённая лапа с тяжёлым стуком упала в подставленную лохань. В нос ударил тошный запах жжёного мяса и канифоли — Темнуха щедро плеснула кипящей смолой на окровавленную культю, намертво запечатывая сосуды. Шипение было долгим и злым, а каменный мешок заволокло густым вонючим дымом. Поверх спёкшейся корки ведьма небрежно, но туго намотала кусок сурового чистого полотна. Лисица сбросила перепачканный фартук и брезгливо вытерла лапы чистой ветошью. — Всё, — холодно бросила она самке, которая не смела открыть глаза. — Утаскивай мужа. Жена сотника затряслась. В её пухлой лапе огнём жаровни мелькнули несколько монет, а другая снимала с шеи расшитое бисером и кораллами монисто. — Я... вот, госпожа... серебро... — Оставь себе. Ценности вам ещё понадобятся, раз уж твой кормилец теперь калека, — презрительно отрезала Темнуха. Её янтарные глаза сузились. — Но помни: ты теперь мне должна, кухарка. Оплатишь услугой, когда придёт время. И горе тебе, если забудешь об услуге ведьме. Жена сотника, надрываясь и тихо поскуливая, потащила бесчувственное тело мужа к выходу. Как только их силуэты растворились в слепящем мареве пустоши, в расщелине повисла тяжёлая, пахнущая жжёной костью и канифолью тишина. Сварт не уходил. Он стоял в багровых отсветах жаровни, не отрывая взгляда от деревянной лохани, где в мутной воде покачивалась отсечённая, почерневшая кисть. — Гниль ползёт быстро, — глухо произнёс вождь. Темнуха неспешно вытерла сукровицу с зубьев пилы. — Смотря когда резать, мой повелитель. И как, — ровно отозвалась лисица. Сварт опустил взгляд на свой клинок. В царапинах стали всё ещё алела запёкшаяся кровь Хорга. Тишина в каменном мешке стала удушливой. Лисица ловкими движениями прибирала свои жуткие инструменты живореза. Сварт лишь смотрел. И с каждой секундой этой тяжёлой, пахнущей канифолью тишины хорёк ощущал, как тает его воля, его власть. Своды каменного мешка давили на плечи, заставляя его невольно горбиться под гнётом чужого превосходства. Когда Темнуха наконец подняла голову, в её немигающем янтарном взоре не было ни страха, ни почтения. Глаза лисицы скользнули по его красным глазам, по слою едкой серой пыли на доспехах и остановились на пальцах здоровой лапы, добела стискивающих рукоять меча. Тонкие губы ведьмы дрогнули в едва уловимой, понимающей полуулыбке. Она ни о чём не спрашивала, лишь глубже вдыхала сладость момента. Могучий вождь, чьё имя наводило ужас на зверей этой степи, стоял перед ней, тяжело и хрипло дыша, не в силах унять мелкую дрожь в пропылённых пальцах. Лисица медленно выпрямилась во весь свой рост. Она и без того превосходила хорька на голову, но сейчас, в пляшущих отсветах углей, эта разница стала подавляющей. Извлекая из своих пожитков оплетённую лозой бутыль, она наполнила тяжёлый кубок. В раскалённой пустоши звук льющейся влаги прозвучал как несбыточное чудо. Темнуха шагнула к нему. Не было поклона и просяще раскрытых ладоней. Она подала кубок как полноправная хозяйка этих теней, обхватив его обеими лапами с белой вязью татуировок так, что Сварту не осталось свободного места на тусклом серебре. Сварт медленно, словно преодолевая невидимую преграду, поднял покалеченную левую лапу. Ремешки, пропитанные потом и кровью, подались с глухим скрипом. Он стянул тяжёлую рукавицу и с лязгом бросил её на камни. Изуродованная, лишённая брони лапа дрогнула, впервые за долгое время ощутив прохладный воздух, а не твёрдую защиту стали. Его жёсткая, мозолистая ладонь легла поверх холодных пальцев Темнухи, оплетающих серебро. Он не попытался вырвать кубок, а она не спешила его отдавать. Какое-то время они держали чашу вместе, не разрывая зрительного контакта, сплетая воедино жар сильной плоти и могильный холод чужой магии. В спёртом воздухе расщелины поплыл дурманящий запах терпкой черники и ночной прохлады. Вкрадчивый шёпот скользнул прямо в его разум, вторя затихшей в лагере балладе: — Скажи лишь слово, господин… то будет «да» иль «нет»? Сварт сглотнул вставший в горле ком сухой пыли. Прежде чем прикоснуться к вину пересохшими губами, под её немигающим взглядом он хрипло выдохнул: — Да. Багровые угли в жаровне вспыхнули ярче от проскользнувшего сквозняка, бросив на неровный свод расщелины длинную тень. И на одно долгое мгновение силуэт изящной лисицы с кубком выгнулся на камне гибкой, торжествующей змеёй.

Спойлер? Музыкальная тема? Просто кайфовый вайб? Какая разница. Пусть будет. Подходящее место, потому что... надеюсь, скоро узнаете.

Хочу заметить, что кратко, но в то же время атмосферно, чувствуется быт.

Да, это хорошая идея, тоже об этом думал. ... Можно ли украсть хэдканон? Ну короче я украл вот В моих задумках судьба у Голубики сера и незавидна. Хотя как пойдёт... @Покрыс, сенкс!

Согласен, это оптимальное решение. Если еще добавить что Темнуха немного крупней Сварта физически (за счет того что она лиса) то это отлично ложится на их симбиотически-соперничающую динамику, описанную в первой главе. И раз уж Темнуха не стара, то она вполне может быть по-женски привлекательна для Шестикогтя (в этом плане мой хэдканон в том, что лисицы сохраняют красоту и привлекательность на протяжении многих лет и случайному зверю трудно определить их возраст на глаз. В этом они похожи на чародеек из Ведьмака: "... Молодая, красивая, да еще и глаза. Тоже мне - приметы. Ни одна из, тех кого я знаю, а знаю я, поверь, многих, не выглядит старше двадцати пяти - тридцати, а ведь некоторые из них, слышал я, еще помнят те времена, когда бор шумел там, где теперь стоит Новиград. В конце концов, зачем существуют элексиры из мандрагоры? Да и в глаза они себе тоже этот поскрип накапывают, чтобы блестели..."(с) Так что в таком контексте будет весьма интересно понаблюдать за отношениями хорька-предводителя и лисы-колдуньи.)) Хотя Голубику, я бы все же со счетов не сбрасывал.)) Может Сварт в ней что-то да разглядит, когда немного пообвыкнется со своим статусом предводителя.))

@ОКО 75 , @Меланхолический Кот, @Фирен, спасибо за тёплые слова. В оригинале (ну, я читаю перевод) акцента нет. Я предполагаю что молодая, хотя и старше Сварта. Да, это определенно вариант поправить положение хищников, не придумывая лишней серости и неоднозначности. Не то что бы она плоха, сразу оговорюсь - надеюсь и этого добавить в историю, а не оставлять их просто на "хачю жрать убевать". Согласен, поменял быстренько.

Прошу прощения за долгое отсутствие продолжения. Слишком много времени занимает учёба и то что просто не было возможности писать.Ноутбук сломался. Но сейчас я снова приступаю к работе.

Когда Керан проснулся было ещё темно лис встал пристегнул к поясу меч и убрал нож за пояс. Огонь в камине погас и в доме царил полумрак. Лис взял со стола огниво и зажёг свечу а затем вернулся в спальню. «Вставайте, пора идти отсюда до северных гор, два дня пути, может быть, больше», — коротко сказал Керан. Надеюсь, оно того стоит, сказал Кремнешкур, протирая глаза. Я накрою на стол, сказал Сивел, встав с кровати. На завтрак был вчерашний грибной суп и хлеб. Заяц убрал со стола грязные миски и ложки, а затем снял котелок с грибным супом с огня. Тяжело вздохнув, он вышел на улицу и, отойдя от дома, вылил суп на землю. Сивел вернулся в дом и сказал: «Жалко, конечно, суп, но ничего не поделаешь, он всё равно испортится». Лис собрал в сумку вещи: огниво, мешочек с монетами,фляжку,баночку с мазью, немного еды и чистую ткань. Керан вышел на улицу где-то его уже ждали спутники. «Надеюсь, снега сегодня не будет», — сказал заяц.

Мощно, рельефно, грязно - не в смысле написано грязно, а показанная жизнь. подумалось, что если бы в каноне вот так отрицалы были бы показаны, читательского сочувствия им было бы меньше. Немного царапнуло: просто такие ассоциации, как механика, марионетки, куклы вряд ли могли родиться в сознании сурового северного варвара.

Гайка!! А я то всё думал, на кого похожа... Ееее! Классная Гаечка!