Jump to content

Search the Community

Showing results for tags 'закончен'.

  • Search By Tags

    Type tags separated by commas.
  • Search By Author

Content Type


Forums

  • Learn news and navigate
    • Forum features and how to use it
    • News of Redwall.Ru
    • "Herald of Mossflower"
  • Travel to Mossflower
    • Role game gate
    • RPG
  • Participate
    • Competitions and challenges
    • Playroom
    • Help to site
    • Offline
  • Join the project
    • Audiobooks
    • Collective translation
  • Create
    • Drawings
    • Fanfiction
    • Poetry and music
    • Crafts, Stuff and Cosplay
    • Media and game art
  • Discuss
    • Redwall World
    • Books and heroes
    • Cartoons
    • The Lost Legends of Redwall
    • Redwall links
  • Chat
    • Feasts
    • Free arts
  • Archives
    • Archives

Find results in...

Find results that contain...


Date Created

  • Start

    End


Last Updated

  • Start

    End


Filter by number of...

Joined

  • Start

    End


Group


AIM


MSN


Сайт


ICQ


Yahoo


Jabber


Skype


Город


Интересы


Attention! Required field! What do you like about Redwall?


Номер телефона:

  1. Короткая анкета главного персонажа: http://ratsisland.rolbb.ru/viewtopic.php?id=162#p4985 «Мачта тает в утреннем тумане, а вместе с ней тает и надежда снова когда-нибудь выйти в море. И хоть здесь оно все время рядом, его бушующее сердце очень далеко, а от его песни слышно лишь холодное, насмешливое эхо. Рассвет наливается кровью, и это высокая, но справедливая цена за сегодняшнюю красоту и завтрашний ветер, который облетев свет, надеюсь, еще вернется сюда, чтобы задуть в наши паруса», — закончив читать, Роксана посмотрела на Капитана со стеснительной, смеющейся улыбкой. Клуни заговорил не сразу, так как был удивлен наличию такого содержания в своей очаровательной служанке, но долго не смог сдержать свою серьезность и улыбнулся в ответ: «Тебя надо назначить нашим летописцем, будешь воспевать наши подвиги». Роксана и в правду умела удивлять, проявляя то детскую невинность, то жестокость и порочность, то ироничную нежность, то холодность, то непонимание элементарных вещей, то настолько острый ум, что Клуни становилось не по себе. Между будничными заботами в отношениях этих двоих становилось все больше тепла. Роксана шутила и интересовалась делами лагеря, Капитан удовлетворял ее интерес и проявлял несвойственное ему великодушие по отношению к ее постоянной иронии. Они делились рассказами о дальних странах, и Клуни впервые за долгое время обрел для себя собеседника. А что она сделает, кому расскажет? К тому же она первая, кто не ужасался, а восхищался его темной душой, расспрашивая сочные подробности кровавых бойнь. Так как она понимала всю прелесть насилия, Клуни затевал с ней шутливые драки, чтобы она к нему прикоснулась, а заодно и сделала массаж, ведь именно так он воспринимал отчаянные попытки Роксаны тарабанить по его торсу своими тоненькими даже для женских лапками. Клуни хмуро посмотрел на море. Синее чудовище всегда было его самым достойным врагом и преданным другом. Часто ему снилась морская качка и бесконечная, блестящая синева, пытающаяся догнать корабль, на носу которого стоит капитан Клуни Хлыст. «А ты когда-нибудь стояла на носу?» — вдруг резко спросил он. Роксана усмехнулась: «Ну я думаю, вы догадываетесь об ответе, ведь о моей трусости можно слагать легенды». Клуни отвел послушно идущую и заинтригованную Роксану на утес и вдруг схватил ее, повернул в лежачее положение и позволил ей воспарить над морем. У нее захватило дух, но она не завизжала, хоть и произносила звук «а» в разной тональности, зависящей от угла наклона. Затем Капитан взял ее за подмышки и выставил на всю длину лап, стоя на самом краю. Это было до жути чудесно. «Ты знаешь, на сколько кусочков ты разлетишься, если я тебя отпущу?» — с довольной улыбкой сказал Клуни. «Нет, но знаю, что вы не захотите иметь возможность их посчитать»,— Роксана запрокинула голову и мило улыбнулась зверю, в чьих лапах сейчас была ее жизнь. Они молча смотрели на появляющийся из-за гор день и вдыхали соленный, как корабельное мясо, воздух. Идиллии хватило лишь на 40 вздохов. До них донесся крик взбегающего по утесу Краснозуба: «Хозяин, вам срочно нужно возвращаться!». Солнце последним лучом переступило через горные массивы. Кто знал, что все так обернется. Хорьки начали брать измором. Они расставили в близлежащих джунглях множество ловушек с кураре и сбрасывали в местный источник трупы своих провинившихся соплеменников. Пиратам каждый день приходилось отправлять по целому отряду за пресной водой, ведь жара стояла просто невероятная. От нее трупы гнили только сильнее, а штиль не позволял испытать облегчение хотя бы на минуту. В лес было теперь не пробраться без жертв, стройка затормозилась. Но бросить Плеть Морей было нельзя. В те дни Роксана адаптировала свой наряд под смоченную в морской воде повязку на мордочке, приоткрыв свою точенную талию на восточный манер и повесив на воздушную юбку из занавесок что-то бренчащее. Она уже никого не боялась, играла с солдатами в карты и обучала их этикету, и даже стычки с нелюбящими ее пиратами уже превратились в ежедневное желчное воркование. Это продлилось до одного дня. Сырокраду очень хотелось доказать, что он достоин быть заместителем, так как в 10 раз умнее Краснозуба и в 100 раз умнее Темнокогтя. Он составил план, красивый, мечтательный, масштабный, но крайне рискованный. Однако именно риск позволял ему гордиться собственной смелостью. Сложив лапы на морде, он шепотом отрепетировал речь и, сделав несколько кругов, все-таки скромно вошел в шатер Капитана. Клуни напряженно смотрел на карту, а Роксана, не в силах стоять, сидела у него в ногах, обмахивая опахалом одновременно его и себя. Получив разрешение высказаться, Сырокрад нервно, но пламенно в деталях изложил свой план. К концу он даже почувствовал комок в горле, так как живо ощутил вкус предстоящей победы и собственное величие. Его мысли как терновником разорвал смех Роксаны: «Даже в самые свои слезливые и нежные моменты я не могу быть такой романтичной, как ты». Капитан усмехнулся: «Женщина права, Сырокрад. Неужели ты думаешь, я сам бы не додумался до такого простого решения, если б оно было исполнимо? Я ценю твой запал, но лучше примени его где-нибудь в другом месте». Сырокрад вышел. Солнце было раскалено добела, трупный запах действовал одурманивающе. Все вокруг будто разлагалось, за спиной догнивал жестокий смех. Сырокрад пождал, когда Роксана после обеда пойдет к себе. Когда она была уже у входа в свою крашенную ягодным соком палатку, он дрожащим голосом сказал: «Обернись, ничтожество». Роксана напряженно обернулась: «Да ладно, ты что обиделся из-за моей шутки? Это просто значит, что ты талантлив в других областях. Может, ты станешь храбрым воином, изобретателем или летописцем. Хоть и верится с трудом, но жизнь полна сюрпризов, и ты можешь это доказать». Сырокрад не изменился в выражении лица: «Закрой свой ядовитый рот. Думаешь, ты чего-то стоишь, раз выросла в семье богачей? Здесь у нас другой мир, каждый стоит ровно столько, сколько он может сделать. И здесь ты просто чернавка, хоть даже для чернавки ты не годишься, ты абсолютно бесполезна. Даже ребенка ты выносить не в состоянии, ты костлявая, как смерть. Думаешь, ты чего-то добилась, раз Хозяин пока не выкинул тебя пинком из шатра? Ты просто его канарейка, игрушка, украшение. Когда ты ему надоешь, он отдаст тебя нам. А ты вскоре надоешь, ты как заноза в заднице. Ты женщиной-то называться не достойна, в тебе ничего хорошего от нее нет». У Роксаны напрягся рот и взгляд стал пронзительно острым, она подошла близко к Сырокраду: «Запомни, трепло обиженное, я стану здесь влиятельнее всех офицеров, и тогда ты здесь будешь хоть чернавкой, хоть игрушкой, хоть могильным камнем». Все же ветер после обеда задул. Через несколько дней Клуни планировал отправиться в рискованный поход и хотел взять с собой двух офицеров. Выбор пал на Краснозуба и Сырокрада как на самых хитрых. Роксана прошелестела к нему в шатер. Полы ее платья оставили несколько кругов на песке около Капитана. С мягкостью и достоинством, как вода точащая камень, она спросила: «Хозяин, можно ли мне выразить свое мнение? Мне хочется быть вам полезной своей женской природой, то есть, умением видеть зверей. В крайнем случае я вас просто позабавлю своими домыслами». — «Ты что на балу, чтобы так долго и бесполезно изъясняться? Раз я тебя еще не прикончил за твое вольнодумство, значит, можно», — ответил Клуни, чистя когти о свой шип — он сегодня был не в духе из-за вестей о хорьках, но мягкость ее голоса, излучающего спокойствие, умерила его пыл. «Мне кажется, что Сырокрад слишком хочет славы и почестей. Он может подвести команду каким-нибудь безрассудным поступком, кого-то подставить. А вот Краснозуб и вправду хитер и рационален, для контраста я бы выбрала ему в пару Черноклыка, как ни странно. Он хоть и не умен, но хороший исполнитель, и есть в нем какая-то житейская мудрость и хорошее чутье». Клуни внимательно посмотрел на Роксану: «Хм...». После задумчивой паузы он сказал: «Хорошо». И отправил Роксану в ее палатку, чтобы она не воспринимала его настрой на свой счет. Совет звучал настолько разумно, что он прислушался к нему всецело и незаметно. Вечером Сырокрада держали 5 крыс, чтобы он не набил Роксане морду, а Черноклык встал на одно колено и, получив разрешение, поцеловал ее лапку. Уроки этикета не прошли даром. Оценив способности Роксаны, Клуни все больше расширял зону влияния ее советов, поясняя ей стратегические реалии, ведь даже своими детскими догадками она часто выводила его на нужные мысли. Теперь она и в правду была влиятельнее всех офицеров, ведь именно она во многом определяла их судьбу. Рядом с ней смолкали разговоры и каждый боялся задеть ее словом или делом. Все здоровались с ней с виноватой улыбкой и шарахались, как от чумы. Она стала заматываться ни во что иное, как в пиратский флаг. «Вот теперь я действительно костлявая, как смерть, Сырокрадушка. Как твоя смерть» —, она прошла мимо офицера, покачивая бедрами. Как многие ужасные личности в истории, Роксана стала просто слишком ответственно относиться к своей работе. Она начала противопоставлять всех остальных себе и Клуни как мелочных, тупых и подлых. Ей стало нравиться ощущать себя эдакой темной королевой, к чьим ногам темный король готов бросать чужие головы. Из-за нее даже высекли провинившегося перед ней солдата, так как она смогла убедить Капитана в том, что неуважение к его собственности — это неуважение к нему и его приказам. Вначале наблюдать за экзекуцией было весело и приятно, но потом ей стало до тошноты жутко — он не заслуживал таких страданий за одну фразу. Она попросила Капитана остановить это, но он ответил ей вложенной ею же в него фразой. Тогда она поняла, что заигралась, и оружие, которым она управляет не остановится по ее воле. А чего она хотела? Это же банда головорезов. Заткнув уши, чтобы не слышать криков несчастного, она убежала подальше, на пляж. После этого она стала больше наслаждаться своим положением, чем работать, вела себя вальяжно и величественно, иногда хвалила своих «подчиненных» и проявляла к ним великодушие. Оказалось, что все-таки хочется, чтоб окружающие тебя любили. Но никто больше не раскрывался перед ней, все, что она слышала, было лестью. Теперь она понимала Капитана. Быть главным означало быть одиноким и никому не доверяющим. Пока Роксана наивно полагала, что Клуни ведется на ее манипуляции, и это в чем-то очаровывало, а в чем-то разочаровывало ее, сам Клуни с удовольствием наблюдал за цветением ее порока, она даже в чем-то напоминала ему себя в юности. Конечно, он видел насквозь все ее мотивы и эмоциональные переливы. Он просто не хотел портить и ей, и себе игру, и в конце концов она была достойным игроком. Непредсказуема, как сам морской ветер. Конечно, его напрягало то, что она пробуждает в нем самые темные и безрассудные стороны, ведь ее восхищала его брутальность. Но ему впервые за много лет было весело, и это самое главное. В конце концов никто пока не погиб, значит, ресурсы не потрачены, а мнение и страдания его солдат никогда не являлись его приоритетом. Самое ценное, что есть в этой команде — это он, а значит, главное, чтобы ему было хорошо. Роксана перестала быть предметом личной мести для Сырокрада, теперь она была сродни отравленному колодцу, который губил место, в котором ему было очень сравнительно, но все-таки лучше всего. Ненависть сменилась на беспокойство. Он знал, что очень рискует, но в случае удачного исхода награда была бы столь велика. Сырокрад был подл и труслив, но все же риск — это то, что его определяло. Он был мечтателем. Он вошел в шатер. «Хозяин, простите за то, что так долго скрывал это от вас — я боялся. Когда Роксана осмеяла мой план, я жутко разозлился на нее и наговорил ей всякого, она в ответ обещала мне отомстить, став влиятельнее всех офицеров. Она как сирена, хозяин, или ведьма. Она может запудрить голову кому-угодно», — Сырокрад испуганно смотрел на Капитана. Клуни никогда не было так больно, поэтому когда спустя несколько секунд он ощутил знакомую ярость, он бросился к ней, как к старой подруге. Он был во всем прав. Этот мир не достоин жалости, а добро — лишь не пойманное зло. Сейчас Клуни больше всего боялся разорвать ее или убить одним ударом, лишив себя возможности разобраться с ней, поэтому пришлось немного подождать, пока гнев утихнет. Он пока не знал, что ему сделать с ней, чтобы эта невыносимая боль прошла. Выйдя из шатра, он увидел ее мирно беседующей с солдатами. Клуни кинул ее в песок: «Пора тебе показать твое настоящее место, дрянь! Стилл, тащи кандалы! Кок, пусть она работает с утра до ночи, а если ей вдруг приспичит присесть, сразу доложите мне». Роксана потеряла дар речи и не могла найти причину происходящего, пока не увидела в толпе ухмыляющуюся морду Сырокрада. В тот же день его назначили новым заместителем за бдительность и проницательность. Слово «тяжело» не передает насколько Роксане было тяжело работать, половину времени находясь под палящим солнцем. Она боялась, что ноги подведут ее, и тогда неизвестно, что с ней за это сделают. Многие кидались в нее гнильем и грязью, свистели и приговаривали: «Как дела, Ваше Величество?» Клуни думал о том, что сделать с ней. Он видел ее повсюду: в еде, картах, собственных веках. Это словно была лихорадка. В вечер третьего дня, он увидел ее в свече на столе. Не выдержав, Капитан пошел к ней, чтобы хоть что-то сделать. Блестящая после ополаскивания и измотанная, она лежала на пне после трудового дня, наслаждаясь каждым мгновением покоя. Она посмотрела не него, у нее не было сил даже здороваться и молить о прощении. «Не хочу, чтобы в тебе говорили страх и мучение. Завтра посидишь денек в клетке, подумаешь о своем поведении. А в то же время и в том же месте поговорим. Наверняка, живя в своем сказочном мирке, ты не представляешь, насколько я к тебе добр. Ты бы могла уже висеть засеченная до смерти, на дыбе или на рее, ведь именно так у нас поступают с предателями. На твоем месте я бы сказал: «Спасибо», — ответил на ее молчание Клуни. Роксана хрипло сказала: «Понимаю, спасибо». Клуни не получил от этого удовлетворение и усилием воли быстро скрылся в шатре. Следующем вечером Роксана стояла на том же месте в своем белом платье и завядшим цветком в волосах — у нее не было желания украшать себя. Однако она была все так же безысходно прекрасна. Клуни огляделся вокруг: из-за лунного света все выглядело призрачным, медленным, холодным и далеким. В лесу будто летали остатки сна. «До сих пор не могу решить, что с тобой делать. Причинить тебе такую же боль, какую ты причинила мне? Убить тебя, чтобы твое поганое присутствие в этом мире не мучило меня? Впрочем ты и без этого заслуживаешь смерти, ты лишь сорняк, ядовитый плющ», — начал Клуни. Роксана выдохнула, на лице у нее читалось сильное волнение: «Да, я не говорила вам, что хочу отомстить Сырокраду, но в остальном все было по-настоящему. Я ведь даже ни разу не соврала, подставляя своих обидчиков, все эти качества и правда присущи им, просто я делала нужные акценты. А мое отношение к вам было полностью искренним. У меня никогда не было ни с кем такой связи и понимания...» — «Ну и откуда мне знать, что ты не лжешь? Видно, мать никогда не заставляла тебя в наказание мыть рот с мылом. Я ведь знал всегда, что ты ведешь какую-то игру, я специально поддавался тебе... Ты похоронила мое последнее хорошее чувство к этому миру. Я ведь верил тебе. Я любил тебя!» — он ударил по дереву, заставив его треснуть. Лицо Роксаны вдруг искривилось рыданием, она упала на колени: «Это правда? Я Вас полюбила, но боялась говорить это даже про себя. Я до этого не раз влюблялась безответно и у меня создалось ощущение, что счастья уже быть не может. Я никого не любила, как Вас. Вы единственный, кто не причиняет мне боли. Мне кажется, что именно с Вами я готова провести всю жизнь. Хоть мне и страшно это сейчас говорить. Но Вы перебороли свой страх, Вы во всем сильнее меня». Клуни испуганно посмотрел на нее: «Откуда мне знать, что и сейчас ты не лжешь, дешевая актрисулька?» От незнания верить ему ей или нет, он решил влепить Роксане пощечину. Несильную, однако она все равно покачнулась. Роксана напряженно посмотрела на него, потирая щеку: «Сейчас я тоже вам сделаю больно». Она пошла на него, выставив губы. «Отойди, ведьма, я тебя вырублю», — Клуни стал пятиться. Но трусливая обычно Роксана сейчас не испугалась, она подошла к задирающему лапы обычно смелому Клуни и поцеловала его. Мир закружился. Это было просто и идеально. Для обоих это был первый настоящий поцелуй: Роксана целовалась лишь с незрелыми мальчишками, а Клуни целовался только между делом, не вникая в процесс. «Я вижу, ты довольна тем, что ты сводишь меня с ума, а зря. Ты, похоже, не видела, что происходит со мной на поле боя, когда я вхожу в раж, и как я обхожусь со всеми, кто в этот момент рядом», — с этими словами он поцеловал ее. Лапой он пробрался в копну волос Роксаны и потянул ее. Реакции Роксаны он никак не ожидал: с горящими глазами и улыбкой она неслабо укусила его за шею. «Надеюсь, вы успели запечатлеть этот момент, потому что сейчас я планирую лишить вас второго глаза», — запыхавшись, сказала Роксана. «Только если ты восстанешь из мертвых, потому что я собираюсь утопить тебя, как котенка», — Клуни перебросил Роксану через плечо и потащил ее к морю. По дороге они обсуждали то что-то по-детски сказочное, то что-то, поражающее своей жестокостью. Море было теплым, как парное молоко, да и цвета такого же из-за лунных бликов, пританцовывающих на воде. Волны были довольно большими, и Роксана подпрыгивала, чтоб они ее не захлестнули, держась за Клуни — плавать она не умела. Горизонта не было видно, море и небо воспринимались как единое целое, и было ощущение, что они находятся в своем собственном мире. Луна плясала перед глазами, им никогда в жизни не было так хорошо. Роксана наконец расслабилась, качаясь на волнах, но вдруг ей показалось, что в воде кровь. «Это закат догорает, я тебя так сильно оцарапала или нас жрет какая-то рыба?» — с улыбкой спросила она. «Нет, просто любовь причиняет боль», — иронически сказал Клуни и поцеловал ее так резко, как будто хотел съесть. «Но боль открывает двери для нового счастья», — понимающе ответила Роксана. Вдруг воздух изменился, по шею находясь в море, они вдруг почувствовали запах гари. Никто даже не понял, что случилось. По одному, скрываясь в зарослях и пробираясь по деревьям, хорьки проникли в лагерь и перерезали во сне глотки нескольким солдатам. Закричать они не успели, так как хорьки знали, где находятся голосовые связки, и стремились перерезать их в первую очередь. Преступление выдавало только булькание крови и тихие, но резкие звуки скрипящей кровати — предсмертная агония. Везение хорьков закончилось на палатке Темнокогтя. Офицер сегодня решил начать худеть, так как ему показалось, что вес влияет на его продвижение по службе, заставляя его выглядеть смешным и нелепым, и, не поужинав, конечно, не мог заснуть. Его трясло сильнее, чем тех, кто сейчас отправился на тот свет. Издав истошный вопль гуся на смертном одре, при виде незнакомого силуэта, он разбудил весь лагерь. Накинувшись храброй спросонья толпой, крысы буквально растерзали лазутчиков, но из джунглей сразу высыпало подкрепление. Хорьки подожгли стройку, заставив пятерых крыс начать тушить ее. Началась битва. Никогда еще пираты не были такими сплоченными, ведь от исхода битвы зависела жизнь каждого. Проведя столько времени бок о бок, работая, общаясь у костра, ссорясь и играя в карты, они стали чувствовать друг друга. Краснозуб пырнул хорька ножом в живот, Черноклык ударил врага, замахивающегося на сослуживца в ответ, палашом по голове. Клуни и Роксана выбежали из воды, тормозящей каждый их шаг, словно кандалы. Секунду они не могли решить надо ли в такой ситуации одеваться, но все же оделись, как никогда в жизни, быстро. Перед тем, как Клуни заскочил в горнило боя, Роксана крикнула ему: «Давай, ты ведь даже один сможешь всех их порешить! Сегодня мы будем купаться в их крови!» Ее слова придали ему сил, долетев прямо до лап и хвоста, начавших работать, как смертоносная машина. Роксана не убежала, а стала помогать тушить стройку вместе с коком и юнгами. Это было настолько удивительно даже для нее самой, но лапы делали все за нее. Даже дым теперь казался сладким, ведь именно таков вкус победы. Хорьки были разгромлены, и их трупы, сброшенные крысами в море, виднелись на горизонте, как спины дельфинов. Павшие в бою были похоронены, раненные перевязаны, пир приготовлен, а последние непотушенные доски были использованы в качестве костра. Роксана с удовольствием хлопотала вместе со всеми, теперь ей нравилось ощущать себя частью происходящего. Она видела, как все эти дуралеи вели себя на поле битвы. Все же они были героями. В кружках запенился эль и забродил ром. Роксана вскочила на ящик и застучала оброненным кем-то клинком по своей кружке, из которой пахло засахаренным дубом: «Минуточку внимания! Я знаю, что вы лишены дара красноречия, и поэтому хочу поделиться своим, ибо что как не сегодняшняя битва достойно его? Я не всегда была добра по отношению к вам, но сейчас я вижу, какие вы на самом деле, и только теперь понимаю, что вы, как ни странно, самые настоящие друзья, которые у меня были. Спасибо за то, что сперли меня с корабля! Пусть павшие в бою и раненные так же купаются в славе, как мы сейчас! Мир еще содрогнется перед нами! Давайте же обнимемся, мои сволочи и герои!». Поднялся всеобщий крик и лязгание оружие, пирата подняли Роксану и со многими она успела обменяться любезностями: «Темнокоготь, я видела, как ты дрался, не худей, ты барсук, а не землеройка! А с тобой мы еще доиграем ту партию в карты, Черноклык! Хотя я видела, как ты блефуешь на поле, и я под впечатлением! Краснозуб, ты как всегда ровно прекрасен! Призрак! А где Призрак?» В толпе она столкнулась взглядом с Сырокрадом. Когда крысы ее опустили, они долго смотрели друг другу в глаза. Им нужно было время, но они уже однозначно не ненавидели друг друга. Сырокрад теперь понимал, что Роксана небесполезна и не лишена женских добродетелей, а Роксана осознала, что Сырокрад стоит больше, чем кажется на первый взгляд: во всей его подлости было ядро искренности и смелости. И были танцы. Под градусом пираты залихватски размахивали своим оружием и так сильно прыгали и топтались, что будто хотели пробить панцирь черепахи, которая держит землю. Парочки танцевали немного в отдалении, на их жаркие пляски смотрели с любопытством, отвращением и смущением. Туффи своим гиеньим смехом и экстатическими движениями привносила в празднество африканский, первобытный дух, Роксана добавляла восточного колорита своей плавностью, однако тоже плясала безумно, когда держалась за лапки с громадной подругой. Клетус, который сегодня был не в настроении кого-то предавать, и Клуни просто пританцовывали рядом с девочками. Потом негласно был объявлен медленный танец, и даже некоторые захмелевшие уже до полного исступления пираты стали разбиваться по парочкам. Клуни и Роксана кружились в причудливой игре света, исходящего от огня, то и дело наталкиваясь на звездное небо. Страха больше не было. Клуни чувствовал, что Роксана любит его душу целиком со всей ее тьмой и светом. Он знал, что в эту и следующие ночи ему больше не будут сниться кошмары. Роксана чувствовала, что Клуни также любит ее беззаветно, как отец дочь. Ей больше не нужно было прикидываться и защищаться, теперь она могла быть просто самой собой. Вся боль прошлого была теперь лишь точкой в море. Клуни поднял ее, чтобы их глаза была на одном уровне. Роксана мечтательно сказала: «В детстве я, конечно же, мечтала быть принцессой, живущей в замке. А теперь я знаю, что ты можешь завоевать для нас замок, стать королем и сделать меня своей королевой. А замок будет красным от крови наших врагов. Но это, конечно же, когда мы захотим осесть». Их лапы плескались друг в друге, как радужная форель. Клуни с умилением посмотрел на нее и чмокнул в губы: «Я думал, ты будешь делать меня безумнее и слабее, но я наоборот спокоен и собран, как никогда. Ты меня вдохновляешь. Как флаг или волшебный меч какой-нибудь». — «Я верю в то, что мои молитвы отведут от тебя стрелы и все, что покрупнее», — нежно ответила Роксана. Она огляделась по сторонам. Вокруг были звери со сложными судьбами: сироты, воришки, уличные мошенники, бездомные, бежавшие слуги. Никто не учил их любить, зато учили выживать. Все эти несчастные обрели здесь навыки, пропитание, интерес к жизни и семью. Их называют «злодеями». Они не ищут признания, позволяя вам называться героями и плевать на их могилы, если они их удостоятся. Они, как и все, ищут счастье. Вам могут нравится они или нет, но одно можно сказать точно: вам лучше не вставать у них пути. Последняя звезда погасла в очнувшемся ото сна море. День обещал быть отвратительно прекрасным.
  2. Воин в алом плаще Для мышонка в аббатстве не было скучных мест. На пруду летом можно было ловить рыбу, купаться, или даже кататься на перевернутом столе, пока не прибегут взрослые и не надерут уши. Зимой же пруд превращался в каток и место для снежных баталий. В погребах царил загадочный полумрак, вкусно пахло содержимым старинных дубовых бочек, и можно было представлять себя Мартином в темницах Котира, или Дандином пробирающимся сквозь подвалы в замок Терраморта. А если у Хранителя было хорошее настроение, можно было вдобавок получить кружку с земляничной шипучкой. Про кухни и говорить нечего – если помочь с нарезкой овощей, или мытьем посуды, повар всегда рад был угостить диббунов засахаренным каштаном или остатками пудинга. Но больше всего мышонок любил чердак. На него почти никто не ходил, и если вдруг шумные игры надоедали, можно было подняться туда по узкой лестнице, откинуть скрипучую – надо бы смазать петли – крышку и оказаться в одном из самых удивительных мест Рэдволла. В солнечном свете, пробивавшемся через небольшие оконца, летали пылинки, оседая не бесконечных шкафах, столах, комодах и прочей мебели, стащенной сюда в разное время. Почти вся она была безнадежно сломана, но зато представляла почти неограниченное пространство для игр и исследований. Как-то раз за ширмой в углу мышонок даже нашел старые латы, ржавые, но от того не менее интересные. Надеть их не получилось, но зато удалось снять шлем, которым он полдня пугал старших, выпрыгивая из-за угла. Но самое удивительное открытие подарила ему маленькая дверца, обнаруженная за большим комодом. Мышонок добрый час пыхтел, оттаскивая его, но так и не позвал на помощь – чувствовал, что тайна, скрывающаяся там должна быть его – и ничьей больше. Наконец, его усилия были вознаграждены – за комодом обнаружилась дверца, в которую он не без труда сумел протиснуться. А сделав так, мышонок застыл в изумлении. Перед ним была длинная галерея, тянущаяся, судя по всему, вдоль всей стены. Стена, пол и потолок в ней играли самыми яркими, причудливыми красками – так расписал их свет, проходивший через огромный витраж. Про него давно все забыли – снаружи витраж казался лишь пыльным окном с нечеткими узорами, но изнутри поражал не меньше знаменитого гобелена. Мышонок медленно шел вдоль разноцветных стеклышек, складывавшихся в бесконечные истории – мыши, белки, ежи, выдры, зайцы, кроты заново проживали дни своего прошлого в таинственно мерцавшем калейдоскопе. С тех пор, мышонок стал часто бывать на чердаке – разглядывая витраж, он представлял удивительные истории, участником которых делал себя. Он даже не поленился убрать пыль отовсюду, докуда смог дотянуться – и старое стекло заиграло новыми красками. В один из зимних дней игра особенно захватила его: сражаясь с пиратами, он отчаянно размахивал палкой – ей назначено был играть роль меча Мартина Воителя. Прыжок, удар, поворот, еще удар и… С хрустальным звоном на пол посыпались разноцветные осколки – в одном из фрагментов витража появилась дыра, сквозь которую немедленно задул холодный ветер. Дыра была небольшой, но мышонок с перепугу увидел зияющий провал, готовый поглотить и витраж, и чердак, и его самого. Приглушенно пискнув, мышонок пустился наутек. Спал он неспокойно, хотя о его проступке так никто и не узнал – как и прежде, никто из старших на чердак не поднимался. Ему было почудилось, что сон уже рядом - он даже закрыл глаза, но уже через минуту снова распахнул их. Не выдержав, мышонок крадучись выбрался из спальни, и, убедившись, что коридоры пусты, побежал наверх. В галерею он входил с опаской, нутром чувствуя, что что-то н так. Витраж был освещен лунным светом, и казался бледнее обычного. Осколки все также валялись на полу. Внезапно, мышонок услышал легкий перезвон – будто бы шепот. Он прислушался – шепот-перезвон исходил от витража. Мышонок подошел поближе, и тут ему показалось, что картинки на витраже движутся. Он испуганно ойкнул, запнулся и полетел носом прямо в стекло! Удара не последовало. Открыв зажмуренные от страха глаза, мышонок увидел, что стоит уже не в галерее, а на зеленой лужайке. Вокруг были деревья, виднелась стена аббатства, но все было каким-то ненастоящим, будто склеенным из кусочков. Поглядев на свои лапы, мышонок понял, что и сам стал таким же. Догадка осенила его – он попал в витраж! Мимо куда-то спешили звери – все они были также сделаны из кусочков стекла. Они переговаривались между собой, и голоса их звучали тем самым перезвоном, который мышонок слышал ранее. Только теперь ему удалось различить слова: «Катастрофа! Ужасное несчастье!» Звери стягивались к тому месту, где заканчивалась лужайка, и должен был начинаться пруд. На его месте зияла черная пропасть, из которой тянуло могильным холодом. На краю пропасти лежали звери – все они были тяжело ранены – у кого-то недоставало лапы, у кого-то хвоста, а один бедный заяц даже недосчитался головы! Вокруг собралась толпа, все шумно обсуждали происходящее, но никто не торопился помочь пострадавшим. Мышонок протолкался поближе и начал расспрашивать бесхвостую белку, стоявшую рядом. Оказалось, что причина произошедшего жителям витража неизвестна – по-видимому, это стихийное бедствие (тут мышонок покраснел и потупил взгляд). А помочь раненным никак невозможно, ведь для этого нужно стекло, а спуститься за осколками никто из стеклянных зверей не может. Мышонок уже хотел предложить помощь, но страх остановил его – ведь если жители витража узнают, что это он виноват в случившемся, кто знает, что они сделают с ним. Кроме того, некоторые части от столкновения с полом рассыпались в пыль. Терзаемый совестью, он продолжил расспрос. Выяснилось, что помочь можно было и иначе – отдав кусочек своего стекла. Но, к сожалению, никто не хотел лишаться частички себя. Только мышка Бриони с витража, повествующего о войне со Свартом, ходила между раненными с радостью предлагая помощь. Была она вся какая-то надтреснутая, но ее осколки никому не подходили. Сама же она, отдав осколок, начинала так страдать, что все почитали за лучшее поскорее вернуть ей недостающую часть. Продолжив расспросы, мышонок выяснил, что есть у стеклянных зверей еще одна надежда: где-то на краю витража живет Воин в красном плаще. И, вроде как, должен он помогать всем страждущим, только вот Воина этого давно никто не видел, так что придется видно раненным до конца дней своих быть разбитыми. Совесть еще сильнее вгрызлась в мысли мышонка, и он сам не понял, как вызвался разыскать Воина. Идти по витражу было очень интересно – он все время чувствовал себя героем самых разных историй: то он оказывался вместе с Мартином под стенами Маршанка, то поднимался на Саламандастрон, то обнаруживал себя среди хищников Юска. Но какими бы захватывающими не были эти события, его не покидало ощущение того, что все это ненастоящее. Впрочем, неудивительно, ведь это был только витраж. Стеклянные солнечные лучи, стоило перестать думать о них, застывали, становясь на ощупь такими же, как ветви деревьев, хищники и лесные жители не убивали друг друга, а только вставали в грозные позы да звенели оружием, по морским волнам ты мог плыть на стеклянном корабле, но если надоедало – спокойно шагал по воде, прыгая с волны на волну. Путь был долгим, и постепенно яркие истории перестали занимать мышонка. В голове осталось то единственное, что было настоящим – разбитые звери у черной дыры. Наконец, на горизонте замаячили черные стены, словно горы закрывавшие собой горизонт. Приглядевшись, мышонок понял, что это была оконная рама - он достиг края витража. Вдоль края тянулась бесконечная заросль шиповника – она обрамляла собой все окно. Сейчас она казалась гигантской – каждый цветок был размером с взрослого зверя, а шипы напоминали острые мечи. Пройти насквозь было невозможно, но мышонок и не собирался этого делать – ведь за шиповником витраж кончался. Вокруг никого не было, и он расстроенно сел на стеклянную траву, разгладившуюся под ним, стоило ему заострить на ней свое внимание. Внезапно, один из цветков зашевелился, и мышонок изумленно подскочил. То, что он принял за лепесток, оказалось алым плащом – длинным и широким. Подойдя поближе, он увидел мышь – похожую чем-то и на Мартина и на Матиаса, и на всех прочих мышей - воителей, которых мышонок видел на гобелене и на витраже. Воин в красном плаще спал – его глаза были закрыты, а стеклянная грудь мерно поднималась и опускалась. Посмотрев повнимательнее, мышонок понял, что глаза Воина не просто закрыты – их затянула пыльная паутина, скопившаяся в дальнем углу. Неудивительно, что он спал так долго! Он попытался протереть пыль рукавом, но стекло только звякнуло о стекло. Хлопнув себя по лбу – снова звон! – мышонок сосредоточил мысли на рукаве, и он снова стал материей. Боясь, что долго это не продлится, он поспешил убрать пыльную паутину с глаз Воина. Стоило последней нити упасть, как веки Воина дрогнули, и он тяжело поднялся. «Как же долго я спал», - сказал он, глядя мышонку прямо в глаза, - «Зачем ты разбудил меня?». Оказалось, что он ушел сюда, к самому краю рамы, добровольно, поскольку прочим жителям витража его помощь была не нужна, а помогать другим – это единственное что он считал целью своей стеклянной жизни. Узнав о случившейся беде, Воин немедленно согласился прийти на помощь пострадавшим. Обратный путь показался мышонку вдвое короче – быть может, так оно и было, ведь Воин шагал впереди, а он знал стеклянный мир вдоль и поперек. Наконец, они прибыли на место. Увидев раненных. Воин только вздохнул и принялся за дело. Он мечом вырезал осколки из своего плаща и отдавал их тем, кто в них нуждался. Новые лапы и хвосты сидели как влитые. Разумеется, они были такими же алыми, как и плащ, но никто не жаловался, даже заяц, у которого теперь была красная голова. Плащ Воина стал меньше и не таким красивым, как раньше, но все еще был похож на гигантский лепесток шиповника. Мышонок был очень рад, что все закончилось благополучно. Засмотревшись на белку, щеголявшую новым, красным хвостом, он не заметил, как подошел слишком близко к краю провала. Неосторожный шаг – и он с громким воплем полетел в дышащую морозом черную бездну. Мышонок вскочил. Сквозь распахнутое окно в спальню проник холодный ветер, который его и разбудил. Мышонок, ежась, вылез из-под одеяла и захлопнул ставни. «Неужели все это был только сон?», - подумал он. До утра этот вопрос не давал ему уснуть . Едва закончив завтрак, мышонок побежал на чердак. Все было почти так же, как вчера, но присмотревшись, он понял, что все звери рядом с дырой целы и невредимы. Он смог отыскать и краснохвостую белку, и зайца с алой головой. Придвинув к окну стол и забравшись на него, мышонок уставился на верхний угол витража. Там, по-прежнему маскируясь среди бутонов, сидел Воин. Его плащ стал немного короче. С тех пор минуло несколько сезонов. Витражу доставалось еще несколько раз – однажды, во время осады Рэдволла, стрела пущенная хищниками выбила небольшой фрагмент, в другой раз стекло пострадало от града. Каждый раз мышонок бегал проверять витраж, и каждый раз убеждался, что все стеклянные звери целы. А плащ Воина становился все меньше и меньше... Это снова была зима. Глупая сорока, увидев отблеск солнца в стекле, шарахнула по нему клювом и выбила очередной осколок. Мышонок как всегда побежал проверить витраж. Все звери снова были невредимы, но Воина теперь хорошо было видно в его любимом углу – алый плащ полностью исчез. Мышонок ушел с чердака – в этот день звери праздновали Середину Зимы, и он не хотел пропустить праздник. Но на следующий день лапы снова привели его знакомой дорогой в любимую галерею. В этот раз он вел с собой мастера-Кротоначальника. Решение расстаться с дорогой сердцу тайной было непростым, но желание помочь жителям стеклянного царства оказалось сильнее. Пока толстенький крот пытался распахнуть пошире узкую дверцу, мышонок первым проскользнул внутрь. Ему сразу же показалось, будто что-то изменилось в витраже - словно повсюду появились крохотные белые точки. Он перевел взгляд на Воина и охнул. У того снова был плащ! Не алый, но пестрый, состоявший из сотни крохотных лоскутов-осколков. Теперь мышонок понял, что это были за точки – каждый зверь на витраже отдал крохотную часть своей одежды на новый плащ для своего защитника. «Хурр, ну и кр-расотища!» - раздался возглас наконец-таки справившегося с дверью мастера. С той поры и у мышонка, и у жителей витража все было хорошо.
  3. Глава 1. Кого принесла дорога В Лес цветущих мхов пришла осенняя погода. Ветер гудел в дымоходах аббатства Рэдволл, гремел крышей там, где ее починить не представлялось возможности из-за воробьев. Ни один порядочный зверь даже не сунется в гетто, которое устроили поналетевшие птицы, не желающие уважать законы обитателей Рэдволла. В таких серых мыслях пребывал Матиас. Прошло несколько лет с тех пор, как он победил Клуни и перестал слышать голоса. Однако меланхоличное настроение постоянно одолевало мышь, потому что ему нечего было делать. Спать до одурения, а потом сидеть у окна. Матиас говорил всем, что пишет книгу по хроникам Рэдволла, однако то работа не клеилась, то приходили в голову новые идеи, и вот зверек начинает восьмую, девятую книгу, не окончив предыдущих… «Пойду прогуляюсь до леса», - подумал Матиас. Накинув рясу, мышь спустился по лестнице во двор аббатства. Ворота были открыты, а охранявший их мышь Йибо спал. Матиас слегка пнул часового, от чего тот вскочил, как ошпаренный и с виноватыми глазами сделал стойку. Матиас решил подумать о мерах по повышению воинской дисциплины на досуге и вышел за ворота. По дороге ковыляло странное существо. Размером и толщиной зверь был почти как барсук. Мордой напоминал то ли барсука, то ли крысу. Нос был, как у крота или свиньи. На макушке шерсть была заметно короче, чем на загривке, что создавало эффект лысины. «Довольно-таки глупая голова», - подумал Матиас. Венчали глупую голову уши, как у летучей мыши. Одет он был в грязную сальную рясу, которая когда-то была голубого цвета. За спиной болталась катана. Матиас решил подождать странника у ворот. В Рэдволле всем рады. Зверь подходил, пузо его переваливалось сбоку-набок, он постоянно и нервно нюхал воздух. - Привет, малыш, - сказало существо, поравнявшись с Матиасом. - Какой я тебе малыш? – вскипел привыкший к почету и уважению ветеран войны. - Ну-ну, не кипятись, хе, это все пустяки, дело житейское, - миролюбиво сказал зверь. – Сколько тебе лет? - Восемь, - ответил Матиас. - Ну надо же, восемь, хе! А я думал, девять! – засмеялся скрипуче путешественник. – А как тебя зовут? - Матиас. - Довольно-таки необычное имечко, хе! – прокрякал странник. Матиас отметил про себя, что скрипучий голосок пришельца ему весьма неприятен. - А я – великий Гас Гас Гилбертсон, красивый, в меру упитанный опоссум в самом расцвете сил! Хе! - Оп..оппп…опппосссумммм, - засмеялся Матиас, чем заметно обидел гостя. - Кхм, кхм, - возмутился опоссум. - Я вообще-то всю жизнь с рождения провел в схватках, и сразу даю в глаз тем, кто надо мной смеется. - Ну попробуй, и не с такими воевал, - посерьезнел мышонок. - Твое счастье, что я решил тебя пожалеть, - тут же нашелся Гас Гас. – Мне нужен кров и пища, поэтому я не буду отрывать тебе голову, как недавно сделал в стычке с одной собакой.
  4. Название:: Замок цвета заката Автор:: Роксана Статус:: закончен Рейтинг:: PG-13 (не рекомендован лицам до 13 лет) Жанр:: романтика Пересечения с книгами:: Воин Рэдволла Пересечения с другими фанфиками:: «Чарующая бездна» Аннотация:: Клуни Хлыст, его очаровательная подружка Роксана и полчища кровожадных крыс идут на Рэдволл. Какую же роль играют женщины в вершении истории? И что случится, если рэдволльцы решатся на сомнительный поступок? Это продолжение фанфика «Чарующая бездна» https://www.redwall.ru/forum/topic/8413-charuiuschaia-bezdna/ Но его можно спокойно читать и без знания приквела, вот краткая анкета главного персонажа http://ratsisland.rolbb.ru/viewtopic.php?id=162#p4985 На острове снова выдалась необыкновенная жара. Но пиратам не было до этого дела, так как «Плеть морей» была достроена и спущена на воду месяц назад. Их любимый островок грабежа, алкоголя, жестокости и порока, подчиняющийся лишь законам природы, снова не целовал берегов. Роксане нравилось жить на нем. Она знала меру в алкоголе, напиваясь до состояния эйфории, а не исступления. Капитан приносил ей украшения после захвата кораблей, она благодарила его. Его шерсть, испачканная в крови, только раззадоривала ее. Но так продолжалось недолго. Вот уже неделю Роксана не могла отличить, где кончается скука и начинается море. День, ночь, время, расстояние, синее внизу, голубое вверху — все это превратилось в какой-то однородный безвкусный комок. Она подошла к Капитану, который сегодня самостоятельно управлял штурвалом, не сводя глаза с горизонта. На его морде виднелась тень блаженной улыбки. Роксана поняла, что выбрала не лучший момент для разговора, но ей было настолько скучно, что она предпочла возможную ругань молчанию: «Послушай, это, конечно, все очень классно, но мне кажется, что ты перерос эту деятельность уже. Ты несравненен в бою, и я думаю, что пора увеличить масштабы. Ты ведь можешь стать полководцем и захватить какое-нибудь королевство, а, может, когда-нибудь и целый мир. Мне здесь скучно уже и мне хочется посмотреть на тебя на настоящем поле боя, как тогда на острове, и как ты будешь управлять огромной армией, и как все склонят свои головы перед нами. Ты будешь королем, а я королевой». Клуни посмотрел на нее сверху с ироничной и игривой улыбкой: «Я думал и думаю об этом, манипуляторша, но всему свое время, а теперь топай в каюту и жди меня». Он мягко подтолкнул ее под поясницу, Роксана, улыбнувшись, закатила глаза, и вдруг резко обернулась, указав на Капитана пальцем: «Я все равно не отстану». Спустя несколько дней она подошла с расспросами, когда приблизительно он собирается сойти на берег, и пыталась вдохновить его, подумав, что, возможно, ему не хватает уверенности в себе. Клуни в ответ сказал, что он все рассчитывает, и они недостаточно награбили еще для того, чтобы бросить якорь, и захохотал от Роксаниной попытки врачевать его душу. Еще через несколько дней Клуни, наслаждаясь переливчатым бризом, снова услышал знакомые шаги. Ему первый раз в жизни захотелось убежать. Роксана закричала: «Когда?! Когда?! Прости, но я схожу с ума! Я больше не могу! Мы никогда не накопим достаточно, потому что ты любишь море и не до конца знаешь, что делать на суше, и откладываешь это! Я надеюсь, что ты не будешь врать себе и мне, ведь не таким я тебя помню! Дай мне точные цифры! Сколько фунтов золота нам надо еще награбить?» Клуни обернулся и быстро пошел к Роксане, заставив ее отойти к стене: «Во-первых, не смей разговаривать со мной, как сварливая жена какого-нибудь мирного идиота, во-вторых, не смей даже думать, что твое видение зверей и умение манипулировать работает на мне, я всегда все вижу, в-третьих, ты понятия не умеешь об огромном количестве тонкостей, которое я обдумываю, прежде чем принять решение, в-четвертых, единственная вещь, которая может с тобой случится от твоей «смертельной скуки», это то, что ты хоть немного позврослеешь». Роксана вздохнула: «Я скорее согласна с тобой, чем не согласна, но все же мне так плохо, что я не могу держать это в себе. Вчера я поймала себя на мысли, что мечтаю, чтобы под нами разверзлась бездна и засосала это деревянное говно». Роксане стало очень смешно от своей неожиданной остроты, а вот взгляд Клуни сменился на тот самый, от которого подчиненные падали на колени и молили о пощаде. Он сдержал свой первый импульс вдарить ей по морде, сжав кулак. Он и до этого задавался вопросом, почему он до сих пор не вдарил Роксане, хотя вдарить женщине он мог вполне. Была в ней какая-то хрупкость, мягкость, обаятельность, своеобразность, которая мешала ему это сделать. Но все это было в сочетании с ее кошмарным характером, так что Клуни схватил ее за волосы и потащил к себе в каюту: «Сейчас ты горько пожалеешь о том, что сказала». Роксана не пыталась сопротивляться, чтоб не натянуть волосы еще сильнее: «Эй, ты что? Это же шутка была! Я люблю «Плеть морей», я просто устала! Она прекрасна! Самый сильный, ловкий и красивый корабль, который я видела, а повидала я много! Хотя важно еще, кто управляет кораблем, и ты делаешь это без преувеличения лучше всех на свете!» Клуни нервно усмехнулся от такого шквала лести, хоть и правдивой, но остался непреклонен. В каюту влетел Черноклык: «Хозяин, там справа по борту земля!» Зареванная Роксана восстала из мертвых, воскликнув: «Это судьба!» Клуни ударил себя по лбу: «Ладно, ведьма проклятая, плывем к суше!» Роксана стала радостно носиться по кораблю, тем более сидеть она все равно теперь не могла. На пути ей встретился Сырокрад, который все слышал и чувствовал в себе невыразимое желание подколоть ее. Правда фантазии у него хватило только на: «А ты чего так носишься? Тебя разве в угол не должны были поставить?»—«Нет, зато я тебя поставлю!» — с этими словами она технично ударила его под дых шваброй, заставив отлететь в угол, и побежала радоваться дальше. «Какая ужасная женщина» , — откашлявшись, прохрипел Сырокрад.—«Это точно» , — ответил Клуни, влюбленно смотрящий ей вслед. После богатого красками острова здешние места казались бледными, пока Роксана не увидела лесной массив. В отличие от дикости тропиков в его темно-зеленой прохладной глубине чувствовалась душа. В одном месте лес резко облысел и перед ними открылась удивительная картина. Это был замок, похожий на торт или игрушку. Сложно было определить, какого он был цвета, у него изнутри будто лилось алое свечение. Оно было живым, как у румяного яблочка. Роксана восторженно затаила дыхание и взяла Клуни за локоть: «Это он!» Клуни, уже рассмотревший устройство замка, согласился с ней. После того, как он разузнал, что это аббатство, и в нем живут мирные и жирные мыши, которых только на убой, он решил, что с его репутацией достаточно будет просто сделать им предложение, от которого невозможно отказаться. Вместе с Роксаной, Краснозубом и Темнокогтем, закутанными в плащи, они были похожи на компанию заблудившихся друзей, так что неудивительно, что их впустили. Замок был так же прекрасен внутри, как и снаружи. Атмосфера умиротворения и тканные рисунки, как артерии, ведущие к главному залу. Роксана представляла, как она сделает здесь перестановку, пока ее не отвлекла грозная фраза, ознаменованная хлестким ударом хвоста: «Нужда в твоем аббатстве, вот какая!» Далее события стали развиваться неожиданно. У какого-то мышонка, видно, начался переходный возраст, и он палкой разорвал условия капитуляции, барсучиха, занимавшая собой половину зала, подняла стол, который Роксана уже представила, как разукрасить, аббат произнес театральный монолог, и их вытворили. По дороге к выходу Клуни увидел образ мыши, победоносно стоящей в сияющих доспехах. В самой мыши не было ничего такого, но от нее веяло каким-то страшным роком. Клуни как будто почувствовал, что в мире есть что-то сильнее его. Он в ужасе замер. Увидев это, Роксана почти смеясь улыбнулась: «Слушай, почему ты так смотришь на изображение какого-то мужчины в странной позе? Мне начинать ревновать?» Клуни засмеялся, однако мрачный осадок у него остался. Роксана это почувствовала и запрыгнула на него, прошептав на ухо: «Мы еще этим гобеленом подотремся. Ты гораздо сильнее, чем эта мышь, одетая в чайник. Я знаю и чувствую это». Ее слова мистически подействовали на него, полностью развеяв то ощущение. Больше о нарисованном воине он не вспоминал. Череда дней разрослась так же дико и быстро, как одноименное растение. Роксана восхищалась силой Клуни, его умом, ловкостью, упорством и умением внушать страх. Шайка пиратов выросла до армии, и чтобы управлять ей, он значительно ужесточил стиль руководства. В глазах всех зверей Роксана встречалась с чудовищем. Он и был им. Ей это нравилось. Его неуправляемая, смертоносная стихия обуздывалась только рядом с ней. Видя, на какие вещи он готов ради их будущего, Роксана выросла как женщина. Она никогда не унижала его жалостью или сочувствием, да и не была особо способна на эти чувства. Она только верила в него, вдохновляла и отвлекала собой, чтобы потушить его порывы ярости после поражений. Клуни понял, что не ошибся, тогда поддавшись чувствам. Роксана была удивительной женщиной, пожалуй, единственной в своем роде. В ней не было ничего от мирных обывателей или честолюбивых головорезов. Первых он презирал, вторых видел насквозь. А ее охарактеризовать не получалось кроме как «неземная, бескорыстно любящая зло, небанально реагирующая, волшебно обаятельная и соблазнительная». Клуни чуть не расхохотался от своих поэтических мыслей, но твердо решил, что когда захватит аббатство, сделает ее своей королевой, и когда придет время, она родит ему наследника, не менее злобного и великого, чем он. Ну разве что чуть менее великого, потому что никто не может сравнится с Клуни Хлыстом. Ему захотелось обрадовать Роксану своими размышлениями, но в шатре ее не оказалось. Он вышел на улицу, ожидая найти ее в лагере. Здесь обычно были слышны ругань и звон посуды или оружия, но сквозь привычный шум периодически стал пробиваться еле слышный чуждый звук. Клуни молниеносно перевел глаз на его источник. Ветер колыхал прибитую к земле записку. «Пойми, Констанция, если мы станем такими же, как они, это будет значить, что наш дух сломлен, и мы потерпели истинное поражение. И даже если нам удастся отбиться, мы все равно навсегда потеряем наше аббатство, ведь любим мы его не за здание, а за достойных зверей, которым оно дает приют» , — нахмурившись, сказал аббат Мортимер, но в его глазах читались понимание и благосклонность к собеседнику. Констанция всегда была хмурой, но сейчас она нахмурилась еще сильнее, закипев от благородной ярости: «Так мы же ничего не будем делать с девчонкой! Нам даже не придется врать об этом, Клуни просто озвереет от самого факта, что мы выкрали среди бела дня у него из под носа его любимую игрушку! А от ярости он начинает вести себя безумно и глупо, вот тут-то мы и отвадим его от аббатства! К тому же, вы видели, как держится и разговаривает эта девушка? Она точно не из простых, уж не знаю, пленница она или бунтующий подросток, но ее еще можно спасти». Аббат вздохнул: «Тут ты права. Но как же вы ее поймаете, если весь день она в лагере, полном крыс, а всю ночь, наверняка, в шатре у Клуни?» Бэзил Олень, все это время жевавший яблоко, наконец освободил уста: «Мы наблюдали за ней! Иногда она ходит на лесную поляну, неподалеку от лагеря, где сидит совсем одна! Наверное, отдыхает от характера своего возлюбленного! Главное, незаметно подкрасться к ней, чтобы заткнуть рот, а уж утащить ее не составит труда: она совершенно не умеет драться и весит, пожалуй, как одна моя лапа! Он пытался забрать у нас гобелен, так посмотрим, как он будет вести себя без своего!» Роксана не боялась быть в плену, так как знала о высокой морали рэдволльцев, и не сопротивлялась, чтобы ее не посадили в камеру. «Не доверяю я ей, не просто же она прибилась к этому отродью! Посадить бы ее в темницу, да выпытать сведенья с помощью пары оплеух, ей большего не надо, чтоб расколоться» , — раздосадовано сказала Констанция, понимая, что никто здесь ее точку зрения не поддержит. «В этом нет нужды, Констанция, она ведет себя совершенно спокойно. И если нам удастся показать ей другую жизнь и наставить на путь истинный, она расскажет нам гораздо больше по доброй воле» , — ответил аббат, с отеческой нежностью улыбнувшись Констанции. Роксана держалась как плененная царица: спокойно, достойно и вне образа жертвы. Она просто сидела на скамейке под деревом и отвечала на вопросы любопытных. Высокая, худая, но уже полностью оформившаяся, в роскошном пурпуре, превосходно подчеркивающем это, она разительно отличалась от всех жительниц аббатства. Мужчины стали отвлекаться от ежедневного труда, рассматривая экзотическую красавицу, и было решено переодеть ее в обычное для Рэдволла платье, то есть, скромное и свободное, и повязать на голову платок. Это помогло лишь отчасти, ведь Роксана пленяла и движениями, и взглядом, и голосом. По совету Констанции Роксану отправили работать на кухню, чтобы она ежеминутно была под присмотром, и у нее не оставалось времени придумывать коварные планы. К тому же аббат Мортимер считал, что совместный труд — одно из лучших лекарств для заблудшей души. Юные кухарки с замиранием сердца слушали рассказы Роксаны о джунглях, пиратской жизни, любви. И только одна девушка слушала ее речи с презрением и ненавистью. Василика в отличие от подруг остро ощущала, что Роксана рассказывает о звере, который причинил боль ей и всем ее друзьям. Во время одного из таких разговоров мышка, не выдержав, не очень сильно, но твердо ударила половником по краю стола. Когда Василика злилась, она и впрямь была похожа на вздрагивающий василек, но сколько же в ней было огня. «Радуешься, что удачно смогла сыграть на сладострастии и гордыни этого чудовища? Я, может, мало знаю о мужчинах, но об этом каждая мама рассказывает дочке. Пойми, что тебе никогда не обзавестись настоящим домом, друзьями, не быть женой и матерью пока ты рядом с ним. Тебе повезет, если он просто выкинет тебя, когда ты перестанешь быть для него раззадоривающей добычей, а не убьет. А вы, сестры? Слушаете непристойности о звере, который убил многих отцов, братьев и сыновей Рэдволла!» Девушки понуро потупили взгляд, и после этого подходили к Роксане с расспросами только втайне. Роксана встала, поставив лапы в боки: «А что для тебя сделал твой мужчина? Хотя назвать его таковым язык не поворачивается, он лишь сопляк. Я вот могу перечислить по пунктам. Мой мужчина постоянен, ни разу не трепал мне нервы сомнениями в своих чувствах или во мне, он не обращал внимания на то, что думают обо мне его подчиненные, и не боялся за свою репутацию, он ни разу меня по-настоящему не ударил, хотя для него это совершенно несвойственно, он обо мне думает среди дел и моя радость его вдохновляет! А ты, хоть я и не сомневаюсь, что станешь женой и матерью, но никогда не испытаешь восхищение, уважение к своему мужчине, не почувствуешь себя защищенной! Хотя, может, ты и в восторге от его подросткового бунтарства и выпендрежа. Еще советую ценить все, что происходит сейчас, потому что мыть посуду, сидя в осаде, наверняка, и есть кульминация твоей жизни. О таких, как мы, книги пишут, а такие, как вы, их читают и осуждают, втайне завидуя». — «Он — гнусный убийца, а ты — бессовестная дура! Вы оба глубоко больны» , — крикнула Василика своим колокольчиковым голосом. — «Последнее, что ты сказала, пожалуй, единственное, в чем я с тобой согласна» , — ответила Роксана. Все вернулись к своим делам, пуще прежнего стараясь отмыть тарелки. Только вот что было оттереть невозможно, так это тяжесть, повисшую в комнате. Сказать, что Клуни был в ярости — это ничего не сказать. У него украли бабу среди бела дня прямо из под носа. Это был невыносимый позор. Чтобы восстановить свою репутацию, а заодно и выпустить пар, он долго орал на подчиненных и раскидывал их по всему лагерю, обвиняя в недосмотре, тупости и безответственности. Он бы с радостью наорал сейчас и на Роксану за то, что она ходит куда-то без спроса, но ее здесь не было. Сердце екнуло. Клуни решил посидеть на той самой полянке, чтобы трезво все обдумать. Там и впрямь было хорошо по сравнению с лагерем: вместо страшных морд он был окружен полевыми цветами. За Роксану он не боялся, но только сейчас осознал, насколько она пропитала собой его жизнь. Все было не то без нее. Последний раз подобное ощущение он испытывал, когда лишился глаза. Клуни грустно усмехнулся, теребя в лапах ошметки цветка. Нельзя вестись на уловку рэдволльцев, он должен продолжать делать все по плану. Но чтобы вернуть Роксану поскорее, можно было попробовать сбить на нее цену. Роксана тоже сидела под сенью деревьев, глубоко задумавшись. Она завидела идущего к ней аббата Мортимера — единственного зверя, которого она здесь уважала. Он тепло улыбнулся ей и спросил, можно ли присесть. После утвердительного ответа аббат присел на траву: «Дочь моя, сейчас ты увидишь то, что может причинить тебе сильную боль. Но я хочу, чтобы ты понимала, что ошибки совершают все, а ты еще очень юна. У тебя чистая душа, раз ты хотела найти доброту даже в худших из зверей. Однако некоторые не способны на любовь, ими руководит лишь ненависть, и созидают они лишь для того, чтобы потом это было приятнее разрушить. Я был бы рад, если бы ты осталась у нас, я вижу, что ты уже полюбилась девочкам, остальным просто нужно время, чтобы узнать тебя». Он вытащил из кармана балахона письмо. Роксана начала быстро читать: «Эй, мыши, баба-то, конечно, хорошая, но она не стоит и подвала аббатства. Я готов пропустить к вам за нее одного торговца с продовольствием, все равно это будет ваш последний ужин». Выражения были те, почерк был тот. Аббат с сочувствием посмотрел на девушку, уставившуюся в одну точку. Было видно, что в голове у нее роились страшные мысли. Она ушла к себе в келью. В течение нескольких часов оттуда слышались задыхающиеся всхлипы и сдавленный вой. Аббат попросил всех вести себя как ни в чем не бывало и попытаться отвлечь ее от мрачных дум, и поэтому на ужине все были веселыми и непринужденными, а Роксана смогла немного поесть. Однако многие незадачливые кавалеры, узнав, что она теперь свободна, старались проявить галантность и показать себя в наилучшем свете. Это чуть не закончилось для них потасовкой, во время которой к Роксане ловко подсел Бэзил Олень. Сначала у него получилось заставить ее улыбнуться, а к десерту она уже вовсю хохотала. Но ночью все мы остаемся одни, и Роксану снова начало засыпать свинцовыми мыслями. Она хотела уже войти в келью, но тут увидела направляющуюся к ней Василику. «Если ты хочешь позлорадствовать или самоутвердиться за счет меня, то советую этого не делать, я могу потерять контроль» , — сухо сказала Роксана. «Нет, ты ни в чем не виновата. А Матиас тоже дурак, иногда мне кажется, что я ему совершенно безразлична» , — раздосадовано сказала Василика, но потом посмотрела на Роксану и улыбнулась, чуть не засмеявшись. Они болтали еще долго, и утром соседки жаловались, что не могли уснуть из-за их полуночного хохота. Утро разлило янтарь по всему аббатству. Но после того, как все аббатство разбудили крики часовых, рассвело сверхъестественно быстро. Они появились будто ниоткуда, видно, Клуни великолепно продумал боевой порядок. Ворота начали содрогаться от тарана. Роксане стало страшно, несмотря на то, что по идее она должна была воспринимать это как стук в дверь дорогих гостей. Пока не оказываешься по ту сторону, не понимаешь, насколько все происходит быстро. «Лезут на стену!» — послышалось откуда-то. За секунду Роксана превратилась из трусливой барышни в само движение жизни. Она взлетела по ступенькам и подошла к стене. Вот он, лезет по огромному осадному сооружению. Сердце затрепетало от обиды и отчаянной ярости. Выхватив у часового лук, она косо выстрелила в него. Стрела улетела куда-то в воздух, но взгляд предполагаемой жертвы был бесценен. Среди брани, плохо слышной отсюда, Роксана уловила только: «Ты что творишь, полоумная идиотка?!» Роксана улыбнулась нарочито довольно и страстно поцеловала подоспевшего на помощь Бэзила. Бэзил впал в блаженный ступор на несколько секунд, но быстро оклемался: «Это было прекрасно, старушка, но мы обсудим это потом! А теперь надо помочь этим крысам спуститься с небес на землю!» Он поспешил на помощь лучникам, к которым вот-вот должны были подлезть по лестницам захватчики. Клуни, который за минуту перешел от состояния влюбленной радости до испепеляющего безумия, со скоростью белки взобрался на сооружение. Роксана ни сдвинулась с места, лишь взяла копье. «Ничтожество, жалкий трус и обманщик, самое настоящее дерьмо!» — от злости у Роксаны обнажились клыки. Увидев маленькую фигуру, к которой приближалась огромная, Василика крикнула: «Роксана, отойди! Я иду!». Она оказалась там через несколько секунд и, подбегая, увидела, что Роксана попыталась толкнуть его с помощью основания копья в грудь. Клуни схватил ее за лапу и перетащил к себе: «Сдохнем, так вместе, как ты всегда и мечтала». Василика кинула камнем ему в морду, на секунду он согнулся от боли, но не расцепил лапу. «Гори в аду, недоразумение природы» , — он собирался скинуть ее со стены, но Бэзил успел отбросить ее. Сооружение, давно горящее внизу, начало рушиться. Клуни перепрыгнул огонь и провалился, ловко приземлившись. Роксану он все же не отпустил, душа требовала с ней разобраться. В ходе потасовки, которая развернулась уже на земле, было выявлено недоразумение, возникшее между обеими сторонами. Клуни обвинял Роксану в глупости, недоверии и непонимании его тактических ходов, Роксана обвиняла его в наплевательском отношении к ее чувствам и попранию ее образа в глазах других. Клуни вытащил свой козырь про женитьбу и настал момент жаркого примирения, но кое-что забыться все-таки не могло. Теперь он знал, кому он первому снимет голову с плеч, когда войдет в Рэдволл. Бэзил, будто услышав его мысли, со стены послал ему воздушный поцелуй. Клуни схватил Роксану и утащил к себе в шатер. «Ахаха, ревнуешь! Он ревнует!» — радостно захихикала Роксана. Закат подарил всем долгожданную прохладу. Матиас и Василика сидели, взявшись за лапки, и шептались о чем-то глупом и великом. То же самое делали Клуни и Роксана, лежа в постели. По сути все они просто мечтатели, только чтобы исполнить мечты одних, приходится разрушить мечты других. Эта странная история заставила поверить всех в странные мысли и совершить странные поступки, но одно можно сказать точно: после нее уже никто не будет прежним. Аббатство сияло в закатных лучах. Кто-то видел в нем пожар, а кто-то цветение поздней розы. Когда последний луч солнца скрылся, аббатство на секунду подмигнуло. Стоя здесь веками, оно точно знало больше, чем мы.
  5. Дуб Священный Посвящаю Клифу, самому лучшему псу на свете*. Благодарю Elen за чудесный арт хорьчихи! Благодарю Лапку за рисунок Дуба! Я был маленьким желудком, когда неподалеку от местечка, где меня посадила мышь с густой бородой, появилась небольшая община ряженного зверья. В основном то были мыши, белки и зайцы, которые орали, махали лапами, но меня не трогали. Счастливые времена моего детства! Которые ушли, когда странные зверушки заметили меня. За мной начали ухаживать, поливать водой, посыпать удобрениями, проявлять обо мне заботу. Мне смысла жаловаться не было... бы. - Сим нарекаю сей Дуб Священным! - в религиозном порыве крикнул престарелый заяц. Видимо, мы по разному смотрели на святость, так как звериный народ начал приводить ко мне девиц. То, что они творили у моих корней, не запишет ни один хронист, с каким бы деспотом он бы ни сталкивался! Я был оскорблён! Я был разозлён! Я спрашивал Сезоны, почему я дуб, способный чувствовать и думать, не могу несколько раз стукнуть этих... не при диббунах будет сказано. Я просил Сезоны помочь мне, ведь наш брат дуб живёт дольше самого долгоживущего барсука, а терпеть выходки религиозных фанатиков я устал ещё во времена барсучьего правления. И Сезоны ответили мне! Только в своём духе. Никогда не понимал юмора Сезонов, ей-Природа! То был апрельский день. Я заметил хорьчиху, которая одиноко шла по цветущему полю, на который мне больно было смотреть. По внешнему виду она походила на сектантку, даром что одета была во всё чёрное, да ещё скрывала свою морду платком, смахивающим на звериный череп. Только светлые волосы, голубые глаза, да искусственная роза заметно выделялись на фоне черноты. Хорьчиха беззаботно пела про прекрасное далёко, не будь ко мне жестоко в месте, где дрогнуло бы сердце самого закалённого солдата. Я не знал, чего от неё ожидать. Мои знакомые фанатики на то и были знакомцами, что предсказуемы, а с этой... - Добрый день, месье Дуб! - я опешил. Что? Со мной поздоровались? Впервые за столько сезонов?! В прошлый раз со мной здоровались, когда... Никогда со мной не здоровались! - Вам, наверное, очень одиноко тут, да? - вздохнула незнакомка, поправив свою причёску. Ты представить себе не можешь, хорьчиха, как я жажду одиночества! А потом я понял. Я прозрел. Всё свою жизнь я и так был одинок. Меня окружали звери, но им был нужен не я. Они выбрали себе сакральный символ, чтобы не чувствовать себя кучкой идиотов, которым нечего делать. С тем же успехом они могли бы повесить на самом видном месте в самом мирном месте одной свободолюбивой страны орудие убийства и в течение многих сезонов поклоняться ему под видом доброй идеи. Я посмотрел на незнакомку. На вид фанатичка фанатичкой, но что-то мне подсказывало, что я ошибаюсь. - Можно вас обнять, месье Дуб? - попросила хорьчиха. - Пожалуйста! В тот момент я понял, что разрешил бы ей всё на свете. Словно поняв моё разрешение она обняла меня, да так крепко, как обнимают, наверное, друг друга родные звери спустя долгое расставание. Я не знаю, меня никогда не обнимали по настоящему. Я заплакал бы, если бы мог. Дубы никогда не плачут, особенно Священные. Прошу, не спрашивайте меня, почему я посвятил своей собаке именно этот фанфик. Я всё равно не смогу объяснить.
  6. Ссылка на ГДок. *** Легкий ветерок сгонял тепло уходящего дня к холодному Восточному морю. Под розовым маревом заката, средь серо–сланцевых скал по песку шел Феллдо. Решительной походкой он шаг за шагом приближался к самому черному камню на побережье – крепости Маршанк. Бывший раб намеревался бросить вызов своему хозяину. Нет, не так. Феллдо убьёт Бадранга. Под мышкой нес он связку дротиков, через плечо его на тряпичной перевязи висела верная копьеметалка. Стоило ему закрыть глаза дольше, чем на миг, и плотная вязанка начинала скрипеть, будучи сжатой с непомерной силой, а перевязь грозила порваться, охватывая вздымающиеся мускулы белки–богатыря. Каждый раз, прикрывая давно не знавшие слёз горя очи, Феллдо вспоминал, почему идет прямиком во вражью пасть. Он вспомнил крик своей мамы, открепленной от вереницы невольников и отданной аки вещь за право прохода по земле диких белок. Припомнил он вкус крови из прокушенного языка, тогда Хиск впервые высек бельчонка не хлесткими розгами, а кожаным кнутом. Заново возник в его памяти надрывный кашель постаревшего рано отца, сетовавшего на серую пыль в каменоломне, и словно вновь навалилась тяжесть и впились в лапы острые, грубые края каменного блока – Феллдо даже споткнулся на песке от такого – что нужно было носить и носить и носить… Из омута памяти всплывали к сознанию все тягости и невзгоды, всё грязное, страшное и безысходное, всё, от холодного прикосновения первых кандалов до броска последней горсти сухой земли на могилку мышонка Можжевельника, и оттого у Феллдо закипала кровь в жилах. Он шел, потому что вся эта тьма не могла быть неотмщенной. Только вчера, после похорон вскочившего под обстрелом мальчишки, он понял, что не сможет более держать себя в узде, идти к своей цели шаг за шажком, ждать и лелеять надежду на Мартина Воителя. Что если он погиб? Что если он так и не смог собрать войско, а если собрал, то придет лишь на руины лагеря Бойцов за Мех и Свободу – ведь тиран побережья рано или поздно решит выбить их оттуда, найдет лазейку к их лагерю в густых лесах и высоких скалах. Он шел, потому что уничтожить тирана нужно было немедля, но не стал ломиться к цели без подготовки. Феллдо не пошел к крепости с рассветом, ведь перед решающим боем нужно было выспаться. Участие в учениях с Баллау, Дубрябиной и неожиданно хорошим борцом Баклером дало ему нужную разминку, после же вместе с остальными ему не помешала практика в метании дротика. В конце концов, здоровяк хорошо и с аппетитом поел то, что поднесла ему Селандина со словами «моему самому сильному воину». Феллдо использовал каждую возможность, чтобы быть готовым настолько, насколько он никогда не был готов. Только под конец дня он улизнул с маленького представления труппы незамеченным. И теперь мститель вышел к южной стене ненавистной крепости. Он шел, не таясь и молча, посередине пустыря меж береговых скал, где не было укрытия от взгляда иль стрелы, но белка не страшился снарядов – опыт подсказывал ему, докуда могла долететь стрела или камень с крепостной стены, и он не подходил ближе. На фоне лиловых закатных облаков зубцы южной стены имели цвет омытых морем булыжников, но посреди строгого ритма их промежутков мешком осела какая–то фигура, судя по силуэту, стражник с копьём. Тяжелый дротик будто сам собой лёг в копьеметалку, но Феллдо, нахмурившись, подавил жажду расправиться с одним жалким бойцом тирана. Он зычно выкрикнул: – Эй, ты! – бас его был слышен в безмолвном воздухе чисто и верно. – Зови своего хозяина на разговор! У него ко мне должок. Копье подскочило вместе с мешковатым силуэтом, и добрых полминуты его владелец вглядывался в фигуру внизу. Вдосталь насмотревшись и испытав терпение Феллдо, дозорный убежал со стены. Вернулся же скоро не один силуэт и не десять. Теперь между каждым зубцом сидело по мишени для тяжелых дротиков, и Феллдо мог поклясться, как слышал тонкий скрип тетивы каждого из целящих в его сторону луков. – Ты соскучился по загону, раб? С первыми звуками этого голоса лапы беглеца затряслись, а каждая шерстинка от кончика хвоста до затылка поднялась, став жестче железной щётки. – Подойди ближе, трусливая падаль, и отвечай мне, – продолжал меж тем горностай. Больших трудов стоило Феллдо не дрогнуть голосом перед этим зверем. Он думал, что всё будет проще. – Я пришел вызвать тебя на бой, Бадранг! Ты и я. – Поглядите, ребята, раб ставит мне условия. Ну–ну, уже спускаю–юсь! Феллдо поборол себя на то время, что нужно было для хорошего броска. Со стальной твердостью и проворством эквилибриста в лапах, «раб» сделал то, что последние дни делал лучше всего – он метнул дротик, чуть разбежавшись и подпрыгнув. Смех нечисти на стенах стал на один голос тише, а спустя миг и вовсе замолк. Феллдо же отбежал назад и зычно крикнул вслед: – Твоим ребятам понравилось? Если ты, о властитель, – от собственной язвительности Феллдо захотелось сплюнуть, но голос его был тверд. – не выйдешь один на один на бой со мной немедля, то такими бросками я перебью всех твоих бойцов. Ропот на стенах достиг кончиков ушей белки–богатыря, и он, вдохнув вдосталь воздуха, вновь прокричал в сторону Маршанка: – Я сожгу склады, кухни, казармы и твой дом, паршивая ты гнида! Куда вам всем тогда будет податься?! Даже если я не убью тебя, то это сделают твои солдаты, которых ты не решился защитить сейчас, прихлопнув какую–то настырную белку! Под конец речи Феллдо позволил себе ухмыльнуться. Он заткнул копьеметалку за пояс. В его словах о пожарах почти не было блефа. Горящие дротики, особенно сдобренные смолой и особыми составами для ярких выступлений труппы «Шиповник», могли бы дать отребью побережья прикурить папоротниковых семян с достатком. Наверное, это понял и Бадранг, ибо через считанные минуты его одинокая фигура вышагивала от восточной стены в сторону пустыря. Это действительно был он, Феллдо никого бы с ним не спутал, эту походку и движения белка успел чуть ли не выучить за долгие сезоны рабства. Горностай нес на поединок круглый щит, в лапе его отсветами заката поблескивал украденный меч Мартина. Два врага встретились взглядами и на короткий миг исчезли белка и горностай, исчезли жадный до власти тиран и жаждущий отмщения беглый раб. Двое мужчин, вышедших на древнейший ритуал смертельного поединка, поприветствовали друг друга кивками, сами того, наверное, не заметив. И начался их бой. Феллдо незамедлительно, издав лишь короткий рык, метнул два заготовленных дротика, тут же доставая третий из связки. Один и другой дробным перестуком вошли в полотно щита, что не замедлил выставить Бадранг. Белка не терял головы и положился на трезвый расчет – он и не намеревался пробить такую преграду, однако теперь орудовать щитом будет не в пример тяжелее. Бадранг бросился вперед, прикрываясь потяжелевшей деревяшкой, он был безмолвен, а на его морде читалось лишь сосредоточение и желание убить. Его взгляд, впрочем, выдал ложный выпад с уколом в живот, и Феллдо парировал его дротиком, возвращая противнику молниеносный удар обожженным острием в грудь. Бадранг пошатнулся назад от отскочившего Феллдо, но устоял на песке, лишь хрипло кашлянув. Бывший раб же увидел, во что был одет тиран и что спасло его от участи быть насаженным на кончик грубого копья. Под закатным небом, прикрывая торс, плечи и бедра лорда, скромно блестела прочная кольчуга. И всё же кончик дротика «пощекотал» Бадранга, даже через броню и плотную, набитую соломой, стеганую куртку. Страшный удар могучего Феллдо проник за защиту и обагрил его оружие каплей–другой крови. И всё же он думал, что всё будет проще. Боковой выпад Бадранга, резкий, словно хлещущий кнут, чуть было не застал противника врасплох, но Феллдо выставил блок. Меч расщепил деревяшку и застрял в ней, и тогда Бадранг сделал шаг вперед в попытке потеснить и заколоть, наконец, противника. Только отскочив в сторону и отведя клинок искалеченным дротиком вправо, Феллдо удалось спастись, но его размеры сыграли с ним плохую шутку – как он не старался, холодное лезвие оставило на его боку глубокую борозду. Напоследок белка схватился за торчащий из щита дротик, оттолкнул горностая вбок и тут же бросился к своей вязанке, ведь свое оружие он отпустил. Подняв новый дротик наизготовку, он сквозь свое потяжелевшее дыхание смог различить ремарку врага: – Любишь ты этими палками всё портить, а? – судя по голосу, Бадранг почти не устал. Особо не целясь, Феллдо метнул дротик, как только успел развернуться к врагу, и третья палка стала новой проблемой в щите Бадранга. Вытянув ещё один снаряд, Феллдо сделал вид, что вновь собирается угостить противника издалека, покуда тот пытался высвободить меч из древесного клина. Тот, не будь дураком, вновь поднял щит, но белка швырнул острую палку совсем не в голову или корпус. Впервые за все сражение двух безмолвное побережье огласил крик. Темный обожженный кончик утопал в незащищенной левой голени горностая, почти пригвоздив того к забрызганному бурой кровью песку. Двое вновь встретились взглядами, с треском Бадранг освободил меч из клина и двинулся к Феллдо. Он подволакивал за собой ногу, но на его морде не было видно ни тени негодования или гнева – он лишь морщился от боли, но не отрывал взгляда от противника. Белка двинулся навстречу, с осторожностью отлепляя левую лапу от раны. Забившись шерстью, та, тем не менее, пускала теплую бордовую струйку по его тунике, вниз по широкому темному руслу, что уже успело натечь вниз к босой лапе. Впервые за вечер легкий бриз показался Феллдо по настоящему холодным, а небо тяжелым и тёмным. Блеф удался горностаю. Его противник не ожидал такого резкого прыжка с опорой на пробитую лапу. С диким рыком, несущим ярость и боль, Бадранг набросился на Феллдо с чередой яростных выпадов. Три удара оставили на толстом древке дротика зарубки, выбив мелкую щепу меж двумя соперниками. Феллдо смог неуклюже блокировать и четвертый, но железный клинок встретил не твердую древесину, но плоть, лишив белку двух пальцев на левой лапе. Слезы брызнули из его глаз сами, погружая мир в марево, но Феллдо не смел забываться, пусть даже кисть его горела одним сплошным очагом боли. Яростно заревев, он схватился за торчащий из щита дротик, он обхватил его всей той силой, что осталась в обезображенной ладони, и, отбив дротиком метящее в него острие меча вбок, потянул противника на себя, словно закручивая. Бадранг отпустил щит, не дав себя бростиь – и тогда Феллдо, перехватив его обеими лапами за торчащие дротики, протаранил горностая, не успевшего завершить взмах мечом. Здоровенный раб снес своего бывшего хозяина, словно штормовая волна одинокую шлюпку. Бадранг, кратко вскрикнув, упал и попытался отползти, загребая всеми свободными лапами песок и гальку, выставив меч, но кромка щита в ручищах Феллдо обрушилась на него как молот на гнутый гвоздь. – Марша… – уж было выкрикнул властитель, но кромка щита поставила в слове непредвиденную хрусткую точку, врезав горностаю по челюсти. Следующий удар выбил лязгнувший меч на песок. Феллдо швырнул щит в сжавшегося лорда, поджал левую лапу под истекающий кровью бок, спрятав культи пальцев в грязную тунику и поднял меч. Без брезгливости или каких–то других чувств – мало что вообще пробивалось сквозь боль и боевой раж – он пинком повернул Бадранга на спину и немедля отскочил от скользнувшей серебристым бликом смерти. В лапе тирана мелькнул маленький кинжал, по этой же лапе Феллдо с чувством рубанул, заставив коварного противника заорать, стоило под мясом показаться кости локтя, а после на эту самую лапу навалиться, перевернувшись из последних сил. Враг замер к нему спиной, скуля и трясясь. Феллдо не мог поверить, что всё закончилось. Он победил, но не понял этого. Горячка боя уходила из его головы, оставляя место тяжелой и липкой, как тесто, усталости и сладкому чувству, но то было не похоже на холодное злорадство мести. Нет, Феллдо чувствовал нечто, чего был часто в жизни лишен. Нечто похожее на глоток воздуха на выходе из подкопа Грумма или звук чистого голоса Кейлы, впервые получившего свободу и очутившегося в лагере комедиантов, или радость Брома, чей безрассудный план сработал почти идеально. «Победный триумф», – подсказала ему память голосом Баллау. Чувствуя под своей грязной мозолистой стопой исходящую потом шею Бадранга, Феллдо согласно кивнул и улыбнулся. – Я победил, – спокойно сказал он Бадрангу, на что тот промычал что–то, силясь подвигать сломанной челюстью. – В конце концов, победил! Всё то, что он представлял в своих горячечных мечтах о мести, как он засекает Бадранга насмерть розгами, как набивает ему в глаза и рот песка, пока он не задохнется, все темные и злые образы, что услужливо подсовывала ему память каждую ночь на свободе – всё стало таким неважным. Каждым днем он думал, что он побеждает, дабы отомстить мучителю, Феллдо шел сюда, движимый этой мыслью, но оказалось… – Я мстил тебе, чтобы победить. Он победил ради тех, кто учил и учился сегодняшним днем в его лагере, победил ради концертов «Шиповника», смеха Селандины и стряпни Гоучи, шутливого гонора Баллоу и простоватых манер Дубрябины. Как глупо было с утра готовиться с ними лишь к какой–то мести, видеть в них лишь знания да напарников его «миссии мщения». Они-то и были целью, и к ним сейчас Феллдо очень хотел вернуться – боли пришлось потесниться и дать место легкой тоске. Для Бадранга же места не осталось. Он отнял у многих зверей их лучшие сезоны, а значит, пусть не отнимает более у Феллдо ни секунды. Теперь он ему не невольник, ни телом в кандалах, ни духом, заполненным жаждой мщения. Клинок Льюка Воителя опустился на шею поверженного лорда дважды, для верности. Вытерев меч о труп, Феллдо пошел к своим. *** До лагеря в Южных Скалах Феллдо не дошел, но очнулся он на лежанке из мягкого мха, покрытого чистой тканью, под цветастым шатром, в котором без труда узнавались узоры труппы "Шиповник". Пробуждение застало его среди друзей, выдвинувшихся тем вечером за ним вослед, отбивших его от преследовавшей раненного героя нечисти и принесших своего богатыря в лагерь, израненного и измотанного. В тот день, когда Феллдо смог встать на ноги во многом благодаря возмужавшему лекарю Брому, Баллау собрал всех у импровизированной сцены, комедиантов и рабов, а также зверей из армии пришедшего на подмогу Мартина. На земляном помосте Феллдо, под аплодисменты толпы, передал меч Льюка тому, чьим он был по праву, Мартину. Торжественная формальность длилась недолго – мышь-воитель и его подруга Роза уже не раз навещали Феллдо в лазарете и знали о мече. «Пожалуй, это самое, Баллау устроил этот цирк только чтобы, хурр, найти повод набить живот, вот так!» - блеснул по этому поводу своей кротовьей логикой Баклер. Однако последовавший лесной пир оставил частичку радости и победного задора Феллдо каждому доброму зверю. Впереди ждало много труда и даже не кончились ещё бои – нужно было добить разбежавшуюся по лесам и болотам из крепости нечисть – но сейчас Феллдо было хорошо. А потом… Свадьба Мартина и Розы станет новым светлым штрихом в его памяти. Он увидит, как Маршанк из крепости бандитов и подонков вырастет в прекрасный торговый город, узнает семейное счастье с Селандиной, что подарит ему двойню, и услышит немало добрых слов о Броме Целителе, ушедшем одним днем на юг, в Страну Цветущих Мхов, нести мир и просвещение. Феллдо ждала впереди хорошая жизнь. Нет, не так. Феллдо обязательно обретет своё счастье.
  7. Был ли я истинно-верующим зверем, ребята? Сколько помню себя, Великие Сезоны, Тёмный Лес, Адская Бездна и множество безымянных культ, в которые я не собираюсь вникать, всегда казались мне выдумкой. Моя дорогая матушка частенько приговаривала "О, Великие Сезоны!", но это же не значит, что она была сезонианкой, не так ли? Я вон, громче всех кричал "Клуни! Клуни! Клуни!", и клуниастом от того не стал. Я верил в то, что если желудок не насытить как следует, то будешь мучаться. Мы с матушкой жили в такой глуши, что единственной жратвой были ягоды и залетающие голуби, которым хватало глупости свить гнездо прям над нашим домом. Весной можно было сходить до реки, до которой надо было топать четверть дня. Ох, что за пир закатывала матушка! Я был на седьмом небе от счастья. Зима была суровой, но мы выживали за счёт скудных припасов В основном то были ягоды и сушённые насекомые. Рыба и тушки голубей прежде всего думали о себе, иначе не протухали бы за несколько дней. Как бы матушка ни пыталась, она не могла обеспечить должных условий хранения. Так проходила наша жизнь. Вы назовёте её скучной, и окажетесь правы. Я не совершал подвигов, не бороздил моря, не заносил на карту неизведанные земли. Я попросту жил, помогая матушке и не зная своего отца. Матушка замыкалась в себе, когда речь заходила о нём, и я оставил попытки узнать правду. Я был её единственной опорой. В тот день я пошёл на речку, поблагодарив матушку за доброе пожелание вернуться с большим уловом. Я предвкушал, как поймаю рыбёшку и вечером состоится чудесный пир. В тот день поймали меня. Головорезы, разбойники, пираты. Есть много названий у этого сброда, чёрного пятна на зверином обществе, но ни одно из них не отобразит и доли их натуры. Я был представлен крысе-переростку в рогатом шлеме и с шипом на хвосте. Он требовал звать себя Великим Клуни Хлыстом, но единственное, что было в нём великое, его рост. Я притворился своим, хорьком без принципов и со странным чувством юмора. Я переживал не за себя, а за матушку, которую обманывал. Скажи я ей, кем мне пришлось стать, она бы разочаровалась. Я стал обманщиком и притворщиком, за что сам себя возненавидел. Но больше всего я ненавидел себя за то, что проникся идеями самых презренных зверей мира. Я поверил Клуни Хлысту, что мы сможем захватить аббатство. О существовании Рэдволла я, к слову, раньше и не догадывался. Это место казалось мне воплощением изобилия. Жить как король, жить припеваючи, о таком я мог только мечтать. Моя мечта становилась явью. Не придётся всю зиму есть одни ягоды да закусывать насекомыми. Я думал, что и матушке найдётся местечко. Клуни разрешит, он знает, что я самый верный его офицер. Я ни разу не подводил Великого. Это Сырокрад, дуралей эдакий, надумал поставить себя выше. Я же никогда не предавал Клуни Хлыста. Он пришёл в наш мир погибелью аббатским и надеждой для таких как я. Я рассказал свою историю, - закончил Кроликобой. - Выводы делайте сами. Я никогда не считал себя хорошим рассказчиком. Он поднялся со своего места и отошёл от веселого костра, единственного источника света в сумерках Тёмного Леса.
  8. "Плеть Морей" мучительно умирала, охваченная огнём, почти полностью погрузившись в воду. Гул ветра среди остатков мачт и палубы производил вой, подобно раненому животному. Клуни Хлыст, стоя по пояс в воде, следил за этим печальным зрелищем. Он смотрел, как погибал его корабль. Рядом, выброшенные грозными волнами, на берегу лежали или сидели морские крысы, которые лишь чудом избежали смерти во время этого страшного шторма. Они молча с расширенными от ужаса глазами наблюдали, как их корабль, их плавучий дом погружается в морскую бездну. Перед глазами капитана проносилась вся его жизнь на этом судне, сюда ещё совсем юным крысёнком он пришел в качестве юнги, вместе со всеми делил радости и горести непростой морской жизни. Лихо и смело он взбирался по вантам, закреплял или, наоборот, сворачивал паруса, драил палубу и начищал оружие, учился определять местоположение корабля по звёздам. Сколько всего было, сколько всего произошло с ним на этом корабле! Он был и матросом, и боцманом, а потом много лет был его капитаном. Богатая добыча, неведомые страны, первое пересечение экватора и вот она – золотая серьга в ухе в честь этого события. Атака торговых кораблей, абордаж, и он с горящими глазами и занесенным палашом перепрыгивает через борт поверженного противника. Клуни стиснул зубы, невидящим взглядом уставившись на остаток грот-мачты. С тех пор, как он стал капитаном, это судно стало не просто его домом, а чем-то вроде живого существа. Клуни тщательно следил, чтобы "Плеть" была в исправном состоянии, с той истинно морской щепетильностью, которой отличаются лишь настоящие моряки. Стоя на капитанском мостике, он внимательно смотрел, как его матросы, засучив рукава и закатав штанины, усердно чистят и драят палубу, борты, а боцман Темнокоготь убеждает их работать лучше, щедро сдабривая свою речь заковыристыми ругательствами. Наконец, "Плеть Морей", натянув паруса, гордо рассекала волны, как гордая белая птица, стремительная и страшная для каждого торгового судна. Если на горизонте появлялся какой-нибудь другой пиратский корабль, все на Плети знали, что Клуни вступит с ним в соревнование. Матросы, словно гигантские муравьи, резво взбирались по вантам и рассыпались по реям, с поразительной быстротой подтягивали паруса, так, что "Плеть", будто поняв желание своего капитана, мигом устремлялась вперёд, оставляя соперника далеко позади. Клуни чуть улыбался уголками губ, пряча ухмылку в усах – дескать, он и не сомневался, что его "Плеть" легко обгонит любое судно. А обеды в его каюте? По старой традиции, Клуни приглашал на обед старшего помощника Краснозуба, боцмана Темнокогтя, начальника вахты, штурмана Рваноуха и, по очереди, офицеров. Крысы чинно сидели за столом, принарядившись, и Клуни с видом, совершенно непохожим на капитана пиратского судна, радушно угощал своих гостей превосходными винами и различными яствами, над которыми вовсю потрудился кок Трёхлап. Клуни вздохнул. А сколько бурь и штормов они уже пережили с "Плетью"? Когда, казалось, очередная волна полностью перевернет их, и они пойдут на дно, когда все казалось безнадёжным, Клуни, стоя на капитанском мостике, широко расставив задние лапы, спокойно и уверенно отдавал приказания в рупор. Матросы работали слаженно, отлично понимая, что малейшее промедление могло стоить им всем жизни. Убрали паруса, и "Плеть Морей" металась на огромных волнах, как маленькая лодочка. Удар свирепой бури был таков, что ветер повалил грот-мачту, и корабль сразу же завалился на бок. Клуни отдал приказание, и взмах топоров бесстрашных крыс, и грот-мачта была отправлена за борт. Корабль выровнялся. Лишь через два дня, когда утихла буря, "Плеть Морей", изрядно израненная, неслась, влекомая лишь течением великого моря, вперёд и вперёд. И Клуни, и боцман, и простые матросы, и сама Плеть зализывали раны. После того, как ветер утих, на судне сразу же начинались восстановительные работы. Были поставлены временные мачты, и "Плеть Морей" устремлялась на какой-нибудь пиратский остров для ремонта. О счастливые дни и ночи на Террамоте – острове пиратов! Весёлые попойки, драки, разнообразные рассказы и истории, экзотические животные и птицы! Но капитан зорко следил за тем, чтобы его красавица была отремонтирована в лучшем виде. И вот опять "Плеть" наводила ужас на морские просторы… А потом, с богатой добычей, "Плеть Морей" направлялась к далеким безымянным островам, чтобы вместе с командой Клуни Хлыста хранить тайну спрятанных сокровищ… Клуни сжал кулаки так, что когти впились в ладони. Он шептал, глядя на догорающие мачты, почти полностью ушедшие под воду. - Ничего, это ничего. Построю другой… Нет, отберу у кого-нибудь, или я не пират?! А может ну его, это море, к дьяволу, хватит, конец скитанием… Клуни будет королём! Но губы его дрожали, а единственный глаз застилала предательская влага.
  9. После долгого отсутствия вдохновения захотелось снова что-нибудь написать, и вот что из этого получилось. Ветер неистово завывал в горах, позёмка скрывала тропу, луна еле–еле пробивалась сквозь завесу снежной крупы, но небольшой отряд упорно продвигался вперёд. Ледяной воздух обжигал глотки, снег забивал глаза, ничего не было слышно, кроме беснующейся стихии, вот только ничто не могло остановить их перед поставленной целью — перевал был так близок... Заяц, белка и мышь — вот те трое смельчаков, осмелившихся бросить вызов горам в такое время. Заяц с мышью были ещё совсем молоды и неопытны, а вот в их спутнике, уже совсем не юном, но достаточно крепком, всё выдавало местного жителя, опытного проводника. Для перехода через горы все трое были хорошо снаряжены. Под толстыми дорожными плащами можно было спокойно укрыться с головой, а объёмные вещмешки, казалось, были способны вместить огромные запасы. Однако, несмотря на всё это, продолжать путешествие было небезопасно, да и нелегко, поскольку даже такой опытный проводник с трудом находил тропу. Именно поэтому было принято решение устроить привал до утра. Звери скинули мешки, достали припасённый хворост и разожгли небольшой костерок. Хотя ветер и пытался его задуть, но вскоре он вовсю пылал. Горячий ужин в таких условиях был совсем кстати, поэтому голодные путники смели его моментально, причём белка и мышь не отставали от зайца. Когда с едой было покончено, они остались сидеть у огня, ведь сон в горах зимой смертельно опасен. Делать до утра было нечего, и белка–проводник решил рассказать одну из многочисленных горских легенд. "...Было это давно, когда хищники в этих краях не враждовали с белками, а Мартин Воитель томился у Бадранга в Маршанке. Долина наша была мала и труднодоступна, поэтому никто нас не тревожил. Жил у нас в деревне один горностай, трудился как и все мы, собирал коренья, вот только водился за ним один грешок: уж очень он любил наведываться в чужие огороды и набивать свои закрома. Неизвестно, как это всплыло наружу, но настороженность соседей сменилась неприязнью к нему. Правда, никто его ни разу так и не поймал на месте преступления. Однако, его жадность пошла дальше: когда в один сезон белки страдали от неурожая и пришли к нему за помощью, он даже не пустил на порог и только закричал из–за двери:"Моё! Всё моё!" Терпению жителей пришёл конец, но открыто пойти против него никто не решился. В одну зиму горностай стал слишком часто уходить в горы, а в окрестностях стали пропадать путники, тела которых иногда находили с пустыми мешками. Конечно же подозрение пало на хищника, теперь нужны были железные доказательства. И они нашлись. Он возвращался рано утром, воровато оглядываясь, когда один из следящих заметил, что на длинном кинжале у его пояса плохо очищенные потёки крови... Больше его никто не был намерен терпеть, поэтому толпа сожгла его дом и преступник был изгнан в горы без припасов. Там он и сгинул... Вот только его неупокоенный дух бродит в этих горах и продолжает собирать жатву. Горе тому, кто осмелится в одиночку заночевать в горах, потому что тогда он попадёт в лапы к призраку... Теперь он собирает только души, а жертв находят с отрубленной головой... И ничто не может остановить его, Хозяина гор... Такова легенда, я слышал её от своего деда, а тот от своего и так далее. Первый же рассказчик был живым свидетелем этих событий", — так белка закончил свой мрачный рассказ и оглядел своих слушателей. Мышонок дрожал не то от холода, не то от страха. Заяц же не принял всё всерьёз:"Ну и что, это просто древняя страшилка, такие могут напугать зайчат, но не меня, солдата Дозорного отряда!" Белка неодобрительно взглянул на него, но сдержался. И тут в горах раздался дикий смех и вопль отчаяния. Все трое вскочили и обнажили длинные кинжалы, заняв круговую оборону у костра. Из белой мути показалась тень оказавшаяся песцом с окровавленным горлом. Ужас стоял в его глазах, устремлённых в одну точку. Похоже бедняга держался из последних сил. Он упал у ног белки и прохрипел:"Он тут, он пришёл за мной, вас тоже заберёт Хозяин гор!" С этими словами песец испустил дух. Даже храбрый горец почувствовал, как холод прошёл по жилам, а от хвастовства зайца не осталось и следа — он дрожал, как осиновый листок. Но несмотря на это все они двинулись во тьму к тому месту, откуда прибежал песец. К своему облегчению, заяц нашёл в снегу что–то острое, похожее на камень, со следами свежей крови. "Хех, я ж говорил, что нет никакого Хозяина гор, парень просто неосторожно упал на камень", — проговорил он. Мышонок тоже почувствовал облегчение и попытался изобразить хвастливое выражение на морде. Белка же наклонился к камню, осмотрел его и тихо пробормотал, надеясь, что его никто не слышит:"Да нет, это не камень... Сталь я всегда отличу. А упасть горлом точно на кинжал невозможно..." Постояв у «камня», звери развернулись и пошли на место своей стоянки, случайно не заблудившись в метели. Песца они похоронили в снегу, вырыв неглубокую ямку. Белка настоял на немедленном продолжении путешествия, и зайцу с мышью пришлось подчиниться. Вскоре они преодолели перевал и оказались в шаге от цели своего маршрута. А вслед им раздавался дикий хохот, несущий только смерть...
  10. Это просто маленькая праздничная зарисовочка, она не претендует на звание фанфика или рассказа, это просто то, о чем захотелось написать. Вообще, наверняка, многие уже знают о снегоежиках, так пусть и остальные узнают. Итак, с Днем Середины Зимы! Повесь о Снежных Ежах «Более суровой зимы на своем веку я и не припомню. Жуткий холод пробирает до костей, а постоянные метели не дают выйти из надежного укрытия: дверь сторожки заносит каждый день. Конечно, не всякий зверь вообще захотел бы выбираться из теплого уютного домика с камином и чашкой ароматного чая, но мне все-таки не по себе находиться в сторожке одной. Иногда меня выручает моя работа, летопись аббатства, но больше всего я радуюсь усталым путникам, которые ищут защиты от холода и одиночества среди этой ужасной зимы в нашем аббатстве. Я с радостью принимаю их у себя, грею, откармливаю, усаживаю в кресло у очага, а сама усаживаюсь рядом, на табуретке, со свитком и пером в лапе и расспрашиваю о невероятных приключениях и дальних краях. Все записать не удается, но все же самое интересное мне удалось собрать и записать здесь, в Повести Зимних Вьюг.» ------------------------------------------------------ Молоденькая мышка Треффи захлопнула за собой дверь. Отдышавшись, она огляделась: в сторожке было темно, чувствовался сквозняк, и было очень тесно из-за обилия стеллажей, полок и шкафов, заваленных всевозможными свитками, книгами, картами и прочими бумагами. «Усами клянусь, в этой дыре сезонов двадцать не убирались!» - подумала она. Но делать было нечего, и ей пришлось браться за дело. Сперва она отодвинула ящики и коробки из дальних углов комнаты, а валявшиеся на полу свитки положила на стол. Взяв тряпку, она решительно смахнула пыль с подоконников, а потом принялась за помывку полов. Закончив с первыми этапами уборки, она огляделась. «Это ж надо было так захламить жилище, сестренка!» - вздохнула Треффи. Но она не привыкла унывать, тем более раз она делала это для своей сестры. Мышка уже порядком запыхалась, прежде чем принялась за шкафы со свитками. В каком порядке древние записи должны были лежать она понятия не имела, поэтому, стараясь не особо нарушать закономерность нынешнего положения бумаг, она просто раскладывала их более аккуратно. Все шло как по маслу, сторожка вновь принимала вид жилого помещения. Мышка пододвинула к шкафу табурет и, забравшись на него, принялась за верхние полки.Треффи, не переставая разбираться в бумагах, мысленно представила, как будет счастлива ее сестренка, увидев, какую работу она проделала для нее. Мышка улыбнулась. Да, она не будет ничего ей говорить до самого Дня Середины Зимы, а когда наступит время, она завяжет сестре глаза и осторожно отведет в сторожку. Там будет все чисто, убрано, Треффи обязательно зажжет камин и принесет мятного чая с лепешками. Все будет сделано в лучшем виде! И ее старшая сестра, Эмма, уж точно останется довольна. Треффи очень хотелось обрадовать сестру. Бедняжке Эмме столько всего пришлось пережить за эту зиму: ужасная болезнь подкосила трудолюбивую летописицу, и та провела практически месяц в лазарете строгой сестры Маргаритки. Треффи проводила все эти дни у кровати больной, читала ей летописи прошлых лет, старалась чем-то помочь лекарям, но этого было мало для нее. Мышке так хотелось обрадовать сестру. И вот она нашла выход. Превратить творческий беспорядок, который царил на рабочем месте у Эммы, в уютное тихое местечко предложил аббат, и Треффи тут же поддержала идею, отказавшись, правда от чьей-либо помощи. Она должна была сделать это сама, для сестры. Вдруг раздался тихий стук в окно. Треффи повернулась. Никого видно не было. Тогда мышь подошла к двери и, приоткрыв ее, позвала: - Эй, кто здесь? Ей ответил ветер новым холодным порывом и Треффи, пожав плечами, захлопнула дверь. Затем она вернулась к работе и к своим мыслям. Эмма всегда была опорой и поддержкой для Треффи. Когда хищники убили их родителей, Эмма, преодолев все препятствия, пришла в Рэдволл с маленькой сестренкой и обратилась к настоятелю за помощью. Наверно, тогда была такая же суровая зима, как и сейчас. Рэдволльцы с радостью приютили малышей, но Эмма по-прежнему чувствовала на своих плечах ответственность за младшую сестру. Она научила Треффи писать, читать, всегда защищала ее и поддерживала. Став летописицей аббатства, она погрузилась в работу, но не забыла о сестре. Времени на уборку сторожки у нее не было, потому что все ее время отнимали летопись и забота о Треффи. Внезапный стук в окно заставил Треффи вздрогнуть. Она тут же повернулась к окну, но перед ее взором предстала та же картина: на улице никого не было видно. - Эй вы, шалопаи, хватит мне мешать, я тут не чай пью, а делом занимаюсь! – крикнула мышка, уверенная, что это диббунам не сидится на месте. Бум! Резкий громкий звук на крыше застал Треффи врасплох и она, покачнувшись на двух ножках табуретки, потеряла равновесия. -Аааа! – мышка с грохотом упала на пол. Стараясь за что-то ухватиться в полете, она случайно смахнула свитки с полки, на которой разбиралась. – Да чтоб вам пусто было! – воскликнула мышка с обидой в голосе. Она так тщательно раскладывала эти свитки, а теперь неизвестно, в каком порядке они лежали. Она сгоряча сжала в кулак один из свитков и глубоко вздохнула, стараясь не расплакаться. Ее сестра всегда была сильной и самостоятельной, а Треффи сама даже подарок ей сделать как следует не может. Посидев несколько минут с поникшей головой среди разбросанных свитков, мышка решила вновь браться за дело. И тут взгляд ее упал на свиток, зажатый в кулаке. ------------------------------------------------------------- «Однажды ночью ко мне постучался странный гость. Это был еж средних сезонов, в легкой тунике и с худеньким шарфом. Он был весь покрыт инеем, но когда я, взмахнув лапами и воскликнув «Вы же, наверно, замерзли ужасно!», побежала разогревать воду, он улыбнулся и сказал: «Не стоит, мне всего-то и нужно, что прохладного чаю с печеньем да ночлег». Я спорить не стала и, накормив гостя, который, кстати, представился какКобб, по обычаю предложила ему сесть у камина и рассказать о себе. Но он и тут повел себя странно и сел у окна, на самом сквозняке. На мои опасения, что он может простудиться, он только головой покачал. Но вот от рассказа он не отказался и, выпив две чашки чая и поставив третью остужаться к окну, поведал одну странную историю. Здесь я ее записываю с несколькими изменениями, так как Кобб постоянно отвлекался на лирические отступления о красоте зимней природы и о том, что звери, заперевшись в своих теплых домиках и испугавшись холода, совершенно не замечают этого чуда. А еще гость часто проверял свой чай и постоянно жаловался, что он как следует не остыл. - Случилось как-то странная история на моем пути. Забрел я на побережье Западного Моря, как раз что у горы Саламандастрон. Зима тогда была, скажу я вам, гораздо холоднее этой, а у моря чувствовалось все ее величие. Огромные глыбы льда плавали в воде, разбиваясь с треском и звоном о прибрежные камни. То были тревожные колокола Зимы, как сказал бы поэт. А видели ли вы когда-нибудь снежные бури на море? Клянусь всеми снежинками, более странного явления в жизни не сыщешь! Брызги ледяной воды и мельчайшие крупинки льда сливаются в единое целое и, будто меч самой природы, обрушиваются на заблудшего странника. Да, и от этого-то меня и спасли славные зайцы Саламандастрона. Милейший капитан Остроух устроил меня в одной из комнат зайцев Дозорного Отряда и передал. Что владыка-барсук разрешает оставаться мне здесь хоть до конца зимы. Я воспользовался гостеприимством лорда, да как же не согласиться пожить среди такого веселого и дружелюбного народа, как зайцы? Особенно я сдружился с капитаном Остроухом, его женой, Ландышом и сынишкой их, Элбертом. Славный малый, скажу и вам, веселый, а что главное – любознательный. Хотя любознательность не всегда приводит в удачам, даа… - Тут мой гость на долго замолчал, прикрыв глаза. Сначала я подумала, что он пытается припомнить те далекие дни, а потом мне показалось, что он и вовсе заснул .Но он вдруг встрепенулся и принялся рассказывать дальше: - С миссис Ландыш мы часами просиживали на кухне у окна, выходящего на море. Эта добрейшей души зайчиха была ответственной за грядки и очень переживала из-за одного странного факта: той зимой совершенно не было снега. Как-то я забыл упомянуть об этом в самом начале, да. И без того не слишком плодородная саламандастронская земля промерзла насквозь и вряд ли бы смогла принести какой-нибудь годный урожай. Бедная Ландыш, она очень переживала из-за этого. А тут еще у зайцев стали происходить странные дела: то на стул младшего сержанта подложат желудь, то исчезнет кусок сыра из кладовой, то не пойми из чего у двери Горы появляется снеговик. Но вот однажды все эти шалости неизвестного разбойника перешли все границы. Как-то раз лорд-барсук, уже объявив о начале трапезы, вышел из кухне, чтобы проверить, заперты ли окна. Все зайцы были на кухне и дружно жевали вкусный обед жены Остроуха. И вот, вернувшись, владыка обнаружил у себя на тарелке лишь большой желудь, на котором углем была начерчена улыбающаяся рожица ежа. Зайцы в один голос заявили, что ничего не видели и удивление их было вполне искреннее. За меня же поручился Остроух, так как, хоть на желуде и был нарисован еж, я тут был не причем, потому что все это время мы с Остроухом и Элбертом обсуждали подарок для Ландыш на ее день Рождения. Итак, после этого случая владыка поручил зайцам глядеть в оба и искать нарушителя спокойствия, предположительно ежа. Я же старался не мешать им. – тут, как я вспомнила уже в последствие, мой друг Кобб улыбнулся. – Так прошла вся зима, тихо спокойно, лишь изредка жизнь зайцев тревожила новая шалость хитрого шалопая. Пару раз он повторялся, вновь подкладывал кому-то на стул желудь. И самое удивительное, что все попадались! Как-то он подбросил в обувь зайцам шишки и сухие веточки, а в другой раз подменил соль на сахар на кухни. Но в принципе его шалости оставались безобидными и никому жить не мешали, иногда даже забавляли. Но вот пришла весна, снег не стаял, так как его не было, но в воздухе стало заметно теплее, а по утрам, на рассвете пели первые птицы. Я почувствовал, что мне пора уходить. Зайцы очень привязались ко мне, да и я к ним, честно признаться тоже. Когда все приготовления для дороги были проведены, капитан Остроух сообщил мне, что Дозорный Отряд вызвался меня проводить до самых дюн. Я обрадовался, а потом обрадовался еще больше, узнав, что это будет первым заданием Элберта, которого только в прошлом году приняли в Отряд. Я с трудом попрощался с Ландыш и, чтобы не показать подступившись к горлу слез, предпочел поскорее отправиться в путь. Весело болтая с зайцами, мы тронулись в путь. Элберт шел впереди, гордо подняв голову и воображая, что защищает нас всех, невинных и беззащитных, от невидимых врагов. Но потихоньку природное любопытство возобладало над его напыщенной серьезностью, и он отстал, отвлекаясь то на букашку, то на причудливую тень куста. Я ушел вперед, слушая о секретных тропах Дозорного Отряда, и не заметил, как зайчонок отстал. Когда мы все спохватились, его уже не было видно. Мы повернули назад и спустя час поисков нашли его, мирно посапывающего на камне, пригретом весенними лучами. Мы не стали его будить, так как сами валились с лап от усталости, а вместо этого устроили привал и перекусили. Как только мы закончили, Элберт сам проснулся и рассказал, что ему приснился удивительный сон. Ему снилось, что он видел странного зверя. Это был еж, совсем еще диббун, но только необычный еж, а весь белый. Кажется, таких зверей еще альбиносами зовут. Так вот он показался из-за камня, а как увидел Элберта, рванул наутек. Хотя тут же остановился как вкопанный и прищурился. Зайчонок осторожно подошел к нему и, протянув лапу, спросил: -Я Элберт, а ты тот самый разбойник из нашей Горы? Еж усмехнулся. - Ха, так тебе все расскажи да покажи. – ежик повернулся спиной к Элберту, но тут же, видимо передумав, подошел к зайчонку и спросил: - А ты веришь в Снежных Ежей? Рассказывая об этом, Элберт постоянно кутался в свой походный плащ, хотя было довольно тепло для первых весенних дней. - Я мало о них знаю, но взрослые говорили, что это злые зимние духи, - повторил Элберт свои е слова из сна. – А когда я был совсем маленьким, нас пугали, что, мол, если долго сидеть на снегу, то тебя украдут Снегоежики к себе в холодную страну. А ты веришь? - Да ка-ак тебе сказать… - протянул еж.- Я не верю в то, что они духи. Знаешь, я ведь знаю нескольких Снегоежиков. И на самом деле им не весело живется-то. Все думают, что они лишь ведения посреди зимней ночи, и никому в голову не приходят, что они такие е звери, как и все. Наверно, для того, чтобы почувствовать себя ближе к остальным зверям, они и творят всякие шутки и, например, крадут у владык пирожки. – Тут странный зверь отряхнулся, и из его иголок посыпались снежинки. Хочу вам напомнить, что то была совершенно бесснежная зима. Элберт внимательно слушал, а меж тем проголодался и решил разделить с новым знакомым трапезу. На двоих они быстро разделили ежевичный пирог и яблоки. От горячего чая ежик отказался. - Ну, спасибо тебе за угощения, приятель. – Еж встал и потянулся. – Пора и мне в дорогу. Ждут меня друзья. - А кто твои друзья? – с любопытством спросил зайчонок? -Даа, соплеменники мои. Ладно, бывай! – с этими словами странный еж задорно улыбнулся, и вдруг чихнул. Элберт сказал, что помнит, как повсюду разлетелись снежинки, и все вокруг стало таким красивым и снежным, и воздух наполнился миллиардами переливающихся пылинок, а где-то далеко послышался сказочный перелив волынок. – И тут вы меня разбудили! – с негодованием воскликнул зайчонок. Вот какую историю рассказал нам Элберт, чтобы я вам ее рассказал, а вы в свою очередь еще кому-нибудь. И пусть все поверят в чудо. Ну после этого я распрощался с зайцами и направился вперед. Тем меня ждали друзья. Я записала все точно, ничего не исправляя, как и подобает летописцу. Мистер Кобб переночевал у нас и наутро отправился дальше, как я его ни упрашивала остаться на праздник. На прощание он сказал: -У вас здорово, но мне ора, меня ждут. Запомните, меня зовут Кобб Снежная Иголка, и прошу, не пугайте малышей Снежным Ежами. Они же вовсе не страшные. Да, будет что почитать в Пещерном Зале во время празднования Дня Середины Зимы. Ведь давно у нас уже сложилась традиция рассказывать друг другу сказочные истории в этот праздничный вечер. *клякса*, летописица аббатства Рэдволл, что в стране Цветущих Мхов» ----------------------------------------------------------- Треффи отложила свиток и закрыла глаза. Вдруг в дверь постучали. Мышка поднялась, подошла к двери и спросила: -Кто там? Опять пошутить решили? В ответ послышался тихий знакомый голосок: -Эй, сестренка, это ты? Открывай, а то я околею тут и снова заболею, да-да. Это была Эмма. Мышка тут же отворила дверь и впустила сестру. Та выглядела отлично и была совершенно здорова. Мыши обнялись а потом, смеясь, пустились танцевать по тесной сторожке, то и дело натыкаясь на свитки и столы. - Ах, Эмма, я так хотела к твоему приходу тут разобраться, но не успела. Просто меня. Но я так рада, что ты теперь в порядке! Слушай, я тут один интересный свиток нашла. Ты знала, что Снегоежики… - Подожди, Треффи. Давай ты лучше после праздника расскажешь. Мне кажется, столы уже накрыты , и нам пора в Пещерный Зал! Мышки, укутавшись в платки и шерстяные плащи, направились к Главному Зданию. По дороге Эмма сквозь завывание ветра рассказала Треффи, что собралось такое количество гостей, какого ни один праздник не видел. - А еще,- говорила она, - пришло племя ежей из Северных Земель, представляешь, они совсем белые! А еще говорят, они отлично поют. То был замечательный праздник. Столы ломились от явств, чего на столах только не было. И пироги, и всевозможные сыры, в особенности ореховый сельдереевый, и салаты из овощей и фруктов, и печеная рыба, и грибы под арахисовым соусом, и соленья. А напитки, какие там были напитки! Все были счастливы, и долго доносился смех из Пещерного Зала, где звери со всей Страны Цветущих Мхов праздновали День Середины Зимы и до самой ночи слушали Снежных Ежей их снежные истории.
  11. Название:: Суд Автор:: Мордукан( идея, сюжет) Переводчик:: Нет Корректировка:: Покрыс Статус:: закончен Предупреждение:: Нет Рейтинг:: G (можно читать всем) Жанр:: пародия Пересечения с книгами:: Война с Котиром Пересечения с другими фанфиками:: Нет Аннотация:: Попытка описать спор Кота и Покрыса Посвящение и благодарности:: Спасибо Коту и Покрысу! Покрысу за то, что отредактировал. Коту за то, что наставил на путь истинный. Предложил добавить ещё что-то. И спасибо маме, которая прочитала этот фанфик и оценила его. Это был большой зал с высокими стенами, на которых висело множество картин, изображающих разные сцены - звери пьют, веселятся, сражаются.... На стуле, стоящем в центре зала, сидел Мартин Воитель в боевом облачении - железные доспехи и красный плащ. Звери - зайцы, выдры, землеройки белки, сидевшие на расставленных рядами скамьях молча смотрели на большое кресло, в котором сидела некая сущность. Судья. Бесстрастный и непредвзятый, он равнодушно ждал, когда начнется суд. Вот, двери открылись, и в зал вошла серая крыса, в бордовом камзоле без рукавов, на голове красовалась красная бандана, в левом ухе сверкала золотая серьга. Крыса уверенной походкой шла между скамьями, стремительно приближаясь к круглому столу, находившемуся слева от кресла судьи. Пройдя мимо Мартина Воителя, крыса взглянула ему в глаза и хитро улыбнулась, а затем, заняв своё место, поздоровалась с судьей: - Ваша честь! Моего подзащитного обвиняют в страшном преступлений! Я попытаюсь решить это дело. Мартин напрягся. Какое преступление? Что он совершил? Над залом пронесся невыразительный холодный голос Судьи: - Хорошо, Покрыс. Но подождём сначала Кота. Мартин удивился. Кто такой Кот? Что, вообще, здесь происходит? Кто все эти звери, что собрались здесь? Покрыс кивнул. Спустя некоторое время двери снова открылись. По залу величественной походкой прошествовал Кот, в светло-зеленом кафтане и коричневом жилете, сделанным из кожи. Кот нес какие-то бумаги, которые он, заняв свое место, разложил на столе. - Итак. Обвинитель Кот пришёл. Покрыс начинайте! Покрыс приветственно кивнул обвинителю, а затем начал свою речь: - Мой подзащитный обвиняется в том, что дал две, противоречавшие друг другу клятвы. Берусь это противоречие разрулить! Берем вторую клятву и начинаем разбор смысла (с конца): "никому из твоих зверей мы не нанесем никакого вреда" - Цармину это не касается, это относится исключительно к ее армии. Так, здесь противоречия нет. "Тебе будет дозволено уйти" - заметьте, он не сказал: "живой и невредимой". Он не сказал, насколько далеко ей будет дозволено уйти/скорее всего, он имел в виду, что ей позволят покинуть крепость, а там дальше "честный бой и все такое"/. Он не сказал: "мы выпустим тебя и не тронем". Он говорил ей: "иди, куда хочешь!", но про себя, несомненно, добавлял :"я все равно найду тебя и убью". При этом он не клялся, что не тронет ее! Противоречия снова нет. Жду контрагрументов. Цармина! Выходит, что его судят за клятвы, которые он уже успел забыть. Как же давно это было...Тогда ему казалось,что он все делает правильно. Как же так получилось, что теперь его судят за это? Кот внимательно выслушал защитника, улыбнулся, а затем, взяв в лапы исписанный листок, начал свою речь. Она была долгой: - Таким образом, или нельзя сказать что кошке действительно даётся уйти или получается, что она может воспользоваться второй клятвой для блокировки первой. А ещё можно посмотреть с точки зрения трактовки как "уйти от": Я от белочки ушла, я от зайчика ушла и от Мартина Воителя я тоже ушла - он сам мне "дозволил", - пела весёлая Цармина, возвращаясь в Нагорное Королевство со своей армией... Ну и экзотический вариант трактовки... Мартин предлагал Цармине "уйти мирно" - спокойно... счастливо... без боли. Это особо укуренная версия, про редкостного приколиста-негодяя Мартина, которому ещё и лень биться в честном поединке, но хочется исполнить клятву. Кто-то из зверей засмеялся, но его стукнули, и он замолк. Мартин сильно возмутился, но не смог вымолвить не слова. Покрыс стучал по столу, наигрывая какую-то мелодию. Когда Кот закончил, Покрыс начал свою речь: - А кто тут что говорил про честность? Мы говорим про нарушение конкретных клятв. Когда? Там же четко было сказано: "Не возвращайся в СЦМ". Следовательно, по логике вещей, ей разрешалось уйти за пределы СЦМ. И с тех пор, как она перешагнула бы эту незримую границу, считалось бы, что она "ушла". Так что здесь все конкретно и отмазы вроде "я еще не ушла, куда хотела" не прокатят, потому что роль играет только то, откуда она ушла. Поэтому, кстати, и не возможен вариант "уйти от". Ах, да! "я не ушла, куда хотела" не прокатит еще и потому, что куда-то приходят, а уходят откуда-то. О как! Спор продолжался долго. Обвинитель и защитник по очереди выкладывали свои аргументы, который становились все более изощренными и трудно повторимыми. Многие звери уже откровенно спали, устав вникать в детали спора. Один Мартин внимательно вслушивался в звучащие слова, пытаясь понять, кто более прав - его защитник или его обвинитель. После речи Кота он уже не был столь уверен в своей непогрешимости и теперь пытался вспомнить, как все происходило тогда на самом деле... Вдруг, двери зала распахнулись. Удивление Мартина на миг вырвало его из воспоминаний: он думал, что больше никто не придет. Выдра в синей рубашке спокойной походкой приблизилась к своему месту, рядом с крысой, и что-то произнесла. Покрыс обрадованно повернулся к выдре. Мартин немного воспрянул духом - уже целых два зверя защищают его. Кот спокойно ответил выдре. Спор разгорелся с новой силой. Казалось, что он будет продожаться вечность, как вдруг, Покрыс заявил, что снимает с себя обязанности защитника и прекращает спор, так как добиться истины очень трудно. - Хорошо, Покрыс. Я предлагаю всем покинуть этот зал. Вы все свободны! - голос Судьи звучал все так же холодно и равнодушно. - О времени следуеющего суда вас известят позже. Задремавшие звери мигом проснулись - многие из них уже совсем позабыли про Судью и некоторое время недоуменно озирались, пытаясь понять, что произошло. Покрыс, кивнув Судье, вышел. Вслед за ним ушла и выдра. Кот, собрав все свои бумаги, тоже покинул этот зал. Медленно стали расходится звери. Мартин остался один в пустом зале. У него осталось много вопросов, на которые не было ответов.
  12. Было чудесное весенне утро. Я спустилась в столовую залу, где меня ожидало все наше семейство: папенька, дядюшка и А. А., ставший для нас родным. Вскоре к нам присоединились граф Уваров и Бенкендорф. - Утро доброе, Ваше Величество! - учтиво поклонился Бенкендорф. - Наброски у меня уже готовы. - Отлично! - улыбнулась я. - Надо созвать комиссию по этому поводу. Давно пора положить конец кабале, тормозящей великую державу. Надеюсь, аристократия против не будет. - Конечно, нет, мой ангел. - сказал дядя. - Вы все делаете правильно, голубушка. Мы приступили к завтраку. Настроение у всех было приподнятое, в отличии от моего. Что-то меня тревожило... Вдруг вбежал князь Кочубей: - Ваше Величество! Там.. там!.. Он не договорил. Выпучив глаза, он упал замертво. В дверях показался лис в польской одежде. Он крикнул: - Панове! Тут они все! А дальше все, как во сне. Появились вооруженные гвардейцы и какие-то звери, кажется, каторжники. Они все стали кричать. А лис-поляк подошел к дяде и сказал: - Что изволите приказати, пан государь? - Государь?! - вскричал мой отец. - Николай! Что это такое! Не ты ли присягал на верность Елизавете?! Позором ты себя покрыл и всю нашу семью, затеял мятеж! Как.. - Да полно-те, Александр! Не царь ты более! Стране нужен сильный и жесткий правитель! От твоей девки толку много не будет. Оставим. Теперь с вами, государыня-матушка. Согласны ли вы добровольно отказаться от власти? Народ поддержал меня, обойдемся без кровопролития! Обещаю, вас с батюшкой я не трону. Пойдете на все четыре стороны. Я жду ответа, Лизонька! - Ах, ты мерзавец! Кукиш тебе, а не царство! - не сдержался мой А. А. - Помолчи, старый дурак. Ты не канцлер больше! Тут отец встал и сказал: - Ты слишком далеко зашел на сей раз! В Петропавловске будешь нынче ночевать! Арестовать этого предателя! Гвардейцы колебались. Дядя, потеряв самообладание, схватил меня за лапу и гаркнул: - Отказывайтесь, живо! - Не тронь мою дочь! - отец встал со своего места. И лис-поляк выстрелил в него из револьвера. Папа был сражен в самое сердце, не проронив ни слова, он упал на пол. Кровь... кровь... Я замерла на месте. Вокруг были крики, ругательства. Аракчеев дернул меня за локоть: - Ваше Величество! Вам надо бежать! Я ничего не понимала, я склонилась над телом папы, он был мертв. Я подняла голову, передо мной стоял горностай в мундире и дядя. Последний сказал, криво улыбнувшись: - И её тоже! Горностай размахнулся штыком и ткнул меня. Потом темнота, провал в памяти. Очнулась я в какой-то каморке. Старая выдра сказала, что она кухарка и меня сюда принес Аракчеев. Самого его убили. У меня страшно болел правый бок. Ранение. От выдры я узнала, что дядя объявил себя императором, сказав что меня и папу убили поляки. Дядя считает меня мертвой... Но и папа... Я разрыдалась. Я так любила его, мне казалось, что я умру сама от горя. Выдра уговорила меня бежать из Империи. Так было решено идти в Рэдволл. Всего за 15 минут я лишилась всего... Теперь я в аббатстве.
  13. Это был торжественный момент. Весь Рэдволл собрался, чтобы проводить отважную путешественницу. Кроты на стенах аббатства кидали вниз лепестки знаменитых рэдволльских роз. Играли ежеструны и харолины. В честь этого события прибыли и Лог-а-Лог, и Командор Выдр, и лесные жители, и даже гости из Саламандастрона. Виновница торжества стояла перед ними, с узелком в лапах. Аббат откашлялся: - Сегодня мы провожаем в дальний путь отважную мышку Cornflower. Она пришла в наше аббатство четыре сезона назад. Уже с первых дней, она показала нам редкое упорство и твердость своего характера. Она поведала нам, что ею взята на себя непростая миссия – восстановить утраченное нами единство и пропавшую активность. В те смутные дни, это казалось невозможным, но Cornflower не знала такого слова. Ее труд был непростым, многие не понимали ее благих намерений, но она не сдавалась. И вот – взгляните на результат ее труда! Благодаря ее мудрому влиянию, мы сумели вывести коров из коровьей петрушки. Уже два раза на нашу колокольню наступала лошадь, и я определенно слышал собачий лай. Мы больше не едим сыр, мы пустили гобелен на кухонные полотенца. Ее стихи наполнили наши сердца пламенем, на котором мы до сих пор жарим блины. Благодаря ей, мы провели реформу нашего Устава. Она внесла неоценимый вклад в борьбу с фальсификацией летописей. Она в одиночку выпила все запасы Октябрьского Эля, раз и навсегда решив проблему алкоголизма. Наши верные стражи несколько раз ложились в Лазарет с острой мигренью. Но главное – мы как никогда едины и дружны! Наша активность зашкаливает, и все это стало возможным, благодаря ее невиданному энтузиазму! Но мы не эгоисты, мы должны думать и о других. Там-не-знаю-где живет бедный, несчастный народ. Они погрязли в тоске и апатии. Уже много лет ими правит Сват Наум. Этот жестокий правитель дает им все чего они пожелают. Они тонут в роскоши. Они живут разрозненно и скучно. Эти страдальцы вынуждены заниматься философией, и их диспуты всегда проходят учтиво, и каждый из них счастлив согласиться с другим. Думать об этом невыносимо, но, к счастью, мы можем им помочь! Добросердечная Cornflower решила отправиться туда, как миссионер. Она научит их тому, чему научила нас, и свергнет жестокую тиранию Наума. Да, нам непросто будет проститься с ней, после всего, что мы пережили вместе. Я знаю, многие сейчас роняют горькие слезы расставания, а кто-то вот-вот пустится от горя вприсядку. Но мы должны быть сильными! Поэтому я не говорю «До свидания». Я говорю – «В добрый путь и скатертью дорога!». Ура отважной путешественнице! Ура Cornflower! И вот, под всеобщее ликование, мышка покинула стены аббатства и тяжелые ворота захлопнулись за ней. Жители Рэдволла высыпали на стены, долго провожали ее радостными криками и взмахами лап. Так начинался ее великий поход, конца которому не было видно…
  14. Как-то задали нам написать рассказ про весну(интересно, почему, сейчас же осень?). Да так, чтобы содержал все знакомые нам части речи. А я неожиданно расписалась... Но забыла про звукоподражание) Автор: Рикла. Название: "Весна". Предупреждение: нет. Статус: завершен. ПРИМЕЧАНИЯ: Рисунков, скорее всего, не будет. Звери здесь говорят, думают, но на этом их антропоморфность кончается) Все как было, так и оставила)
  15. Название:: Беседа. Автор:: Хорчиха Аврора (Белая Ро) Переводчик:: Корректировка:: Статус:: закончен Предупреждение:: Рейтинг:: G (можно читать всем) Жанр:: зарисовка Пересечения с книгами:: Саламандастрон Пересечения с другими фанфиками:: Аннотация:: Так, небольшой эпизод из детства Клитча. Посвящение и благодарности:: - Да чтоб тебя. Кажется, Фераго начал понимать лис: если его, ласки, сородичи с трудом засыпали под раскаты грома, то каково этим рыжим плутам с их острым слухом. Фераго сунул голову под подушку, пытаясь приглушить звук, пока не услышал скрип двери. Кто-то приблизился к нему, и Убийца взглянул на нарушителя. Выражение его морды мгновенно смягчилось, и он протянул лапу в приглашении. Совсем еще крошечный детеныш ласки, с ярко голубыми, как у самого Фераго, глазами, немедленно ответил, забравшись на матрац и приютившись у его бока. - Что случилось, Клитч? - спросил он сонным голосом. - Ты не собираешься сказать мне? В ответ малыш покачал головой и испуганно съежился, когда очередной раскат грома раздался в воздухе. Поняв, что его сынишка просто напуган, Фераго усмехнулся. - Я думаю, что нам двоим не нравится гром. Все хорошо, малыш, никто не причинит тебе вреда, - тихий голос ласки немного утешил ребенка, хоть тот и буркнул недовольно "я не маленький"... по крайней мере, до следующей вспышки. Клитч испуганно взвизгнул и с головой укутался толстым одеялом. Фераго добродушно фыркнул. - Давай, маленький воин, выходи. Я обещаю, что все будет хорошо. Ты же знаешь, я тебе никогда не вру, - ему пришлось немного подождать, прежде чем сын нерешительно высунулся обратно. - Почему тебе так страшно, дружок? Это всего лишь буря. - Он такой громкий. И вспыхивает так неожиданно... - Они так громко говорят, да? – как бы невзначай спросил Убийца. - Кто? – спросил мальчик. Ласка посмотрел на него, подняв бровь. - Гром и молния, - ответил он, как будто об этом знали все. - Гром и молния не могут говорить, папа! - малыш, казалось, ругал его за такую глупость. - Конечно, могут! – убеждал Фераго, - Молния что-то говорит грому, а гром отвечает ей. Клитч выглядел так, словно решал, верить отцу или нет. Он решил ему подыграть: - Тогда молния должна быть очень вредная! Поэтому гром всегда такой злой! - Не совсем. Гром просто смеется, - он слышал, как гром звучит все приглушенней, и был уверен, что буря почти закончилась. - Смеется? – недоверчиво спросил малышь. - Конечно! – кивнул сонный старший ласка, - Молния может быть очень смешной. Она рассказывает забавные анекдоты! - Не глупи! – улыбнулся Клитч, - Молния не может рассказывать анекдоты! - Хм... - вздохнул он, - Ты уверен? - Папа, - укоризненно пробурчал детеныш. - Ну, хорошо, может быть, она и не может... Клитч зевнул, свернувшись в клубок подле него. - Спи, маленький воин, - прошептал Фераго, целуя его в макушку. - Спокойной ночи, папа, - сонно пробормотал тот. Фераго наблюдал, как мальчик засыпает, прежде чем он сам не провалился в сон. Для остального мира он всегда будет Фераго Убийцей, безжалостным монстром, но для маленького Клитча он с радостью побудет глупым папой.
  16. Название:: Мартин, наш, Воитель Автор:: Мордукан Переводчик:: Корректировка:: Покрыс Статус:: закончен Предупреждение:: если вы являетесь поклонником Мартина, то лучше не читайте. Рейтинг:: G (можно читать всем) Жанр:: зарисовка Пересечения с книгами:: Война с Котиром Пересечения с другими фанфиками:: Аннотация:: Действительно ли всё, что нам рассказывали про Мартина-это правда? И может быть, нам врали? Посвящение и благодарности:: Хм, хочу поблагодарить всех, кто участвовал в обсуждений Мартина в скайпочате. И Покрыса за бету. Мартин Воитель. О, все знают его, как ярого героя! Основал аббатство, победил Цармину и прочие славные деяния. Забудьте это: вам врали, зло и нагло. Неужели вы были такими глупцами, что поверили в это? Мне жаль вас, но я всё-таки поведаю вам правду. Увы, глаза мои, как в тумане, а лапы не то, что раньше, а поэтому времени у меня мало. И так, начнём. В Котире никто не знал про наглые злодеяния Мартина, что неудивительно: как можно заподозрить мышь в убийстве? К тому же, Вердога Зелёноглаз был весьма радушным правителем и оказал достойный приём нашему герою. Да, никто не пленил Мартину, ибо это наглая ложь. Воспользовавшись оказанной честью, Воитель с помощью Джиндживера отравил Вердогу. К счастью, Цармина успела вовремя посадить преступника за решётку. Правда, было поздно: Мартину помог его самый ярый помощник, Гонф Король Воров. Хочу отметить, что повстанцы, якобы борющиеся за бравое дело, были бандитами. Пока трудолюбивые и честные поданные трудились во благо своего правителя, те негодяй бесчинствовали. О, слёзы капают на пергамент, когда вспоминаю я кончину Цармины: да, она утонула, правда, её утопили. Восторжествовал Мартин: вот она, его нежелательный враг! И бросил кошку в воду, а после этого началась пропаганда: герой, герой, наш Мартин Воитель. Надеюсь, найдутся те, кто поверят в это. Хотя, к сожалению, этой записи, похоже, не суждено пролить свет. Имени называть своего не буду Данное сочинение признать неудачной шуткой, которая порочит имя нашего основателя. Если шутник будет найден, то он будет наказан Аббат N, аббаство Рэдволл
  17. Название:: Царство вечности Автор:: Мордукан Переводчик:: Корректировка:: Покрыс Статус:: закончен Предупреждение:: у всех своё представление о Тёмном лесе Рейтинг:: G (можно читать всем) Жанр:: зарисовка Пересечения с другими фанфиками:: "Они смотрят на нас", Покрыс;"Порабощение" крыска Аннотация:: Так написать, продолжение фанфика Покрыса. Вдруг, это зеркало может изменить чью-то судьбу? Посвящение и благодарности:: Спасибо Покрысу за его помощь.) Глава 1. Утраченный шанс Зеркало, зеркало... Как ты манишь своей невероятной силой! Изобретение барсуков резко поменяло жизнь в Тёмном Лесу. Хотя, какая жизнь после смерти? Так, существование, в котором стёрты привычные границы: прошлое, настоящее, будущее сплелись воедино. К зеркалу шли все, кому было не лень. Посмотреть на тот чудный мир, в котором неведомые существа надевали костюмы, готовили еду, рисовали и писали. Эх, зеркало, как ты манишь! Цармина, бывшая правительница Котира, а теперь просто кошка, ворочалась в своей кровати, пытаясь уснуть. Нет, не нуждалась она во сне в этом царстве вечности. Сон был всего лишь данью тем далёким дням, когда она правила Котиром. Зеркало, зеркало... О нём думала она, сия кошка. Стояла она сзади всей этой толпы и, то превращаясь в котёнка, то в молодую кошку, смотрела, как показывает зеркало удивительный мир. И в тот миг Цармину пронзила мысль: зеркало может ей помочь вновь стать живой. Кошка, откинув в сторону одеяло, встала и начала одеваться. Одев плащ и прикрыв лицо, пошла Цармина туда, где было зеркало, к Полликин. - Хурр, что вам надо?- спросила кротиха, когда зверь, скрывающий лицо, подошёл к её дому. Полликин решила немножко погулять и встретила на тропинке путника. Цармина сняла маску,скрывающее её лицо: - Полликин...,- начала было Цармина и осеклась. Мысли о возвращении к жизни растревожили память дикой кошки. Ведь она правила Котиром, ей стоило когда-то только крикнуть, как тут же она получала желаемое - Ты кротиха, расскажи мне, какие секреты таит это зеркало!- вскричала кошка Полликин нахмурилась: - Это самое, я знаю, зачем ты пришла, Цармина. Хурр-хурр, ко мне уже приходили. Спрашивали, это самое, может ли это зеркало переместить их в тот мир. В глазах кошки появился проблеск надежды: - И? Что ты им поведала?! Кротиха вздохнула: - Хршрр, ответила им, что зеркало может только показывать, а не перемещать. На глаза Цармины накатились слёзы: нет, Полликин врёт! У зеркала есть такая возможность! - Ты врёшь!- кошка отпихнула Полликин в сторону. Кротиха остановила Цармину, которая пошла было к ее дому: - Увы, это самое, Цармина, это правда. - и скрылась в доме, покинув кошку. Цармина сжавшись в комок, рыдала. Её единственная надежда на спасение была растоптана, сожжена дотла. И вдруг кошка резко встала: нет, она должна быть сильной. Пусть это зеркало не сможет ей помочь, она найдёт другой способ! Вновь скрыв своё лицо, правительница Котира пошла к своему дому.
  18. Название:: Я ненавижу тебя, папочка! Автор:: Трисс Боевая Белка(то есть я) Переводчик:: Корректировка:: Статус:: закончен Предупреждение:: Рейтинг:: G (можно читать всем) Жанр:: зарисовка Пересечения с книгами:: Война с Котиром Пересечения с другими фанфиками:: Аннотация:: Это один из тех дней, когда в маленьком котенке стал пробуждаться тиран Посвящение и благодарности:: Благодарю Frei за рисунок маленькой Цармины, вдохновивший меня написать сию зарисовочку Последний кубик лег на вершину башенки игрушечного замка. Радости маленькой Цармины не было предела. Этот замок для своих маленьких деревянных солдатиков она строила целую неделю. Собирала по кубику, по палочке. Несколько раз одна деталька падала, увлекая за собой всю остальную конструкцию, и приходилось, скрипя зубами, начинать все сначала. Она построила его в одном из многочисленных крупных залов Котира. Он был просторным и долгое время пустовал. - Цармина, убери этот хлам, сейчас местные дураки принесут мне дань! Я буду принимать их в этом зале. Что обо мне подумают, если увидят здесь этот мусор?! – раздался голос Вердоги Зеленоглазого. - Но папа! Я его так долго строила! – всплеснула лапками кошечка. - Сама виновата, выбрала бы другое место для своих пустых забав. Убирай! - Я потратила на него так много трудов!.. - Убирай, кому сказал! – раздраженным голосом проскрипел Вердога. - Нет, не буду! – Цармина смотрела на отца взглядом полным гнева. - Убирай! - Не буду! - УБИРАЙ! – Повелитель Тысячи Глаз перешёл на крик. - НЕ БУДУ! – дочь от него не отставала. - Ах так! – Вердога, скаля зубы, подошел и пнул самое ближайшее к его лапе строение. Башенка рухнула, за ней упала целая стена. - А! – бессвязно вырвалось у Цармины, из глаз брызнули слезы. - На! Ха! Так тебе! – Вердога вошел во вкус и распинал многодневный труд своей дочери в один миг. Закончив свое дело, он, не взирая на плачь котенка, грубо сказал: - У тебя есть пять минут, чтобы убрать этот бардак. Глава Котира скрылся в темном проходе по направлению столовой, оставив заплаканную Цармину убирать кубики, разбросанные по всему залу. Она сгребла их в кучу и стала укладывать в мешок, шепча при этом: «Я ненавижу тебя, папочка!»
  19. ПРОТОКОЛ об административном правонарушении «14» котября 987 г. 20 час 05 мин. г. Котирск, Зеленоглазская область Я, старший сержант ППС УВД по г. Котирску Чернозубов Остролап Горностаевич, (должность, подразделение, звание, ф. и. о. лица, составившего протокол) составил настоящий протокол о том, что гр-н (ка) Фамилия: Воитель Имя: Мартин Отчество: Льюкович проживающий (ая): без определенного места жительства дата и место рождения: дату рождения задержанный назвать отказался, Часовенск-Нинианск тел.: задержанный отказался дать свой телефон, мотивируя это тем, что не знает, что это такое. работающий (ая): безработный «14» котября 987 г. в 19 час 33 мин. на перекрёстке улиц Нижнецарминовская и Малая джиндживеровская совершил правонарушение, ответственность за совершение которого предусмотрена ст. 185 (нарушение общественного порядка), ст. 083 (хулиганство), ст. 117 (нападение на сотрудников полиции), ст. 093 (порча чужого имущества), ст. 015 (незаконное хранение холодного оружия) Уголовного кодекса Кошачьей республики. (кратко изложить существо нарушения) Задержанный Воитель М. Л., вооружённый ржавым предметом, идентифицируемым как холодное оружие «меч», напал на сотрудников ППС старшего сержанта Чернозубова О. Г., ефрейтора Ломоносенко М. Х. и рядового Загребалу К. Б., ужинавших в кафе «Колючкин и сыновья: Сдобные булочки» после дежурства. При этом задержанный выкрикивал различные ругательства и вёл себя развязно, нарушая тем самым общественный порядок в кафе и пугая посетителей. От действий задержанного пострадали обстановка кафе и купленные ефрейтором Ломоносенко М. Х. булочки на общую сумму 155 зеленоглазов. Свидетели нарушения: 1. Фамилия: Колючкин Имя: Вениамин Отчество: Остроиглович адрес места жительства: г. Котирск, ул. Малая джиндживеровская, д. 8 2 Фамилия: Колючкина Имя: Гуди Отчество: Мягкоигловна адрес места жительства: г. Котирск, ул. Малая джиндживеровская, д. 8 В ходе досмотра (личных вещей) обнаружено: холодное оружие «меч» примерно 90 мышиных сантиметров в длину. Понятые (присутствие обязательно): 1. Фамилия: Колючкина Имя: Гуди Отчество: Мягкоигловна адрес места жительства: г. Котирск, Малая джиндживеровская, д. 8 2. Фамилия: Лисицына Имя: Фортуната Отчество: Рыжехвостовна адрес места жительства: г. Котирск, ул. Добрых отравителей, д. 9, кв. 5 Объяснение нарушителя (если вы не считаете себя таковым, то слово «нарушитель» зачеркнуть): Тираны! Сатрапы! Палачи! Вы не имеете права держать в плену рождённого свободным! Я – Мартин Воитель! Этот меч некогда принадлежал моему отцу, а теперь он мой! Я волен идти куда хочу! Отпустите меня немедленно! Подпись нарушителя: Не буду я ничего подписывать! К протоколу прилагаются: холодное оружие «меч», опись пострадавшей от действий задержанного мебели в кафе «Колючкин и сыновья», испорченные задержанным сдобные булочки ефрейтора Ломоносенко М.Х. Подпись лица, составившего протокол: Чернозубов О. Г. С протоколом ознакомлен. Права и обязанности, предусмотренные ст.205 СвЗа КР мне разъяснены: Не буду я это подписывать! Отпустите меня немедленно! Место и время рассмотрения нарушения: Кошачья республика, Зеленоглазская область, г. Котирск, УВД по г. Котирску, 15 котября 987 г. ул. Вердоги Зеленоглаза, д. 5, 15. 10. 987, 11:55 мне объявлены. Подпись нарушителя: Я – Мартин Воитель! Республика, город, район: Незнакомая холодная страна с орущими самобеглыми повозками, грубыми котами и тупыми стражниками Подпись нарушителя: Да Мартин Воитель, сколько можно повторять!
  20. - Они пришли, аббат! Они пришли! - Кто пришел? - старый аббат Мортимер спросонья ничего не соображал и с недоумением взирал на разбудившую его Василику. Мышка бегала по его келье, как будто, как минимум, закончилась война и звери вновь могли обедать по пять раз в день и ужинать трижды, а не по два раза, как сейчас. - Те, кто помогут с нашей бедой, аббат! - Ааа... Эти, что ли... Ну ладно, пусти их, - аббат с трудом поборол желание поспать подольше. Нет, надо будет что-то делать с этой мышью. Вечно крутится там, где не надо, лезет в дела старших. Матиаса подстрекает ко всяческим походам - он опять отправился в лес, к этим двинутым землеройкам, за каким-то мечом. "Ну да ладно, с этой проблемой будет проще справиться в отсутствие Матиаса", - подумал аббат. Между тем Василика открыла дверь, и в комнату ввалились два странника в длинных плащах с капюшонами, скрывающими их морды. Тот, что пониже, вышел вперед и хриплым землероечьим голосом начал вещать: - Мы те, кто нужен для решения вашей проблемы. Как бы ни было сложно, но мы справимся. Это говорю я, Дым Арбалет, старший из братьев Арбалетов. - Вы, главное, не волнуйтесь, - вкрадчивым выдриным голосом промолвил второй странник. - Конечно, то, что вам пришлось пережить, так просто не забудешь, но, не будь я Серой Арбалетом, если вскоре вы не будете вспоминать о вашей проблеме лишь в кошмарах, но никак не наяву. - Братья Арбалеты, говорите... - задумался аббат. - Кого же вы мне напоминаете.. Слушайте, а вы раньше не служили на юге, в личной гвардии короля Фольтеста Белкинга I, в замке... Как бишь там его... - Не-не-не, - испуганно заголосили странники. - Вы, верно, нас с кем-то путаете. Мы - братья Арбалеты, Сера и Дым, нас зовут именно так. И мы готовы разобраться с вашим призраком. - Была у нас тут еще одна парочка, до вас, - припомнил Мортимер. - Мама с сыночком, тоже утверждали, что будет все у нас нормуль, и они избавят нас от этой проблемы. А в итоге этот мелкий лис прибил канделябром старика Мафусаила, перепутав его с призраком. Не знаю уж, какие методы будут у вас, но чтобы такого ни-ни - сами понимаете, осада, запасы ограничены, и каждый потенциальный ужин на счету. - Не бойся, приятель, - сказал Дым. - Наши методы абсолютно безопасны для зверей. Обеспечьте нам стандартное восьмиразовое питание - и призрак, считай, у вас в кармане. - Не надо мне такого, - поморщился аббат. - Все будет. Только отловите этого призрака - а то он мучает нас с самого основания аббатства. Ладно, идите уже. Странники вышли из кельи, аббат помахал ручкой и лег спать дальше. Спал он не долго. Его разбудил ворвавшийся в келью Гуго. Мортимер приоткрыл один глаз и хмуро уставился на повара. - Ну что ещё? Мне вообще дадут отдохнуть сегодня или нет? Еще только час дня, а как же здоровый десятичасовой сон? Не говоря уж о том, что мне для полноценного отдыха и его не хватает. Хоть и война, но, сам понимаешь: сонный начальник - плохой начальник. - Ой, беда, аббат, беда! - затарахтел Гуго. - Эти похитители обворовали всю кухню, крадут ножи, столовое серебро, соль, все, что плохо лежит, да еще и прикрываются вами - дескать аббат разрешил. Какое падение нравов! Не зря же на их телеге так и написано: "Широко упала". - Все в порядке, - пробормотал Мортимер, отворачиваясь к стенке. - Пусть берут, что надо, главное, не выпускайте их с этим добром за ворота, чтобы не сбежали. Отвязавшись от Гуго, Мортимер вновь заснул. В этот раз его покой никто не тревожил, и аббату удалось выспаться. Полный радужных надежд, старый мышь открыл дверь своей кельи и чуть было не полетел вниз по лестнице от удивления. За то время, пока он спал, видимо, началась зима, и вся лестница была покрыта снегом. Протерев очки, аббат понял, что это был не снег, а соль. Радостный настрой как лапой сняло. Приподняв рясу, бравый Мортимер поковылял в главный зал, стараясь не подскользнуться. В комнатах и переходах соли было меньше - запасы Гуго все-таки были ограничены. Здесь она была насыпана линиями у самых дверей и окон, как будто показывая, где оные находятся. Но главный сюрприз ждал аббата в Большом Зале. Здесь были собраны все обитатели Рэдволла, от мало до велика. Они стояли кучей в центре зала, испуганно перешептываясь, а Сера и Дым ходили вокруг и рассыпали соль так, чтобы получился замкнутый круг. - О, дедуля, вы как раз вовремя, - обрадовался Дым. - Мы обезопасили жителей вашего замка от призрака, и готовы приступить к его поимке. Только не переступайте соляной круг! - прикрикнул землерой на Констанцию, которая со зверским выражением на морде собиралась дойти до них и показать, кого тут следует бояться. - Призрак может ранить кого-то или даже возьмет над ним контроль. А это чревато... Итак, есть предположения, чей это может быть дух и почему он не может обрести покой? - Да ясное дело, - ответил аббат. - Призрак основателя нашего аббатства - Мартина Воителя. Он был великим воином, но потом повесил меч на стену и взялся за лопату. И принялся копать, копать, копать... И в итоге построил Рэдволл. - Хмм... Интересно, - сказал Сера. - А почему он все-таки остался в аббатстве и после смерти? - Скрытный зверь был, коварный. Думал, что лучше него никто ничего сделать не может, и захотел вечно всеми командовать. То подсказку подкинет, то в сон чей-нибудь явится, то вообще средь бела дня орать начнет. Поначалу все даже рады были - он и правда дельные советы давал, но со временем начал наглеть. Сами понимаете, какого это, скажем, какой-нибудь Василике проснуться утром и обнаружить, что эта нечисть всю ночь просидела у ее кровати и пялилась на нее. Она заорет, а он - "Я аистам, я аистам" - и в стену. Приятного мало. В общем, достал нас этот призрак, честное слово. Дым задумчиво перекидывал лук из лапы в лапу. - А где он похоронен, вы, конечно, не знаете? - Отчего же, - усмехнулся аббат. - Раньше, конечно, не знали, но случай помог. Матиас, послушник наш, наслушался его бредней во сне, взломал ступеньки и нашел подземный ход, ведущий прямо к его гробнице. Там и саркофаг, и щит его висел на двери, и пояс. Только меча не было - вот Матиас и отправился на его поиски. - Вы проведете нас к саркофагу? - Отчего же нет. Эй, Василика! - позвал аббат, и мышка с заплаканными глазами вышла из толпы. - Пошли, поможешь нашим гостям найти саркофаг. "Прикроешь меня от призрака, если что, - подумал он. - Тебя не так жалко." Четверо зверей прошли по усыпанным солью коридорам аббатства и дошли до той самой лестницы, где начинался подземный ход. И тут воздух над лестницей начал сгущаться, и перед ними появился призрак мыши. Лик его был ужасен - глаза полыхали огнем, изо рта шел черный дым. Когти на лапах были в несколько раз длиннее обычных, истлевшие лохмотья открывали потемневшую от копоти шерсть. - Я аистам! - пророкотал призрак, надвигаясь на них. - Я аистам! - Быстрее, Дым! - прокричал Сера. Дым достал из колчана стрелу, натянул тетиву и выстрелил. Призрак завопил от боли и исчез. - Покрытый солью и серебром железный наконечник, - пояснил Сера. - Универсальная защита от всякой нечисти. Ну, а теперь идем, пока он не вернулся. Идти пришлось недолго. Пара поворотов по старым туннелям - и вот перед зверями уже появилась дверь в гробницу Мартина Воителя. В гробнице странники сразу взялись за дело - Дым стал снимать щит и пояс Мартина, а Сера - вскрывать саркофаг. Кости были на месте, так что братья Арбалеты положили к ним щит с поясом, посыпали все солью и щелкнули кремнем. Весело заплясавшее пламя вскоре не оставило ни следа от того, что когда-то было защитником Рэдволла. - Ну, вот и все, - удовлетворенно заметил Дым, когда они выбрались из тайного хода. - Теперь призрак вас больше не побеспокоит. Словно в опровержение его слов, прямо перед зверями вновь появился Мартин Воитель и потянул к ним свои когтистые лапы. Схватив Василику, он отбросил ее к стене так, что мышка даже потеряла сознание. Призрак потянулся было к аббату, но Дым уже был наготове и всадил в нечисть стрелу. Мартин Воитель с воем исчез. - Вы в порядке? - обратился Сера к аббату. - Мы, видно, что-то упустили. Когда, вы говорите, призрак начал терроризировать ваше аббатство? - Да с самого его основания, - повторил испуганный Мортимер, думая, что он становится стар для таких приключений и что ему следовало бы отобрать у Сэма Молчуна его пеленки - как раз для таких случаев. - А гробницу вскрыли только в этом сезоне, - протянул Сера. - Наверное, призрак привязался к какому-то предмету в аббатстве. Наверное, к своему мечу - это ведь душа воина. Где этот меч, говорите? - Ходят слухи, что далеко отсюда, в карьере, - ответил аббат. - Когда-то он был спрятан в Рэдволле, но после его украли. Так значит, все дело в мече? Братья Арбалеты переглянулись между собой, и Дым ответил: - Тогда врядли. Нужно еще что-то, что было в аббатстве с самого его основания. - Даже не знаю, - задумался Мортимер. - Меч, доспехи, пояс и щит - это все вещи, что Мартин приказал изобразить на гобелене, когда ткали его. Гобелен! - вдруг воскликнул он. - Ему же ведь столько же лет, сколько нашему аббатству. И ведь именно рядом с гобеленом Матиас впервые впал в транс, навеянный призраком. - Видимо, гобелен - это источник его силы, - сказал Сера. - Если на его изображение с трепетом взирали многие поколения зверей, это сделало его необычайно могучим. Скорее, надо сжечь его, пока не поздно! Младший брат-Арбалет подхватил лежавшую без сознания Василику и звери поспешили в Большой зал. Но призрак уже ждал их там. Проход к гобелену был перегорожен стеной пламени, а Мартин Воитель расхаживал возле гобелена, лавируя между рассыпанной солью, скаля зубы и пугая жителей Рэдволла. Дым выпустил пару стрел, но Мартин махнул рукой, и взвившееся пламя легко уничтожило универсальные средства от нечести. - Я аистам! Я аистам! - вещал призрак. Братья, не жалея себя, кинулись к духу Мартина. Дым прокатился сквозь огонь, закутавшись в плащ, и попытался ударить призрака зажатой в кулаке стрелой, но тот перехватил его лапу и начал душить. В тот момент, когда, казалось, Дым уже окончательно перестал дышать, призрак вдруг ослабил хватку, побледнел и сгорел в невесть откуда появившемся пламени. - Спасибо, Сера, - прохрипел Дым. - Не за что, - ответил младший брат, подбрасывая в лапе кремень и глядя на догорающий гобелен. Радостный аббат подошел к Арбалетам. - Как я понял, дух Мартина Воителя наконец обрел покой и более не будет нас тревожить? - Все нормально, дедуля, будь спокоен. Мартин Воитель больше не заявится к вам. А если появится кто-то еще - ты всегда знаешь, как нас найти. Братья Арбалеты отпраздновали освобождение Рэдволла от гнета призрака Мартина Воителя, получили свое жалованье, сели на свою старую телегу под названием "Широко упала" и вновь отправились в путь, помогать честным зверям в борьбе с многочисленными вредителями, обитающими в Стране Цветущих Мхов или где бы то ни было на целом свете.
  21. После того, как я прочитала "Изгнанника", я решила написать другой конец к этой книге. Ещё один шанс глава ...Бриони подползла совсем близко к лагерю Сварта. Она старалась держаться подальше от отсветов пламени и от Покрова. Под лапой Бриони треснул кувшин с каким-то напитком. Она замерла, но, к счастью, из-за потрескивания костра ни один из хорьков подозрительного звука не услышал. Мышь подняла кувшин и поползла дальше, продолжая двигаться справа от барсука и вне поля зрения хорьков. Медленно-медленно она наконец достигла морды барсука и увидела на его золоченой полоске запекшееся кровавое пятно. Он лежал неподвижно, чуть приоткрыв рот. От страха чуть дыша, Бриони подняла кувшин и влила немного напитка в рот барсука. Через некоторое время он закашлялся и застонал, затем приподнял и повернул голову, так что жидкость из кувшина плеснула ему в морду. В это мгновение дротик Сварта больно огрел Бриони по спине, и она растянулась на скале. — Попалась, мышь! Чего тебе здесь надо? Сварт грубо схватил ее и поставил на задние лапы. Тем временем к ним подскочил Покров и наотмашь ударил Сварта в челюсть. Тот невольно отпустил Бриони. — Бриони, скорей отсюда! — крикнул ей молодой хорек. — Беги! Сварт обрушился на Покрова, и, пока они сражались, Бриони принялась ножом резать веревки, связывающие Блика, приговаривая тонким голоском: — Поднимайся, Блик! Вставай! Отшвырнув сына в сторону, Сварт вновь завладел дротиком. — Барсук мой! — вскричал он. Бриони обернулась и увидела, что хорек прицелился в нее дротиком. Что-то мелькнуло у нее перед глазами, и она услышала крик: — Не тронь ее! Ааах! В следующее мгновение у ее задних лап лежал Покров с торчащим из бока дротиком. Бриони открыла рот, но не могла выдавить ни звука. Вокруг раздавались громовые крики барсука и визги хорька,но мышка не замечала всего этого. Бриони сидела, держа на коленях голову Покрова. Взор молодого хорька затуманился. Казалось, слова Бриони доходят до него, словно из Темного Леса: — О Покров, мой Покров! Ты меня спас… Почему? — Иди… к себе в аббатство… больше не придется искать меня… Иди… дай мне уснуть! Бриони лишь крепче прижала хорька к себе,чувствуя,как обмякло его тело, но Покров был жив. Мышка сорвала травинку и поднесла к носу хорька. Дыхание было слабым,но главное,что оно было. Поняв, что победа осталась за ними,он закричала: -Скорее!Сюда!Несите Покрова в аббатство!Не дайте ему умиреть! Вокруг неё началась суматоха.Несколько зайцев осторожно положили хорька на сделанные на скорую руку носилки и понесли в сторону аббатства,стараясь всё делать аккуратно и быстро. *** Покров увидел ворота Темного Леса. Вдруг, окутанные туманом деревянные створки стали медленно, без единого скрипа отворяться. За распахнутыми воротами стояла молодая хорьчиха. Она приветливо улыбнулся хорьку: -Мой милый Покров, как же ты вырос! Она подошла к нему и обняла,прижимая к себе. Покров уже догадался, кто она: -Мама! Я никогда не думал, что когда-нибудь увижу тебя... Из глаз хорька хлынули слезы. Голубика отошла от хорька в сторону открытых ворот. -Не плачь, мой милый Покров, к сожалению, встретимся мы вновь с тобой не скоро. Ты нужен Бриони. Она ждет тебя. глава Покров застонал от боли и открыл глаза. Сразу же он увидел сидящую возле его постели Бриони. Мышка заметила, что он очнулся и закричала: -Покров, я думала, что ты не выживешь! Ты так напугал меня! Она крепко обняла Покрова, забыв о его ране на боку. Тот зашипел от боли и пробормотал: -Бриони, отпусти меня. Со мной всё в порядке! *** В это время в Большом зале был пир. Аббатиса Мериам сидела во главе стола, рядом с ней расположилась барсучиха Белла и Блик. Зайцы, вперемешку с обитателями Рэдволла, дружно пели песни. Аббатиса постучала ложкой по столу, призывая всех к тишине. Когда наступила тишина, Мериам произнесла: -Как вы все уже знаете, Покров вновь вернулся в аббатство. Бриони ни на шаг не отходит от его постели. Я прошу, пусть кто-нибудь отнесет ей поесть. Два зайца с радостью вскочили: -Это мы с удовольствием! Блик покачал головой: -Это не нужно. Смотрите. Он кивнул головой в сторону дверей. Все взгляды тут же обратились туда. Покров, опираясь на плечо Бриони, стоял и смотрел на аббатису Мериам -Госпожа аббатиса, я хотел попросить у вас и всех жителей аббатсва Рэдволл прощения. Я понял, что вел себя ужасно. Украл синий горошочек монаха Банфолда, чуть не убил ежиху Мирту... Но больше такого не повторится. Я очень благодарен Бриони, что она вырастила меня, любила, не смотря на мои поступки... Мериам встала, и подошла к Покрову. Взяв его за лапу, она посмотрела ему в глаза: -Теперь всё позади. Я прощаю тебя, Покров Шестикогть, мы все тебя прощаем. Теперь ты снова можешь жить в аббатстве. Но хорек лишь отрицательно покачал головой: -Может вы и простили меня, матушка аббатиса, но другие звери в душе ненавидят меня. Спасибо за приглашение, но я отказываюсь. Я ухожу отсюда... Бриони не дала ему договорить: -Как только поправишься! Я не дам тебе уйти в таком состоянии! Звери одобрительно загудели. Покрова усадили за стол между Бриони и Бликом. Конец пира продолжался в дружеской обстановке. *** На следующее утро Бриони, встав пораньше, направилась на кухню. Взяв там еды, она направилась в комнату Покрова. Когда она зашла в комнату, та оказалась пуста. Поднос выпал из лап мышки. Бриони поняла, что Покров вновь её ослушался и ушел. Она заметила листок, лежащий на подушке. Развернув его, она прочитала: "Дорогая Бриони! Я очень благодарен тебе за всё, но я больше не могу здесь оставаться. Я нужен только тебе, другие меня ненавидят. Поверь, так будет лучше. Покров Шестикогть." В комнату вошла аббатиса Мериам и Банфолд. Они застали плачущую Бриони, которая бормотала: -Он ушел... Ушел...
  22. "Истории горностая Рыжего или короткие записки из Котира." Когда все началось мне уже не вспомнить. Слишком много зим минуло с той памятной поры... Да... Пожалуй, как минимум двадцать- тридцать.... Преувеличиваю? Кто? Я? Ну ладно не больше десяти весен. Теперь довольны? Лучше повнимательней палите грядки, лентяи, сынки тоже мне... Работайте да слушайте. Жизнь моя текла тихо и безмятежно....Пока... История первая. Шторы. - Рыжий! Что это такое?! -Где?- вопли капитана Кладда мне были непонятны. Разве можно ругаться так громко, ночью, когда все вокруг спят? Да еще и из-за такой мелочи, как сгоревшая штора в комнате господина Вердоги. -Как ты это... я тебе уши оторву! Паршивец! -Не надо господин капитан! Я и так, на одно глух. -Вот будешь без двух ходить, в назидание всем! Кладд, вздыхая и по старчески что-то приговаривая завертелся вокруг обугленного красного балахона, непрерывно тычась в него мордой. Поохав всласть, он уселся на пол и жестом пригласил меня поступить также. - Скажи мне, Рыжий, как это случилось? Ты это нарочно? - Упаси Бог! Господин капитан, честное слово! Меня же вы в караул поставили, ну вот я и стоял. А тут такой холод, что хоть вешайся. Ну вот и решил костер развести. - Лучше б ты повесился.- он обхватил голову лапами и начал раскачиваться из стороны в сторону- Меня точно понизят до начальника тюремной стражи! - Да? Говорят, там неплохо кормят! Кладд медленно обернулся ко мне. Его глаза ,казалось, слегка припухли и покраснели. Последний раз я видел такой взгляд у щуки, оторвавшей мне хвост. Капитан схватил меня за рубаху и больно стукнул о стену. -Слушай сюда, ты , вонючий, мерзкий комок! Господин Вердога, Цармина и Джинджевер вернутся в Котир утром... И к их приходу штора должна быть на месте, вот здесь, на этом окне! Понял? -Да. Но... -И мне все равно откуда ты ее возьмешь! Наколдуй, сплети, сотки! Что хочешь делай, но что бы она была! Понял? -Понял. Ласка ушел, оставив меня наедине с нерешаемой проблемой. Но не будь мое имя Рыжий... - Господин капитан! Разрешите доложить – ваш приказ выполнен. Кладд явно не ожидал меня увидеть. ОН в одиночку сидел на лавке в столовой и потихоньку уничтожал котирский запас горячительных напитков. Я смог насчитать около пяти пустых бутылок из-под прошлогоднего эля. Товарищи, в особенности офицеры, такой инициативы не одобрят. - Ты, ты сделал?- невозможно было понять чего больше в голосе Кладда радости или удивления.- Покажи! И мы прошли в покои повелителя. Осмотрев выполненную работу капитан не удержался и присвистнул. - Рыжий! Молодец! И смотри мне: про штору сгоревшую никому! Не было ее! Кстати, А откуда... Он не успел договорить, Тяжелая дубовая дверь заскрипела и в комнату вошел кот. Я, как и полагалось вытянулся по струне, капитан отсалютовал и отрапортавал. Вердога Зеленоглаз снисходительно махнул головой и, отвязав меч от пояса, бросил оружие в кресло. Воин это был по истенне гигантский , но его шагов не мог заслышать никто, он всегда ступал мягко и плавно, бил больно и обидно, особенно зазевавшихся на посту, или не приведи господь , уснувших стражников. Протянув лапу, он отодвинул штору, не заметив никакого подлога, облокотился о подоконник и тяжело вздохнул. - Ну, капитан, рассказывай, как да что... -Господин повелитель! Ночь в Котире прошла тихо. Все в порядке. Никаких нарушений. -Очень хорошо. Свободны. Идите. Я уже было дошел до двери, как вдруг она заскрипела и стукнула меня по переносице, отшвырнув к стене. В комнату влетела Цармина, ее глаза пылали бешенным огнем. - Отец,- завизжала она,- Отец! Эти болваны, они... Они сожгли мои шторы! Кошка показала лапу, которую держала все это время за спиной. В когтистых пальцах было зажато обугленное красное полотнище. Вердога удивленно приподнял бровь и повернулся к Кладду. -Хм... Ты уверен, что ничего не произошло?- его зеленые глаза сузились в две тонкие щелочки, усы задергались. - Го-го-господиин , повелитель... Я могу, то есть он, Рыжий, все объяснит.... Кот повернулся ко мне, с сочувствием наблюдая, как я протираю разбитый до крови столь неожиданным появлением юной наследницы, нос, - Значит ты, горностай, можешь что-то объяснить? - Простите, я не слушал... Что именно? - Штору. Сгоревшую. -Я? Извините господин Зеленоглаз, но я нес дозор в ваших покоях и ни о каких пожарах слыхом не слыхивал. – я очень точно запомнил приказ капитана ни одной живой душе не рассказывать о инциденте. - Так .. а в комната Цармины, если мне не врет память на страже стоял сам некто Кладд? Ласка запаниковал: -Да господин, но... -Да ты еще и пьян! Уши кота дернулись, когда до носа донесся аромат эля, основательно пропитавший командирскую форму. Хвост Вердоги описал красивую дугу. Я поспешил выйти из комнаты. Для меня инцидент был исчерпан. История вторая. Непризнанный герой или виват разведке! Запомните, сынки, если вы где-то застряли, не считая того что это уже само по себе событие, обязательно случится что-то еще более неприятное. Произошла со мной одна история, уже когда Вердога покойником был, и нас Цармина в бой водила. Лесный жители вообще страшные создания, это я вам по опыту скажу, но самые ужасные из них это выдры. Нет ничего неприятнее чем получить камнем по спине или морде. Вот так случилось, попали мы в засаду. Стрелы, булыжники, копья...Я еще как назло в первом ряду шел, щит поднял, чувствую, а меня прям промеж ушей что-то как хрястнет, да еще так в наглую, со спины прилетело. Упал я , обернулся, вижу хорек Тугодум пращу раскручивает. Ума не приложу кто этому олуху оружие доверил. Тем более такое. Ну понял я, что пользы от меня в бою с такой страшной раной головы нет и отполз в кусты. Лежу , слышу а заварушка то серьезная, надолго похоже. Решил, что время то тереть? Драться не могу, вон какая шишка вскочила, и начал медленно ретироваться. Думаю, ну к вечеру доберусь до Котира если с такой скоростью. Шум битвы постепенно затихал, оставаясь с каждым движением лапы где-то там, за спиной. А в лесу как хорошо-то было! Птички, кустики, ручейки звенят – сердце радуется. Солнце уже за деревьями скрылось, и понял я тогда, что иду немного не в ту сторону, и не то что бы совсем не в ту, а даже сам не знаю в какую. Вот как меня камнем по голове приложило! Совсем ориентацию потерял в пространстве! Вокруг дубрава какая-то, листья тихо шелестят. Решил осмотреться полез , значит, на дерево такое здоровое! . Забрался уже практически до самой верхушки, сунул лапу в маленькое дупло, что бы получше зацепиться, и вдруг обнаружил, что не могу ее от туда вытащить. Мне бы тут хорошенько удариться в панику, да не получилось. Уселся я на ветку и поясом прикрепил себя к ней, что бы во сне не упасть. В конце концов утро вечера мудренее, и на решительные действия никаких моральных сил не осталось. Устроился я значит, слышу, кто –то разговаривает. И говор такой нахальный, явно выдриный. О, думаю, быть мне сегодня мишенью! Вдруг раз и все затихло. Выглянул я значит вниз, а у соседнего дуба в корнях дверь! Да такая, что будь она закрыта, ни за что бы не поверил, что там есть что то необычное! Выдры туда зашли, за ними белки, одним словом вся веселая компания. Вот они значит где прятались! Меня тут на радостях чуть удар не стукнул! Но ничего, взял я себя в лапы. Дождался как совсем стемнело и принялся ножом дупло расковыревать. Еле лапу освободил, да так неудачно, что с ветки соскользнул. Ремень не выдержал, разорвался, больно стукнув меня о землю. Лежу я в корнях и смотрю прямо перед собой. Темнота внизу неимоверная. Ничего не видно. В Котир я вернулся к полудню следующего дня. Кладд меня понятное дело отчитал, но я все выдержал и сообщил ему потрясающую новость, о доме в дереве. Немедленно собрали отряд и сослали нас на разведку. - Ну, веди,- приказал Кладд и махнул копьем. - Ну, эээ.... Пойдемте. И они двинулись за мной. По лесу мы ходили около двух суток. Не то что бы я совсем забыл, дорогу к укрытию Лесных жителей, но точно припоминал слабо. - Ну, Рыжий, скажи мне одну вещь... -Какую? -Почему тебя во время боя тем камнем не добило! - Сложный вопрос, господин капитан. К утру третьего дня, кто-то из солдат предложил меня повесить, но капитан не согласился, он предложил иную форму наказания: меня решили связать и бросить в какой-то дубовой рощи. Я понятное дело был против, но Кладд сказал - Кладд сделал. Мне скрутили лапы, немного побили морду и оставили у корней высокого дерева, приказав, как только освобожусь, сразу возвращаться в Котир. Как не справедливо это было по отношению к более старшему зверю, тем более и без того обиженного судьбой - глухого на одно ухо и бесхвостого! Дождавшись исхода своих сослуживцев, я легко освободился от пут и поудобнее улегся на земле положив голову на корень дерева. Прямо над моей мордой висел мой оборванный пояс, он зацепился за ветку, где и остался. Я зевнул и посильнее вжался в землю, слушая, как неподалеку скрипнула потайная дверь. Еще можно догнать Кладда ... Хотя зачем? История третья. Крапива, подорожник и другие. Фортунеата меня не любила. Эта дрянная лисица постоянно подставляла мне подножки или говорила нарочно тихо, так что я ничего не мог разобрать. С тех пор как меня определили к ней в помощники, я не узнал о травах ничего нового. Лечила ли она вообще кого-нибудь? Честно ни разу не замечал. В Котире, каждый был сам себе врач, знахарь и лекарь. Но сказать, что у нее на службе было плохо – лгать против истины. Еды мне полагалось побольше чем многим рядовым, да и работенка не пыльная. Сиди и сообщай покалеченным в бою солдатам, что госпожа Фортунеата сейчас очень занята, и никак не может их принять. Моя жизнь потекла как по маслу. И наверно я бы совсем зажирел, если бы не небольшая оплошность допущенная моей госпожой. Лисица совершила очень опрометчивый и бесповоротный поступок – умерла. Не скажу, что мне стало сложнее, теперь я сидел и сообщал искалеченным в бою солдатам, что госпожа Фортунеата уже совсем не сможет их принять. Лисица не докучала мне своими издевками и я зажил уже совсем отлично, но произошло еще одно событие, грозящее поставить крест на всей моей карьере. - Подойди сюда, горностай. Госпожа Цармина подозвала меня к себе. - Твое имя Рыжий? -Да госпожа. - Ты был помощником Фортунеаты? -Да. Кошка протянула мне свою лапу. Все запястье было в крови, шерсть слиплась и уродливо топорщилась во все стороны. Я осторожно осмотрел рану и покачал головой. - Дело серьезно, тут лекаря надо. Цармина стукнула меня по затылку и тихо взвыла. -Идиот! А ты кто? -Я? Госпожа, я всего лишь помощник. -Ну откуда я достану знахаря в такое время! что-то ты помнить должен! -Да, в принципе что-то припоминаю...Но у меня ни трав, ничего нет. -Так иди и собери! Здоровой лапой, она выкинула меня из комнаты, при этом введя в полное замешательство. Что я помнил? Ромашка, шалфей, мята... Красивые названия. Беда в одном я не помнил для чего они и тем более как выглядят. За Котиром в свое время была прекрасная поляна. На ней было несчетное количество растений, и вот я ходил среди них, рассматривал и печально махал головой. Ни одного знакомого куста. Разве что вот крапива...да подорожник. Еще моя матушка говорила, что нет ничего лучше от любой болезни чем отвар крапивы, если ничего под рукой другого нет, и нет средства от раны лучше, чем подорожник, особенно если это не твоя рана. А я вам скажу, моя матушка редко когда ошибалась. Нарвав этих растений, да прихватив с собой несколько листов лопуха, я наскоро перекусил еще зелеными гроздьями дикой смородины и вернулся в крепость. Цармина восседала в своем кресле, придерживая раненную конечность, и смотрела на меня немигающим взглядом. - Ну, лекарь, все готово? -Так точно, повелительница. Я зачерпнул из котелка ложку крапивного отвара и выпил, слегка поморщившись. На вкус это еще та дрянь, но ничего не поделаешь. Кошка взяла лекарство и начала медленно осушать посудину. -Фу! Рыжий, что то такое! -Отвар из крапивы. -Он удаляет боль? -Моя матушка говорила, что им можно хвост и шерсть удалить, не то что какую-то боль! Пейте, пейте... Да! После такого вкуса, она должна просто начать не замечать неудобства доставляемые ей раной. Покончив с лекарством, Цармина выставила вперед уже успевшую опухнуть лапу. Я критически покачал головой и принялся накладывать на место пореза кашицу из подорожника. В голове мелькнула мысль «А помыл ли я его?» Вроде да. Когда все закончилось, Цармина с удивлением спросила: -И это все процедуры? Я был готов к такому повороту сюжета. Быстро выскочил за дверь и вернулся со вторым котелком, внутри которого булькала сваренная кашица из лопухов и еще какого-то растения, которое я сорвал у самых ворот. На вид не то петрушка, не то одичавший укроп. Повелительница с сомненьем взглянула на предложенное лекарство. -Это обязательно? -Желательно хотя бы немножко. Она обмакнула лапу в кашице и лизнула. Ее морда скривилась, она закрыла рот ладонью. -Вы-вы-выйди вон! Мне не надо было повторять дважды. Я поспешил покинуть комнату, у меня появилась идея. Сорвав во дворе несколько былинок той самой незнакомой травы, я подошел к одному своему знакомому хорьку, к тому времени уже освободившемуся с дежурства, и показал ему растение. Он задумчиво покрутил стебель в руках, понюхал и даже лизнул его, потом значительно изрек. - Честно, друг, не помню как это называют, но могу сказать только одно – желудок может прочистить будь здоров. Я присвистнул и зашагал к себе. Перед очередной оплеухой нужно было выспаться. История четвертая и последняя. Никакого сюжета. Как говорил мой папаша, «запомни, если когда будешь служить в какой крепости одну вещь. Эта крепость или сгорит или утонит. Судьба у них такая или гореть или тонуть». Вообще мой папаша был умнейшим зверем, и если бы не умудрился погибнуть, забравшись в пчелиный улей, То и по сей день был бы для меня главным авторитетом. В то лето, а вот это я как раз помню так же хорошо как то, что один из вас сегодня свистнул мой обед, сынки, нам, в Котире, пришлось, скажем, прямо не сахарно. Лесные жители напирали, а тут еще и другая беда – меня умудрились сместить с нагретого места знахаря и включить в отряд ночной стражи. Что может быть хуже? Да ничего! Сидишь круглые сутки на стене и уже к третьему дежурству начинаешь жалеть, что тебя до сих пор никто не пристрелил. В тот памятный день мы с самого утра валялись на стене, прикрываясь парапетом, и задумчиво глядели на пролетавшие стрелы и камни. Мысли наши были отнюдь невеселыми, так как летели они в основном в Котир, и совсем редко за его пределы. -Есть хочется.- печально вздохнул хорек...как же его...имя уже не вспомню. -Ну сходи в столовую.- отозвался я. - Там повара не варят. -Ну в кладовой посмотри. -Ее затопило.- Хорек удрученно вздохнул и слегка высунулся из-за парапета.- Малина уже красная. Вот бы кто сбегал. -В условиях когда мы тут уже четверо суток без еды предложение конструктивное. – Согласился я. - Вы что, психи!? Если мы ворота откроем... – вставил свое веское слово ласка Рвач. - Зачем открывать?- изумился крыс, четвертый в нашем дозоре,- Мы кого-нибудь по веревке спустим, и он сбегает. -А не проще всем вместе?- поглаживая осунувшийся живот, вмешался хорек.- Сбегаем, поедим и вернемся. - Нет не проще. Кто-то должен следить за веревкой, да и если Брогг придет с проверкой, скажем, что одного убило. -И кто же этот счастливчик?- опрометчиво выпалил я. Крыс, ласка и хорек хором посмотрели на меня. Голосование было проиграно, но можно было выторговать жребий. -Э нет ребятки! Я не согласен! -А кто тебя спрашивает!- ответил мне дружный гомон голосов. Я быстрыми движениями собирал малину, укладывая ее в шлем. Кусты возле Котира были бедными и чахлыми, так что я не увидел большого греха в том, что бы углубиться подальше в лес. Полуденное солнце нещадно жгло спину, вынудив меня присесть в теньке под молодой ольхой. После часа кропотливых сборов шлем и карманы ломились от обилия не только малины , но и дикой смородины и земляники. Неожиданно послышался шум, земля как будто дрожала, если я , глухой на одно ухо горностай, смог это заслышать, то что же там должно было приближаться! Отряды зайцев! Клянусь честью! Три сотни зайцев Кто преувеличивает? Я? ... Ну ладно! Ладно уж! Придрались к старику! Пятьдесят – шестьдесят их было. Выдры да белки с ними. И все к Котиру несутся. Я так подумал: э нет! Обожду ка я со своим возвращением! Забился под куст малины, да и заснул. Разбудила меня музыка. Громкая, навязчивая, веселая. Вылез я из укрытия и пошел к Котиру... Смотрю... А нет его больше! Представляешь! Озеро! Вот дела! Еще утром крепость как крепость, а к вечеру уже утонула. И смотрю, лесные жители резвятся, а наши на корточках рядками сидят. я тогда от формы избавился, уселся на пригорок и начал малину уплетать, кушанье, как я тогда чуял, поскромнее чем у белок да мышей, но тоже не плохо. Надо же и мне , как мирному лесному зверю отметить победу над этой кучкой оборванцев? Неожиданно их подняли и завели за овраг. Выступал какой-то заяц, после звери начали хором считать «Раз, два, три...», и все мои бывшее сослуживцы сорвались с места и побежали. Не знаю, я потом много раз думал, может и мне надо было увязаться следом... Хотя, зачем?... ... Ого ребятки! Вот это скорость! Я вам всего-то рассказал ничего, а вы уже закончили! Что ж молодцы! И морковку пропололи? Что ж хвалю! Госпожа Белла! Они закончили! Да-да все сделали! А теперь, если можно, развяжите мне лапы, честное слово это был последний раз, когда мы что-то воровали с вашего огорода...
  23. От автора: этот фанфик может быть не совсем точным. Но ведь это лишь фанфик! Не обижаться, не указывать на неточности. Лидо Лагунный(морская выдра) может же любить Тайру(речную выдру)! Сковорда-да-да ту историю я услышала от своего знакомого-выдры, он же услышал это от одной крысы, крыса услышала от одной ласки, ласка услышала от самой Крыски. А история вот такая: День Рождения Крыски совпадает с Новым годом. Одни из её многочисленных друзей, хорьки, брат и сестра Вилли и Филлип решили так: Вилли дарит новогодний подарок, а Филлип деньрожденьческий. Настал долгожданный день, Вилли, Крыска и Клуни сидят за столом. Вилли пришла самой первой и самой первой вручила Крыске первый новогодний подарок: новую чугунную сковородку. Клуни слегка помрачнел, Крыска же взяла у Вилли сковороду и принялась восхищаться: "Вау, Вилли, какая классная сковородка! Моя вся проржавела! Спасибо!" В этот самый момент врывается запыхавшийся Филлип и вручает Крыске подарок на День Рождения... сковородку. Клуни совсем мрачнеет, казалось, сейчас сожрёт несчастного Филлипа и не только глазами. Крыска же вежливо улыбается и берёт сковородку. Отствив чугунки в сторону она спрашивает у Клуни Хлыста: -А что подарит мне мой любимый? Клуни минуту поколебался и вручил Крыске... сковородку. Крыска возмутилась: -Тааак!.. Похоже, меня выше ранга "кухарка" меня никто не ставит!.. -Ну ничего! Зато если у тебя заржавеет одна сковородка, то ты можешь взять другую!-сморозил Филлип. Крыска прищурилась и хитро-хитро так улыбнулась: -Отлично, Филлип. Следующий Новый год встречаем у тебя, и мой День Рождения тоже. Твоей жене полезно поработать над плитой. И Крыска принялась разглядывать подарки. Ни Клуни, ни Вилли, ни Филлип так не поняли что Крыска имела ввиду. Филлип только через год понял. Конец - делу венец
  24. Вдохновение порой приходит тогда, когда его совсем не ждёшь… Вот и я не думала, что напишу целый фанф, когда ехала в маршрутке, и мне на ум пришли кое-какие мысли: Однажды, где-то лет шесть назад, мы с моим приятелем детства жутко фанатели от Редволла и от всего, что с ним связано. Мы смотрели мультсериал, потом приятель звонил мне, и мы долго обсуждали по телефону героев мультика(эх,детство, детство ). И вот, после просмотра первой серии «Маттимео» у нас зашёл разговор о Витче, и друг мне завил: «Он – сын Клуни». Тогда я с ним спорить не стала и как-то над эти не задумалась…А вот в маршрутке я эти слова вдруг вспомнила! Может, кто-то скажет, что это слишком фантастическая версия, но во-первых: Никто не знает, откуда точно взялся Витч, и в книге об этом не сказано. Во-вторых, да простят меня фанаты Клуни, мне кажется, Витч довольно-таки на него похож, по крайней мере, в мультике цвет шерсти у Витча почти такой же. В общем, плохо это или нет, но я представила, а что если Клуни и впрямь отец Витча, и вот что из этого вышло(пока я размещаю только две части фанфа,остальные четыре ещё не напечатаны): P.S: заранее прошу прощения за все недочёты,ляпы и грамматические ошибки, если таковые имеются. P.P.S: ещё хочу извиниться перед поклонниками Клуни Хлыста, если образ их любимца получился не слишком колоритным, я всё-таки не рьяная его фанатка, хотя и считаю его, безусловно, самым харизматичным злодеем Редволла «Лев-чужеземец не назовет своего имени никому, кроме короля», — сказал его брат. И король Амалкоси подумал, вызов ли это, и отправился встретить незнакомца добрым словом, чтобы оценить его силу как противника. Но когда лев-чужеземец предстал перед королем, М’хиту, друг детства пропавшего принца, поклонился и воскликнул: «Смотрите, это Зарэй, который однажды пропал, и теперь нашелся. Посмотри, мой король, львенок вернулся львом». И когда король присмотрелся к нему и узнал своего сына, он заплакал…ЛЬВИНАЯ САГА» Джон Буркитт, Дэвид Моррис «Хроники Земель Прайда» Часть 1.Тяжёлые воспоминания. Клуни был явно не в духе. Когда у него бывало такое паршивое настроение, лучше было не попадаться ему под лапу. Это хорошо усвоил и маленький Витч. Но всё-таки он набрался смелости и жалобно спросил у отца: – Пап, а пап, когда мы уже доплывём до суши, а? Сколько уже можно плавать в этом противном море? Меня тошнит! Клуни злобно посмотрел своим единственным глазом на сына. – Хватит ныть, сосунок! И сколько раз можно повторять, я тебе не «пап», а «хозяин» или, в крайнем случае, «шеф»! Уяснил?! - Да, но ты же мой папа… - пискнул Витч и тут же наклонил голову, потому что сильная лапа отца просвистела над ним. - Молчать! Ты ещё смеешь огрызаться, щенок?!- Клуни взмахнул хвостом, обвил его вокруг горла Витча и поднял крысёнка в воздух. Витч слабо вцепился в кольца отцовского хвоста, пытаясь высвободиться. – Нет ,пап, ааа…то есть, хозяин…отпусти! Мне больно! Клуни резко ослабил хватку, и Витч громко шлёпнулся на доски палубы. Крысёнок медленно встал под сдавленный смех команды, утирая слёзы. Клуни, стоявший всё это время у левого борта, рявкнул: - Проваливай в трюм, чтоб мой единственный глаз тебя больше не видел! И сопли подбери! – крикнул он сыну вслед. - А вы что уставились, идиоты? – заорал Клуни на своих пиратов. – Любите поглазеть на скандалы, чтобы потом шептаться у меня за спиной, да?! Клуни отвернулся от них и уставился в море. – Этот сосунок всё чаще выводит меня. – проворчал он себе под нос. – За год своей никчёмной жизни он уже успел порядком меня достать. «Чёрт, Витч, лучше б ты отправился тогда вслед за своей матерью! - подумал он – что же мне с тобой делать?» Он вошёл к себе в каюту, предупредив перед этим своих пиратов, что всякому, кто его потревожит, он оторвёт голову. Клуни устало улёгся на койку. Он думал о Витче. Крысёнку не повезло с самого рождения. Его главным недостатком было полное отличие от Клуни. Витч был маленьким слабым зверьком с бурой шерстью и тёмно-карими глазами, а самое главное – у него был короткий хвост, совсем не такой, как у отца. Клуни напрасно надеялся, что физическая слабость сына будет компенсироваться наличием мозгов. Со временем стало понятно, что Витч не наделен высокими умственными способностями, у него не было даже десятой части той сноровки, которой обладал отец. Клуни в задумчивости почесал затылок. Почему же он не прикончил крысёныша, когда тот только родился? И не было бы сейчас никаких проблем!(Конечно, Клуни был уверен, что во всех бедах виноват его сын) Нет, тогда ещё была жива мать Витча, Кассандра, и она бы не позволила…Да и сам Клуни тогда надеялся, что из сына вырастет хороший помощник… А сейчас? Почему бы, например, просто не вышвырнуть его за борт, на корм рыбам? Нет, Клуни не сможет до такого опуститься. В конце концов, Витч же ещё детёныш, тем более, его детёныш. А вдруг он ещё пригодится Клуни? Может, малец станет сильным бойцом(хотя Клуни в это мало верил), или лихим пиратом, или непревзойдённым шпионом, если доживёт до зрелости, конечно…Одно было ясно уже сейчас, таким воином, как Клуни Хлыст, он не станет. Клуни лениво повернулся на бок, подложив лапу под голову. Он пытался заснуть, но желаемый сон никак не приходил…Раньше Клуни и так плохо спал, ему часто снились кошмары, особенно после очередной бойни, но после смерти Сандры он и вовсе потерял сон… В его памяти ожил образ маленькой хрупкой крыски, с живыми тёмно-карими, почти чёрными, глазами и острой мордочкой, когда он вспомнил о жене…Когда-то она была для него всем - целым миром, главной мечтой и единственным существом в мире, которому он мог хоть как-то доверять. Хотя Клуни и никогда ей не говорил об этом… И она оставила его! Бросила, покинула, предала – это можно назвать по-разному. Она оставила ему маленького сына! Да, может это и не её вина, но она как будто специально бросилась прямо на меч какого-то горностая в ту битву! Погибнув, она как бы переложила все заботы о сыне на Клуни…И то же время это её словно бы за что винить(и это большего всего бесило Клуни), ведь она хотела спасти его, когда погибала…Тьфу, она поступила с ним по-свински! Клуни чувствовал себя гораздо лучше, если б она сбежала с каким-нибудь офицеришкой из его армии, прихватив с собой маленького Витча. А так Клуни было некого винить, и он чувствовал себя каким-то дураком, обманутым… И почему ей приспичило спасти тогда Клуни? Как будто он бы сам не справился! А ведь тогда, год назад, он уже был готов поверить, что все эти сказки насчёт любви и семейного счастья –действительно правда…Клуни даже фыркнул вслух. Что за тупые мысли иногда приходят ему в голову! Стыдно признать, но когда рядом были Кассандра и Витч, Клуни чувтвовал себя счастливым,как никогда в жизни!…Когда они были все вместе…Но Сандры уже давно нет, а о Витче даже вспоминать не хочется… Наконец, после долгих размышлений Клуни уснул… Часть 2. Кассандра. Кассандра была милой коричнево-бурой крыской восемнадцати сезонов, когда в лагере её отца, предводителя разбойников, появился Клуни Хлыст. Лагерь этот располагался на северо-западе, неподалёку от побережья, где находились Северные пещеры. Когда-то в этих холодных местах жило племя мышей, но потом они ушли, оставив огромные, но скудные и неплодородные земли хищникам. Здесь обосновался её отец, Борей, со своими крысами. Как ему удалось собрать такое огромное(почти три сотни крыс) войско, Кассандра не знала, да и не горела особым желанием узнать. Отец никогда не рассказывал много о своём прошлом. Она знала только, что её мать тоже звали Кассандрой, и она умерла, когда дочери не исполнилось и сезона. Борей был уже далеко не молод. Старый вождь доживал свои последние сезоны, все чувствовали это. Но кто станет предводителем войска после его смерти, оставалось только догадываться. Взять бразды правления в свои лапы Кассандра не могла, она была ещё слишком неопытна и совсем не разбиралась в управлении и военном деле. Нужен был кто-то молодой и сильный, тот, кто сможет собрать уже отвыкших от боёв крыс вместе, с качествами хорошего лидера. А таких кандидатур среди разбойников Борея не было… Вот тут-то и появился Клуни Хлыст. Откуда он явился со свое, тогда ещё малочисленной командой, для всех оставалось тайной. Просто однажды, в ясный летний денёк, редкий для северного лета, в шатёр Борея зашла одноглазая чёрная крыса со своими двадцатью пиратами…У Кассандры в памяти навсегда остался этот день. Он перевернул всю её жизнь… *** - Я Клуни Хлыст, пират, а это - моя команда! – властный твёрдый голос прорезал тишину, царящую в шатре. Кассандра, сидевшая на мягком покрывале рядом с креслом отца, на некоторое время оторвалась от вязания пледа и с любопытством подняла голову, чтобы посмотреть на вошедшего. Высокая мускулистая фигура Клуни Хлыста поражала воображение…Да, у него были могучие мышцы, но при этом он не выглядел как какой-нибудь огромный верзила, работающей вышибалой при таверне. Наоборот, в Клуни самым лучшим образом сочетались необузданная природная сила и такое необычное для крыс его типа изящество. А его длинный, заканчивающийся шипом хвост! Образ Клуни поражал и восхищал одновременно… Мысли Кассандры прервал дружелюбный голос отца, донесшийся откуда-то издалека, хотя она сидела рядом с ним: - О, сам Клуни Хлыст! Весьма наслышан о тебе! - Мы хотим поступить к тебе на службу, вождь. – сухо сказал Клуни, и Кассандра втайне удивилась его ему, потому что когда все обращались к отцу, то обычно рассыпались в любезностях или хотя бы кланялись, чего Хлыст определённо не собирался делать. - Добровольцы мне никогда не помешают, тем более такие могучие корабельные крысы.- Борей щёлкнул пальцами, и перед ним мигом явилась поджарая бурая крыса с деревянной табличкой и остро заточенным кусочком угля в лапах: – Вы звали, господин? - Краснозуб, запиши-ка этих молодцев, они хотят присоединиться к нам! Только учти, Клуни, - добавил Борей, откинувшись на спинку своего любимого кресла – Здесь тебе нельзя будет творить полный хаос, какой ты учинял в море. – он улыбнулся себе в усы, по-видимому вспомнив свою молодость, – Так, всего лишь мелкие разбои, грабежи и тому подобное. В последнее время мы стараемся жить мирно, чтобы не навлечь на себя злобу со стороны мирных жителей. Клуни только молча кивнул, хотя на его морде при последних словах Борея появилось такое выражение, будто его сейчас стошнит. - Ох да, чуть не забыл!- старый крыс указал на Кассандру. - Это – Кассандра, моя дочь и моя лучшая помощница! Кассандра покраснела до корней волос, слава сезонам, что её густая шерсть скрывала это! Клуни бросил на неё безразличный взгляд, а потом обратился к Борею: - Это всё, мы можем идти? - Да, пойдёте с Краснозубом, он вас запишет и покажет, где вы сможете расположиться. И Клуни со своими крысами быстро вышел вслед за Краснозубом. - Ну как он тебе, дочка? – задумчиво спросил Борей. – Его крысы смотрятся весьма внушительно, тем более с таким предводителем! Сразу видно – корабельные, настоящие пираты, не то, что наш разношёрстный сброд, а? Его вопрос вывел Кассандру из раздумий: - Что ты говоришь отец? ...А, да, немного жутковатый правда?- Кассандра попыталась придать своему дрожащему голосу спокойное выражение. Она смущённо замолчала, но потом всё-таки решилась и сказала: - Зачем ты его нанял, отец? О нём ходит множество ужасных слухов и легенд…Говорят он в одиночку убил крупного хорька, а потом прикрепил его череп на длинную пику…Ещё говорят, что он разорил и сжёг целую деревню, не оставив никого в живых…Ещё, что он обрушил шахту, в которой жило много зверей, и все они погибли…- испуганно прошептала она. На самом деле её пугали не столько все эти злодеяния, сколько мысль о том, что Клуни Хлыст теперь будет занимать центральное место в её сознании… - Откуда моя дочь знает такие страшные вещи? – с удивлением улыбнулся отец. – Да, его поступки, конечно, ужасны, но посмотри на это с другой стороны. Чтобы совершить такое, нужны не только злость и жестокость, но и острый, изворотливый ум, хорошая смекалка и почти безнадёжная отвага. Кроме того, кто-то же должен…- он не договорил и схватился за широкую ручку кресла, опустив голову. Он сильно раскашлялся. Кассандра вскочила и бросилась к нему: - Отец, с тобой всё в порядке? – она взяла его за лапу. – Всё хорошо? - Опять этот кашель. – проворчал Борей, когда приступ прошёл. – Права была твоя мать, надо было лечит эту мерзкую заразу ещё тогда, двадцать сезонов назад! Этот противный кашель когда-нибудь сведёт меня в могилу! - Не говори так, у тебя впереди ещё много сезонов! – сказала Кассандра, обрадовавшись, что отец вспомнил о её матери, значит, ему уже стало лучше. – Я принесу воды.- она схватила со стола кружку, выбежала из шатра и помчалась к бочке с водой… … После того приступа кашель Борею больше не возвращался. Его самочувствие было прекрасным, и все были уверены, что их старый вождь после долгой болезни наконец-то идёт на поправку. Кассандра же с каждым днём чувствовала себя только хуже. Нет, она была совершенно здорова. Но какие странные ощущения она испытывала теперь! То ей хотелось спрятаться и не выходить из своего шатра неделями, лишь бы не попадаться на глаза Клуни Хлысту…А иногда она наоборот ощущала непреодолимое желание быть рядом с Клуни всегда и везде…Она очень испугалась всех этих новых чувств. Клуни Хлыст завладел её воображением. Она думала о нём всегда или почти всегда. Внутренне она очень хотела, чтобы Клуни хоть как-то обратил на неё внимание. И в тоже время она очень стеснялась его… «Наверное, я сумасшедшая! – думала по ночам Кассандра, лёжа в своей постели.- Он же пират! Злой, грубый, страшный, эгоистичный в конец концов! Недостатков столько, что и в толстой книге не поместится!» Но стоило ей отвлечься и подумать о чём-то другом, как в её воображении неизменно возникал Клуни Хлыст. Она представляла себе, как они бы гуляли вместе по берегу моря, как Клуни бы признался ей в любви, причём совсем не таким грубым голосом, как обычно, а очень нежным, и поцеловал бы её… «Дура, наивная дура! -прерывала свои мечты Кассандра.- он же сам Клуни Хлыст, а я кто…Он никогда меня не полюбит…» И обычно с такими мыслями она засыпала… Кроме того, с появлением в лагере Клуни Хлыста, у Кассандры появилось несколько странных привычек. Если раньше её почти не заботило, как она выглядит, то теперь каждое утро она тщательно расчёсывала свои длинные волосы и заплетала их в аккуратную косу, а одевалась только в свои самые лучшие платья. Да, теперь она стала гораздо лучше выглядеть, но её внутренние мучения, которые она тщательно от всех скрывала, только усиливались… Неизвестно, сколько бы ещё всё это продолжалось, но однажды, когда прошло две недели с тех пор, как корабельные крысы во главе со своим капитаном поселились в лагере, Клуни совершил странный для него поступок. Впрочем, если бы Кассандра лучше знала самого Клуни и его планы, она бы так не удивилась. Был ясный летний вечер, очень тёплый, даже жаркий, по меркам северного лета. По светлому небу ( летом на севере солнце не садится почти всю ночь) лениво плыли кучерявые облака, листья деревьев едва шелестели от слабого ветра. В лагере царила тишина, многие крысы уже спали… Кассандра сидела у себя в шатре, довязывая плед из заячьей шерсти, который она хотела потом подарить отцу. Внезапно снаружи раздался голос, заставивший её вздрогнуть от неожиданности. – Эй, Кассандра! Что ты делаешь?- странно, но этот голос принадлежал Клуни Хлысту, он звучал гораздо вежливее, чем обычно. Она отложила в сторону плед и высунула голову наружу: - О, здравствуй, Клуни! В чём дело?- спросила она пытаясь скрыть ставшее уже привычным волнение. - Я думал, может ты это…Прогуляешься со мной до берега, покажешь мне, что да как…- он поправил чёрный пояс. Клуни как всегда был в своей неизменной сиреневой тунике и длинном плаще, скрепленным кротовьим черепом. «Он, что, приглашает меня на свидание?!- подумала изумлённая Кассандра.- Неужели мечты сбываются?» - Сейчас, сейчас, подожди, я только соберусь. – сказала она Клуни и нырнула обратно к себе. Кассандра открыла небольшой ящичек и достала оттуда зеркальце. Она помазала края губ брусничным соком, аккуратно подвела глаза и брови чёрным угольком, а веки накрасила светло-оранжевым порошком. Этот порошок хранился в мешочке, доставшимся ей ещё от матери(отец отдал Кассандре все вещи своей жены, когда она подросла). Закончив свой туалет, она поправила красное платье, в которое была одета, и вышла. - Почему так долго? – скрестив лапы на груди, сердито спросил Клуни. Она виновато улыбнулась: - Я замешкалась, прости, нужно было привести себя в порядок. Клуни грубо схватил её за лапу, и они направились к морю, которое было отделено от лагеря высокими поросшими редким кустарником холмами. Из палатки, расположенной на самом краю лагеря в сторону моря, высунулись две крысиные головы. - Как ты думаешь, хозяину удастся запудрить ей мозги? – глядя вслед Клуни, спросил Черноклык. - Не сомневаюсь! Ты же видишь, как эта папенькина дочка, как за глаза зовёт её шеф, ради него вырядилась! – ухмыляясь, ответил Сырокрад. – А Череп говорит, до нас она была настоящей замарашкой! Ну и умница наш хозяин, это же надо до такого додуматься! - Да уж, его новый план прост до неприличия! – кивнул Черноклык. – Вскружить голову дочке вождя, чтобы потом заполучить его войско! Я б до такого сам не дошёл! - Тсс…- Сырокрад опасливо поглядел по сторонам. – Ты б потише, а то вдруг услышит кто. Шеф велел нам помалкивать! Вдруг на ум Черноклыку пришло что-то неприличное, и он глупо улыбнулся. – Интересно, а у шефа получиться её охмурить? Сырокрад захлопал ресницами на манер невинных девиц: - Конечно, он же та-а-акой симпатяжка! И они, тихонько смеясь, скрылись в палатке. Кассандра молча наблюдала, как северное море лениво перекатывало свои пенистые волны. Она совершено не знала, о чём можно поговорить с Клуни на свидании, и являлась ли их прогулка свиданием вообще. Тот тоже молчал. Может, просто не хотел разговаривать, а может, о чём-то размышлял. Наконец она решилась и прервала молчание первой: - Расскажи, пожалуйста о себе, Клуни Хлыст. Про твои деяния ходит множество слухов, но никто не знает о твоём прошлом. - Не твоё дело! – грубо ответил Клуни, но потом поспешно добавил, уже вежливее. – Тебе достаточно знать, что оно было весьма тяжёлым… Мне не хочется об этом вспоминать! Клуни поднял плоский камешек с земли и бросил его в воду, сделав «блинчик». – Давай лучше поговорим о тебе. Ты-то как здесь оказалась? - Я родилась и выросла в этих краях. – Кассандра гладила свою косу, она всегда так делала, когда волновалась. – Мой отец разбил здесь лагерь ещё двадцать сезонов назад. Он пришёл сюда вместе с моей матерью. - И что, вы больше никуда отсюда не уходили? Не отправлялись в походы и тому подобное? – удивлённо спросил Клуни. - Нет. Отец иногда посылает небольшие отряды, чтобы обокрасть каких-нибудь путников… - Да, на этом много добычи не награбить! - Отец был очень богатым зверем в молодости, он умеет правильно распоряжаться своим состоянием, и у него ещё осталась часть прежних сокровищ. - Но как ему удаётся содержать такую армию, если солдаты занимаются только мелкими разбоями? – недоумевал Клуни. Кассандра нервно повертела серебряное кольцо на указательном пальце. – Они сами добывают себе на жизнь, как хотят, а отец предоставляет им кров над головой… - Но тогда это уже не войско, а чёрт знает что! – воскликнул Клуни. – С такой жизнью, в конечном счёте, и мирным жителем можно стать! - Не знаю, никто из крыс пока жалуется. Кроме того, я считаю, не все хотят постоянных сражений и разбоев, Клуни. Я уверена, некоторые хотят спокойной жизни. А отец, кстати, хотел наладить торговлю с крепостью барсуков, находящуюся немного южнее отсюда. В этих пещерах - она указала на каменистую цепь, тянущуюся по всему побережью, - можно найти кое-какие ценные руды, если хорошо поискать, конечно. А владельцы этой горы-крепости, насколько мы знаем, заинтересованы в металлах, у них даже есть кузница. Правда, это всё планы отца, ещё неизвестно, как к этому отнесутся звери из этой горы, не всякий захочет торговать с крысами… - Торговля?! – Клуни взмахнул хвостом. – Это уже переходит все границы! Теперь я понял, что появился здесь вовремя! - А в чём дело? – удивилась его гневу Кассандра. – Разве это запрещено? Клуни даже схватил её за плечи и встряхнул. – Ты в своём уме? Чёрт подери, что за вздор?! Конечно, запрещено, мы же хищники, пираты! Она обиженно потёрла плечо, когда он её отпустил: - Я так не считаю. Во-первых, мы - не совсем хищники. А во-вторых, не все крысы – пираты, такие, как ты! – из её голоса на время исчезли робость и неуверенность. – Нельзя делить всех зверей только на хищников и не хищников! Ведь хищники, я думаю, иногда вполне могут жить как травоядные… - А травоядные могут жить как хищники. – закончил за неё Клуни. – Конечно, я так и думал! - Тебе нужно пересмотреть свои взгляды на окружающих. – строго сказала Кассандра. - А может, ещё посоветуешь мне, самому Клуни Хлысту, бросить пиратство, раскаяться в грехах и уйти в монастырь?! Он широко зевнул: - Ладно, хватит болтать без толку…В конце концов, я зря тебя сюда притащил, что ли? – Он вдруг обхватил Кассандру за талию, с силой прижал её к себе и… поцеловал. Причём совсем не так, как Кассандра себе представляла… Потом он легонько оттолкнул её и развернулся, эффектно взмахнув плащом, к тропинке, ведущей в лагерь. Оставив Кассандру в полном недоумении, он ушёл, задорно крикнув ей напоследок: - Да, кстати, чуть не забыл, спокойно ночи! Кассандра застыла, глядя ему вслед. Она не знала, радоваться ей теперь или плакать…Слёзы потекли по её щекам, но это были слёзы счастья. «Должно быть, я и впрямь сумасшедшая, раз так радуюсь поцелую Клуни Хлыста» - подумала она. Она утёрла слёзы и побежала вверх по холмам, звонко смеясь, потому, что на сердце у неё ещё никогда не было так хорошо… …Кассандра не знала, что сам Клуни был очень недоволен своим поступком… « И какой чёрт дёрнул меня её целовать?» - злился он про себя. С другой стороны, если он решил и впрямь её «очаровать», то нужно действовать! Старик Борей когда-нибудь отдаст концы, и кто-то должен будет занять его место! Подопечные Клуни (а это были в основном его заместители, например, Темнокоготь и Черноклык), которым он говорил( и то частично) о свих планах, недоумевали, почему же нельзя просто прикончить Борея втихую, ведь это было бы гораздо проще. Но Клуни опасался, что верные подданные могут взбунтоваться при насильственной смерти своего вождя, тем более, если узнают, кто всё это подстроил. А Клуни с его двадцатью, как он считал, придурками вряд ли сможет справиться с такой огромной армией. Здесь был нужен более тонкий подход… Нужно было втереться в доверие к Кассандре и, прежде всего, к её отцу. А тот, как надеялся Клуни, когда будет при смерти, назовёт Хлыста своим преемником… Сама Кассандра, конечно, ничего не подозревала о замыслах Клуни. После того свидания она была просто на седьмом небе от счастья! Она уже почти не стеснялась Клуни. Отныне она приносила ему в шатёр еду, тщательно там прибиралась, старалась побольше говорить с ним, хотя он и не был особо разговорчив. Странно, но она перестала видеть в нём неотёсанного пирата, каким он ей показался вначале. Её необычная привязанность к нему только усиливалась… *** Так или иначе, но время шло, и к старому Борею вновь вернулась прежняя болезнь. Его здоровье вдруг начало резко ухудшаться, приступы кашля повторялись всё чаще и чаще, последнее время он всё больше лежал, острая боль ломила его старые хрупкие кости. В лагере не было целителей, как и во всей округе тоже. Кассандре оставалось только наблюдать, как её бедный отец угасает с каждым днём, она могла только немного облегчить его мучения. Клуни понял, что нужно действовать. Сейчас ему предстояло самое омерзительное – вести себя, как какая-нибудь мирная зверюшка! Впрочем, чего только не сделаешь ради власти… На третий день после того, как ухудшилось здоровье Борея, в лагере крыс произошло очень важное событие… Клуни вошёл, нет, скорее, влетел в шатёр Кассандры. Та как раз заканчивала уборку. - Что случилось? – она тревожно посмотрела на запыхавшегося Клуни. - Я это… - отдышавшись, начал Клуни, - Ну, короче, я…пошли к твоему отцу! Он схватил её за лапу и потащил к шатру Борея. Они быстро вошли. Борей лежал в кровати, похоже, он дремал, но звуки шагов разбудили его. Он слабо повернул голову в сторону вошедших: - Кто здесь? Чужаки? Грабители?...Убирайтесь, у меня ничего нет! - Отец! – Кассандра склонилась к нему и успокаивающе погладила его лапу. – Это мы - я и Клуни. «Что с тобой случилось!» – подумала она, едва сдерживая слёзы. За последнее время её отец превратился из мудрого, здорового старика в умалишённого, бредящего больного! Клуни подошёл к Борею и слегка склонил голову в знак приветствия(он никогда не отвешивал глубокие поклоны): - Вождь, я пришёл чтобы…- он замялся, но потом быстро выпалил, - Я пришёл просить лапы вашей дочери! Кассандра прикрыла рот лапой, чтобы сдержать вырвавшийся из её груди стон, который представлял смесь радости, изумления и ужаса одновременно. - Я так рад! –воскликнул Борей. – Наконец-то моя дочь обретёт счастье! Ты согласна? – он посмотрел на Кассандру. - Конечно, конечно! Я согласна! –она с визгом набросилась на Клуни. Казалось, она сейчас задушит его в своих объятиях. Тот с недовольством отстранился: - Спокойней, спокойней, а то от радости лопнешь! Она не знала, что Клуни чувствовал себя полным идиотом, и сейчас сгорит на месте от стыда. Как хорошо, что его крысы не видят этого! Наконец, когда Кассандра более менее успокоилась и отпустила его, он осторожно спросил: - А кем будет муж дочери вождя в армии? Он будет отличаться от простых солдат? - Моим зятем! – весело улыбнулся Борей. – Не волнуйся, Клуни Хлыст. Отныне ты – мой первый заместитель! Клуни сделал вид, что его удовлетворил ответ старика, хотя на самом деле он надеялся услышать другое. - Когда церемония? – спросил Борей, слегка приподняв голову с подушки. Его самочувствие после столь радостной новости явно улучшилось. К-какая церемония? – Клуни, который уже собирался выйти из шатра, остановился в проходе. - Как какая? Женитьба! Ты же просил лапы моей дочери, и она согласилась! Значит, должна состояться ваша свадьба! - Наверное завтра. – ответил за я изумлённого Клуни Кассандра. – Так ведь, дорогой? - Свадьба? Клуни Хлыст и св…Нет уж, мы так не договаривались! – морда Клуни приняла такое выражение, будто он увидел что-то отвратительное и всё содержимое его желудка сейчас выйдет наружу. Борей с удивлением уставился на него: - Что-что? Я не расслышал, что ты сказал? - Ничего. – до Клуни только сейчас дошло, в какие сети он впутался. – Я согласен. Пусть будет завтра. Он быстро вышел. Кассандра выбежала за ним, но быстро отстала, потому что за Клуни всегда было очень трудно поспевать. Кроме того, её вдруг остановил Краснозуб, который раньше почти никогда с ней не разговаривал: - Не делайте этого, госпожа! – предостерегающе сказал он.- Если вы это сделаете, то он будет нашим предводителем! - Чего не делать? – с недоумением спросила Кассандра. - Вы прекрасно понимаете, о чём я! Остановитесь, пока не поздно! Вы же понимаете, он сделал вам предложение только потому, что хочет занять место вашего отца? Но Кассандра сейчас была не в состоянии внимать чьим-либо советам и указаниям. Она гневно воскликнула: - Ты что, подслушивал? Да как ты смеешь так говорить про Клуни! Он по-настоящему любит меня! Я выхожу за него замуж, и точка! И вообще, чего пристал?! Она развернулась и быстро пошла прочь от него. Она не придала значения словам Краснозуба, но внутренне удивилась выражению его голоса, в котором были предостережение, страх и, что очень странно, глубокое огорчение. Впрочем, тогда ей было не до него… Церемония прошла быстро и совсем, не так, как представляла себе Кассандра. В просторном шатре отца собрались несколько особо приближённых к нему крыс-офицеров и, собственно, сами молодожёны. Кассандра надела дорогое платье изумрудного цвета с длинными белыми рукавами, Клуни же был в своей неизменной тунике и плаще. Борей по старинному крысиному обычаю прочитал особую обручальную молитву древнему крысиному божеству, которого крысы, как такового, уже давно не почитали, а затем Кассандра с Клуни произнесли короткие клятвы верности. Крысы, в отличие от лесных жителей, никогда не устраивали пышных празднеств, у них не было такого обычая, поэтому свадьба была довольно коротко и закончилась простым обедом, который никак было нельзя назвать праздничным пиром. Когда церемония подошла к концу, Борей, который всё это время полусидел-полулежал в своей постели, громко хлопнул в ладоши: - А теперь, хочу обратить внимание всех присутствующих и сделать небольшое заявление! Все вокруг замолчали и обратили взгляды на своего вождя. - Я хочу вам сообщить. Что после моей смерти вашим новым предводителем станет…Клуни Хлыст! Один из крыс-офицеров как-то разочарованно вздохнул, другие тут же принялись шёпотом обсуждать услышанную ими новость. Клуни самодовольно улыбнулся, Кассандра радостно прижалась к нему. - Ну вот и всё, что я хотел сказать, свободны! – устало приказал Борей и взял из лап Кассандры кубок с вином. Крысы разошлись, всё ещё обсуждая решение вождя. Кассандра присела к отцу на край кровати. - Ты счастлива, дочка? Я всегда был уверен, что есть на свете зверь, достойный тебя, и вот, он нашёлся… Вдруг кубок выпал из его лап. Он закашлялся, Кассандра дотронулась до лба отца: - Святые сезоны! Ты весь горишь!- она обратилась к Клуни, который молча стоял рядом. – Скорее, беги в мой шатёр, возьми небольшой пузырёк, он поможет немного приостановить кашель! - Это звучит как приказ! – лениво ответил Клуни. – Ему уже ничем не поможешь. – он кивнул в сторону Борея. - Нет! Чего же ты медлишь? Сейчас речь идёт не о твоей гордости, ему плохо! – она с ужасом посмотрела на бьющегося в болезненных судорогах отца и громко позвала: - Краснозуб, Рваноух, скорее сюда! - Не нужно, Сандра. – Борей глубоко вздохнул. – Моё время пришло. - Нет, только не сейчас! Тебе станет лучше, обещаю! – в слезах воскликнула Кассандра. - Я сбегаю к себе и… - Мне уже полегчало.- перебил её Борей и перевёл взгляд на Клуни.- Заботься о ней, она – это самое прекрасное и хрупкое существо на свете, и моё самое главное сокровище! Борей обратился к рыдающей Кассандре: - Прощай, моя красавица, я обязательно передам привет твоей матери. – он улыбнулся и снова тяжело вздохнул, как оказалось, в последний раз. Прибежавшие на шум крысы с ужасом оглядели труп Борея. - Он мёртв. – равнодушно изрёк Клуни. – Вы слышали, что он сказал вам сегодня? – его голос тут же приобрел властное выражение. – Теперь я ваш повелитель! С этого момента жизнь в лагере полностью переменилась. После быстрых похорон Борея(его тело на следующий же день отнесли глубоко в пещеры, завернув в дорогое одеяло), Клуни велел всем собирать вещи и провизию, потому что скоро они покинут эти места. …Кассандра бережно собирала вещи Клуни у него в шатре. - Куда мы уходим? – поинтересовалась она. Клуни, который сидел в это время за столом, погружённый в какие-то свитки, коротко бросил: - Не знаю, я ещё не решил. Отстань, не видишь, я занят! - Всё уже готово к отходу, а ты ещё не решил? - Чёрт, я же сказал, отвали! Кассандра прекрасно знала грубую натуру Клуни, но всё же не бросала попыток его перевоспитать. - Клуни, мы же теперь женаты, разве ты забыл? Зачем ты грубишь мне?– сказала Кассандра, продолжая складывать вещи в большой сундук. - Гррр, вот только не напоминай, и без того тошно! – рявкнул Клуни и снова погрузился в свитки. Кассандра нахмурилась: - Послушай, я терплю твоё отношение, но долго так не вынесу. Пожалуйста, будь хотя бы чуть-чуть повежливее! - Если ты хотела, чтобы тебя всегда носили на лапах, -похоже, Клуни терял терпение, - дарили цветы и постоянно шептали на ухо нежности, то тогда вышла бы замуж за другого! Тебя никто не заставлял! – фыркнул Клуни. - Не говори так, ты же прекрасно знаешь, моё сердце принадлежит только тебе! И всё же, хотелось бы, чтобы ты уделял мне побольше внимания. - Ха, размечталась, папина дочка! - загоготал Клуни. – Я что, так похож на влюблённого дурака? Пора бы уже понять, что я не жалкий слюнтяй и нежностями тебя одаривать не собираюсь! А теперь пошла вон, надоело! – он махнул на неё лапой и вернулся к свиткам, на которых была изображена карта Северных земель. Кассандра выбежала из шатра в слезах. Шёл холодный сильный дождь. Она быстро промокла, но не обратила на это внимание. Она задрала голову вверх и посмотрела на небо, дождевые капли текли по её лицу, смешиваясь со слезами… «Что же я наделала?!». Она вспомнила слова Краснозуба и ужасом осознала, что он был прав. Какой она была наивной всё это время! Похоже, какие-то особые, таинственные чары Клуни подействовали на неё так сильно, что она не догадалась вовремя о его замыслах. Она с полным презрением к самой себе почувствовала, что эти чары действую и сейчас. Нет, она не оставит, не бросит его, хотя ей вполне могла представиться такая возможность. Теперь он будет в её сердце вечно. Да, ей предстоит множество мучений, как и от самого Клуни, так и от их новой, походной жизни. Это будет очень тяжело, но если она действительно любит Клуни, она вытерпит… Так начался новый этап в её жизни…
  25. Пролог. Три часа назад. Воин шел по следу. Он шел безшумно по лесной тропе, и лишь пожухлая листва чуть слышно хрустела по его лапами. "Он уже близко. Скоро я его догоню." За поворотом он увидел на тропе что-то темное. Приблизившись, он понял, что это крыса. Она еще дышала, но уже была на грани смерти. Нагнувшись к ней, воин спросил: -Кто это был? И услышал еле слышный ответ, который уже знал. -Он скоро за все отплатит. -сказал воин крысе. И она, умирая, глянула на него стекленеющими глазами и улыбнулась. Глава l. Четыре сезона назад. -Тук-тук-тук! Струвен Беломех, старый барсук оторвался от чашки с крепкой настойкой и раздраженно посмотрел на дверь. Но стук повторился, и барсук встав из-за стола подошел ко входу и открыл дверь. На фоне вечерней дождливой природы у порога стоял тщедушный хорек сезонов тринадцати- четырнадцати. -Ну, чего надо? -неприветливо спросил Струвен хорька. -Господин барсук, я пришел, чтобы ты взял меня в ученики. Струвен поразился неожиданной твердости в голосе подростка. -Убирайся. Я больше не беру учеников. -ответил барсук, захлопнув дверь. Он добавил в очаг еще поленьев, а в кружку- настойки. Настроение у Струвена испортилось. Ему вспомнился его последний ученик- заяц Гербер. "Ученик... Еще один приперся. Я его видете ли, обучать должен. А он потом всех подряд убивать начнет... Нет, спасибо, это уж без меня..."- мрачно думал барсук. Он выпил еще две кружки настойки, и добравшись до кровати, заснул. Утром, барсук проснулся, мучаясь похмельем.Кое-как одевшись, он уже хотел достать с полки настойку, но сказал сам себе:" Все, больше не пью. Сейчас я схожу к колодцу, умоюсь, попью воды, и все пройдет." Самовнушение подействовало- барсук вышел на крыльцо и направился к колодцу. "Эх, до чего дошел... А ведь раньше не пил совсем..." Не успел он сделать и пару шагов, как наткнулся на юного хорька, сидевшег на дорожке, закутавшись в плащ. -Убирайся! -Господин барсук, возьмите меня в ученики! -Я НЕ БЕРУ УЧЕНИКОВ!- рассверипевший барсук сгреб хорька за шиворот и размахнувшись, закинул в кусты. Настроение у Струвена снова испортилось. Он уже успел забыть об каких бы то ни было учениках, а тут этот хорек... Когда он вернулся в дом, то обнаружил, что дрова кончились. Барсук вышел из дома набрать дров в поленнице, и увидел, что хорек снова вернулся на поляну, выбравшись из кустов. В течении дня он закинул хорька в кусты еще шесть раз, но тот не успокоился. Он снова и снова появлялся на пути барсука, с просьбой взять его в ученики. Когда вконец рассвирипевший Струвен бросился на него с топором, хорченок лишь отбежал на безопасное расстояние, но не ушел. Стемнело. Барсук сидел за столом в грязной рубахе и пил рябиновку. Этот назойливый хорек опять нагнал то, что он пытался забыть. Он опять вспомнил Гербера. Столько сил потратил на этого поганца! Как ни было трудно в этом признаться, но это был его любимый ученик. И какой он нанес ему удар. Гаденыш. Барсук бросил взгляд в окно. На поляне перед домом, в квадрате отбрасываемого из окна света, сидел хорек. Шел дождь, и он весь промок, сырая шерсть слиплась грязными сосульками. Одежда хорька была порвана об кусты. "Может хоть теперь он уберется?" подумал Струвен, впрочем, без особой надежды.
×
×
  • Create New...