Вся активность

Так, так... похоже у нас новая АУ намечается.)) Это хорошо, это уважаемо.)) На повестке дня у нас "Изгнанник", в главных ролях Сварт и Темнуха. Первая глава прям сочная получилась, Шестикоготь - 100% каноничное попадание в образ. Смерть Криволапа, Голубика в качестве трофея, больная лапа, жажда мести Блику - все каноничные элементы на своих местах, а альтернативный сюжет можно развить в любом направлении. Да и отношения Сварта с Темнухой хорошо прописаны. Только вот я не помню - в оригинальной книге лиса-провидица была молодой или старой? Или Джейкс не акцентировал на этом внимание? Ну и собственно за проделанный труд + в карму и... я в ожидании продолжения.)) Вдохновения и успехов на Творческом Пути.))

Глава 1. Неутоленный голод Сварт Шестикоготь полулежал на широком ложе, неторопливо перекатывая на языке терпкое, отдающее хвоей и железом вино. Власть на вкус оказалась именно такой — опьяняющей и обжигающе холодной. Крупный, жилистый хорек чуть растянул губы в самодовольной ухмылке, обнажая зубы пугающей, кровавой красноты. Агрессивные боевые полосы пурпурной и зеленой красок на его жесткой морде лишь подчеркивали это свирепое выражение. Он прикрыл глаза, позволяя себе наконец-то раствориться в моменте. Смаковать свой триумф оказалось куда приятнее любого хмеля. Его левая передняя лапа — та самая, увенчанная знаменитым шестым когтем — властно покоилась на колене. Она была закована в тяжелую латную перчатку, стянутую прочной медной сеткой кольчуги. Это было не просто средство защиты, а поистине грозное, утяжеленное металлом оружие, способное одним взмахом проломить череп. Сейчас, однако, этот смертоносный кулак расслабленно отбивал ленивый ритм по трофейному шелку. Его восхождение прошло почти безупречно. Когда-то он уже ходил под знаменами Криволапа, но увел свой отряд, не желая быть шестеркой при стареющем вожде. И вот, он вернулся. Якобы с миром. Старый, грузный Криволап был слишком жаден до роскошных даров и слишком уверен в себе, чтобы почуять подвох. Сварт сдобрил своё возвращение дарами. Шестикоготь сам отведал подаренное вино, щедро запрокидывая бурдюк, но Криволапу и его личному телохранителю он налил вино в безвозмездно отданный кубок, ободки и стенки которого были смазаны бесцветным ядом. Коварный ход. Пришлось, правда, выпустить кишки одному слишком уж верному капитану, захотевшему разобраться и выхватившему меч. Остальные, лишившись лидера, предпочли склонить головы. И вот теперь Сварт — неоспоримый вождь. Всего час назад последний из десятников орды отбил перед ним земной поклон, хрипло прорычал клятву верности, прижав лезвие меча ко лбу, и убрался прочь. Завоеватель остался наедине со своим новым, безраздельным владением. Он даже не снял свой потемневший нагрудник, лишь отстегнул тяжелые стальные наплечники, бросив их на ворсистый ковер, и с наслаждением вытянул гудящие лапы. Шорох у входа разорвал бархатную тишину. Полог шатра дернулся, и внутрь скользнула приживалка. Это была тощая, суетливая горностаиха с проплешинами на поседевшей шкуре, увенчанная вульгарными медными побрякушками, которые жалко звякали при каждом ее шаге. Долгие годы она кормилась объедками с чужого стола и теперь спешила выслужиться перед новым, более опасным хозяином. — Еще один твой трофей, о великий повелитель, — пролебезила горностаиха, сгибаясь в угодливом поклоне и грубо выталкивая из-за своей спины молодое, дрожащее существо. Она пихнула свою жертву вперед, прямо к перепачканным кровью и землей сапогам Сварта. — Законная добыча. Родная дочь Криволапа, Голубика. Возьми её, господин. Она чиста, как первый снег, и прекрасна, словно нежный цветок. Покрой же дочь мертвого вождя, это твоё право. Это укрепит твою власть навеки! Голубика пошатнулась, едва удержав равновесие. В дрожащих лапках она сжимала небольшой кубок со светлым, почти прозрачным вином. Традиционное подношение покорности. Она была наряжена с кричащей, болезненной роскошью: тончайшие трофейные шелка, тяжелые золотые цепи, безжалостно оттягивающие хрупкую шею, браслеты, холодно звенящие на тонких запястьях. Красива? Безусловно. Кроткая, юная, с мягкой, отливающей светом шерсткой. Сварт равнодушно мазнул взглядом по предложенной чаше и даже не шевельнулся, чтобы ее принять. Это водянистое пойло казалось такой же издевкой, как и сама девчонка. Он чувствовал лишь подступающую к горлу глухую, брезгливую тошноту. Он смотрел в её глаза. Огромные, заплаканные, с болезненно припухшими красными веками. В них не было ни ненависти за убитого отца, ни страха за свою жизнь, ни даже отчаяния. Только бездонная, мертвая покорность. От нее несло кислым, липким потом животного ужаса, который не могло перебить даже густое розовое масло. Холодная, влажная шкурка, ссутуленные плечи, вжатая в плечи голова — каждая пядь ее тела кричала о том, что она идеальная жертва. Голубика мелко, непрерывно дрожала. Вдруг, словно вспомнив заученный урок, она подняла восковые, неестественно негнущиеся лапы и механическим, кукольным жестом потянулась к застежке своего шелкового плаща. Ни грации, ни жизни. Просто безвольный кусок плоти. Марионетка с запутавшимися нитками. Сварт раздраженно дернул уголком рта, обнажая красноватые клыки. Он привык брать то, что сопротивляется, ломать чужую волю или встречать равную сталь. А то, что сейчас дрожало перед ним, даже не нужно было ломать. Оно уже родилось сломанным. Да, Шестикоготь без колебаний перерезал бы глотку слепому детенышу, если бы это принесло выгоду, но делить ложе с этой ничтожной вещью? Его черная, раздувшаяся от триумфа гордыня требовала большего. Он считал себя достойным истинной ровни, а не забитой куклы. Эта хваленая «чистота» и мягкость вызывали у него лишь глухое отвращение. — Хватит, — голос Сварта прозвучал негромко, но горностаиха мгновенно заткнулась, а Голубика замерла. Шестикоготь тяжело поднялся на лапы, брезгливо перешагивая через брошенную кем-то на ковер расшитую подушку. — Она останется, — холодно бросил он. — Моя законная жена. Мой трофей. Моё. Горностаиха просияла, решив, что ее товар всё же пришелся по вкусу. Она суетливо хихикнула и принялась лихорадочно приглаживать растрепанную шерстку Голубики, поправляя съехавшие шелка и золотые цепи, чтобы ее «дар» предстал перед господином во всей красе. Но Сварт даже не взглянул в их сторону. Оставив новоиспеченную жену стоять посреди шатра, он откинул тяжелый полог и, не проронив больше ни слова, резко шагнул прочь в ночную темноту. *** Ночная прохлада приятно остудила разгоряченную морду. Он щелкнул пальцами, и из теней бесшумно вынырнули пятеро — те самые покрытые шрамами головорезы, что когда-то первыми ушли с ним от Криволапа. Они не задавали вопросов, просто сомкнули строй за его спиной, привычно положив лапы на затертые рукояти клинков. Сварт пошел по лагерю, чеканя шаг. Орда праздновала с первобытной, необузданной яростью. По большому счету, этому сброду было плевать, кто именно сидит на возвышении и зовется вождем. Главное, что Шестикоготь дал им отличный повод для праздника и оказался достаточно щедр и умен, чтобы выкатить бочонки из старых, нетронутых запасов покойного Криволапа. Над стоянкой стоял гулкий рев сотен глоток, оглушительный треск пожирающих сухостой костров и стук оловянных кружек да тяжелых деревянных черпаков. Те, кто оказался проворнее, уже вовсю хлестали густое, сладкое сливовое вино, утирая липкие морды рукавами и горланя песни. Разявам и молодняку достался эль, но он лился рекой, щедро окропляя истоптанную землю. Завидев высокую, закованную в сталь фигуру нового вождя, пьяные наемники вскакивали, с грохотом роняя скамьи. — Криволап издох! Да здравствует Сварт! — надрывались они, потрясая кружками. — Слава Шестикогтю! Они торопливо срывали с голов замызганные шапки и низко кланялись, едва не падая мордами в грязь. Сварт принимал это поклонение как должное, скользя ледяным, равнодушным взглядом поверх их голов. Он шел сквозь этот хаос, расчетливо оценивая свое новое имущество. Воспоминание о забитой, трясущейся Голубике оставило неприятный, саднящий осадок, и теперь, глядя на бурлящий лагерь, Сварт невольно присматривался к остальным самкам орды. Искал хоть что-то, за что мог бы зацепиться взгляд. Возле одной из дымных жаровен пьяный наемник-хорек неловко качнулся, опалив край своего плаща. Он грязно выругался, сорвал задымившуюся ткань и швырнул ее прямо в лицо своей сгорбленной, забитой жене, неспешно мешавшей похлёбку у костра. «Зашей, живо!» — рявкнул он, отвесив ей тяжелую оплеуху. Та лишь глухо пискнула и, утирая разбитую губу, покорно опустилась на колени, принимаясь за работу и глотая едкий дым. Обычный придаток к чужому мечу. Та же Голубика, только в грязных лохмотьях. Жалкое, безвольное зрелище. Чуть дальше, проходя мимо самого большого костра, Сварт увидел здоровенную, покрытую шрамами хорьчиху. Ее выжженная на солнце шерсть стояла торчком, а на мощной шее болталось ожерелье из вражеских зубов. Она боролась на лапах с дюжим крысом. С хриплым, лающим хохотом хорьчиха с силой впечатала его лапу в чурбан, да так, что хрустнули кости. Крыс сдавленно взвыл, а она лишь хищно оскалилась, стряхивая его со скамьи мощным пинком и загребая к себе выигранные медяки. Сильная, безусловно полезная в бою, но грубая, воняющая потом и дешевым пойлом, напрочь лишенная всякой тайны. Уж лучше делить ложе с собственным мечом. А у телег с провиантом стайка пестро размалеванных обозных девок звонко хохотала, вися на шеях подвыпивших десятников. Пустые, продажные куски плоти в звенящих латунных браслетах. Сварт лишь скользнул по ним равнодушным взглядом и тут же забыл — они не стоили даже мысли в его голове. Ни одна из них не могла утолить тот темный голод, что грыз душу Шестикогтя. Они миновали шумный, провонявший перегаром и жареным мясом центр лагеря и вышли на самую окраину. Здесь тьма становилась гуще, а звуки пьяного разгула стихали, словно вязли в невидимой трясине. Шаги пятерых телохранителей, до этого уверенно ступавших за спиной вождя, вдруг сбились. Прожженные бандиты, не раздумывая нырявшие в самую кровавую сечу по одному лишь его рыку, сейчас начали неловко спотыкаться и жаться друг к другу. Один из них сглотнул так громко, что Сварт это услышал. Другой судорожно сжал в кулаке железный амулет на груди, беззвучно шевеля губами в защитном заговоре. Третий нервно перекладывал лапу то на рукоять широкого меча, то на короткий поясной нож, словно инстинктивно ища спасения, хотя прекрасно понимал — против того, что ждало впереди, любая сталь совершенно бесполезна. Впереди, под длинными ветвями мёртвой ивы, сливаясь с ночными тенями, стоял небольшой шатер, сшитый из лоскутов темной, почти черной ткани. Возле него не горел приветливый костер. Лишь из-под тяжелой полы тянуло тонким, тревожным запахом сушеной полыни и чем-то едким, пробирающим до костей. Сварт остановился. Губы его дрогнули, складываясь в подобие кривой ухмылки. Гвардия позади замерла, с заметным облегчением не делая больше ни шагу к черному шатру. Хорошо. Пусть боятся ведьмы до дрожи в поджилках, до образов, от которых не сомкнёшь глаз даже самой глубокой ночью. Этот суеверный, липкий ужас, заставлявший цепенеть даже лучших клинков орды — тоже часть его власти. Да... В его орде среди самок имелся еще один сорт. *** Аромат внутри был настолько плотным, что его, казалось, можно было резать клинком. Сладкая тягучесть дурмана смешивалась с резкой горечью полыни, едким дымом жженой кости и колючими нотами восточных пряностей. Но сквозь эту удушливую завесу пробивался еще один запах. Густой, незнакомый дух самой лисицы. Он таился в полумраке, ускользал от понимания, дразнил своей инородностью и притягивал, словно неразгаданная, манящая тайна. Темнуха сидела у жаровни на коленях. Ее изящная фигура напоминала неподвижную статую, вырезанную из гладкого черного дерева. Прикрытые глаза и ровное дыхание выдавали абсолютный, глубокий покой, а белые татуировки на морде слабо мерцали в отсветах углей. Она словно застыла на грани сна и бодрствования, но едва тень хорька упала на ковер, плавно подняла веки без единого вздрагивания. — Что изволит мой господин? — ее голос, низкий и вибрирующий, пролился в тишину густым, успокаивающим медом. Сварт лишь глухо рыкнул, раздраженно борясь с тугими ремнями тяжелой латной перчатки. Левая шестипалая лапа была изуродована не так давно. Тот проклятый барсук-раб, устроивший кровавый бунт при побеге, переломал ему кости, прежде чем скрыться. Раны стянулись бугристыми рубцами, но широкая ладонь так и осталась непослушной, глухой к прикосновениям, что до сих пор приводило военачальника в глухое бешенство. Этот ноющий недуг стал удобным предлогом, чтобы прийти сюда сейчас. Хотя, если быть до конца честным с самим собой, Шестикоготь не понимал наверняка, что именно пригнало его в этот темный шатер в ночь великого триумфа. Тяжелый, глухой удар отброшенного железа о ковер разрушил хрупкую тишину. — Сделай что-нибудь с этим, ведьма, — приказал он, наконец сорвав кольчужную рукавицу. Сварт молча опустился на одно колено, вытянул вперед обнаженную лапу и отвернул морду, уставившись в тлеющие угли жаровни. Темнуха плавно подалась вперед. Ее длинные, прохладные пальцы с почти невесомой осторожностью легли на изуродованное запястье, мягко ощупывая застывшие узлы старых травм. Затем лисица зачерпнула из небольшой глиняной плошки пахучую мазь и медленными, круговыми движениями начала втирать ее в огрубевшую кожу хорька. Под выверенным нажимом ее сильных пальцев мертвое онемение неохотно отступало, сменяясь спасительным, покалывающим теплом. И все же по мере того, как лапа возвращала привычное осязание, по телу Сварта разливалось предательское расслабление. Он поймал себя на том, что его дыхание невольно подстраивается под размеренный ритм движений лисицы. Слишком комфортно. Загривок инстинктивно напрягся — словно он вышел без брони супротив угрозы, которую еще не до конца понимал. Вернуть контроль. Хорек резко ощетинился. — Скажи мне, — хрипло бросил Сварт, подавшись вперед и вглядываясь в ее невозмутимое лицо. — Почему ты надоумила меня на это? Темнуха не прекратила втирать мазь, ее длинные пальцы скользили по огрубевшим шрамам с выверенным нажимом. — О чем вы, мой господин? — мягко отозвалась она, не поднимая глаз. — Не играй со мной, ведьма, — рыкнул Шестикоготь, его голос лязгнул скрытой угрозой. — Старик просто захрипел и сдох. Ни звона стали, ни крови. Твоя отрава — это оружие трусов. Слишком чисто. Слишком легко. Лисица на мгновение замерла. Затем она медленно подняла голову, встретившись с его тяжелым взглядом. В ее янтарных глазах не было ни страха, ни оправдания. — Трусы носят кольчуги и прячутся за тяжелыми дубовыми щитами. Трусы сжимают тяжелые секиры, надеясь, что толщина стали спасет их от чужого клинка, — произнесла она ровно, словно читая заклинание. — Само по себе оружие не делает зверя трусом. Яд не выигрывает войны, Сварт. Он лишь открывает ворота. А вошел в них завоеватель. Эти слова ударили его под дых. Он резко напрягся, выдернув исцеленную лапу из ее хватки. Внутри все кипело. Густой, саднящий узел его солдатской, ущемленной тихим убийством гордости вдруг начал распускаться. Она не забрала его победу, она назвала его истинным именем. Но именно это внезапное, пугающе точное понимание с ее стороны заставило Сварта напрячься еще сильнее. Лисица видела его насквозь. Видела его потребность в признании и играла на ней, словно на своём маленьком шаманском бубне, оставляя такой же тревожный звон в душе. — Допустим, — процедил он, тяжело поднимаясь с колена и нависая над ней. — Но зачем это тебе? Ты слишком хитра, чтобы просто служить. Чего ты хочешь? Золота? Рабов? Власти над этим сбродом? Лисица молчала, не поднимая взгляд. Сварт хищно прижал уши к голове, оскалился. — Стала бы такая, как ты, марать лапы, чтобы лишь остаться в тени моей власти?! Что, скажешь ты просто инструмент? Мое оружие, такое же, как этот нож?! — он с силой хлопнул ладонью по рукояти на поясе. Темнуха не дрогнула. Она лишь проследила взглядом за его когтями, сомкнувшимися на потертой коже рукояти. Медленно, плавно она потянулась вперед. — Оружие, — эхом отозвалась лисица, и на ее губах скользнула едва уловимая полуулыбка. — Идеальная сталь. Но скажи мне, Шестикоготь... Разве лучший воин заткнёт за пояс ржавую кочергу? И разве клинок из лучшей, вороненой стали нужен салаге, чьи лапы дрожат от страха порезаться? Оружие и мастер стоят друг друга. Сварт тяжело дышал. Её слова ударили в самую суть его воинского естества, но он упрямо стиснул зубы. — Но ты не кусок железа, — глухо возразил он. — Ты живая. У тебя есть своя воля. Она подалась еще ближе. Дурманящий аромат лисицы окутал его с головой, заставляя ноздри хищно раздуться. — Мы оба знаем, кто мы, Сварт Шестикоготь, — произнесла она с пугающей, обнаженной откровенностью. — Я не сказочная дева, ждущая спасителя, и уж тем более не та дрожащая мышь, что бросили к твоим сапогам сегодня. Мелкие вожди боятся тени, Сварт. Они прячут свой страх за злобой и тупой сталью. Я открыла ворота тому единственному, кто не отводит взгляд, заглядывая в бездну... и чей ум достаточно остер, чтобы не порезаться о мой. Шерсть на загривке Сварта, до этого стоявшая жесткой щеткой, медленно опустилась. Густое, клокочущее рычание в его груди стихло. Он неотрывно смотрел в янтарные глаза лисицы, в которых слабо отражались багровые угли жаровни. — Я знаю, что тебя терзает, Шестикоготь, — ее голос стал еще тише, почти перейдя на шепот, но каждое слово было твердо, словно обсидиан. — В твоем мире всегда так. Есть тот, кто вонзает клинок, и тот, кто захлебывается кровью. Тот, кто восходит и правит, и тот, кто низвергается и целует сапоги. Ты смотришь на меня и ищешь подвох. Спрашиваешь себя: кто же из нас должен править, а кто — пасть ниц? Она плавно поднесла его тяжелую, мозолистую шестипалую лапу к своей груди. Вновь обретённое осязание нащупало под густой темной шерстью ровный и мощный стук сердца. Ни единого предательского трепета, ни малейшей дрожи дичи перед хищником. Только глухой, спокойный ритм зверя, который точно знает свою силу и не боится обнажить горло. — Ответ прост, Сварт, — прошептала она, глядя в его красноватые глаза. — Никто. Сварт шумно втянул носом душный, пропитанный дымом полыни и терпким лисьим запахом воздух. Его правая лапа, до этого инстинктивно сжатая в кулак так сильно, что побелели костяшки, медленно расслабилась, опускаясь вдоль тела. Напряжение, сковывавшее плечи стальным панцирем, неохотно отступило. Темнуха грациозно высвободила лапу и налила из оплетенной лозой бутыли вино в тяжелый серебряный кубок. Черничное, густое, оно переливалось во тьме, словно впитывая в себя весь скромный свет от жаровни, почти не давая блеска. Лисица плавно протянула чашу Сварту. Он медленно потянулся навстречу. Изуродованная ладонь почти коснулась ее изящных пальцев, сжимающих металл. Он кожей ощутил исходящий от них холод и мягкий бархат шерстки. В темной глади вина, у самых краев кубка, дрогнули два отражения. Но в самый последний момент, когда их дыхание уже почти смешалось над чашей, невидимая струна внутри Сварта натянулась до звона. Испив из лап этой ведьмы, разделив этот глоток, он навсегда переступит черту, за которой больше не будет пути назад. Властный инстинкт одиночки взбунтовался, отказываясь сдаваться так быстро. Он замер на волосок от ее ладони. Глаза сузились до двух настороженных щелей. Он резко одернул лапу и отступил на шаг. Тяжелый сапог глухо ударил по ковру. — Не сегодня, ведьма, — бросил он. Наклонившись, он подхватил с пола стальную перчатку и с сухим хрустом затянул кожаные ремни на запястье. Движения были скупыми, резкими, без единой лишней заминки. Темнуха не шелохнулась, чтобы его удержать. Ее пальцы даже не дрогнули, когда она беззвучно опустила кубок на резной столик. Лисица грациозно опустилась обратно на подушки, склонив голову в мягком, почтительном кивке, но в янтарных глазах не отразилось ни тени покорности. — Как пожелает мой господин, — ее голос обволакивал, словно теплый шелк. Она проводила его немигающим взглядом. — Твою лапу еще можно спасти, Шестикоготь. Приходи завтра. Сварт молча откинул тяжелый полог. Ледяной ветер ночи ударил в морду, выдувая из легких дурман шатра, но левая ладонь, скрытая под холодной сталью перчатки, горела ноющим, пульсирующим теплом. Он бросил взгляд назад, встречаясь со спокойными янтарными очами. Сварт знал. И Темнуха знала. Он вернётся.

История о двух хищниках, величественных и безжалостных в своей силе. Судьба уготовила им одиночество на вершине могущества, но они были из тех, кто презирает саму судьбу. Ни клятв. Ни нежности. Ни обещаний. Лишь один кубок сладкого триумфа, горького яда и темной страсти для двух равных чудовищ.

Гайка, верно! Ну, отчасти. Рисовала по наитию, а потом вижу - и понимаю, что вывожу персонажа из мультика детства.))

А на последнем рисунке, мне сдаётся, Гайка, или в оригинале Gadget Hackwrench?

Эхкхе, спасибо:3

Ух ты! Какие выразительные все! Особенно мыш на втором рисунке весь такой сердитый! Сейчас кааак даст кому нибудь по ушам! Зайки классные! Только на третьем рисунке чот загрустил! И котя супер Твои рисунки всегда повышают настроение!

А потом Курда узнает, что такое "Эффект Стрейзанд" лмао Хотя как знать Вот это интересно, без шуток. В оригинале его можно заменить на обычного миньона и особо сюжет бы не поменялся, хотя целый брат принцессы имел куда больший потенциал

Спасибо за отзыв, буду стараться держать планку.) Хе-хе, есть такое.)) Но вы не подумайте, все в рамках приличий, о чем бы там ни судачили по закоулкам замка.)) Верное замечание и думаю это не будет спойлером если я скажу, что кое-кто в замке следит за Трисс в оба глаза и только и ждет, когда она, наконец, споткнется. Ну тут дело в том, что судачить подобным образом про принцессу может быть чревато - если слух дойдет, а он дойдет, если тему будут активно обсуждать, Курда реально может приказать отрезать язык и при этом не факт, что самому автору сплетни. Так что перемывать косточки Трисс оно как-то безопаснее, про нее хотя бы точно известно, что жаловаться на конкретных зверей она не побежит. Ну, тут я без лишних спойлеров скажу, что на принца у меня большие планы.)) В этой реальности смерть от котла с овсянкой ему точно не грозит.))

Балдёжное начало, мне нравится. Принцесса очень любит тактильный контакт 😏😏😏 Из сомнений: я поверю, что Курда захотела себе спарринг-партнёра. Блажь принцессы, всё такое. Однако давать белке боевое оружие? Ладно, Агарну плевать, но остальным-то не плевать. Как Трисс воспринимают "розовой лентой", за принцессой не закрепилось "любительница белок"? Ок, это хэдканонщина. Вижу намёки, что Блэдд не такой уж жалкий, а вполне прокачал крутость. Но это лишь догадки пока.

Я знаю про этих персонажей, но я ничего не смотрел и не читал про них. Это произведение прошло мимо меня

Спасибо рад стараться.)) Я посмотрю какие еще темы можно разобрать, так что новым анализам быть.) Ну если уж совсем на чистоту оба брата приходили к разным исходным условиям: Транн брал пограничную крепость с каким-никаким, но гарнизоном, а после вел партизанскую войну с прилегающими землями и народами их населяющими - а это были в массе своей зайцы, белки и выдры (те кто сражаться любит и умеет). Вердога же сразу занял никому не нужный Котир и играя от обороны разбил собранное на скорую лапу мятежное ополчение установив свою власть над теми кто остался - а это были в большинстве своем ежи, кроты и мыши (те кто берется за оружие только когда совсем прижмет). И только к концу правления Повелителя Тысячи Глаз в СЦМ началось партизанское движение, на котором погорел его старший брат. Что примечательно многих антагонистов серии влечет та самая "мирная жизнь", которой они не знали большую часть своего пути. Со временем, устав от бесконечных войн и борьбы за выживание они ставят себе цель осесть где-нибудь и дожить остаток сезонов в сытости и достатке. Это понятный и в целом даже не "злой" мотив, злым его делают методы достижения, поскольку свои желания хищники реализуют за чужой счет. Верно подмечено. Асмодеус это хтоническое чудовище, "дракон" от мира антропоморфных зверей. Подобно дракону, он - источник первобытного ужаса для всей округи. Многие лесные жители даже не верят в его существование, считая змей «чем-то из ночных кошмаров». Его логово в старом карьере - это классическая «пещера с сокровищами», где он ревниво хранит свою самую ценную добычу - меч Мартина Воителя. И таких монстров в серии много: Змеерыба, Хозяин Глубин, Салишш, Харссакс, Сесстра - трое белых гадюк, сросшихся вместе, Слизеног, слепой аспид Балисс - все они не антагонисты с планом, а персонифицированные силы природы или рока, чья угроза носит абсолютный, но, как правило, территориально ограниченный характер.

Какой роскошный анализ! Очень приятно и познавательно увидеть картину системно и структурировано, с такими оттенками и особенностями! Коты прям любят приходить и захватывать - что у Вердоги, что у его брата - прийти, увидеть, завоевать, только Вердога смог построить свою маленькую и достаточно устойчивую тиранию, а Унгатт-Транн лох, то есть, не смог Кроме того, интересно оценить так же и степень, скажем, агрессивности: Ублаз просто играет в цивилизацию, строит свою морскую империю, так же как Бадранг, и агрессивное расширение у них только маячило где-то там в будущем, причем в случае Бадранга - он мог бы пройти по стопам Вердоги и никуда потом не деваться из своего замка, в то время как Клуни и Угнатт-Транн прицельно хотели завоевать конкретную уже занятую кем-то локацию. И еще из-за этого подумалось немного еще про одного зверя. На фоне всех хищников, которые обладали какими-то амбициями и желаниями расширить и укрепить свою власть, особняком стоит одиночная угроза со стороны Асмодеуса - змей просто живёт и просто убивает, потому что от этого зависит его собственная жизнь. Он не является системным злом, он антагонистичен всем, и злодеям, и героям. Асмодеус не угрожает порядку или мироустройству он не претендует на изменение политического строя или захват чего бы то ни было. Он — точечное первобытное «зло» для всех остальных, потому что в отличие от всех остальных, он не выбирает убийство, он им живет. От него никто не в безопасности, но парадоксально, он - одна из наименьших угроз для сообществ зверей в целом.

Самый опасный хищник да? Ну что ж, для то чтобы ответить на этот вопрос придется провести некоторые исследования... N-ое количество времени спустя: Итак, проанализировав двадцать два романа серии «Рэдволл» мы с вами можем выстроить четкую иерархию антагонистов по видам и масштабу угрозы. Каждый вид и отдельные личности представляют собой уникальный тип — от глобальной системной тирании и психологического террора до технологического геноцида и первобытного природного бедствия. Ниже представлены ключевые выводы: Анализ опасности антагонистов серии «Рэдволл» 1. Соболи — вершина системной и «теневой» тирании Впервые в серии соболи выступают главными антагонистами в 21-й книге, и сразу же представлены двумя контрастными, но одинаково опасными личностями, что ставит этот вид на один уровень с куницами, а в некоторых аспектах и выше. Вилайя, Соболиная Королева — гений манипуляции, «теократический» тиран, чья власть основана на культе личности и страхе. Её угроза носит психо-террористический характер: вместо прямого военного вторжения она создаёт сеть похитителей детёнышей («Разорители»), чтобы сломить волю лесных жителей шантажом, апеллируя к самому уязвимому — семье. Её оружие — не физическая сила, а яд гадюки и психологическое доминирование через стравливание подчинённых. Она стоит на одной ступени с Императором Ублазом по сложности и коварству замысла, но уступает ему в личной боевой мощи, делая ставку на скрытность и предательство. Звилт Серая Тень — её противоположность: берсерк-интриган, элитный убийца и полководец, одержимый личной властью. Его феноменальное владение палашом, способность появляться «из ниоткуда» и абсолютная беспощадность делают его идеальным исполнителем, но плохим стратегом. Конфликт с Вилайей — классический пример потери контроля кукловода над цепным псом. Вывод: Соболи — синтез интеллекта лиса, стратегического мышления горностая и личной, почти сверхъестественной силы. Они закрепляются в статусе наивысшей угрозы, а Вилайя кроме того уникальна тем, что её угроза направлена на саму суть общества ее врагов (потомство). 2. Раззйд Веарат — вершина персонифицированного, технологического зла Раззйд Веарат, гибрид ласки и водяной крысы, занимает уникальное место в пантеоне антагонистов. Это не политик, не кукловод, а воплощение чистого, иррационального зла, усиленного техническим гением. Его корабль на колёсах делает его угрозой нового поколения — мобильной, всепогодной, не знающей границ суши и моря. Его мотивация — не завоевание или шантаж, а сам процесс разрушения и утверждение собственной легенды. Он правит через абсолютный страх, жесток без причины, но при этом изобретателен (модификации корабля, тактика тарана). Однако его ключевая слабость — неспособность к долгосрочному планированию и пренебрежение к «мелким» врагам. Вывод: Веарат стоит на вершине иерархии и хотя в плане личной мощи не сравним с росомахой Гуло или диким котом Унгатт-Транном, он превосходит их за счёт мобильности и технической оснащённости. По масштабу угрозы (террор на огромной территории) он сопоставим с Вилайей и её армией Разорителей, но его методы примитивнее и прямолинейнее. 3. Куницы — абсолютная власть через манипуляцию и сверхестественные силы Император Ублаз (Безумный Глаз) является эталоном среди куниц и занимает вершину иерархии опасности. Это не просто физически сильный хищник, а тиран, чья власть основана на трёх столпах: гипнотический дар, подчиняющий волю даже самых опасных существ; экономический и политический контроль; маниакальная одержимость, придающая его действиям почти ритуальный характер. В сравнении с Вилайей, он более прямолинеен и полагается на личную харизму, а не на сложные схемы шантажа. В сравнении с Веаратом, он — системный правитель, а не берсерк-разрушитель. Вывод: Куницы — это сочетание высокого интеллекта, стратегического мышления и личной силы. Они остаются потенциально наивысшей угрозой глобального порабощения, но соболи и Веарат предлагают новые, более изощрённые или более разрушительные модели злодейства. 4. Дикие коты — многоликая наследственная тирания: от одиночек-завоевателей до колониальных деспотов На протяжении серии Дикие коты демонстрируют эволюцию от локальной угрозы к системному угнетению. А) Одиночки-тираны (Цармина Зеленоглазая, Вердога): Эталон индивидуальной опасности. Они сочетают в себе колоссальную физическую мощь, стратегический ум, коварство и способность к долговременному порабощению целых регионов. Котир во время правления Вердоги и Цармины был центром многолетнего угнетения Страны Цветущих Мхов, а их власть держалась на страхе и военной силе. Падение Цармины потребовало объединения всех лесных жителей, вмешательства легендарных героев и грандиозного плана по затоплению крепости. Б) Завоеватели-колонисты (Унгатт-Транн, клан Феликсов с Зелёного острова): В отличие от брата и племянницы Транн —классический завоеватель-кочевник, опирающийся на гигантский флот и «Синие Орды». Его угроза носит характер вторжения извне, подобно Ургану Нагру (лисоволку), но с большим размахом и претензией на мировое господство. Так же он активно использует инсценированные «знамения» (падение звезд, дрожание земли), чтобы подавить волю врагов и укрепить власть над собственными войсками. Это сближает его с куницами-манипуляторами (Ублаз), но его инструментарий грубее и лишен подлинного гипноза. В то же время Вриг Феликс и его семейство представляют собой системных угнетателей-рабовладельцев. Их власть — это военная сила, экономическое порабощение и психологический террор. Уникальность этой фракции в том, что она раздираема внутренними распрями (братоубийство, безумие жены, мятеж сына), что делает их тиранию уязвимой и в итоге саморазрушительной. Вывод: Дикие коты — верховные хищники суши. Они могут представлять угрозу и в плане личной мощи, и во главе системы гнёта, но их могущество часто подтачивается внутренними страхами и конфликтами. 5. Росомахи — синтез первобытной мощи и безумия Гуло, сын Драмза, является первым представителем росомах в роли главного антагониста. Он — живая крепость, превосходящая по мощи даже барсуков. Это «абсолютное природное оружие», не требующее сложной тактики. Так же Гуло одержим навязчивой идеей возвращения Бродячего Камня и убийства брата, что делает его непредсказуемым и иррационально яростным. Его власть основана исключительно на страхе и физическом доминировании. Он не стратег, а преследователь, чья тактическая примитивность в итоге ведёт к гибели. Вывод: Росомахи — это «стихийное бедствие в чистом виде», лишенное политической надстройки. По уровню личной опасности в прямом столкновении Гуло, вероятно, превосходит всех, но по масштабу и сложности угрозы уступает системным тиранам, таким как Вилайя или Ублаз, и мобильным разрушителям, подобным Веарату. 6. Лисоволк — гибридная угроза завоевателя Урган Нагру («Колокол Джозефа») занимает особое место как анатгонист, сочетающий хитрость лиса со свирепостью волка. В отличие от Бадранга, который строил империю на рабском труде, Нагру — еще один классический завоеватель-кочевник. Он приходит с Севера с огромной армией крыс и силой захватывает власть, используя военную мощь, террор и тактическую хитрость. Его цель — не просто грабёж, а установление долговременного господства над целой страной. 7. Ласки, горностаи и хорьки — многоликая угроза: от империй до личной вендетты Эти виды демонстрируют наибольшее разнообразие злодейских амплуа, эволюционируя от книги к книге. Военачальники-завоеватели (Фераго Убийца, Клитч, король Саренго): Организованная военная сила с династическими амбициями. Их цель — захват стратегических твердынь и установление военного господства. Опасность исходит от их тактической гибкости, жестокости и огромных армий. Рабовладельцы-империалисты (Бадранг, Агарну): Этот тип угрозы носит системный экономический характер. Бадранг строит империю на рабском труде, его власть основана на абсолютном контроле, терроре и эксплуатации. Маршанк, так же как и Рифтгард — являются символами тоталитарного государства, а их падение знаменует крушение целой системы угнетения. Вожди, одержимые личной местью (Сварт Шестикогть): Уникальный тип антагониста, чья масштабная военная угроза движима не столько жаждой завоевания, сколько патологической, личной ненавистью. Сварт собирает армии и разоряет земли с единственной целью — уничтожить своего врага Блика Булаву. Его одержимость в итоге и становится причиной его гибели. Локальные тираны-садисты (Курда): принцесса Рифтгарда представляет собой власть, основанную исключительно на терроре и унижении, при полной неспособности к стратегии и личной трусости. Ее угроза носит личный, а не системный характер. Она ниже империалистов, но опаснее простых лис-интриганов из-за своей непредсказуемой жестокости. Хорьки-манипуляторы, ведомые суеверием (Сони Рат): Вождь, чьи действия продиктованы одержимостью пророчествами. Он — порождение мира суеверных банд Юска, где сила сочетается с верой в приметы. Его место в иерархии — ниже империалистов, на уровне лисов-интриганов. 8. Лисы — от интриганов и пиратов до полководцев Лисы прошли значительную эволюцию от одиночек до системных лидеров и опасных локальных правителей. Лисы-интриганы и маги (Куроед/Слэгар, Сильваморта, Гроддил): Их сила — в индивидуальной хитрости, коварстве и долгосрочном планировании. Слэгар — работорговец, действующий точечно, преследующий личную месть и выгоду. Сильваморта предпочитает интриги и манипуляции. Она организует слежку, пытает пленников и умело использует страх. Её власть над крысами основана не только на страхе перед Нагру, но и на её собственной репутации безжалостной убийцы. Гроддил классический «полезный приспешник», чья власть целиком зависит от благосклонности хозяина. Однако к финалу он выживает и обретает свободу, что делает его потенциальной угрозой будущего. Лисы-полководцы (Роган Бор): Вершина развития «лисьего» архетипа. Синтез хитрости, военной силы и политической манипуляции, прагматик, использующий любые символы для укрепления власти. Лисы-пираты и жестокие капитаны (Плагг Огнехвост, Виска Длиннозуб): Их мотивация — личная выгода и выживание. Виска Длиннозуб выделяется как «пират-параноик», чья власть через непредсказуемый террор над собственной командой обречена на крах. 9. Крысы — самая многочисленная и адаптивная угроза Крысы являются самым вездесущим видом антагонистов, демонстрируя поразительную способность к организации в любых средах: А) Сухопутные армии и пираты (Клуни Хлыст, Неистовый Габул) — огромные орды и пиратские флотилии, способные к осаде и террору на побережьях. Крысы демонстрируют способность к созданию сложных иерархий (капитаны, офицеры, армии), но их верность часто держится на страхе и жажде наживы, что делает их уязвимыми для внутренних распрей. Б) Свирепые вожди-одиночки (Рага Бол): Элитный боец, чья личная жестокость и тактическая гибкость делают его опасным, но чья паранойя и страх перед возмездием ведут к краху. В) Подземные культисты (армия Малькарисса) — фанатичные и бесчисленные воины. 10. Великокрысы и вожди орд — архаичная сила вторжения и карикатура на тиранию Дамуг Клык — архаичный завоеватель: Его власть зиждется на физическом доминировании, суевериях и жестокой дисциплине. Он не строитель империи, а предводитель орды, движимый жаждой грабежа, чья угроза заключается в масштабе (тысячная армия) и жестокости, но он лишён гибкости и дальновидности системных тиранов. Его армия Бродяг — угроза «живого потока», зависимая от фигуры вождя. Грантан Кердли — карикатурный вождь-обжора: Глава бурых крыс представляет собой гротескную версию вождя. Его одержимость едой (вареными яйцами) и глупость делают его не столько устрашающим, сколько комичным антагонистом. 11. Горностай-пират Вилу Даскар — персонифицированное, иррациональное зло Вилу Даскар, капитан красного корабля «Пиявка», занимает уникальную нишу. Его злодейство носит почти метафизический характер, не прикрываясь политическими или экономическими целями. Его власть — абсолютный страх, вероломство — стиль жизни, а цель — сам процесс уничтожения. За фасадом элегантного злодея скрывается трус, молящий о пощаде в решающий момент. Он — предшественник Веарата по стилю (иррациональное зло), но лишён его технических преимуществ. Вывод: Вилу Даскар — угроза абсолютного уничтожения в пределах своей территории (море и побережье). Он не строит империй, но он способен уничтожить всё живое в зоне своей досягаемости. В иерархии он стоит выше обычных пиратских капитанов за счёт масштаба корабля и личной харизмы, но ниже системных тиранов, так как его власть ограничена пределами «Пиявки» и он не стремится к территориальной экспансии. 12. Белолисы ( и песцы) — наследственная тирания и манипуляторы под гнётом Королева Сильф и её дети: Племя лис с зачатками магических способностей. Их власть основана на страхе, рабстве и культе личности, но их главная слабость — внутренняя грызня и недоверие. Они одержимы жаждой власти и не доверяют друг другу, что делает их самой самоуничтожительной группой антагонистов. Вывод: Белолисы — герметичная, разлагающаяся тирания. Их угроза для внешнего мира ограничена именно внутренними распрями. Песцы Гуло (Шрад, Фрита): Представляют собой слуг по принуждению, чей интеллект и хитрость подавлены грубой силой росомахи. Они — «рабы безумного бога», чей потенциал системной угрозы не реализуется из-за внешних ограничений. 13. Подземные владыки и теократические культы — скрытая угроза глобального масштаба Малькарисс и его Голос Надаз: Управляют огромным подземным царством, основанном на культе, рабском труде и фанатичной армии. Потенциал этой империи огромен — она существует параллельно с миром на поверхности и готова к экспансии. Малькарисс физически немощен, но его сила в организации и ресурсах. Разрушение его царства вызвало землетрясение, что символизирует масштаб его владений. Вывод: это уникальная, скрытая угроза, превосходящая по потенциалу другие государства хищников, но уничтоженная до полной реализации своих планов. Корвус Скарр и культ Гибельных Огней: Ворон-тиран который правит через мистический страх и ритуалы. Это «теократическая тирания с элементами шаманизма», чья угроза заключается в скрытности, использовании страха и «блуждающих огней» для заманивания жертв. По масштабу организации и влияния на округу он сопоставим с подземным царством Малькарисса, но его власть более эфемерна, так как полностью зависит от личного авторитета тирана-жреца. 14. Культовые деспоты и «стражи порога» — локальная мистическая угроза Харанжул (Повелитель Бездны): Теократический тиран замкнутого племени, чья власть зиждется на религиозном культе. Опасен в пределах своей территории. Кетрал Изменчивый (лис): Также относится к этой категории как опасный «хранитель» Заднелесья, чья власть основана на территории, страхе и отравленных дротиках. Он — опасный и высокомерный правитель, чья гибель становится катализатором для героев. Подобен Корвусу Скарру по стилю правления, но в меньшем масштабе. 15. «Элитные убийцы» и «манипуляторы за троном» А) Элитные убийцы (Призрак, Франн Отравитель,Волог, Ифира): Профессиональные ликвидаторы, «спецназ» мира зла. Их опасность — в сочетании мастерства, уникальных навыков и абсолютной безжалостности. Б) Жрицы-кукловоды (Темнуха, Грисса): Обеспечивают идеологическую основу власти, манипулируя вождями через пророчества. В) Ищейки-манипуляторы (Ригган) и змеи-советники (Сикарисс): Действуют через лесть и демонстрацию незаменимости, обеспечивая собственное выживание при любом тиране. 16. Врождённое зло и «лже-вожди» — трагедия предательства и карикатура на власть Покров Изгнанник: Уникальный и самый психологически сложный антагонист. Воспитанный в любви в аббатстве Рэдволл, он вырастает лжецом, вором и потенциальным убийцей. Его угроза — не военная, а внутренняя, разрушительная для сообщества. Он ставит под сомнение основной постулат вселенной о том, что доброе сердце не зависит от вида. Псевдо-антагонисты (Грувен Занн, Неистовый Рыж): Карикатура на «великого воина». Их непомерные амбиции при полном отсутствии способностей делают их не столько внешней угрозой, сколько фактором хаоса и предательства внутри собственной стаи/банды. 17. Ящерицы-надзиратели — бездумная сила, опасная в системе Ласк Фрилдор и его сородичи — биологическое оружие в руках Ублаза. Их опасность заключается в отсутствии страха и морали, но они уязвимы вне привычной среды. Это угроза инструментального уровня, чья сила — в беспрекословном подчинении императору. 18. Пираты и трикстеры — фактор хаоса и анархии Эта категория (капитан Трамун Клогг, отчасти братья Цап и Цоп, Смоляное Рыло) представляет угрозу, основанную на личной выгоде, предательстве и отсутствии лояльности. Они не строят империй, а вносят хаос в планы более крупных злодеев. 19. Деградировавшие племена — «дикая карта» лесов и болот Крашеные и сальнорыла — примеры хищников, деградировавших до первобытного состояния. Крашеные обитают на деревьях, используют арканы и копья, полагаются на численность и внезапность. Сальнорыла применяют дым от тлеющих трав, чтобы усыплять жертв, и прячутся в земляных норах. Оба племени трусливы, неорганизованны и опасны лишь на своей территории. Они не имеют долгосрочных целей, кроме выживания, и быстро рассеиваются при столкновении с решительным противником. Вывод: это локальная, примитивная угроза, отражающая дикую и опасную природу мира, но не сопоставимая с главными антагонистами. Заключение: Проведённый анализ демонстрирует, что антагонисты «Рэдволла» — это не просто статичный фон для героических подвигов, а сложная, эволюционирующая и многоуровневая система угроз, отражающая развитие самой вселенной. От первых, относительно простых, пиратских набегов до глобальных теократических культов, технологического террора и изощрённого психологического шантажа — от книги к книге противники аббатства и его союзников становятся всё более изобретательными, а их мотивации — всё более разнообразными. Эволюция угрозы: от силы к интеллекту и технологиям: А) От пиратских орд к системным империям. Ранние книги серии представляют угрозу в виде огромных, но хаотичных армий под предводительством жестокого, но часто недальновидного вождя. По мере развития серии появляются антагонисты, строящие тоталитарные государства с экономикой, основанной на рабском труде и теократические культы с разветвлённой системой власти и мистического страха. Это отражает переход от простого грабежа к созданию устойчивых систем угнетения. Б) Появление «теневых» и психологических угроз. Вершиной этого направления становятся Белолисы и Вилайя. Они отказываются от лобовой атаки на стены Рэдволла в пользу куда более страшной стратегии — похищения детёнышей и шантажа. Эта угроза апеллирует не к воинской доблести защитников, а к их родительским чувствам, делая потенциальное поражение не физической гибелью, а моральным крахом. Это самый изощрённый и психологически травмирующий тип злодейства во всей серии. В) Технологический террор. Раззйд Веарат в «Морских бродягах» вносит качественно новый элемент — технологическое превосходство. Его корабль на колёсах, способный передвигаться и по суше, и по морю, ломает привычные границы и тактики. Это вынуждает героев к беспрецедентному альянсу (зайцы и морские выдры), что показывает, как новая угроза порождает новые формы сопротивления. Иерархия опасности: три столпа зла На основе анализа можно выделить три ключевых «столпа», на которых держится могущество самых опасных антагонистов: 1) Сверххищники-политики (Куницы, Соболи): Они представляют наивысшую опасность, так как сочетают личную силу/харизму с интеллектом, даром манипуляции и системным мышлением. Император Ублаз с его гипнозом и экономическим контролем и Вилайя с её сетью шпионов и психологическим террором — эталоны этой категории. Их власть не зависит от одной битвы; они управляют процессами. 2) Персонифицированная и военная мощь, технологический террор (Дикие коты, Росомахи, Великокрысы, Веарат): Эта категория олицетворяет «абсолютное оружие» — будь то физическая сила берсерка (Гуло), огромные армии (Унгатт-Транн, Дамуг) или технический гений, умноженный на жестокость (Раззйд Веарат). Их угроза прямолинейна, но оттого не менее ужасна. Они — «бедствия» мира Рэдволла, способные уничтожить все на своем пути. 3) Системные угнетатели и теократы (Горностаи-империалисты, крысы-пираты, белолисы, чистые хорьки, культисты): Габул, Бадранг, Малькарисс, Сильф, Курда, Корвус Скарр и им подобные представляют опасность институционального зла. Они создают структуры — военные, экономические, религиозные — которые в перспективе переживут их самих. Их сила — в организации, ресурсах и способности внушать массовый страх. Это зло, встроенное в систему, и для его уничтожения требуется не просто убить лидера, но и разрушить созданную им машину подавления. Таким образом серия «Рэдволл», несмотря на кажущуюся простоту деления на «добрых» лесных жителей и «злых» хищников, демонстрирует поразительное разнообразие и эволюцию антагонистов. От простых банд до глобальных угроз, от грубой силы до изощрённого ума — враги аббатства отражают рост сложности самого мира. Они служат не просто препятствием для героев, но и катализатором их развития, вынуждая к новым союзам, новым тактикам и новому пониманию самих себя. Что же касается того, кто из них является самым опасным… ответ на этот вопрос заключается в том, что сила хищника в мире Рэдволла не всегда измеряется личной боевой мощью или размером армии. На вершине иерархии оказываются те, кто сочетает в себе несколько факторов: системное мышление, способность к манипуляции, адаптацию к новым условиям и, что самое важное, — удар по самым уязвимым точкам общества (семья, потомство, мирный уклад). Именно поэтому соболи (Вилайя) и куницы (Ублаз) стоят выше, чем такие титаны, как росомаха Гуло или дикие коты.

Ого.)) Как будто так и было.) Ещё лет 5 и можно будет сидят дома целый мультфильм отрисовать.))

ОКО 75 c gemini фейковые скриншоты прям огонь делать

Брагун bruh

Я бы такое посмотрел.)) И раз уж ГГ у нас дикая кошка, то в помощницах у нее была бы одноглазая зайчиха Вегги, которую изгнали из Саламандастрона за милосердие к хищникам.)) Ну и раз пошла такая пляска - раскидаем по быстрому основные роли: Помогают нашим героиням - таинственный соболь Аластор, вечно недовольный хорек Хаск и ласка Ниффти. В качестве гостей постоялого двора "Хазбин" у нас манерный лис Энджел и горностай-изобретатель Пентиус. В роли антагонистов у нас Лорд Саламандастрона барсук Адам и его правая лапа белка Лют. От хищной стороны противостоять героям будут заклятый враг Аластора куница Вокс и пара белолисов Валентино и Вельвет. Аббатством Рэдволл в настоящее время заправляет выдра Сера и ее воспитанница мышка Эмили. Вот такой вот разброс получается.) Если кого-то забыл - пишите.))

нам нужен кроссовер-мэшап с хазбином Милая принцесса Нагорская Чарли будет перевоспитывать хищников встречая сопротивление и риск зачистки из Саламандастрона во был бы номер

У меня эти имена только с художниками ассоциациируются

Ну со стороны мирного населения попытки были... но большинству хищников пришлось пройти через кухонную каторгу и им это не понравилось. Пожалуй только Хвастопуз избежал этой незавидной участи и то лишь по той причине, что заявил себя как плотник. Хищниками же изначально руководит расчет и прагматизм. Мертвый раб годится лишь на то чтобы поле удобрять, а живой - вспашет, засеет и соберёт урожай на этом же самом поле. Вилу Даскар не убивает Рангувар несмотря на дерзость и угрозы - потому что такая как она стоит десяти обычных гребцов. Бадраг предлагает Мартину службу - потому что оценил по достоинству его силу духа - по более чем у его собственных офицеров. Габул по началу держит при себе Мэриел - ему надо чтобы Джозеф построил колокольню, а дочь - единственный рычаг давления на него... Ну и так далее. Что касается реформ которые задумал Моккан после коронации... Занятно что его не поняли ни рабы, ни свои же солдаты, посчитав его таким же сумасшедшим (если не больше) как Сильф. Это говорит о том насколько контринтуитивна сама идея сотрудничества хищников с не хищниками.

Ну тут еще нужно учесть менталитет видов: лисы с хищной стороны и выдры с зайцами с не хищной исторически не славятся терпимостью и заводятся с пол-оборота. Не так посмотрел, дерзко ответил, чихнул не в той тональности и вот тебя уже готовы учить хорошим манерам и с той и с другой стороны. Вот на счет Ублаза есть интересный вопрос - откуда он в принципе узнал, что такие жемчужины в природе есть? Род Лутры, как я помню, жил на отшибе, где-то далеко на севере и я сильно сомневаюсь, что они рассказывали о своем родовом сокровище всякому встречному-поперечному. И тем не менее Ублаз хотел конкретно "Слезы всех Океанов" и даже включил их в эскиз своей короны. Во сне они ему привиделись или еще как - не ясно. За куницами насколько я помню из других книги серии не водилось вещих снов, в отличие от котов и лисов. Что же касается нашего лисьего семейства, то Эскрод довольно четко обозначил для чего им всем все эти красивые и ценные вещи - это их вклад в обще-семейный капитал, который перейдет в общее пользование после смерти Сильф. Вполне рабочая идея, причем насколько правдивы события в изложении Флориана каждый оценивает самостоятельно, что открывает простор для интерпретаций.

Ну если уж совсем начистоту - самоповторы начались еще с "Изгнанника": Главный Злодей из семейства куньих и его личный враг барсук? Есть. Армия хищников осаждающая Саламандастрон? Есть. У Главного Злодея проблемы с сыном? Есть. Хищник которого взяли в аббатство, натворил там фигни? Есть. Персонажи, которые верят что не все хищники плохие? Есть. Жители аббатства которые отправляются в путь следом за хищниками? Есть. И это только то что я навскидку вспомнил. Вывод: "Изгнанник" за малыми отличиями списан с "Саламандастрона". Думаю если покопаться предметно - схожих моментов найдется еще больше.

Выходит, Моккан считал, что и "мирные" и "злые" виды могут сражаться и работать на одной стороне. Подобных взглядов за мирнюками не наблюдалось. А среди "нечисти" что-то похожее припоминаю у Бэдранга, когда тот предложил Мартину сражаться против Клогга. Но Бэдранг сделал предложение когда увидел характер Мартина, желая и будущих бунтов избежать и использовать его как пушечное мясо. Моккан же это заявляет заранее, для всех. Было бы интересно посмотреть на его правление, не потерпел бы он поражение.