Раз уж эта тема снова всплыла (а я снова тут мимокрокодилью), то тоже выскажу несколько соображений (часть которых, бесспорно, уже озвучивалась выше).
Во-первых, разумеется, бессмысленно искать однозначный ответ на вынесенный в заголовок вопрос. Автор ушёл от ответа на него, потому остается анализировать немногое имеющееся в текстах.
Во-вторых, следует констатировать, что про мистическое в мире рэдвольских антропоморфов известно мало. В какой-то степени можно рассматривать отношение барсуков к предкам как форму культа предков. Но, пожалуй, самый явный мистический образ, с которым мы встречаемся — это пресловутый "Тёмный Лес", местный "тот свет", куда попадают души после смерти, проходя через ворота. Этот момент многократно упоминаться в книгах цикла (например: "The spirit of Sawney Rath cries for vengeance from the gates of Dark Forest!", Taggerung, Ch. 10). Наряду с ТЛ фигурируют некие "Врата Преисподней" ("Hellgates"), впрочем, их вполне можно счесть синонимами с "вратами Тёмного Леса" (следует помнить, что слово "Hell" вовсе не обязано обозначать эквивалент христианского Ада). Бросается в глаза, что прослеживающаяся в цикле концепция Загробного мира (насколько она там вообще есть!) далека от христианских (и не только христианских) представлений. Да и Слово Божье поясняет, что, поскольку автор "not to have any religious connotations at all", это не Рай и не Ад. Пожалуй, самое интересно здесь то, что мы встречаем в связи с этим "миром мёртвых" чуть ли не единственную мистическую сущность, фигурирующую в цикле (речь сейчас не идёт о духах заведомо когда-то живших). Некоего повелителя (или стража?) ТЛ называют Тёмным ("Dark One"), а провидица Эрмат называет господина "Врат Преисподней" Вульпузом (при этом, однако, "Великий Вульпуз" мыслиться ещё и кем-то в духе божественного предка): "Ermath’s toothless face looked ghastly in the firelight. “Is the fox not related to the wolf, lord? There is none among vermin who can equal the fox for stealth, guile and ferocity. He alone carries the blood of the Great Vulpuz, Ruler of Hellgates!”" (Taggerung, Ch. 35). К этому же образу, вероятно, отсылают слова леди Амбер, обращенные к Фортунате перед убийством последней: "Tell your deceitful tales towhoever meets you at the gates of Dark Forest." (Mossflower, Ch. 27). Можно говорить и о том, что этот хозяин или страж может иметь разные имена в разных устах (не вызывает сомнений, что "Vulpuz" выведено из "vulpes"; едва ли, скажем, мыши или выдры так назвали бы того, кого ожидают увидеть после смерти). В целом, не похоже, что Тёмный должен вершить какой-то суд над попадающими в Тёмный Лес душами. Слова леди Амбер, правда, можно с натяжкой истолковать в таком контексте, но это сомнительно. Судя по всему, Тёмный — не Вечный Судия, не Оссирис, и не Радамант, а, скорее, Аид или Плутон этого мира.
В-третьих, нельзя не отметить и то, что, по воле автора или против, в цикле достаточно много элементов христианской культуры. Это и само Аббатство, настоятели, монахи и монахини (ну разумеется, монашество не является исключительно христианским изобретением; однако же Рэдволл явно не на буддийский монастырь похож), а так же церкви, и, наконец, концепция святости. Да, разумеется, "This Aint Ninians!" (The Legend of Luke, Ch. 19); однако, хотя та песня и смахивает на творчество члена Союза Воинствующих Безбожников, однако же и автор, и его аудитория хотя бы в общих чертах в курсе о самом понятие "святой", а равно, и о "церкви" (в значение здания, по крайней мере).
Таким образом, можно заключить, что использование, допустим, в фанфикшине, некоторых элементов христианской культуры никак не будет ошибочным. Но в целом едва ли можно приписывать рэдвольским антропоморфам эдакого полноценного Хрустального Дракона Иисуса в качестве объекта поклонения.