Таблица лидеров

Глава 1. Неутоленный голод Сварт Шестикоготь полулежал на широком ложе, неторопливо перекатывая на языке терпкое, отдающее хвоей и железом вино. Власть на вкус оказалась именно такой — опьяняющей и обжигающе холодной. Крупный, жилистый хорек чуть растянул губы в самодовольной ухмылке, обнажая зубы пугающей, кровавой красноты. Агрессивные боевые полосы пурпурной и зеленой красок на его жесткой морде лишь подчеркивали это свирепое выражение. Он прикрыл глаза, позволяя себе наконец-то раствориться в моменте. Смаковать свой триумф оказалось куда приятнее любого хмеля. Его левая передняя лапа — та самая, увенчанная знаменитым шестым когтем — властно покоилась на колене. Она была закована в тяжелую латную перчатку, стянутую прочной медной сеткой кольчуги. Это было не просто средство защиты, а поистине грозное, утяжеленное металлом оружие, способное одним взмахом проломить череп. Сейчас, однако, этот смертоносный кулак расслабленно отбивал ленивый ритм по трофейному шелку. Его восхождение прошло почти безупречно. Когда-то он уже ходил под знаменами Криволапа, но увел свой отряд, не желая быть шестеркой при стареющем вожде. И вот, он вернулся. Якобы с миром. Старый, грузный Криволап был слишком жаден до роскошных даров и слишком уверен в себе, чтобы почуять подвох. Шестикоготь сам отведал подаренное вино, щедро запрокидывая бурдюк. Криволапу и его личному телохранителю он налил вино в безвозмездно отданный кубок, ободки и стенки которого были смазаны бесцветным ядом. Коварный ход. Пришлось, правда, выпустить кишки одному слишком уж верному капитану, захотевшему разобраться и выхватившему меч. Остальные, лишившись лидера, предпочли склонить головы. И вот теперь Сварт — неоспоримый вождь. Всего час назад последний из десятников орды отбил перед ним земной поклон, хрипло прорычал клятву верности, прижав лезвие меча ко лбу, и убрался прочь. Завоеватель остался наедине со своим новым, безраздельным владением. Он даже не снял свой потемневший нагрудник, лишь отстегнул тяжелые стальные наплечники, бросив их на ворсистый ковер, и с наслаждением вытянул гудящие лапы. Шорох у входа разорвал бархатную тишину. Полог шатра дернулся, и внутрь скользнула приживалка. Это была тощая, суетливая горностаиха с проплешинами на поседевшей шкуре, увенчанная вульгарными медными побрякушками, которые жалко звякали при каждом ее шаге. Долгие годы она кормилась объедками с чужого стола и теперь спешила выслужиться перед новым, более опасным хозяином. — Еще один твой трофей, о великий повелитель, — пролебезила горностаиха, сгибаясь в угодливом поклоне и грубо выталкивая из-за своей спины молодое, дрожащее существо. Она пихнула свою жертву вперед, прямо к перепачканным кровью и землей сапогам Сварта. — Законная добыча. Родная дочь Криволапа, Голубика. Возьми её, господин. Она чиста, как первый снег, и прекрасна, словно нежный цветок. Покрой же дочь мертвого вождя, это твоё право. Это укрепит твою власть навеки! Голубика пошатнулась, едва удержав равновесие. В дрожащих лапках она сжимала небольшой кубок со светлым, почти прозрачным вином. Традиционное подношение покорности. Она была наряжена с кричащей, болезненной роскошью: тончайшие трофейные шелка, тяжелые золотые цепи, безжалостно оттягивающие хрупкую шею, браслеты, холодно звенящие на тонких запястьях. Красива? Безусловно. Кроткая, юная, с мягкой, отливающей светом шерсткой. Сварт равнодушно мазнул взглядом по предложенной чаше и даже не шевельнулся, чтобы ее принять. Это водянистое пойло казалось такой же издевкой, как и сама девчонка. Он чувствовал лишь подступающую к горлу глухую, брезгливую тошноту. Он смотрел в её глаза. Огромные, заплаканные, с болезненно припухшими красными веками. В них не было ни ненависти за убитого отца, ни страха за свою жизнь, ни даже отчаяния. Только бездонная, мертвая покорность. От нее несло кислым, липким потом животного ужаса, который не могло перебить даже густое розовое масло. Холодная, влажная шкурка, ссутуленные плечи, вжатая в плечи голова — каждая пядь ее тела кричала о том, что она идеальная жертва. Голубика мелко, непрерывно дрожала. Вдруг, словно вспомнив заученный урок, она подняла восковые, неестественно негнущиеся лапы и покорным, обреченным жестом потянулась к застежке своего шелкового плаща. Ни грации, ни жизни. Просто безвольный кусок плоти. Пойманная в силки птица, переставшая биться. Сварт раздраженно дернул уголком рта, обнажая красноватые клыки. Он привык брать то, что сопротивляется, ломать чужую волю или встречать равную сталь. А то, что сейчас дрожало перед ним, даже не нужно было ломать. Оно уже родилось сломанным. Да, Шестикоготь без колебаний перерезал бы глотку слепому детенышу, если бы это принесло выгоду, но делить ложе с этой ничтожной вещью? Его черная, раздувшаяся от триумфа гордыня требовала большего. Он считал себя достойным истинной ровни, а не дрожащей дичи. Эта хваленая «чистота» и мягкость вызывали у него лишь глухое отвращение. — Хватит, — голос Сварта прозвучал негромко, но горностаиха мгновенно заткнулась, а Голубика замерла. Шестикоготь тяжело поднялся на лапы, брезгливо перешагивая через брошенную кем-то на ковер расшитую подушку. — Она останется, — холодно бросил он. — Моя законная жена. Мой трофей. Моё. Горностаиха просияла, решив, что ее товар всё же пришелся по вкусу. Она суетливо хихикнула и принялась лихорадочно приглаживать растрепанную шерстку Голубики, поправляя съехавшие шелка и золотые цепи, чтобы ее «дар» предстал перед господином во всей красе. Но Сварт даже не взглянул в их сторону. Оставив новоиспеченную жену стоять посреди шатра, он откинул тяжелый полог и, не проронив больше ни слова, резко шагнул прочь в ночную темноту. *** Ночная прохлада приятно остудила разгоряченную морду. Он щелкнул пальцами, и из теней бесшумно вынырнули пятеро — те самые покрытые шрамами головорезы, что когда-то первыми ушли с ним от Криволапа. Они не задавали вопросов, просто сомкнули строй за его спиной, привычно положив лапы на затертые рукояти клинков. Сварт пошел по лагерю, чеканя шаг. Орда праздновала с первобытной, необузданной яростью. По большому счету, этому сброду было плевать, кто именно сидит на возвышении и зовется вождем. Главное, что Шестикоготь дал им отличный повод для праздника и оказался достаточно щедр и умен, чтобы выкатить бочонки из старых, нетронутых запасов покойного Криволапа. Над стоянкой стоял гулкий рев сотен глоток, оглушительный треск пожирающих сухостой костров и стук оловянных кружек да тяжелых деревянных черпаков. Те, кто оказался проворнее, уже вовсю хлестали густое, сладкое сливовое вино, утирая липкие морды рукавами и горланя песни. Разявам и молодняку достался эль, но он лился рекой, щедро окропляя истоптанную землю. Завидев высокую, закованную в сталь фигуру нового вождя, пьяные наемники вскакивали, с грохотом роняя скамьи. — Криволап издох! Да здравствует Сварт! — надрывались они, потрясая кружками. — Слава Шестикогтю! Они торопливо срывали с голов замызганные шапки и низко кланялись, едва не падая мордами в грязь. Сварт принимал это поклонение как должное, скользя ледяным, равнодушным взглядом поверх их голов. Он шел сквозь этот хаос, расчетливо оценивая свое новое имущество. Воспоминание о забитой, трясущейся Голубике оставило неприятный, саднящий осадок, и теперь, глядя на бурлящий лагерь, Сварт невольно присматривался к остальным самкам орды. Искал хоть что-то, за что мог бы зацепиться взгляд. Возле одной из дымных жаровен пьяный наемник-хорек неловко качнулся, опалив край своего плаща. Он грязно выругался, сорвал задымившуюся ткань и швырнул ее прямо в лицо своей сгорбленной, забитой жене, неспешно мешавшей похлёбку у костра. «Зашей, живо!» — рявкнул он, отвесив ей тяжелую оплеуху. Та лишь глухо пискнула и, утирая разбитую губу, покорно опустилась на колени, принимаясь за работу и глотая едкий дым. Обычный придаток к чужому мечу. Та же Голубика, только в грязных лохмотьях. Жалкое, безвольное зрелище. Чуть дальше, проходя мимо самого большого костра, Сварт увидел здоровенную, покрытую шрамами хорьчиху. Ее выжженная на солнце шерсть стояла торчком, а на мощной шее болталось ожерелье из вражеских зубов. Она боролась на лапах с дюжим крысом. С хриплым, лающим хохотом хорьчиха с силой впечатала его лапу в чурбан, да так, что хрустнули кости. Крыс сдавленно взвыл, а она лишь хищно оскалилась, стряхивая его со скамьи мощным пинком и загребая к себе выигранные медяки. Сильная, безусловно полезная в бою, но грубая, воняющая потом и дешевым пойлом, напрочь лишенная всякой тайны. Уж лучше делить ложе с собственным мечом. А у телег с провиантом стайка пестро размалеванных обозных девок звонко хохотала, вися на шеях подвыпивших десятников. Пустые, продажные куски плоти в звенящих латунных браслетах. Сварт лишь скользнул по ним равнодушным взглядом и тут же забыл — они не стоили даже мысли в его голове. Ни одна из них не могла утолить тот темный голод, что грыз душу Шестикогтя. Они миновали шумный, провонявший перегаром и жареным мясом центр лагеря и вышли на самую окраину. Здесь тьма становилась гуще, а звуки пьяного разгула стихали, словно вязли в невидимой трясине. Шаги пятерых телохранителей, до этого уверенно ступавших за спиной вождя, вдруг сбились. Прожженные бандиты, не раздумывая нырявшие в самую кровавую сечу по одному лишь его рыку, сейчас начали неловко спотыкаться и жаться друг к другу. Один из них сглотнул так громко, что Сварт это услышал. Другой судорожно сжал в кулаке железный амулет на груди, беззвучно шевеля губами в защитном заговоре. Третий нервно перекладывал лапу то на рукоять широкого меча, то на короткий поясной нож, словно инстинктивно ища спасения, хотя прекрасно понимал — против того, что ждало впереди, любая сталь совершенно бесполезна. Впереди, под длинными ветвями мёртвой ивы, сливаясь с ночными тенями, стоял небольшой шатер, сшитый из лоскутов темной, почти черной ткани. Возле него не горел приветливый костер. Лишь из-под тяжелой полы тянуло тонким, тревожным запахом сушеной полыни и чем-то едким, пробирающим до костей. Сварт остановился. Губы его дрогнули, складываясь в подобие кривой ухмылки. Гвардия позади замерла, с заметным облегчением не делая больше ни шагу к черному шатру. Хорошо. Пусть боятся ведьмы до дрожи в поджилках, до образов, от которых не сомкнёшь глаз даже самой глубокой ночью. Этот суеверный, липкий ужас, заставлявший цепенеть даже лучших клинков орды — тоже часть его власти. Да... В его орде среди самок имелся еще один сорт. *** Аромат внутри был настолько плотным, что его, казалось, можно было резать клинком. Сладкая тягучесть дурмана смешивалась с резкой горечью полыни, едким дымом жженой кости и колючими нотами восточных пряностей. Но сквозь эту удушливую завесу пробивался еще один запах. Густой, незнакомый дух самой лисицы. Он таился в полумраке, ускользал от понимания, дразнил своей инородностью и притягивал, словно неразгаданная, манящая тайна. Темнуха сидела у жаровни на коленях. Ее изящная фигура напоминала неподвижную статую, вырезанную из гладкого черного дерева. Прикрытые глаза и ровное дыхание выдавали абсолютный, глубокий покой, а белые татуировки на морде слабо мерцали в отсветах углей. Она словно застыла на грани сна и бодрствования, но едва тень хорька упала на ковер, плавно подняла веки без единого вздрагивания. — Что изволит мой господин? — ее голос, низкий и вибрирующий, пролился в тишину густым, успокаивающим медом. Сварт лишь глухо рыкнул, раздраженно борясь с тугими ремнями тяжелой латной перчатки. Левая шестипалая лапа была изуродована не так давно. Тот проклятый барсук-раб, устроивший кровавый бунт при побеге, переломал ему кости, прежде чем скрыться. Раны стянулись бугристыми рубцами, но широкая ладонь так и осталась непослушной, глухой к прикосновениям, что до сих пор приводило военачальника в глухое бешенство. Этот ноющий недуг стал удобным предлогом, чтобы прийти сюда сейчас. Хотя, если быть до конца честным с самим собой, Шестикоготь не понимал наверняка, что именно пригнало его в этот темный шатер в ночь великого триумфа. Тяжелый, глухой удар отброшенного железа о ковер разрушил хрупкую тишину. — Сделай что-нибудь с этим, ведьма, — приказал он, наконец сорвав кольчужную рукавицу. Сварт молча опустился на одно колено, вытянул вперед обнаженную лапу и отвернул морду, уставившись в тлеющие угли жаровни. Темнуха плавно подалась вперед. Ее длинные, прохладные пальцы с почти невесомой осторожностью легли на изуродованное запястье, мягко ощупывая застывшие узлы старых травм. Затем лисица зачерпнула из небольшой глиняной плошки пахучую мазь и медленными, круговыми движениями начала втирать ее в огрубевшую кожу хорька. Под выверенным нажимом ее сильных пальцев мертвое онемение неохотно отступало, сменяясь спасительным, покалывающим теплом. И все же по мере того, как лапа возвращала привычное осязание, по телу Сварта разливалось предательское расслабление. Он поймал себя на том, что его дыхание невольно подстраивается под размеренный ритм движений лисицы. Слишком комфортно. Загривок инстинктивно напрягся — словно он вышел без брони супротив угрозы, которую еще не до конца понимал. Вернуть контроль. Хорек резко ощетинился. — Скажи мне, — хрипло бросил Сварт, подавшись вперед и вглядываясь в ее невозмутимое лицо. — Почему ты надоумила меня на это? Темнуха не прекратила втирать мазь, ее длинные пальцы скользили по огрубевшим шрамам с выверенным нажимом. — О чем вы, мой господин? — мягко отозвалась она, не поднимая глаз. — Не играй со мной, ведьма, — рыкнул Шестикоготь, его голос лязгнул скрытой угрозой. — Старик просто захрипел и сдох. Ни звона стали, ни крови. Твоя отрава — это оружие трусов. Слишком чисто. Слишком легко. Лисица на мгновение замерла. Затем она медленно подняла голову, встретившись с его тяжелым взглядом. В ее янтарных глазах не было ни страха, ни оправдания. — Трусы носят кольчуги и прячутся за тяжелыми дубовыми щитами. Трусы сжимают тяжелые секиры, надеясь, что толщина стали спасет их от чужого клинка, — произнесла она ровно, словно читая заклинание. — Само по себе оружие не делает зверя трусом. Яд не выигрывает войны, Сварт. Он лишь открывает ворота. А вошел в них завоеватель. Эти слова ударили его под дых. Он резко напрягся, выдернув исцеленную лапу из ее хватки. Внутри все кипело. Густой, саднящий узел его солдатской, ущемленной тихим убийством гордости вдруг начал распускаться. Она не забрала его победу, она назвала его истинным именем. Но именно это внезапное, пугающе точное понимание с ее стороны заставило Сварта напрячься еще сильнее. Лисица видела его насквозь. Видела его потребность в признании и играла на ней, словно на своём маленьком шаманском бубне, оставляя такой же тревожный звон в душе. — Допустим, — процедил он, тяжело поднимаясь с колена и нависая над ней. — Но зачем это тебе? Ты слишком хитра, чтобы просто служить. Чего ты хочешь? Золота? Рабов? Власти над этим сбродом? Лисица молчала, не поднимая взгляд. Сварт хищно прижал уши к голове, оскалился. — Стала бы такая, как ты, марать лапы, чтобы лишь остаться в тени моей власти?! Что, скажешь ты просто инструмент? Мое оружие, такое же, как этот нож?! — он с силой хлопнул ладонью по рукояти на поясе. Темнуха не дрогнула. Она лишь проследила взглядом за его когтями, сомкнувшимися на потертой коже рукояти. Медленно, плавно она потянулась вперед. — Оружие, — эхом отозвалась лисица, и на ее губах скользнула едва уловимая полуулыбка. — Идеальная сталь. Но скажи мне, Шестикоготь... Разве лучший воин заткнёт за пояс ржавую кочергу? И разве клинок из лучшей, вороненой стали нужен салаге, чьи лапы дрожат от страха порезаться? Оружие и мастер стоят друг друга. Сварт тяжело дышал. Её слова ударили в самую суть его воинского естества, но он упрямо стиснул зубы. — Но ты не кусок железа, — глухо возразил он. — Ты живая. У тебя есть своя воля. Она подалась еще ближе. Дурманящий аромат лисицы окутал его с головой, заставляя ноздри хищно раздуться. — Мы оба знаем, кто мы, Сварт Шестикоготь, — произнесла она с пугающей, обнаженной откровенностью. — Я не сказочная дева, ждущая спасителя, и уж тем более не та дрожащая мышь, что бросили к твоим сапогам сегодня. Мелкие вожди боятся тени, Сварт. Они прячут свой страх за злобой и тупой сталью. Я открыла ворота тому единственному, кто не отводит взгляд, заглядывая в бездну... и чей ум достаточно остер, чтобы не порезаться о мой. Шерсть на загривке Сварта, до этого стоявшая жесткой щеткой, медленно опустилась. Густое, клокочущее рычание в его груди стихло. Он неотрывно смотрел в янтарные глаза лисицы, в которых слабо отражались багровые угли жаровни. — Я знаю, что тебя терзает, Шестикоготь, — ее голос стал еще тише, почти перейдя на шепот, но каждое слово было твердо, словно обсидиан. — В твоем мире всегда так. Есть тот, кто вонзает клинок, и тот, кто захлебывается кровью. Тот, кто восходит и правит, и тот, кто низвергается и целует сапоги. Ты смотришь на меня и ищешь подвох. Спрашиваешь себя: кто же из нас должен править, а кто — пасть ниц? Она плавно поднесла его тяжелую, мозолистую шестипалую лапу к своей груди. Вновь обретённое осязание нащупало под густой темной шерстью ровный и мощный стук сердца. Ни единого предательского трепета, ни малейшей дрожи дичи перед хищником. Только глухой, спокойный ритм зверя, который точно знает свою силу и не боится обнажить горло. — Ответ прост, Сварт, — прошептала она, глядя в его красноватые глаза. — Никто. Сварт шумно втянул носом душный, пропитанный дымом полыни и терпким лисьим запахом воздух. Его правая лапа, до этого инстинктивно сжатая в кулак так сильно, что побелели костяшки, медленно расслабилась, опускаясь вдоль тела. Напряжение, сковывавшее плечи стальным панцирем, неохотно отступило. Темнуха грациозно высвободила лапу и налила из оплетенной лозой бутыли вино в тяжелый серебряный кубок. Черничное, густое, оно переливалось во тьме, словно впитывая в себя весь скромный свет от жаровни, почти не давая блеска. Лисица плавно протянула чашу Сварту. Он медленно потянулся навстречу. Изуродованная ладонь почти коснулась ее изящных пальцев, сжимающих металл. Он кожей ощутил исходящий от них холод и мягкий бархат шерстки. В темной глади вина, у самых краев кубка, дрогнули два отражения. Но в самый последний момент, когда их дыхание уже почти смешалось над чашей, невидимая струна внутри Сварта натянулась до звона. Испив из лап этой ведьмы, разделив этот глоток, он навсегда переступит черту, за которой больше не будет пути назад. Властный инстинкт одиночки взбунтовался, отказываясь сдаваться так быстро. Он замер на волосок от ее ладони. Глаза сузились до двух настороженных щелей. Он резко одернул лапу и отступил на шаг. Тяжелый сапог глухо ударил по ковру. — Не сегодня, ведьма, — бросил он. Наклонившись, он подхватил с пола стальную перчатку и с сухим хрустом затянул кожаные ремни на запястье. Движения были скупыми, резкими, без единой лишней заминки. Темнуха не шелохнулась, чтобы его удержать. Ее пальцы даже не дрогнули, когда она беззвучно опустила кубок на резной столик. Лисица грациозно опустилась обратно на подушки, склонив голову в мягком, почтительном кивке, но в янтарных глазах не отразилось ни тени покорности. — Как пожелает мой господин, — ее голос обволакивал, словно теплый шелк. Она проводила его немигающим взглядом. — Твою лапу еще можно спасти, Шестикоготь. Приходи завтра. Сварт молча откинул тяжелый полог. Ледяной ветер ночи ударил в морду, выдувая из легких дурман шатра, но левая ладонь, скрытая под холодной сталью перчатки, горела ноющим, пульсирующим теплом. Он бросил взгляд назад, встречаясь со спокойными янтарными очами. Сварт знал. И Темнуха знала. Он вернётся.

Интересная тема и тут есть о чем побеседовать. Прежде чем говорить о "перевоспитании" хищников, стоит сначала понять а насколько в принципе они склонны к доброте или хотя бы - неоднозначности. Поставив данный вопрос я проанализировал 15 книг серии - от "Воина Рэдволла" до "Трисс Воительницы" и пришел к следующим заключениям: Мир Брайана Джейкса изначально строится на чёткой моральной дихотомии, где принадлежность к определённому биологическому виду почти однозначно определяла сторону в вечном противостоянии добра и зла. Однако по мере развития серии, от ранних романов к более поздним, эта жёсткая схема претерпевает заметную эволюцию. Автор вводит нюансы, исключения и сложные характеры, которые размывают границы «абсолютного зла» и позволяют говорить о спектре моральной неоднозначности среди традиционно антагонистических видов. Мое исследование, охватывающее как ранние так и более поздние книги, позволяет выстроить иерархию этих видов по степени их удалённости от образа «монолитного зла». Уровень 1: Абсолютное, неисправимое зло: Сюда относятся виды, для которых не обнаружено ни одного случая морального отклонения, раскаяния или доброго поступка. Их представители во всех книгах выступают исключительно как жестокие, коварные и эгоистичные антагонисты. Ласки: Самый «безнадёжный» вид. Будь то солдаты Синих Орд или Котира, пираты или лесные разбойники, ласки неизменно демонстрируют трусость, подлость и жестокость. Они — идеальные «расходные» злодеи, не способные на сложные чувства или моральный выбор. Если судить о ласках по наиболее выдающимся представителям своего вида, то Фераго Убийца — это квинтэссенция всего зла, которое они собой представляют. Лисы: Если ласки — пехота зла, то лисы — его генералы и шпионы. Наделённые острым умом и даром манипуляции, они используют их исключительно во вред другим. Коварство, предательство и жажда наживы — их суть. Ни Гроддил, ни Плагг, ни Слэгар, ни даже более поздние лисы не проявляют ни капли раскаяния или благородства. Лисы — «абсолютное зло в рыжей шкуре». Уровень 2: Преимущественное зло с редкими, ситуативными отклонениями: Эти виды в массе своей остаются антагонистами, но в их рядах изредка появляются персонажи, чьё поведение формально отклоняется от стандарта, хотя и не является результатом глубокого морального выбора. Куницы: Встречаются нечасто и почти всегда как верховные или приближённые злодеи (Ублаз, Ясеневая Нога). Случаев подлинного раскаяния или перехода на сторону добра не зафиксировано. Их статус остаётся в рамках «зла», пусть и не столь массового, как у крыс. Крысы: Составляют основу вражеских армий и пиратских экипажей, и подавляющее большинство из них — классические антагонисты. Однако здесь появляются первые ситуативные отклонения: Замараха (помогает героям оказавшись в плену), Чихун и Чесун (комические трусы, чья некомпетентность объективно полезна), Дуболом (отказ от зла из инстинкта самосохранения). Все эти случаи продиктованы обстоятельствами, а не внутренним благородством. Единственный пример подлинного раскаяния — Хвастопуз («Колокол Джозефа»), но он остаётся исключением, подтверждающим правило. Уровень 3: Заметные исключения и моральная эволюция: К ним относятся виды, в которых появляются персонажи, совершающие осознанный моральный выбор в пользу добра, что значительно усложняет их образ и выводит за рамки абсолютного зла. Горностаи: Долгое время изображались как жестокая «тяжёлая пехота» зла, либо как предводители для других хищников. Переломным моментом стало появление Седоглупа в «Жемчуге Лутры». Пират-горностай, раненый и больной, находит приют в Рэдволле и умирает, названный белкой Фермальдой другом и раскаявшись в своих злодеяниях. Это глубокое моральное преображение доказывает, что даже горностаи способны на искупление. Уровень 4: Изначально пограничный вид с явным разделением: Вид, в котором автор с самого начала допускает существование как абсолютных злодеев, так и положительных героев. Их моральный облик — результат личного выбора, а не видовой предопределённости. Дикие коты: Уже в «Войне с Котиром» представлены два полюса: жестокая тиранка Цармина и благородный изгнанник Джиндживер. Дикие коты — вершина пищевой цепочки, и их высокий интеллект даёт им свободу воли, позволяя становиться как величайшими злодеями (Унгатт-Транн), так и мудрыми, но суровыми правителями (Вердога). Это единственный вид, для которого добро и зло изначально равновозможны. Уровень 5: Самый сложный и многогранный вид (пограничный эталон): Сюда вошел вид, демонстрирующий самый широкий спектр моральных проявлений — от беспросветного зла до подлинного героизма и самопожертвования. Он сочетает в себе черты всех предыдущих уровней и обладает уникальными характеристиками. Хорьки: Именно хорьки являются наиболее «пограничным» видом в мире Рэдволла. Их моральная палитра включает: Абсолютное зло: Сварт Шестикоготь, Сони Рат, принцесса Курда, короли Саренго и Агарну. «Невинное» существование: Голубика («Изгнанник») — кроткая хорьчиха, не совершающая зла. Трагическое искупление: Покров («Изгнанник»), жертвующий собой; Ромска («Жемчуг Лутры»), пиратка, погибающая, защищая аббата. Так же здесь стоит отметить уникальную черту вида, а именно склонность к установлению особой, личной связи с уникальными представителями других видов: 1) Сварт Шестикогть и Блик (Солнечная Полоса): Классический пример «тёмного учителя». Сварт не просто использует барсука как вьючное животное — он даёт ему унизительную кличку («Сочный Блин»), постоянно избивает и унижает, но при этом держит при себе, не убивает и не продаёт. Эта жестокая «близость» парадоксальным образом становится для Блика школой выживания, закаляющей его тело и дух для будущего величия. Сварт, сам того не желая, выковывает своего главного врага и освободителя. Эта связь — ненависть, переходящая в одержимость друг другом. 2) Сони Рат и Таг (Дейна): Сони видит в младенце-выдре не просто раба, а предсказанный талисман, источник своей силы и удачи. Он окружает его заботой, кормит лучшей едой, защищает от других хищников, называет «сынком». Это эгоистичная, инструментальная «любовь», но она создаёт для Тага уникальное положение в стае, позволяя ему вырасти сильным и, что важнее, сохранить врождённое благородство, которое в итоге приведёт его к разрыву с Сони. Сони инвестирует в «талисман», но именно эта инвестиция и становится причиной его падения. 3) Саренго и Могак: Король-завоеватель делает золотистого хомяка своим личным рабом. Могак — не просто рабочая сила, он — символ статуса, «ценная вещь», которую Саренго выделяет из толпы. Он бьёт его своим браслетом для забавы, но при этом доверяет ему карту и берёт с собой в последний поход. Эта связь «хозяин — ценный раб» приводит к тому, что именно Могак становится хранителем тайны, которая спустя годы поможет героям найти сокровища и раскрыть историю. Саренго невольно обеспечивает сохранение знания, которое послужит добру. Такая связь, пусть даже основанная на эгоизме или жестокости, парадоксальным образом служит катализатором для героя и приводит к торжеству добра. Таким образом мы можем сделать следующий вывод: эволюция моральной картины мира в серии «Рэдволл» идёт от жёсткой дихотомии к более сложным и реалистичным образам. Ласки и лисы остаются оплотом неисправимого зла, в то время как крысы и горностаи демонстрируют первые признаки смягчения этого образа. Однако истинными проводниками моральной неоднозначности становятся дикие коты (в силу своей изначальной двойственности) и, в особенности, хорьки. Именно хорьки, с их способностью к глубокой привязанности, трагическому искуплению и роли «тёмных учителей» для будущих героев, представляют собой самый яркий пример отхода от бинарной схемы «хищник = злодей», делая вселенную Рэдволла богаче и глубже. И в этой связи нельзя не вспомнить слова барсучихи Беллы, той самой, что дала имя самому неоднозначному хорьку в серии: "Дай имя и дай ему кров - И будет во зло жить Покров, Но, может, ему повезло - И не так уж зло его зло..."(с)

Самый опасный хищник да? Ну что ж, для то чтобы ответить на этот вопрос придется провести некоторые исследования... N-ое количество времени спустя: Итак, проанализировав двадцать два романа серии «Рэдволл» мы с вами можем выстроить четкую иерархию антагонистов по видам и масштабу угрозы. Каждый вид и отдельные личности представляют собой уникальный тип — от глобальной системной тирании и психологического террора до технологического геноцида и первобытного природного бедствия. Ниже представлены ключевые выводы: Анализ опасности антагонистов серии «Рэдволл» 1. Соболи — вершина системной и «теневой» тирании Впервые в серии соболи выступают главными антагонистами в 21-й книге, и сразу же представлены двумя контрастными, но одинаково опасными личностями, что ставит этот вид на один уровень с куницами, а в некоторых аспектах и выше. Вилайя, Соболиная Королева — гений манипуляции, «теократический» тиран, чья власть основана на культе личности и страхе. Её угроза носит психо-террористический характер: вместо прямого военного вторжения она создаёт сеть похитителей детёнышей («Разорители»), чтобы сломить волю лесных жителей шантажом, апеллируя к самому уязвимому — семье. Её оружие — не физическая сила, а яд гадюки и психологическое доминирование через стравливание подчинённых. Она стоит на одной ступени с Императором Ублазом по сложности и коварству замысла, но уступает ему в личной боевой мощи, делая ставку на скрытность и предательство. Звилт Серая Тень — её противоположность: берсерк-интриган, элитный убийца и полководец, одержимый личной властью. Его феноменальное владение палашом, способность появляться «из ниоткуда» и абсолютная беспощадность делают его идеальным исполнителем, но плохим стратегом. Конфликт с Вилайей — классический пример потери контроля кукловода над цепным псом. Вывод: Соболи — синтез интеллекта лиса, стратегического мышления горностая и личной, почти сверхъестественной силы. Они закрепляются в статусе наивысшей угрозы, а Вилайя кроме того уникальна тем, что её угроза направлена на саму суть общества ее врагов (потомство). 2. Раззйд Веарат — вершина персонифицированного, технологического зла Раззйд Веарат, гибрид ласки и водяной крысы, занимает уникальное место в пантеоне антагонистов. Это не политик, не кукловод, а воплощение чистого, иррационального зла, усиленного техническим гением. Его корабль на колёсах делает его угрозой нового поколения — мобильной, всепогодной, не знающей границ суши и моря. Его мотивация — не завоевание или шантаж, а сам процесс разрушения и утверждение собственной легенды. Он правит через абсолютный страх, жесток без причины, но при этом изобретателен (модификации корабля, тактика тарана). Однако его ключевая слабость — неспособность к долгосрочному планированию и пренебрежение к «мелким» врагам. Вывод: Веарат стоит на вершине иерархии и хотя в плане личной мощи не сравним с росомахой Гуло или диким котом Унгатт-Транном, он превосходит их за счёт мобильности и технической оснащённости. По масштабу угрозы (террор на огромной территории) он сопоставим с Вилайей и её армией Разорителей, но его методы примитивнее и прямолинейнее. 3. Куницы — абсолютная власть через манипуляцию и сверхестественные силы Император Ублаз (Безумный Глаз) является эталоном среди куниц и занимает вершину иерархии опасности. Это не просто физически сильный хищник, а тиран, чья власть основана на трёх столпах: гипнотический дар, подчиняющий волю даже самых опасных существ; экономический и политический контроль; маниакальная одержимость, придающая его действиям почти ритуальный характер. В сравнении с Вилайей, он более прямолинеен и полагается на личную харизму, а не на сложные схемы шантажа. В сравнении с Веаратом, он — системный правитель, а не берсерк-разрушитель. Вывод: Куницы — это сочетание высокого интеллекта, стратегического мышления и личной силы. Они остаются потенциально наивысшей угрозой глобального порабощения, но соболи и Веарат предлагают новые, более изощрённые или более разрушительные модели злодейства. 4. Дикие коты — многоликая наследственная тирания: от одиночек-завоевателей до колониальных деспотов На протяжении серии Дикие коты демонстрируют эволюцию от локальной угрозы к системному угнетению. А) Одиночки-тираны (Цармина Зеленоглазая, Вердога): Эталон индивидуальной опасности. Они сочетают в себе колоссальную физическую мощь, стратегический ум, коварство и способность к долговременному порабощению целых регионов. Котир во время правления Вердоги и Цармины был центром многолетнего угнетения Страны Цветущих Мхов, а их власть держалась на страхе и военной силе. Падение Цармины потребовало объединения всех лесных жителей, вмешательства легендарных героев и грандиозного плана по затоплению крепости. Б) Завоеватели-колонисты (Унгатт-Транн, клан Феликсов с Зелёного острова): В отличие от брата и племянницы Транн —классический завоеватель-кочевник, опирающийся на гигантский флот и «Синие Орды». Его угроза носит характер вторжения извне, подобно Ургану Нагру (лисоволку), но с большим размахом и претензией на мировое господство. Так же он активно использует инсценированные «знамения» (падение звезд, дрожание земли), чтобы подавить волю врагов и укрепить власть над собственными войсками. Это сближает его с куницами-манипуляторами (Ублаз), но его инструментарий грубее и лишен подлинного гипноза. В то же время Вриг Феликс и его семейство представляют собой системных угнетателей-рабовладельцев. Их власть — это военная сила, экономическое порабощение и психологический террор. Уникальность этой фракции в том, что она раздираема внутренними распрями (братоубийство, безумие жены, мятеж сына), что делает их тиранию уязвимой и в итоге саморазрушительной. Вывод: Дикие коты — верховные хищники суши. Они могут представлять угрозу и в плане личной мощи, и во главе системы гнёта, но их могущество часто подтачивается внутренними страхами и конфликтами. 5. Росомахи — синтез первобытной мощи и безумия Гуло, сын Драмза, является первым представителем росомах в роли главного антагониста. Он — живая крепость, превосходящая по мощи даже барсуков. Это «абсолютное природное оружие», не требующее сложной тактики. Так же Гуло одержим навязчивой идеей возвращения Бродячего Камня и убийства брата, что делает его непредсказуемым и иррационально яростным. Его власть основана исключительно на страхе и физическом доминировании. Он не стратег, а преследователь, чья тактическая примитивность в итоге ведёт к гибели. Вывод: Росомахи — это «стихийное бедствие в чистом виде», лишенное политической надстройки. По уровню личной опасности в прямом столкновении Гуло, вероятно, превосходит всех, но по масштабу и сложности угрозы уступает системным тиранам, таким как Вилайя или Ублаз, и мобильным разрушителям, подобным Веарату. 6. Лисоволк — гибридная угроза завоевателя Урган Нагру («Колокол Джозефа») занимает особое место как анатгонист, сочетающий хитрость лиса со свирепостью волка. В отличие от Бадранга, который строил империю на рабском труде, Нагру — еще один классический завоеватель-кочевник. Он приходит с Севера с огромной армией крыс и силой захватывает власть, используя военную мощь, террор и тактическую хитрость. Его цель — не просто грабёж, а установление долговременного господства над целой страной. 7. Ласки, горностаи и хорьки — многоликая угроза: от империй до личной вендетты Эти виды демонстрируют наибольшее разнообразие злодейских амплуа, эволюционируя от книги к книге. Военачальники-завоеватели (Фераго Убийца, Клитч, король Саренго): Организованная военная сила с династическими амбициями. Их цель — захват стратегических твердынь и установление военного господства. Опасность исходит от их тактической гибкости, жестокости и огромных армий. Рабовладельцы-империалисты (Бадранг, Агарну): Этот тип угрозы носит системный экономический характер. Бадранг строит империю на рабском труде, его власть основана на абсолютном контроле, терроре и эксплуатации. Маршанк, так же как и Рифтгард — являются символами тоталитарного государства, а их падение знаменует крушение целой системы угнетения. Вожди, одержимые личной местью (Сварт Шестикогть): Уникальный тип антагониста, чья масштабная военная угроза движима не столько жаждой завоевания, сколько патологической, личной ненавистью. Сварт собирает армии и разоряет земли с единственной целью — уничтожить своего врага Блика Булаву. Его одержимость в итоге и становится причиной его гибели. Локальные тираны-садисты (Курда): принцесса Рифтгарда представляет собой власть, основанную исключительно на терроре и унижении, при полной неспособности к стратегии и личной трусости. Ее угроза носит личный, а не системный характер. Она ниже империалистов, но опаснее простых лис-интриганов из-за своей непредсказуемой жестокости. Хорьки-манипуляторы, ведомые суеверием (Сони Рат): Вождь, чьи действия продиктованы одержимостью пророчествами. Он — порождение мира суеверных банд Юска, где сила сочетается с верой в приметы. Его место в иерархии — ниже империалистов, на уровне лисов-интриганов. 8. Лисы — от интриганов и пиратов до полководцев Лисы прошли значительную эволюцию от одиночек до системных лидеров и опасных локальных правителей. Лисы-интриганы и маги (Куроед/Слэгар, Сильваморта, Гроддил): Их сила — в индивидуальной хитрости, коварстве и долгосрочном планировании. Слэгар — работорговец, действующий точечно, преследующий личную месть и выгоду. Сильваморта предпочитает интриги и манипуляции. Она организует слежку, пытает пленников и умело использует страх. Её власть над крысами основана не только на страхе перед Нагру, но и на её собственной репутации безжалостной убийцы. Гроддил классический «полезный приспешник», чья власть целиком зависит от благосклонности хозяина. Однако к финалу он выживает и обретает свободу, что делает его потенциальной угрозой будущего. Лисы-полководцы (Роган Бор): Вершина развития «лисьего» архетипа. Синтез хитрости, военной силы и политической манипуляции, прагматик, использующий любые символы для укрепления власти. Лисы-пираты и жестокие капитаны (Плагг Огнехвост, Виска Длиннозуб): Их мотивация — личная выгода и выживание. Виска Длиннозуб выделяется как «пират-параноик», чья власть через непредсказуемый террор над собственной командой обречена на крах. 9. Крысы — самая многочисленная и адаптивная угроза Крысы являются самым вездесущим видом антагонистов, демонстрируя поразительную способность к организации в любых средах: А) Сухопутные армии и пираты (Клуни Хлыст, Неистовый Габул) — огромные орды и пиратские флотилии, способные к осаде и террору на побережьях. Крысы демонстрируют способность к созданию сложных иерархий (капитаны, офицеры, армии), но их верность часто держится на страхе и жажде наживы, что делает их уязвимыми для внутренних распрей. Б) Свирепые вожди-одиночки (Рага Бол): Элитный боец, чья личная жестокость и тактическая гибкость делают его опасным, но чья паранойя и страх перед возмездием ведут к краху. В) Подземные культисты (армия Малькарисса) — фанатичные и бесчисленные воины. 10. Великокрысы и вожди орд — архаичная сила вторжения и карикатура на тиранию Дамуг Клык — архаичный завоеватель: Его власть зиждется на физическом доминировании, суевериях и жестокой дисциплине. Он не строитель империи, а предводитель орды, движимый жаждой грабежа, чья угроза заключается в масштабе (тысячная армия) и жестокости, но он лишён гибкости и дальновидности системных тиранов. Его армия Бродяг — угроза «живого потока», зависимая от фигуры вождя. Грантан Кердли — карикатурный вождь-обжора: Глава бурых крыс представляет собой гротескную версию вождя. Его одержимость едой (вареными яйцами) и глупость делают его не столько устрашающим, сколько комичным антагонистом. 11. Горностай-пират Вилу Даскар — персонифицированное, иррациональное зло Вилу Даскар, капитан красного корабля «Пиявка», занимает уникальную нишу. Его злодейство носит почти метафизический характер, не прикрываясь политическими или экономическими целями. Его власть — абсолютный страх, вероломство — стиль жизни, а цель — сам процесс уничтожения. За фасадом элегантного злодея скрывается трус, молящий о пощаде в решающий момент. Он — предшественник Веарата по стилю (иррациональное зло), но лишён его технических преимуществ. Вывод: Вилу Даскар — угроза абсолютного уничтожения в пределах своей территории (море и побережье). Он не строит империй, но он способен уничтожить всё живое в зоне своей досягаемости. В иерархии он стоит выше обычных пиратских капитанов за счёт масштаба корабля и личной харизмы, но ниже системных тиранов, так как его власть ограничена пределами «Пиявки» и он не стремится к территориальной экспансии. 12. Белолисы ( и песцы) — наследственная тирания и манипуляторы под гнётом Королева Сильф и её дети: Племя лис с зачатками магических способностей. Их власть основана на страхе, рабстве и культе личности, но их главная слабость — внутренняя грызня и недоверие. Они одержимы жаждой власти и не доверяют друг другу, что делает их самой самоуничтожительной группой антагонистов. Вывод: Белолисы — герметичная, разлагающаяся тирания. Их угроза для внешнего мира ограничена именно внутренними распрями. Песцы Гуло (Шрад, Фрита): Представляют собой слуг по принуждению, чей интеллект и хитрость подавлены грубой силой росомахи. Они — «рабы безумного бога», чей потенциал системной угрозы не реализуется из-за внешних ограничений. 13. Подземные владыки и теократические культы — скрытая угроза глобального масштаба Малькарисс и его Голос Надаз: Управляют огромным подземным царством, основанном на культе, рабском труде и фанатичной армии. Потенциал этой империи огромен — она существует параллельно с миром на поверхности и готова к экспансии. Малькарисс физически немощен, но его сила в организации и ресурсах. Разрушение его царства вызвало землетрясение, что символизирует масштаб его владений. Вывод: это уникальная, скрытая угроза, превосходящая по потенциалу другие государства хищников, но уничтоженная до полной реализации своих планов. Корвус Скарр и культ Гибельных Огней: Ворон-тиран который правит через мистический страх и ритуалы. Это «теократическая тирания с элементами шаманизма», чья угроза заключается в скрытности, использовании страха и «блуждающих огней» для заманивания жертв. По масштабу организации и влияния на округу он сопоставим с подземным царством Малькарисса, но его власть более эфемерна, так как полностью зависит от личного авторитета тирана-жреца. 14. Культовые деспоты и «стражи порога» — локальная мистическая угроза Харанжул (Повелитель Бездны): Теократический тиран замкнутого племени, чья власть зиждется на религиозном культе. Опасен в пределах своей территории. Кетрал Изменчивый (лис): Также относится к этой категории как опасный «хранитель» Заднелесья, чья власть основана на территории, страхе и отравленных дротиках. Он — опасный и высокомерный правитель, чья гибель становится катализатором для героев. Подобен Корвусу Скарру по стилю правления, но в меньшем масштабе. 15. «Элитные убийцы» и «манипуляторы за троном» А) Элитные убийцы (Призрак, Франн Отравитель,Волог, Ифира): Профессиональные ликвидаторы, «спецназ» мира зла. Их опасность — в сочетании мастерства, уникальных навыков и абсолютной безжалостности. Б) Жрицы-кукловоды (Темнуха, Грисса): Обеспечивают идеологическую основу власти, манипулируя вождями через пророчества. В) Ищейки-манипуляторы (Ригган) и змеи-советники (Сикарисс): Действуют через лесть и демонстрацию незаменимости, обеспечивая собственное выживание при любом тиране. 16. Врождённое зло и «лже-вожди» — трагедия предательства и карикатура на власть Покров Изгнанник: Уникальный и самый психологически сложный антагонист. Воспитанный в любви в аббатстве Рэдволл, он вырастает лжецом, вором и потенциальным убийцей. Его угроза — не военная, а внутренняя, разрушительная для сообщества. Он ставит под сомнение основной постулат вселенной о том, что доброе сердце не зависит от вида. Псевдо-антагонисты (Грувен Занн, Неистовый Рыж): Карикатура на «великого воина». Их непомерные амбиции при полном отсутствии способностей делают их не столько внешней угрозой, сколько фактором хаоса и предательства внутри собственной стаи/банды. 17. Ящерицы-надзиратели — бездумная сила, опасная в системе Ласк Фрилдор и его сородичи — биологическое оружие в руках Ублаза. Их опасность заключается в отсутствии страха и морали, но они уязвимы вне привычной среды. Это угроза инструментального уровня, чья сила — в беспрекословном подчинении императору. 18. Пираты и трикстеры — фактор хаоса и анархии Эта категория (капитан Трамун Клогг, отчасти братья Цап и Цоп, Смоляное Рыло) представляет угрозу, основанную на личной выгоде, предательстве и отсутствии лояльности. Они не строят империй, а вносят хаос в планы более крупных злодеев. 19. Деградировавшие племена — «дикая карта» лесов и болот Крашеные и сальнорыла — примеры хищников, деградировавших до первобытного состояния. Крашеные обитают на деревьях, используют арканы и копья, полагаются на численность и внезапность. Сальнорыла применяют дым от тлеющих трав, чтобы усыплять жертв, и прячутся в земляных норах. Оба племени трусливы, неорганизованны и опасны лишь на своей территории. Они не имеют долгосрочных целей, кроме выживания, и быстро рассеиваются при столкновении с решительным противником. Вывод: это локальная, примитивная угроза, отражающая дикую и опасную природу мира, но не сопоставимая с главными антагонистами. Заключение: Проведённый анализ демонстрирует, что антагонисты «Рэдволла» — это не просто статичный фон для героических подвигов, а сложная, эволюционирующая и многоуровневая система угроз, отражающая развитие самой вселенной. От первых, относительно простых, пиратских набегов до глобальных теократических культов, технологического террора и изощрённого психологического шантажа — от книги к книге противники аббатства и его союзников становятся всё более изобретательными, а их мотивации — всё более разнообразными. Эволюция угрозы: от силы к интеллекту и технологиям: А) От пиратских орд к системным империям. Ранние книги серии представляют угрозу в виде огромных, но хаотичных армий под предводительством жестокого, но часто недальновидного вождя. По мере развития серии появляются антагонисты, строящие тоталитарные государства с экономикой, основанной на рабском труде и теократические культы с разветвлённой системой власти и мистического страха. Это отражает переход от простого грабежа к созданию устойчивых систем угнетения. Б) Появление «теневых» и психологических угроз. Вершиной этого направления становятся Белолисы и Вилайя. Они отказываются от лобовой атаки на стены Рэдволла в пользу куда более страшной стратегии — похищения детёнышей и шантажа. Эта угроза апеллирует не к воинской доблести защитников, а к их родительским чувствам, делая потенциальное поражение не физической гибелью, а моральным крахом. Это самый изощрённый и психологически травмирующий тип злодейства во всей серии. В) Технологический террор. Раззйд Веарат в «Морских бродягах» вносит качественно новый элемент — технологическое превосходство. Его корабль на колёсах, способный передвигаться и по суше, и по морю, ломает привычные границы и тактики. Это вынуждает героев к беспрецедентному альянсу (зайцы и морские выдры), что показывает, как новая угроза порождает новые формы сопротивления. Иерархия опасности: три столпа зла На основе анализа можно выделить три ключевых «столпа», на которых держится могущество самых опасных антагонистов: 1) Сверххищники-политики (Куницы, Соболи): Они представляют наивысшую опасность, так как сочетают личную силу/харизму с интеллектом, даром манипуляции и системным мышлением. Император Ублаз с его гипнозом и экономическим контролем и Вилайя с её сетью шпионов и психологическим террором — эталоны этой категории. Их власть не зависит от одной битвы; они управляют процессами. 2) Персонифицированная и военная мощь, технологический террор (Дикие коты, Росомахи, Великокрысы, Веарат): Эта категория олицетворяет «абсолютное оружие» — будь то физическая сила берсерка (Гуло), огромные армии (Унгатт-Транн, Дамуг) или технический гений, умноженный на жестокость (Раззйд Веарат). Их угроза прямолинейна, но оттого не менее ужасна. Они — «бедствия» мира Рэдволла, способные уничтожить все на своем пути. 3) Системные угнетатели и теократы (Горностаи-империалисты, крысы-пираты, белолисы, чистые хорьки, культисты): Габул, Бадранг, Малькарисс, Сильф, Курда, Корвус Скарр и им подобные представляют опасность институционального зла. Они создают структуры — военные, экономические, религиозные — которые в перспективе переживут их самих. Их сила — в организации, ресурсах и способности внушать массовый страх. Это зло, встроенное в систему, и для его уничтожения требуется не просто убить лидера, но и разрушить созданную им машину подавления. Таким образом серия «Рэдволл», несмотря на кажущуюся простоту деления на «добрых» лесных жителей и «злых» хищников, демонстрирует поразительное разнообразие и эволюцию антагонистов. От простых банд до глобальных угроз, от грубой силы до изощрённого ума — враги аббатства отражают рост сложности самого мира. Они служат не просто препятствием для героев, но и катализатором их развития, вынуждая к новым союзам, новым тактикам и новому пониманию самих себя. Что же касается того, кто из них является самым опасным… ответ на этот вопрос заключается в том, что сила хищника в мире Рэдволла не всегда измеряется личной боевой мощью или размером армии. На вершине иерархии оказываются те, кто сочетает в себе несколько факторов: системное мышление, способность к манипуляции, адаптацию к новым условиям и, что самое важное, — удар по самым уязвимым точкам общества (семья, потомство, мирный уклад). Именно поэтому соболи (Вилайя) и куницы (Ублаз) стоят выше, чем такие титаны, как росомаха Гуло или дикие коты.

Я бы такое посмотрел.)) И раз уж ГГ у нас дикая кошка, то в помощницах у нее была бы одноглазая зайчиха Вегги, которую изгнали из Саламандастрона за милосердие к хищникам.)) Ну и раз пошла такая пляска - раскидаем по быстрому основные роли: Помогают нашим героиням - таинственный соболь Аластор, вечно недовольный хорек Хаск и ласка Ниффти. В качестве гостей постоялого двора "Хазбин" у нас манерный лис Энджел и горностай-изобретатель Пентиус. В роли антагонистов у нас Лорд Саламандастрона барсук Адам и его правая лапа белка Лют. От хищной стороны противостоять героям будут заклятый враг Аластора куница Вокс и пара белолисов Валентино и Вельвет. Аббатством Рэдволл в настоящее время заправляет выдра Сера и ее воспитанница мышка Эмили. Вот такой вот разброс получается.) Если кого-то забыл - пишите.))

В общем я пару лет назад хотел пересмотреть мультик и у меня немного вытекали глаза от 480р, и я последние лет пять хотел прогнать мультик через нейросети чтобы он был "посовременнее" Получилось не то чтобы идеально, но глаза уже не болят его смотреть как минимум. Пока только первая серия, это занимает сильно дольше чем я думал. Попробую в ближайшие дни доделать остальные серии, и возможно попробовать другие сетки чтобы улучшить картинку. Если хорошо пойдет может даже попробую дорисовать из 4:3 в 16:9 Плейлист на ютубе: ссылка

Добавил в плейлист весь первый сезон, оно наконец-то дообрабатывалось! Смотреть тут

Элира, привет! Спасибо безмерное, мы очень старались - до последнего не верилось, что всё получится, но в итоге оба шагнули в неизведанные воды и оба получили богатый опыт, вдохновение и серотониновый всплеск)) Спасибо ещё раз! Работа очень мотивирует к росту... Даром, что расту я всё равно очень медленно XD За полгода скопилось немало работ, в том числе по Рэдволлу, околорэдволлу, КВ, околоКВ, но пока не могу собраться с мыслями, чтобы всё систематизировать и выложить: очень много работы, очень насыщенный Тушьтябрь, очень громоздкий персональный проект. Чтобы тема не закатывалась сильно глубоко, выложу таки версию аниматика с сабами (да, я говорила, что они неважнецкие, но общий смысл передают и м.б. юзверям без знания английского позволят 85% шуток уловить): The Short Patrol (rus sub).mp4

Меланхолический Кот Спасибо за отзыв. Рад, что понравился такой суровый быт. Такого мяса (в переносном смысле) оригиналу как раз не хватает. Думал о ней, да. Ватсон: не захотела раздевать кухарку до нитки. За ампутацию одна услуга. За ампутацию с обезболом – три! Дойль: показать, как они со Свартом могут сработаться. Метафоры. Да, но немного. ОКО 75 ... * гифка с загадочным Шреком * !!! Да. Я понимаю, что канон – это правда для всех, общая базовая линия. Но ей Селестии, какой таймлайн дырявый в Изгнаннике... Поэтому моя тактика: взять только лучшее. Вот мельком перечитал Изгнанника для этого фанфа (в основном только части хищников, бесконечные пиры и мирнюков проматывая). Какая Темнуха была КОМПЕТЕНТНАЯ. Даже по меркам мирнюков, не то что нечисти. Пропаганда? Пожалуйста, армия прогнулась под хорька благодаря ей. Разведка? Сварт доверял её только ей, и она не подводила. Лечение? Конечно, как могла. Интрига? Густомеха спросите. Яд скорее всего не Сварт варил и дозировал. Застрелить стремительную птицу, небольшую пустельгу из лука? Играючи. Она даже предсказала по ракушкам, что сын Сварта вернется, лол. И она была ему верна. Мечтала увидеть его победителем. Этой женщине определенно нужно своё прочтение истории.

Greedy Так, так, а вот и продолжение.)) Что сразу хочу сказать - баллада, мое почтение. Я прямо почувствовал этот средневековый дух, ритм и рифма тоже работают на атмосферу. И вот что интересно, она как будто-бы звучит пророчески, во всяком случае для меня, зверя знакомого с оригиналом: "воинство небес", "твердыни из камней", клинок "из мертвого светила" - из оригинальной книги мы помним, сколько проблем Сварту доставило Воронье Братство, об Рэдволл и Саламандастрон он в итоге обломал зубы, ну а меч Мартина в книге не фигурировал, ожидая владельца в гробнице своего прежнего хозяина. Впрочем в этой АУ подразумевается, что Сварт будет полагаться на Темнуху больше чем в книге, а сама лиса, будет более компетентна. Конец главы непрозрачно на это намекает. Что еще... занятно, что войско Сварта десять дней в походе, а уже понесло потери и столкнулось с голодом и болезнями. По книге насколько я помню Сварт водил орду по пустыне без малого год, пока Блик огородничал на кротово-ежиной ферме. Если сейчас у него такие проблемы, то что будет через оставшиеся 355 дней? А ведь ему еще через всю СЦМ к Саламандастрону пилить и по прогнозу погоды ожидается зима 1812-го... Ну да ладно.)) В любом случае спасибо за главу, вдохновения и успехов на Творческом Пути.)) Да на здоровье.)) Рад что смог подкинуть идею.)) Я сейчас как раз обрабатываю вселенную Рэдволла через призму средневеково-фэнтезийного реализма, так что при случае могу поделить еще хэдканоном-другим.))

Да, забыл предупредить: фанфик содержит довольно подробные описания нелицеприятных актов насилия, страстей, средневековой медицины и исполнения переделанных песен. Добавлю ка и в шапку, пока ещё можно. Нельзя. Глава 2. Нагорская баллада Утро после триумфа выдалось хмурым. Огромный, тяжело дышащий с похмелья лагерь нехотя снимался с насиженных мест. Праздничный угар сменился похмельной злобой: то тут, то там вспыхивали короткие, жестокие драки за недоеденную кость или место в обозе. Слышалось глухое рычание, звон выхватываемых ножей и отборная ругань, которую десятники усмиряли лишь пинками и тяжёлыми ударами плетей. Сквозь это озлобленное брожение орда, по приказу Сварта Шестикогтя, готовилась выдвинуться на юг. Сварт стоял на небольшом каменистом холме, наблюдая, как его новая свора со скрипом впрягается в тяжёлые волокуши и телеги со скарбом покойного Криволапа. Память о прошлой ночи осыпалась, словно грязная шелуха. Он чувствовал в себе гудящую, пьянящую силу. Власть, взятая хитростью и сталью, обрела здесь свой зримый облик. Она отражалась в сотнях и сотнях тусклых, налитых кровью глаз, настороженно косящихся на холм. Она щетинилась колышущимся лесом копий и ржавых клинков, готовых по одному лишь взмаху его шестипалой лапы обрушиться на любого врага. Его размышления прервал гомон со стороны авангарда. Группа разведчиков-крыс, радостно скалясь, волокла к возвышению вождя добычу. Это были четверо пленников — старый ёж со своей молодой спутницей-мышью и пара белок в нелепых, цветастых плащах. Они жались друг к другу, судорожно поджав хвосты, а их зубы выбивали мелкую дробь. За спинами у них болтались инструменты: у старика — потёртая пузатая лютня, у юной мыши — изящная арфа-лира, а белки сжимали длинные тростниковые флейты. — Гляди, вождь, кого на тракте выловили! — гаркнул крыс, пинком бросая пленников на колени перед Свартом. — Певчие птички! Бежали на юг со всеми пожитками. От нас! Как посмели, а?! Толпа головорезов вокруг холма одобрительно загоготала. Один из сотников, кривой хорёк со шрамом через всю морду, оскалил жёлтые клыки: — Заставь их сбацать «Пляску плешивого барсука», вождь! — Ага! — подхватил горностай-телохранитель. — Пусть старик попрыгает, а девка нам станцует! — Не, коль уж девка, то про «Синеглазку Порта Маршанка», — осклабился здоровенный сотник-крыса с вырванной ноздрей. Он весело пихнул соседа в бок, оставив на чужой шерсти влажный бурый след от замотанного тряпкой пальца — ещё прошлым вечером они резались до первой крови за лишний черпак сливового вина, а теперь дружно скалили зубы. — И пусть хорошо кривляется, а не то мы им живо кишки на струны пустим! Свита разразилась хриплым, лающим смехом, хищно скаля жёлтые клыки и похлопывая по рукоятям плетей. Сварт презрительно скривился. Ему не было дела до этого писка. Он уже поднял шестипалую лапу в стальной перчатке, чтобы приказать страже выбить из менестрелей дурь и впрячь этих свежих зверей в самые тяжёлые волокуши, как вдруг, придя вместе с ароматом полыни и мирры, сознание вождя тронул голос. Глубокий, низкий, пробирающий до самых костей, он прорезал утренний гомон так чисто, словно говорил прямо в разум Сварта. — «Герр Мардерлиг». Прикажи играть эту нагорскую балладу, мой господин, — прошептала Темнуха. Сварт чуть скосил глаза. Лисица, на голову превосходившая его ростом, стояла по правую лапу в тёмном балахоне, появившись словно из воздуха. Сильнейшие самцы орды попятились на шаг, звякнув ножнами и доспехами, отводя суеверные взгляды от белых тату. Никто в здравом уме не смел задерживать взор на ведьме, тем паче стоять рядом. В её бархатном шёпоте не было ни капли праздного любопытства. Одно лишь название баллады прозвучало не как просьба, а как тонкий намёк, брошенный в ту же самую чашу, от которой он отказался минувшей ночью. Взгляд Сварта сузился. Не отрывая глаз от лисицы, он медленно опустил лапу. — Вы знаете балладу о Герре Мардерлиге? — ледяным тоном спросил он менестрелей. Старый ёж судорожно сглотнул, мелко закивав. — Г-господин... это очень старая песня... — Играйте, — оборвал Сварт. — И ежели мне не понравится, я велю натянуть ваши шкуры на барабаны. Пленники дрожащими лапами взялись за инструменты. Раздался первый аккорд — резкий, пронзительно отчаянный. Белка задала тревожный ритм, в который вплелись плачущие флейты. Старый менестрель ударил по струнам лютни, как по обнажённым нервам, и запел. Его голос взвился над грязным лагерем кристально чистой, печальной трелью: Там, где ветра секут гранит, где вечно спит весна, Шёл лорд-куница Мардерлиг, чья поступь так грозна. Сквозь мёртвый дол, где зверя нет, где лишь скользит беда, Где вместо слов звучит во тьме шипенье изо льда. В мелодию ворвался хрустальный перебор арфы-лиры. Молодая мышь запрокинула голову и запела партию Змеиной Княжны. Её чистый, звонкий голос зазвучал подобно ледяному горному ручью, пробившемуся сквозь удушливую пыль и сухость северных пустошей, заставляя замолкнуть даже грубых наёмников: Герр Мардерлиг, герр Мардерлиг, останься в царстве сна! К твоим ногам покорно льнёт Змеиная Княжна. Я брошу мир к твоим когтям, нарушив свой обет. Скажи лишь слово, господин, то будет «да» иль «нет»? Я подарю тебе леса, где стаи птиц кричат, Где плоть пернатой дичи всласть накормит всех солдат. Пшеничные поля взойдут для пира твоего, И тысячи рабов падут пред властью одного. Герр Мардерлиг, герр Мардерлиг, прими богатый дар! Пусть в жилах преданных солдат горит слепой пожар. Рабы склонят свои умы, исполнив мой завет. Скажи лишь слово, господин, то будет «да» иль «нет»? Отдам тебе пернатых слуг, охотников ночных, Что видят землю сквозь туман, быстрее стрел любых. Никто не спрячется в лесах от ястребиных глаз, Ты будешь ведать всё вокруг в любой тревожный час. Герр Мардерлиг, герр Мардерлиг, будь зрячим в царстве тьмы! Отныне воинством небес повелеваем мы! Покорной стаей за тобой пойдёт весь белый свет. Скажи лишь слово, господин, то будет «да» иль «нет»? Я замки подарю тебе, твердыни из камней, Где стража выпила мой яд у запертых дверей. Без боя крепости падут, падёт враждебный щит, В чертогах каменных моих никто не навредит. Герр Мардерлиг, герр Мардерлиг, испей моё вино! Нам править миром из твердынь отныне суждено! Моя корона, жизнь и плоть — я всё отдам в ответ. Скажи лишь слово, господин, то будет «да» иль «нет»? В моих сокровищницах спит немыслимый клинок, Его из мёртвого светила выковал сам рок. Любые латы он сечёт, как тонкий мягкий шёлк, Чтоб пред тобою пал во прах любой герой и полк. Герр Мардерлиг, герр Мардерлиг, разящий меч возьми! Владей безжалостной войной и жалкими зверьми! Клинок из звёзд и мой венец спасут от всяких бед. Скажи лишь слово, господин, то будет «да» иль «нет»? Боковым зрением Сварт уловил текучее движение. Лисица неслышно выступила из-за его спины. Когда мышь выводила последнюю строчку припева, Темнуха подняла на Шестикогтя обжигающий янтарный взгляд. Её губы беззвучно, одними лишь очертаниями повторили слова песни. «Скажи лишь слово, господин...» Голос старого ежа сурово оборвал трель спутницы: Но Мардерлиг не принял дар, презрев змеиный яд: «Коту-владыке клялся я, я не пойду назад. Мне не нужна твоя любовь и призрачный венец, Я лучше вечный странник здесь, чем в золоте слепец!» Песня смолкла. Сварт медленно выдохнул сквозь стиснутые зубы, раздувая ноздри. Пальцы его здоровой лапы с силой стиснули рукоять меча, побелев от напряжения, а стальные когти шестипалой с глухим скрежетом царапнули по щитку. Его спина напряглась, словно перед прыжком. Сварт поднял голову и презрительно сплюнул. — Хорошая песня, — громко, чтобы слышали все, произнёс вождь. На его губах заиграла ледяная усмешка. Он прямо встретил взгляд Темнухи. — Но герой легенды прав. Чужая магия — удел слабых. Сильному нужна только сталь. Лисица не опустила взгляд, лишь перебирая в тонких, покрытых белой вязью пальцах амулет. Сварт небрежно взмахнул закованной в металл шестипалой лапой. Та уже не пахла лечебной мазью и совсем не болела. — Разбейте их пиликалки, а самих — в постромки. Пусть тянут телеги. Под хруст ломающегося дерева и жалобный писк менестрелей, чьи инструменты превратились в щепу под коваными сапогами, лагерь пришёл в движение. Орда всколыхнулась единым грязно-бурым потоком. Заскрипели несмазанные оси тяжёлых телег, захлопали на ветру пыльные плащи, забили походные барабаны. Тысячеголосое рычание слилось с лязгом железа, оглашая мёртвую пустошь. Шестикоготь шёл в авангарде, чеканя шаг по потрескавшейся, бесплодной земле. Ветер швырял ему в морду сухую пыль, но вождь не жмурился. Его багровый плащ бился за спиной, словно рваное знамя, а тяжёлый меч мерно покачивался на бедре, отбрасывая длинную тень. Он не оглядывался на идущее следом войско. Страх перед его клинком будет гнать их вперёд лучше любых барабанов. *** Северной степи было плевать на звериный гонор. Она выпивала силы жадными глотками, высушивая глотки едкой, серой пылью и сбивая в кровь огрубевшие лапы. Десять дней спустя орда с тяжёлым скрипом ползла вперёд. Измождённые рабы с хриплым дыханием волокли перегруженные телеги, оставляя на камнях кровавые следы. Запах едкого пота, немытой шерсти и запёкшейся крови тяжёлым облаком висел над колонной, мешаясь с вонью гниющих ран. Рядом с обозом брели измождённые самки, прижимая к впалым животам скулящих детёнышей. Их некогда гладкие шкуры свалялись в колтуны, а глаза запали. Молодняк, ещё недавно огрызавшийся в драках за кусок мяса, теперь уныло тащился в пыли, роняя головы и спотыкаясь о каждый камень. Матери хрипло огрызались на надсмотрщиков, когда те замахивались плетями, готовые перегрызть глотки за своих щенков, но силы покидали и их. Тех, кто падал и больше не мог подняться под ударами кнутов, просто оставляли позади, на съедение стервятникам. Для них не было и глотка воды, стоившего дороже чужой жизни. Каждую ночь Сварт и его верные рубаки сулили сытый юг у жидких степных костерков. И с каждым пройденным лье эти слова выцветали, осыпаясь плохой краской с изрубленного щита. Сварт обещал им леса, где шум листвы не слышно за крыльями жирных голубей, амбары, ломящиеся от зерна, и покорных рабов, готовых строить для них замки. Но пока вместо сочного мяса на зубах скрипел песок, а единственной добычей были скудные коренья да редкие жухлые травы. Никто в орде не догадывался, отчего взгляд Сварта тяжелеет и наливается дурной кровью всякий раз, когда он смотрит за южный горизонт. Когда вождь подолгу замирал на каменистых кряжах, ветер приносил ему не запах будущей добычи, а призрачный смрад немытой шерсти и сырой земли. Пальцы покалеченной левой лапы рефлекторно поджимались, фантомной болью напоминая о дне, когда тяжёлая дубина беглого раба опустилась на его когти, с хрустом дробя кость. Тот полосатый выродок-барсук, чью спину он сам не раз исполосовал кнутом, осмелился поднять оружие и уйти живым. Каждое утро, с глухим лязгом затягивая ремни на стальной перчатке, Шестикоготь молча клялся, что найдёт беглеца, даже если для этого придётся выжечь весь юг дотла. Эта невысказанная, всепоглощающая ярость питала его лучше любой похлёбки. Орда же не ведала о буре обиды в душе вождя. За спинами его цепных псов с каждым днём все громче зрел глухой, злобный ропот. Старые рубаки Криволапа, чьи шкуры были исполосованы шрамами в десятках стычек, всё чаще спотыкались, тяжело опираясь на древки копий и сплёвывая густую, пыльную слюну. Они исподлобья косились на развевающийся впереди плащ, сбивались в кучки на коротких привалах и обменивались хмурыми взглядами, многозначительно поглаживая истёртые рукояти тесаков. Никто из них не понимал, ради чего они глотают песок. При прошлом вожаке они не купались в роскоши, но в котлах всегда булькало жестковатое мясо, а по ночам можно было спать у костра, не боясь околеть от холода. Лагерь стоял крепко, дань с окрестных полёвок и кротов собиралась исправно, не товаром так рабами, и тащиться через гиблые пустоши не было ни малейшей нужды. Теперь же их гнали вперёд, как безмозглых жаб, обещая золотые горы, которые на деле оборачивались лишь кровавыми мозолями, павшими от истощения щенками и брошенными в грязи пожитками. — Привал! — прохрипел сотник, и этот крик прокатился вдоль колонны. Телеги со стуком остановились. Измученные звери, и забитая мышь-раб, и матёрая крыса, мешками валились в дорожную грязь, даже не пытаясь найти укрытие в тени редких кустиков. Самки громко причитали. Воины бросали щиты в пыль, припадая к худым бурдюкам, лакая отдающую тиной и прелой кожей воду. Сварт стоял на каменистом возвышении, опершись на рукоять меча. Его пурпурные и зелёные полосы на морде потускнели, смешавшись с дорожной пылью и потом. Шерсть на его загривке топорщилась сама собой, а нос хищно раздувался. Воздух стал сухим и ломким, как старый пергамент. Чуйка предвещала беду. Ветераны Криволапа не стали сбрасывать поклажу и щиты. Они сбились в плотную, щетинистую стену, их лапы намертво вросли в ремни истёртых деревянных щитов, а пальцы нервно поглаживали рукояти тесаков. Из самого центра этой напряжённой, дышащей злобой массы медленно, как поднимается из ила хищный ящер, выступил Хорг. Это был огромный, широкоплечий хорёк, чья шкура бугрилась узлами старых шрамов. На его левом плече кривилась выцветшая синяя татуировка — скалящийся череп. За его спиной, словно тёмные силуэты, бесшумно выросли ещё пятеро матёрых рубак. Хорг сделал несколько тяжёлых шагов к возвышению. Его лапа легла на навершие палаша. — Долго ещё мы будем жрать эту пыль, Сварт? — рявкнул он, разорвав тишину. Он бросил это имя без титулов с вызовом, сплюнув под ноги вождю. — Ты кормишь нас сказками про богатый край, но пока я вижу только стёртые лапы и впалые бока! Мы уже с три дюжины зверей оставили в пустоши! Самок оставили, щенков! При Криволапе мы сидели в тепле и жрали мясо! Куда ты нас тащишь, шесть пальцев?! Лязг оружия стих. Сотни красных от пыли глаз устремились на возвышение. Ветер упал, словно сама пустошь затаила дыхание перед броском. Личная охрана Сварта инстинктивно подалась вперёд, перехватив древки копий так, что дерево захрустело под когтями, но Шестикоготь резким движением изуродованной лапы осадил их. Никто не издавал ни звука; было слышно лишь, как тяжело ухает кровь в висках да сухо поскрипывает иссушенная кожа доспехов. Сварт не стал тратить время на пустые речи. Он медленно потянул меч из ножен. Хорг хищно оскалился, выхватывая палаш для широкого замаха. Дуэль была быстрой. Сварт метнулся вперёд смазанной тенью. Левая шестипалая лапа Шестикогтя, закованная в жёсткий металл перчатки, мёртвой хваткой вцепилась в лезвие чужого клинка. Прежде чем хорёк успел дёрнуться, здоровая лапа Сварта сделала короткий выпад. Тяжёлое лезвие с омерзительным хрустом разрубило кольца кольчуги на воротнике и глубоко вошло в горло бунтовщика. Хорг захрипел, выкатив глаза. Сварт рванул клинок на себя, разжал пальцы на чужом палаше и отшвырнул тело пинком. Пятеро приспешников дёрнулись вперёд, но тут же замерли, наткнувшись на выставленные копья личной стаи вождя. Сварт холодно наблюдал, как жизнь покидает тело ветерана. Кровь потоком заливала степную пыль, превращая её в багровую грязь. Хорг сучил лапами в агонии, размазывая её под собой под взгляды сотен замерших глаз. Вождь нарочито медленно обтёр окровавленный клинок о плащ Хорга и со звоном вложил меч обратно в ножны. — Кто ещё хочет вспомнить, как хорошо было при Криволапе? — ровным голосом спросил он. Нападавшие попятились, опуская глаза. Над пустошью повисла мёртвая тишина. Пятеро приспешников Хорга всё ещё судорожно сжимали оружие. Сварт не стал поднимать на них лапу. Он просто прошёлся по замершим ветеранам тяжёлым, немигающим взглядом, и этого оказалось достаточно: один за другим они разжали побелевшие пальцы. Тесаки с глухим стуком попадали в пыль. Сварт презрительно отвернулся от них — эти пятеро не стоили даже того, чтобы ждать от них удара в спину. Вкус победы, впрочем, быстро осел на языке сухой желчью. Вождь смотрел, как северная земля жадно впитывает кровь хорька, оставляя лишь сухое грязно-бурое пятно. Он поднял глаза на орду, ожидая увидеть благоговейный трепет, но встретил лишь сотни пустых, запавших глаз. Сегодня их глотки сковал вид его окровавленного клинка. Завтра десять голов на пиках заставят склониться эти сотни на обречённом марше. Однако рано или поздно голод и жажда сожрут их страх перед смертью. К жестокости обвыкаются, Сварт не понаслышке знал. Придёт момент, и обезумевшая масса просто растопчет его числом. Сталь безупречно резала плоть. Сталью нелья было накормить тысячу глоток и удержать их в узде. Раскалённый ветер швырнул в лицо горсть песка, принеся с собой сквозь вонь пота и немытой шерсти тонкий, чужеродный аромат жжёной кости. Взгляд Сварта скользнул поверх сгорбленных спин и зацепился за каменистую гряду на краю привала. Нависающий утёс отбрасывал глубокую, густую тень. Бойцы скулили и грызлись за жалкие серые клочки прохлады под днищами телег, но под каменным навесом была редкая тишь, а вокруг него зияла мёртвая полоса раскалённого песка. Ни один зверь не смел переступить невидимую черту и приблизиться к расщелине, где сидела Темнуха. Сварт сглотнул сухую пыль. Горло мучительно саднило. Память некстати подкинула влажный, дурманящий запах тёмного черничного вина в кубке, который лисица протянула ему в ночь его триумфа. Желваки на скулах Шестикогтя вздулись под слоем грязи. Он медленно, преодолевая сопротивление собственных мышц, опустил ладонь с рукояти клинка. Тяжёлые кованые сапоги с хрустом вмяли раскалённый гравий, пересекая границу чужого страха. Злое солнце степи ударило в спину в последний раз, прежде чем вождь шагнул под каменный свод. Густая тень сомкнулась над Свартом, и прохлада обняла его. *** Ступив под каменный свод, пропитанный запахом полыни, он застал лисицу не одну. В прохладном полумраке расщелины, освещённом лишь багровыми углями небольшой походной жаровни, сидел крыс-здоровяк с вырванной ноздрей, что давеча потешался над менестрелями. Рядом с ним на коленях елозила тучная крыса — его жена. По её суетливым движениям и затравленному взгляду было ясно, что именно она притащила упирающегося мужа к «ведьме». — Лапа-то чёрная! — причитала она, то и дело вытирая нос грязным рукавом. — Ночью стонет, не спит! А воняет-то как, госпожа... Сделай милость, подсоби! Сварт раздражённо рыкнул. Здоровая ладонь привычно легла на рукоять меча — вышвырнуть этот мусор вон, чтобы не отнимали время. Но Темнуха, даже не повернув головы к входу, замерла. Её правое ухо чуть дёрнулось, уловив лязг доспеха. Лисица медленно, плавно развернула кисть тыльной стороной вниз, открывая беззащитное запястье в жесте абсолютной покорности, и едва заметно склонила голову. Пальцы Сварта, уже стиснувшие рукоять, медленно разжались. Ладно, он даст ей эту милость. Хорёк скрестил лапы на груди и отступил назад, растворившись в густой тени. Темнуха склонилась над крысой. В спёртом воздухе расщелины действительно висел густой, сладковатый смрад гниющего мяса. Лисица холодными, цепкими пальцами взяла лапу сотника. Грязная тряпица на его пальце давно пропиталась сукровицей и гноем. Кисть выше костяшек покрывали багровые и угольно-черные пятна. Темнуха с силой надавила когтем на вздувшуюся плоть. Раздался тонкий, влажный треск лопающихся под кожей пузырьков — звук настолько чужой, что он с лихвой перекрыл сдавленный стон сотника. — Идиот, — бросила Темнуха, выпуская гниющую лапу, словно кусок падали. Сотник побледнел под слоем пыли на морде, не смея поднять глаз на лисицу с белыми татуировками. — Пришёл бы три заката назад — отняла бы палец, — в голосе Темнухи не было и толики того привычного Сварту гипнотического бархата. Был лишь холод отточенной стали. — Сейчас придётся отнять лапу по локоть. Жена сотника ахнула, бросаясь грудью на голый камень. — Госпожа хорошая, как же так?! Как воину без руки? Он же у нас кормилец! Может, припарочками какими? Травками вытянуть? Лисица даже не посмотрела на скулящую самку. Она грациозно повернулась к маленькой походной жаровне, вытащила из углей кинжал, лезвие которого светилось вишневым жаром. Прежде чем сотник успел дёрнуться, Темнуха неуловимо быстрым движением ткнула раскалённым остриём в почерневший кончик его пальца. Раздалось тихое шипение горелого мяса. Жена взвизгнула, закрывая морду лапами. Но сотник лишь расширил глаза, с ужасом глядя на свою руку. Он не издал ни звука. Он действительно ничего не почувствовал. — Плоть мертва, — сказала Темнуха. Кончиком остывающего кинжала она медленно, почти ласково, провела по запястью крыса. — Яд в крови. Кинжал скользнул выше, по предплечью к локтю. — Он ползёт по венам. Лезвие коснулось плеча. Крыс заворожённо, не дыша, следил за металлом. — И когда он дойдёт до сердца... — острие кинжала упёрлось в грудь сотника, прямо туда, где под рёбрами бешено колотилось сердце. — Твой муж умрёт. Темнуха перевела тяжёлый, обжигающий янтарный взгляд на обмякшую толстую крысу. — Или лапа. Или кормилец. Другой судьбы нет. Огромный, исполосованный шрамами рубака замер, перестав даже дышать. Взгляд его остекленел, не смея оторваться от лезвия. Его жена же закивала так отчаянно, что едва не разбила нос о камень, размазывая грязные слезы. — Руби лапу, госпожа! Руби, только пусть живёт! — Навались на него. Всем весом, — бросила Темнуха. — И держи так, чтоб не дёрнулся. Самка послушно навалилась на мужа, придавив его к полу. В расщелине не было ни столов, ни топчанов — лишь голый, шершавый камень. Темнуха развернулась к своим знахарским пожиткам. Воздух под сводом стал гуще — прямо на углях забулькал котелок, исходя едким сизым дымом от плавящейся смолы. Темнуха накинула тяжёлый кожаный фартук, покрытый въевшимися бурыми пятнами, и методично разложила на чистом сукне инструменты из свёртка. Это были тяжёлые кузнечные клещи с плоскими губками, короткий тесак и пила с мелкими, кое-где сколовшимися зубьями. Орудия выглядели грубо, но на них не было ни единого пятнышка ржавчины: сталь была выскоблена и отполирована до пугающего, ледяного блеска, безжалостно отражая багровые отсветы углей. Затем она опустила лапы в деревянную лохань с мутной жидкостью и принялась тщательно втирать в шерсть резко пахнущий, щиплющий глаза раствор. Для суеверных крыс это методичное омовение выглядело как подготовка к зловещему ритуалу, заставляя жену сотника дрожать крупной дрожью, хотя ведьма лишь буднично смывала трупный яд. Темнуха взяла с сукна грубую опасную бритву — добела вычищенную, как и всё остальное — и склонилась над пациентом. Резким движением она провела лезвием по шерсти чуть ниже локтя. Сотник истошно взвизгнул, задёргавшись под навалившейся тушей жены. Лисица на мгновение замерла, недовольно обнажив клыки, и ледяным, равнодушным тоном произнесла: — Чего орёшь? Я ещё ничего не начала. Грубый кожаный ремень обвил плечо сотника, и лисица безжалостно затянула его, перекрывая кровоток. Только после этого холодное лезвие тесака коснулось оголённой плоти чуть ниже локтя, с хрустом прорезая кожу и мышцы. Сотник взвыл дурным голосом. Боль прорвалась сквозь оцепенение гангрены. Он рванулся с такой первобытной силой, что тучная жена слетела с него кубарем. Крыс забился на полу, разбрызгивая кровь и дико вращая глазами. Изящная лисица отступила на шаг, даже не пытаясь ловить обезумевшего от боли воина. Она метнула взгляд во тьму у входа в расселину, ища там другого гостя. Тень у входа пришла в движение. Сварт Шестикоготь бесшумно шагнул в круг багрового света. В его лапе тускло блеснул массивный кинжал. Вождь не стал тратить слов. Короткий, точно рассчитанный выпад — и тяжёлое навершие рукояти с глухим, сухим стуком впечаталось в затылок сотника. Крыс мгновенно обмяк, рухнув мордой на шершавый камень. Сварт спокойно отступил обратно во мрак, вновь скрестив лапы на груди. — Благодарю, господин, — невозмутимо произнесла Темнуха, чуть склонив голову. Она вернулась к работе. Очередной взмах тесака, и плоть разошлась до самой кости. Визгливый, скрежещущий звук металла, вгрызающегося в живую кость, заполнил расщелину, заставив жену сотника зажать уши и тонко заскулить. Мелкие белые опилки брызнули на голый камень. Резкий хруст — и поражённая лапа с тяжёлым стуком упала в подставленную лохань. В нос ударил тошный запах жжёного мяса и канифоли — Темнуха щедро плеснула кипящей смолой на окровавленную культю, намертво запечатывая сосуды. Шипение было долгим и злым, а каменный мешок заволокло густым вонючим дымом. Поверх спёкшейся корки ведьма небрежно, но туго намотала кусок сурового чистого полотна. Лисица сбросила перепачканный фартук и брезгливо вытерла лапы чистой ветошью. — Всё, — холодно бросила она самке, которая не смела открыть глаза. — Утаскивай мужа. Жена сотника затряслась. В её пухлой лапе огнём жаровни мелькнули несколько монет, а другая снимала с шеи расшитое бисером и кораллами монисто. — Я... вот, госпожа... серебро... — Оставь себе. Ценности вам ещё понадобятся, раз уж твой кормилец теперь калека, — презрительно отрезала Темнуха. Её янтарные глаза сузились. — Но помни: ты теперь мне должна, кухарка. Оплатишь услугой, когда придёт время. И горе тебе, если забудешь об услуге ведьме. Жена сотника, надрываясь и тихо поскуливая, потащила бесчувственное тело мужа к выходу. Как только их силуэты растворились в слепящем мареве пустоши, в расщелине повисла тяжёлая, пахнущая жжёной костью и канифолью тишина. Сварт не уходил. Он стоял в багровых отсветах жаровни, не отрывая взгляда от деревянной лохани, где в мутной воде покачивалась отсечённая, почерневшая кисть. — Гниль ползёт быстро, — глухо произнёс вождь. Темнуха неспешно вытерла сукровицу с зубьев пилы. — Смотря когда резать, мой повелитель. И как, — ровно отозвалась лисица. Сварт опустил взгляд на свой клинок. В царапинах стали всё ещё алела запёкшаяся кровь Хорга. Тишина в каменном мешке стала удушливой. Лисица ловкими движениями прибирала свои жуткие инструменты живореза. Сварт лишь смотрел. И с каждой секундой этой тяжёлой, пахнущей канифолью тишины хорёк ощущал, как тает его воля, его власть. Своды каменного мешка давили на плечи, заставляя его невольно горбиться под гнётом чужого превосходства. Когда Темнуха наконец подняла голову, в её немигающем янтарном взоре не было ни страха, ни почтения. Глаза лисицы скользнули по его красным глазам, по слою едкой серой пыли на доспехах и остановились на пальцах здоровой лапы, добела стискивающих рукоять меча. Тонкие губы ведьмы дрогнули в едва уловимой, понимающей полуулыбке. Она ни о чём не спрашивала, лишь глубже вдыхала сладость момента. Могучий вождь, чьё имя наводило ужас на зверей этой степи, стоял перед ней, тяжело и хрипло дыша, не в силах унять мелкую дрожь в пропылённых пальцах. Лисица медленно выпрямилась во весь свой рост. Она и без того превосходила хорька на голову, но сейчас, в пляшущих отсветах углей, эта разница стала подавляющей. Извлекая из своих пожитков оплетённую лозой бутыль, она наполнила тяжёлый кубок. В раскалённой пустоши звук льющейся влаги прозвучал как несбыточное чудо. Темнуха шагнула к нему. Не было поклона и просяще раскрытых ладоней. Она подала кубок как полноправная хозяйка этих теней, обхватив его обеими лапами с белой вязью татуировок так, что Сварту не осталось свободного места на тусклом серебре. Сварт медленно, словно преодолевая невидимую преграду, поднял покалеченную левую лапу. Ремешки, пропитанные потом и кровью, подались с глухим скрипом. Он стянул тяжёлую рукавицу и с лязгом бросил её на камни. Изуродованная, лишённая брони лапа дрогнула, впервые за долгое время ощутив прохладный воздух, а не твёрдую защиту стали. Его жёсткая, мозолистая ладонь легла поверх холодных пальцев Темнухи, оплетающих серебро. Он не попытался вырвать кубок, а она не спешила его отдавать. Какое-то время они держали чашу вместе, не разрывая зрительного контакта, сплетая воедино жар сильной плоти и могильный холод чужой магии. В спёртом воздухе расщелины поплыл дурманящий запах терпкой черники и ночной прохлады. Вкрадчивый шёпот скользнул прямо в его разум, вторя затихшей в лагере балладе: — Скажи лишь слово, господин… то будет «да» иль «нет»? Сварт сглотнул вставший в горле ком сухой пыли. Прежде чем прикоснуться к вину пересохшими губами, под её немигающим взглядом он хрипло выдохнул: — Да. Багровые угли в жаровне вспыхнули ярче от проскользнувшего сквозняка, бросив на неровный свод расщелины длинную тень. И на одно долгое мгновение силуэт изящной лисицы с кубком выгнулся на камне гибкой, торжествующей змеёй.

Согласен, это оптимальное решение. Если еще добавить что Темнуха немного крупней Сварта физически (за счет того что она лиса) то это отлично ложится на их симбиотически-соперничающую динамику, описанную в первой главе. И раз уж Темнуха не стара, то она вполне может быть по-женски привлекательна для Шестикогтя (в этом плане мой хэдканон в том, что лисицы сохраняют красоту и привлекательность на протяжении многих лет и случайному зверю трудно определить их возраст на глаз. В этом они похожи на чародеек из Ведьмака: "... Молодая, красивая, да еще и глаза. Тоже мне - приметы. Ни одна из, тех кого я знаю, а знаю я, поверь, многих, не выглядит старше двадцати пяти - тридцати, а ведь некоторые из них, слышал я, еще помнят те времена, когда бор шумел там, где теперь стоит Новиград. В конце концов, зачем существуют элексиры из мандрагоры? Да и в глаза они себе тоже этот поскрип накапывают, чтобы блестели..."(с) Так что в таком контексте будет весьма интересно понаблюдать за отношениями хорька-предводителя и лисы-колдуньи.)) Хотя Голубику, я бы все же со счетов не сбрасывал.)) Может Сварт в ней что-то да разглядит, когда немного пообвыкнется со своим статусом предводителя.))

А на последнем рисунке, мне сдаётся, Гайка, или в оригинале Gadget Hackwrench?

Эхкхе, спасибо:3

Ух ты! Какие выразительные все! Особенно мыш на втором рисунке весь такой сердитый! Сейчас кааак даст кому нибудь по ушам! Зайки классные! Только на третьем рисунке чот загрустил! И котя супер Твои рисунки всегда повышают настроение!

Балдёжное начало, мне нравится. Принцесса очень любит тактильный контакт 😏😏😏 Из сомнений: я поверю, что Курда захотела себе спарринг-партнёра. Блажь принцессы, всё такое. Однако давать белке боевое оружие? Ладно, Агарну плевать, но остальным-то не плевать. Как Трисс воспринимают "розовой лентой", за принцессой не закрепилось "любительница белок"? Ок, это хэдканонщина. Вижу намёки, что Блэдд не такой уж жалкий, а вполне прокачал крутость. Но это лишь догадки пока.

Спасибо рад стараться.)) Я посмотрю какие еще темы можно разобрать, так что новым анализам быть.) Ну если уж совсем на чистоту оба брата приходили к разным исходным условиям: Транн брал пограничную крепость с каким-никаким, но гарнизоном, а после вел партизанскую войну с прилегающими землями и народами их населяющими - а это были в массе своей зайцы, белки и выдры (те кто сражаться любит и умеет). Вердога же сразу занял никому не нужный Котир и играя от обороны разбил собранное на скорую лапу мятежное ополчение установив свою власть над теми кто остался - а это были в большинстве своем ежи, кроты и мыши (те кто берется за оружие только когда совсем прижмет). И только к концу правления Повелителя Тысячи Глаз в СЦМ началось партизанское движение, на котором погорел его старший брат. Что примечательно многих антагонистов серии влечет та самая "мирная жизнь", которой они не знали большую часть своего пути. Со временем, устав от бесконечных войн и борьбы за выживание они ставят себе цель осесть где-нибудь и дожить остаток сезонов в сытости и достатке. Это понятный и в целом даже не "злой" мотив, злым его делают методы достижения, поскольку свои желания хищники реализуют за чужой счет. Верно подмечено. Асмодеус это хтоническое чудовище, "дракон" от мира антропоморфных зверей. Подобно дракону, он - источник первобытного ужаса для всей округи. Многие лесные жители даже не верят в его существование, считая змей «чем-то из ночных кошмаров». Его логово в старом карьере - это классическая «пещера с сокровищами», где он ревниво хранит свою самую ценную добычу - меч Мартина Воителя. И таких монстров в серии много: Змеерыба, Хозяин Глубин, Салишш, Харссакс, Сесстра - трое белых гадюк, сросшихся вместе, Слизеног, слепой аспид Балисс - все они не антагонисты с планом, а персонифицированные силы природы или рока, чья угроза носит абсолютный, но, как правило, территориально ограниченный характер.

Какой роскошный анализ! Очень приятно и познавательно увидеть картину системно и структурировано, с такими оттенками и особенностями! Коты прям любят приходить и захватывать - что у Вердоги, что у его брата - прийти, увидеть, завоевать, только Вердога смог построить свою маленькую и достаточно устойчивую тиранию, а Унгатт-Транн лох, то есть, не смог Кроме того, интересно оценить так же и степень, скажем, агрессивности: Ублаз просто играет в цивилизацию, строит свою морскую империю, так же как Бадранг, и агрессивное расширение у них только маячило где-то там в будущем, причем в случае Бадранга - он мог бы пройти по стопам Вердоги и никуда потом не деваться из своего замка, в то время как Клуни и Угнатт-Транн прицельно хотели завоевать конкретную уже занятую кем-то локацию. И еще из-за этого подумалось немного еще про одного зверя. На фоне всех хищников, которые обладали какими-то амбициями и желаниями расширить и укрепить свою власть, особняком стоит одиночная угроза со стороны Асмодеуса - змей просто живёт и просто убивает, потому что от этого зависит его собственная жизнь. Он не является системным злом, он антагонистичен всем, и злодеям, и героям. Асмодеус не угрожает порядку или мироустройству он не претендует на изменение политического строя или захват чего бы то ни было. Он — точечное первобытное «зло» для всех остальных, потому что в отличие от всех остальных, он не выбирает убийство, он им живет. От него никто не в безопасности, но парадоксально, он - одна из наименьших угроз для сообществ зверей в целом.

ОКО 75 c gemini фейковые скриншоты прям огонь делать

нам нужен кроссовер-мэшап с хазбином Милая принцесса Нагорская Чарли будет перевоспитывать хищников встречая сопротивление и риск зачистки из Саламандастрона во был бы номер

Ну если уж совсем начистоту - самоповторы начались еще с "Изгнанника": Главный Злодей из семейства куньих и его личный враг барсук? Есть. Армия хищников осаждающая Саламандастрон? Есть. У Главного Злодея проблемы с сыном? Есть. Хищник которого взяли в аббатство, натворил там фигни? Есть. Персонажи, которые верят что не все хищники плохие? Есть. Жители аббатства которые отправляются в путь следом за хищниками? Есть. И это только то что я навскидку вспомнил. Вывод: "Изгнанник" за малыми отличиями списан с "Саламандастрона". Думаю если покопаться предметно - схожих моментов найдется еще больше.

Выходит, Моккан считал, что и "мирные" и "злые" виды могут сражаться и работать на одной стороне. Подобных взглядов за мирнюками не наблюдалось. А среди "нечисти" что-то похожее припоминаю у Бэдранга, когда тот предложил Мартину сражаться против Клогга. Но Бэдранг сделал предложение когда увидел характер Мартина, желая и будущих бунтов избежать и использовать его как пушечное мясо. Моккан же это заявляет заранее, для всех. Было бы интересно посмотреть на его правление, не потерпел бы он поражение.

Тут скорее дело не в вежливости как таковой, а в том, чего именно хотели добиться Белолисы? Например тот же Слагар ненавидел рэдвольцев, но свою ненависть скрывал, устроив им представление. Если целью Белолисов была разведка или втереться в доверие, то логично было бы и скрыть настоящее отношение к супу. Вообще, поскольку Брайан Жак британец, там немного иные взгляды на вежливость. Возможно этой сценой он и хотел донести детям, мол, даже если у других есть какие-то недостатки, лучше это не говорить без необходимости, даже если это чистая правда, ну или сделать это завуалированно. Плюс это условное Средневековье, а там было особое отношение к законам гостеприимства. Возникла ассоциация с императором Ублазом и жемчужинами для его короны. Но если в случае с Ублазом поиск жемчужин воспринимается органично, то вот для Белолисов это будто не по статусу. Возможно из-за того, что Ублаз знал конкретно что ему нужно и сразу действовал силой, как в случае с уничтожением клана Лутры, ну а Белолисы изначально позиционировали себя как воров, пока не началась война. А вот тут у меня возникла идея. Книга подаётся как интерпретация Флориана, что может объяснить многие несостыковки его фантазией. Вполне возможно у Рэдволла было намного больше защитников, но они пали от лап Белолисов. Поэтому Флориан о них умалчивает, а все победы отдаёт Грому и Рузвелу. Это же классика военной пропаганды со времён Древности - преуменьшать свои потери и неудачи, но преувеличивать свои победы и потери врага. В самом начале книги упоминается, что в аббатстве мало сильных и молодых зверей, в основном пожилые и диббуны. Если с пожилыми можно понять, но диббуны? Неужели взрослые оставляли детей и уходили? Возможно количество сильных и молодых зверей "просело" как раз после войны с Белолисами. Ну а Флориан, желая скрыть большие потери рэдвольцев преподносит это так, будто это было изначально.

Я бы сказала "начиная с Жемчуга Лутры": ещё читая его в 2008м, ловила мощное дежа-вю от главгада, сидячего во главе пиратского острова и гибнущего в конце от собственного питомца. Неистовый Габул и Ублаз из "Мэриэл" не слишком, но очевидно похожи. Бесячих мужских персонажей у Джейкса не меньше (если не сказать больше) - я, не заглядывая в книжки, могу навскидку десяток назвать. А тон меха сменить не суперпроблема, и местами оно прям в тему бы было (ещё до популяризации всего этого воя про повисточку я начинала рисовать модерновую AUшку по "Котиру", где обаятельный уголовник Гонф распевал блюзы и играл на гармонике... и да, был на несколько тонов темнее того же Мартина).

Ну куда же без штампованной херни в этом дискурсе Поводов может не быть на самом деле, Хроники Нарнии тоже очень давно лежат на полке, а их уже успешно адаптировали и можно даже не особо стараться. Может всё проще и просто нужно место для проектов по Странным делам.

Возможно они прекрасно знали об отношении Дамуга к Длинношею, вот и совершенно справедливо посчитали, что Длинношей захочет отомстить. Они и общались с ним по-дружески по-началу, желая показать, что они будут лучше Дамуга. Тут скорее Дамуг тупость проявил, тем что гнобил довольно неглупого и полезного подчинённого, который собственно и помог ему добиться власти. При чём гнобил за то, что тот "умничал" или желал влиять на решения Дамуга находясь в тени. Хотя советники для этого и существуют. Тем более, власть и статус приближённого к правителю и должны давать преимущества, чтобы была мотивация этому правителю служить и генерировать полезные советы. Да и держать в приближённых того, кто предпочитает находиться в тени гораздо безопаснее, чем того, кто хочет открытой славы и лидерства и в любой момент может затеять смену власти.

А ведь в каком-то смысле это все поднимает темы социально классовых расслоений, тему криминализации изолированных сообществ, которые объединяются естественным путем по признаку принадлежности к определенному виду, и демонстрирует практическую невозможность перейти от среды, формирующей сознание, в сознание, формирующее среду, создавая замкнутый цикл бесконечно воспроизводящего себя насилия

Да и по хорошему начинать надо не с "Воина Рэдволла", а с "Последней Битвы", причем сперва показать Нагорное Королевство диких котов и то как Транну снится Саламандастрон... и вот уже Гроддил выкапывает покрытое пылью предсказание, созываются Синие Орды, снаряжаются корабли... Вердога смотрит на все это дело со скепсисом. И вот с попутным ветром наш кот-завоеватель отплывает на восток... монтажная склейка и мы переносимся в Саламандастрон к Каменной лапе и его зайцам... ну и далее по тексту. Олды все поймут и так, а для новичков все это будет как оригинальная история, они еще и книжку после этого, возможно прочитают... а потом и остальные если зацепит. Ну а там уже снимут про Льюка и Мартина, про Котир, потом про Мэриел... ну и так далее, до 22-й книги.))

Я старый крысодед, я устал от «не все так однозначно», «вы что, вот этот негодяй на самом деле непонятная душечка, вы можете его исправить», «а здесь у нас на вид добрые, а на самом деле гнилые, а вот здесь - наоборот» «да, но!». Жизненно и взросло - в том числе и то, что не каждый злодей - сложный разум, метущаяся душа, потерянное добро. Люди ирл чаще гораздо проще. Что за романтизм?) Но это, конечно, лирика В Рэдволле очень много мест, где законно и хорошо поднимать вопросы относительно того, «а доброе ли у нас добро», и для этого вовсе не нужно менять события, достаточно поменять отношение постановщика, чтобы мораль стала не чб, а черное на черном, где плохие все. А ещё можно хорошо заполнить пробелы в мирной жизни хищников небольшими ламповыми моментами. Даже у орков в Кольцах Власти теперь есть что-то такое, а тут совершенно очаровательные крысюки, хорьки и котики. Так что, за рабочую шутливую теорию можно принять то, что оказалось, что в итоге это не просто из-за простой морали, а из-за того, что при адаптации все стало бы гораздо чернушнее, и в каждой победе героев чувствовался бы горький привкус неоправданной жестокости и заочных приговоров всем другим просто по факту инаковости😄

Наверняка! Потому что медиа не существуют в вакууме и не потребляется строго своей ЦА: "Хазбин" смотрит много школьников, потому что вопреки уровню похабщины он делается фанатами диснеевских мьюзиклов с уровнем зрелости и наивности диснеевских мьюзиклов, "Смешариков" смотрит много взрослых, потому что у них многослойный нарратив, который способен тронуть как малышню, так и взрослых. Окей, кто-нибудь сейчас скажет, что по "Смешарикам" угорают в основном миллениалы, смотревшие их в детстве, и якобы это всё фактор ностальгии. Тогда другой пример - "Блуи": относительно свежий австралийский мультсериал для малышей, который смотрит немалый процент бездетных взрослых, потому что мульт комплексный, остроумный и интересный для всех, как и наши шарообразные. Что уж говорить про книжки/мультики для среднего школьного возраста? Когда есть "Вселенная Стивена", "Совиный Дом", "Гравити Фоллз", всё то же "Время Приключений", исходному "Рэдволлу" с его ч/б моралью нечем блеснуть, кроме внешней эстетики и анималистической темы. Тоже так думаю - может, они не хотели вкладывать больше запланированного отстоявшим забастовку сценаристам, а может их оттолкнули непосредственно сами идеи, из-за чего сперва МакХейл ушёл, а потом и остальное развалилось... Но это, конечно, мои домыслы, хотелось бы однажды наверняка узнать про всю эту адаптационную кухню :): Что было бы особенно смешно, учитывая, что сам Джейкс ирландо-француз, а не британец (хотя окей, после гонящего на мигрантов исконно-немецкого писателя Акифа Пиринчи я уже ничему не удивляюсь)))

Только сейчас пришло в голову, что скорее всего, если бы Редволл вышел без правок сейчас, то у многих зрителей было бы прям очень много вопросов хД У меня ощущение, что шоураннеры представили свое видение, директорам это не понравилось, и проект потихоньку загнулся даже с их прошлой тягой сделать "своё фентези" Оно бы так от любой студии воспринималось токсично, как мне кажется. Историй про стандартное злое-зло сейчас практически не делают и почти каждый проект сейчас, даже если он не претендует на "взрослость", вкладывает в себя те или иные посылы, глубже чем поверхностное "хорошее хорошо, плохое плохо", мне кажется зрители просто разучились воспринимать такие условности. Раньше положительный персонаж мог убить на месте злого и остаться положительным и это было привычно и не вызывало вопросов, теперь это уже так не работает, и вопросы бы возникли неминуемо. Многое изменилось, планка качества стала очень сильно выше, оригинальная история под неё не достает уже никак. (Шутки-шутками, но если всплыло бы, что Джейкс действительно был расистом и ненавидел мигрантов, то я бы не удивилась вообще)

Нет, не исключительно моё. Эта тема и на форуме без меня всплывала, и в других местах. "След" образовался, хотя, да, считываться он начинает уже более взрослым читателем. Но ведь и Нетфликс имеет репутацию взрослой серьёзной студии. Сейчас уже не времена Рэдволла от Нелваны. Каждая (ну почти каждая) новинка оказывается под прицелом кучи блогеров, аналитиков и всяких "говорящих голов", так что "след" всплывёт неизбежно. В первых книгах это вроде ещё не ощущается, насколько помню (ага, хотя Мафусаил прямо противопоставлял цивилизованных мышей воробьям-дикарям). Но вот "Изгнанник" сильно подгадил репутацию и автору, и серии. Там ведь концепция "хорошие звери - плохие звери" это уже не условность фона, а по сути один из сюжетообразующих факторов. Ещё и с рассуждениями типа "скорее Саламандастрон рассыплется, чем хищник изменится".

Ну как сказать - в детстве я был на стороне Бриони и Мары с их позицией "не все хищники злые" в противовес общей политике СЦМ. Равно как и персонажи, расценивающие хищников исключительно на как врагов - как Урт Полосатый например - не вызывали у меня симпатии.

Для того чтобы экранизировать серию Рэдволла нужно в первую очередь определиться с целевой аудиторией и уже от этого танцевать. Если экранизировать детскую сказку, коей заявлены оригинальные книги - тогда это должно быть что-то на уровне старого сериала. Но если ориентироваться на старшую аудиторию, то книги придется серьезно адаптировать, отказавшись от детских условностей, черно-белой морали и однозначных персонажей. Клуни и Матиас в данном случае будут уже не просто "злой крысой" и "доброй мышью", у них появится предыстория, идеология, сомнения и внутренние конфликты... А это очень не простой труд - сохранить оригинальную сюжетную канву, но при этом углубить мир и персонажей. Быть может однажды кто-то за это возьмется. Хотелось бы, чтобы при нашей жизни.

Ну, ты серьёзно? Мне кажется, это исключительно твое восприятие 😆 Потому что, читая в детстве/юношестве, это совершенно не ощущается. Да, если перечитывать и анализировать во взрослом возрасте, то что-то такое открывается, но чаще всего перечитывают из-за ностальгии и ищут в книгах то, что видели в детстве. По моим наблюдениям, обычно, если в сторонних группах мелькает что-то о Рэдволле, то единственная реакция - это "о, классный мультик, смотрел в детстве".

Штош... Честно говоря, где-то после ухода из проекта Патрика МакХейла уже не сомневалась, что проект загнётся: возможно, шоураннер решил, что заниматься более зрелым и взрослым спин-оффом своего "Времени Приключений" ему комфортнее и прибыльнее, чем отдавать годы жизни детищу другого сказочника, а может гонорары Нетфликса, постоянно третирующего и сокращающего свой отдел анимации, были не сопоставимы с колоссальным масштабом предстоящей работы (они ж прям на франшизу рассчитывали, с полнометрами, сериалом)? Без понятия, причина его ухода не раскрывается, но проект очевидно требовал куда большего вложения его как автора. Потому что, чтобы сделать "Рэдволл" актуальным, интересным и смотрибельным для современного зрителя, многие арки и персонажей нужно не править, а прям с нуля писать. Серьёзно, почти все мои знакомые, которые на нём не росли, а попытались читать в более зрелом возрасте, дропали серию через пару книг, потому что нарратив, самоповторяющиеся сюжеты, картонные персонажи и градус расизма их быстро отталкивали. Это норм база, когда ничего лучше "Га'Хуула" иного в рамках зверофэнтези не читал, но смотреть мульт про животных ради самих животных... С тем же успехом можно "Бурундука с Ёжиком" найти посмотреть. В любом случае, обидно, очень обидно - особенно за людей, которые успели над проектом уже начать работать, вложить своё время, талант, надежды... Хотя я вон ещё с кадров со свёрнутой студии, работавшей над "Мышиной Гвардией" не отошла, медиагиганты не в первый раз разочаровывают :"3

Ну, какой бы был смысл в бросах? Эта тема не входит в топ обсуждаемых вроде нового Волдеморта в сериале о Гарри Поттера

Такую конфетку могли сделать, meh

Курда считает, что приблизив Трисс к себе вправе рассчитывать на определенную лояльность с ее стороны - с ее точки зрения, кусать лапу которая тебя кормит опрометчиво и попросту глупо. А что касается возможной попытки покушения... тут уже сама Трисс понимает, что смерть Курды ничего не изменит... в целом. Разве что приведет к репрессиям и более жёсткому обращению со стороны королевской семьи и стражи. О, Его Величество счастлив, что дочь наконец-то перестала переводить продукты на свои спортивные забавы.))) А то что она завела фаворитку... как говорится: "чем бы дитя не тешилось, лишь бы короля от "важных дел" не отвлекало", ее дело молодое... Тем более, что у Саренго тоже был личный раб, внучка и в этом в деда пошла.))) Хе-хе.))) Тебя смущает хорько-беличья любовная линия?)) А я вот помню как один заяц, кружил голову одной ласке, на далёком тропическом острове...)) Ну а если серьезно - то основной лейтмотив истории дружба, а не романтика. Если что-то такое и будет, то это будет скорее сестринская любовь, а не влюбленность или страсть. Что впрочем нисколько не мешает сплетникам додумывать то, чего не было. Другое дело что, не стоит верить им на слово.))

Интересно. Интригует. Тем не менее, назревает вопрос: а Курда сама понимает, что делает? Что старательно тренирует зверя-раба, который имеет конкретные причины не любить чистых хорьков? А что было бы, если бы во время тренировки Трисс пропорола Курде брюхо? Конечно, Курда очень уверена в себе, но как-то это выглядит уже больно безрассудно. И как Агарну смотрит на происходящее? И вот это... Вы планируете "взрослые отношения" между Трисс и Курдой или Блэддом? Э... честно говоря, не хотелось бы такого.

Спасибо огромное! У меня самого были такие идеи, но всё никак времени нет (сессия и диплом вероломно напали спустя много лет после окончания ВУЗа😅) Вопрос: вы не могли бы выложить на торрент? Например, некоторые сайты (Ру.....р) содержат специальный раздел для таких "отреставрированных" мультфильмов. Оффлайн как-то спокойнее и надёжнее...

О, неожиданно крутое начало, мне понравилось, с нетерпением жду продолжения.

Так Длинношей вроде ясно дал понять, что злодейские дамуговы выходки его достали)

Хорошо пошло. Положение Трисс незавидное: фаворитка быстро превращается в доносчицу. Ну, хорошо хоть ежу не стала мстить. А не сможет ли она использовать своё положение для хоть какой-то помощи Друфо и Вельфо? Или подобные намёки будут тут же обнаружены принцессой с печальными для всех последствиями? Вообще предположу, что впоследствии Трисс у тебя сбежит из Рифтгарда именно по причине невыносимой тяжести такого положения. Ну а Курда это воспримет как предательство. То есть она сознательно тренирует Трисс именно для реального боя? Будет война или она устроит белке дуэль насмерть без скидок?

Продолжение истории. В этот раз - не откладывая в долгий ящик. Часть 2 Дверь в покои принцессы охранялась всегда, даже в этот ранний час. Двое стражников-крыс, сменяющиеся каждые шесть часов, проводили здесь всю службу, тупо глядя в пространство перед собой и изредка перебрасываясь ленивыми фразами. Увидев Трисс с подносом, они даже не шелохнулись — только скользнули по розовой ленте на её рукаве привычными, равнодушными взглядами. Трисс толкнула дверь плечом, балансируя с тяжелым подносом. Створка подалась беззвучно — петли здесь смазывали каждый день, в отличие от дверей в крыле для прислуги. За порогом её встретил тяжелый, чуть влажный воздух — в комнате было натоплено, в камине еще тлели угли, отбрасывая багровые блики на каменные стены. Трисс прикрыла дверь и на мгновение замерла, прислушиваясь. Тишина. Только ровное дыхание из-за полога кровати. Поднос с завтраком Трисс поставила на низкий столик у окна, тщательно проверив, чтобы ни одна миска не стояла криво. Курда замечала такие вещи. Потом поправила поленья в камине, чтобы огонь разгорелся ярче, и налила теплой воды в умывальный таз. Всё готово. Трисс подошла к кровати и отдернула полог ровно настолько, чтобы впустить свет, но не разбудить резко. — Ваше Высочество, — произнесла она негромко, но твердо. — Утро. Пора вставать. Курда дернула ухом, сморщила нос и перевернулась на другой бок, натягивая одеяло на голову. Из-под одеяла донеслось невнятное ворчание. Трисс вздохнула про себя. Она знала эту игру. Следовало соблюсти тонкую грань между настойчивостью и деликатностью: так чтобы наверняка разбудить принцессу и при этом не нарваться на утреннюю вспышку гнева. Она обошла кровать и мягко, но решительно взялась за край одеяла. — Ваше Высочество, — повторила Трисс чуть громче. — Завтрак подан. Вода согрета. Одеяло шевельнулось, и из-под него показалась взлохмаченная белая морда с одним приоткрытым коралловым глазом. Глаз смотрел на Трисс с выражением, которое у любого другого зверя сочли бы с трудом сдерживаемой яростью. Но Трисс знала: это просто «утренний режим». Главное — не отступать. — Вода согрета, — терпеливо повторила она. — И яйца сегодня свежие, я сама проверяла. Глаз моргнул. Второй глаз тоже приоткрылся. Курда с минуту буравила Трисс взглядом, проверяя её на прочность. — Ты как надоедливая муха, — пробормотала она хрипло. — Жужжишь и жужжишь. — Именно так, Ваше Высочество, — совершенно серьезно ответила Трисс. — Самая надоедливая муха в Рифтгарде. Но без меня вы проспите утреннюю тренировку и тогда точно кого-нибудь прибьете. А убирать за вами придется мне. Курда фыркнула. Не рассмеялась, но фыркнула — уже хороший знак. Она села на кровати, потянулась всем телом, хрустнув суставами. В этот момент она была совсем не похожа на грозную принцессу Рифтгарда: в длинной ночной рубашке, с растрепанной белой шерстью и сонным взглядом. Но даже в таком виде от молодой хорьчихи исходила та особая хищная грация, которой Трисс невольно завидовала. Помедлив пару минут, Курда наконец встрепенулась и, откинув одеяло, спустила лапы на каменный пол. Трисс провела принцессу к умывальнику, подала влажное полотенце, а сама отошла к столику — накрывать на завтрак. Расставляя миски, краем глаза она наблюдала, как Курда плещет воду в морду, фыркает, проводит лапами по шерсти, приводя её в порядок. За этим зрелищем она наблюдала каждое утро — не из праздного любопытства, а чтобы угадать настроение. А настроение принцессы было непредсказуемо. Иногда она вскакивала бодрой, готовой к бою с первым лучом солнца. Иногда хмурилась целое утро, и тогда любой неверный шаг, любое неосторожное слово могли стоить Трисс не только расположения, но и шкуры. Сегодня, кажется, был средний вариант. Не бодрая, но и не злая, резкая, но без лишней агрессии. Должно быть просто не выспалась. «Можно работать», — решила Трисс. Она уже закончила с сервировкой, когда почувствовала — за спиной кто-то есть. Волосы на загривке встали дыбом. Трисс замерла, не оборачиваясь. Она не слышала шагов. Ни единого шороха. Как Курде удавалось двигаться так бесшумно — оставалось загадкой. А потом она почувствовала прикосновение. Острые коготки легли ей на плечи — сначала легко, почти невесомо, потом надавили сильнее, заставляя стоять смирно. Трисс замерла. Дышать стало трудно. Курда молчала. Она стояла у неё за спиной и медленно, методично ощупывала её плечи, лопатки, спускалась ниже по спине, проверяя мышцы. Пальцы принцессы были сильными, уверенными — она знала, что ищет. Каждый узелок напряжения, любой, даже малейший признак усталости или слабости. Трисс заставила себя дышать ровно. Не дергаться. Не показывать страха. Пальцы поднялись выше, к шее, проверили загривок, коснулись ушей. Курда чуть оттянула её ухо, разглядывая кисточку, потом отпустила. Кончиками когтей провела по щеке, останавливаясь у подбородка, и слегка повернула голову Трисс к себе, заглядывая в глаза. Трисс смотрела в ее коралловые глаза, стараясь не моргать. В них не было злости. Только холодное, пристальное внимание оружейника, проверяющего на остроту любимый клинок. — Мышцы в тонусе, — констатировала она наконец, подводя итог осмотру. — Шерсть, чистая и блестит. Глаза ясные. Ты в прекрасной форме, Трисс. Воздух ворвался в лёгкие, и Трисс только сейчас поняла, что всё это время почти не дышала. Курда обошла ее и плавно опустилась на своё место за столиком, с интересом рассматривая сегодняшние блюда. Трисс заняла место напротив нее — ещё одна привилегия, о которой в замке знали лишь они двое: слуга, сидящий за одним столом с принцессой. Это было немыслимо, это шло вразрез со всеми устоями и порядками в Рифтгарде... Но Курда терпеть не могла, когда Трисс стояла у нее над душой во время еды. «Садись и ешь, — приказала она когда-то давно. — Нечего смотреть на меня голодными глазами». Некоторое время они ели молча. Трисс взяла горсть кедровых орешков и принялась жевать, стараясь делать это аккуратно. Мысли путались. Прикосновения Курды всё ещё горели на плечах. Принцесса между тем с хищным аппетитом расправлялась с копченым бакланом, отрывая куски филе острыми зубами. Ела она быстро, но без той откровенной жадности, с какой уплетали еду стражники. В каждом её движении чувствовалась порода, да и вообще… контраст между этой трапезой и тем, что было на кухне, был разительным. Здесь было тепло, уютно, сытно. И опасно. — Докладывай, — велела Курда, не поднимая глаз от еды. — Что там на кухне болтают? Трисс заставила себя сосредоточиться. Это была её работа. Её роль. Её единственный способ хоть как-то влиять на происходящее в замке. — Без перемен, Ваше Высочество. Стражники ворчат, что выдача хлеба опять урезана. Капитан Затрещина вчера собственноручно выпорол троих рабов за нерадивость. И еще — стражники отдали часть вчерашнего улова выдрам. Самую мелочь. Курда на мгновение замерла и в её глазах мелькнул быстрый, внимательный интерес. — Занятно. Разузнай кто был в составе вчерашней смены. Что еще? — Ваш брат инспектировал лесорубов в восточной части острова. Вернулся вчера вечером. Курда хмыкнула. — Какая досада. Я надеялась, что хотя бы в этот раз его придавит обломившийся сук и мне больше не придется терпеть его жабью морду… Трисс доев орехи отставила пустую плошку и положила себе пару яиц, стараясь не думать о полупустой миске Велфо, о голодных глазах Друфо, о ненавидящих взглядах на кухне. Здесь был другой мир. Мир, где она была нужна. Где её кормили, где о ней заботились и ценили. Но цена... Ценой была розовая лента на рукаве. Тем временем Курда закончила с бакланом и принялась за кашу. Ела она с прежней сосредоточенностью, но в какой-то момент вдруг подняла глаза и посмотрела на Трисс внимательнее. — Ты какая-то дерганая сегодня, — заметила она. — Что случилось? Трисс внутренне сжалась. Рассказывать о косых взглядах? О шепотках за спиной? О Велфо, которая не смотрит в глаза? — Ничего, Ваше Высочество, — ровно ответила она. — Просто увидела странный сон. Курда прищурилась. — Сон, — повторила она, беря в лапы яйцо и ловко очищая его. — У всех бывают странные сны. Мне, например, снится, как я рублю головы своим врагам — не важно реальные они или нет — она откусила половину яйца и прожевала. — Не забивай ими голову, Трисс. Если ты будешь плохо спать — начнешь ошибаться на тренировке. А этого я не потерплю. — Я не ошибусь, Ваше Высочество. — Посмотрим. Промокнув губы салфеткой Курда встала и направилась к гардеробной, жестом подзывая Трисс за собой. — Подбери что-нибудь удобное, — бросила она через плечо. — Сегодня мы будем работать над скоростью. Твоя реакция хороша, но ты слишком много думаешь перед ударом. В реальном бою ты не сможешь позволить себе подобную роскошь. Следующий час они провели в молчании, нарушаемом лишь шелестом тканей и указаниями Курды. Трисс подбирала ей костюм — легкий, не стесняющий движений, удобный для спарринга. Здесь всё было отточено до автоматизма: она подавала одну за другой детали облачения, а Курда принимала их, иногда кивком, иногда лёгким движением лапы указывая, что хочет другой ремень или иную застёжку. В этом процессе было что-то ритуальное, своя отработанная до мелочей слаженность. На оружейной стойке в углу гардеробной было несколько кинжалов — Курда окинула их быстрым взглядом и едва заметно кивнула на самый простой, без украшений. Трисс молча подала его и пристегнула к поясу. Наконец они вышли в коридор. Стражники, дежурившие у дверей, вытянулись по стойке «смирно» при виде принцессы. Курда прошла мимо, даже не взглянув на них. Трисс скользнула следом, стараясь держаться на шаг позади, как положено служанке. И поймала себя на мысли, что впервые за это утро чувствует себя почти спокойно. Впереди была тренировка, и там, среди клинков, всё было просто. Там не нужно было думать о том, кто ты — служанка или фаворитка. Там она могла быть… просто Трисс.

Коняшка-впроцессник и антикварная балалайка на первом этапе "было-стало"

Вааа, какой мыш! Решительный такой, суровый! Ботинки очень интересные! А как руки прорисованы подробно! Кулаки прям - ух! Зая явно под впечатлением, удивленно так смотрит) Мордашка отдельно очень выразительная и детальная! Эмоции прям считываются! Глазик красиво прорисован И при этом как то так, что заметно, что он не человеческий, а мышечный...мышейный...мышовый!

Если вчитаться в аннотацию к азбучному изданию... "удалось сбежать на лучшем корабле королевства" - хм, извините, но корабль там был один-единственный. Сравнивать не с чем. Но если всё же сопоставить с "Кровавым Струпом" Плагга Огнехвоста, тот явно круче прогулочной яхты. "поединок между Трисс и Курдой, лучшими фехтовальщицами Страны Цветущих Мхов, неизбежен" - ну, что Трисс никакая не "лучшая фехтовальщица", уже обсуждали. Но обратим внимание, что ни одна, ни другая особы вовсе не из СЦМ. Они туда прибыли из совершенно другой области, Рифтгарда. Это всё равно как назвать Эмиля Золя "лучшим писателем Англии" на основании того, что он там некоторое время скрывался.

если кому-то интересно как оно такое получилось, то это изометрическая карта из inkarnate которую я попросил у чатжпт облагородить и изменить из изометрии в перспективу.