Меланхолический Кот

Вдвоём Хендрик с Освальдом быстро прошли по той улице, что вела к воротам Юскабурга. Те оказались открыты. Стражники, завидя Хендрика, приподняли копья в приветственном жесте. – А вот этот старик, который с тобой живёт… Он твой отец, что ли? – спросил Хендрик, выйдя из-под тени ворот. – Духовный, – ответил Освальд. – Наставник, понимаешь? У всех молодых монахов такие есть. Чтобы помогать в духовном росте. А так я сирота вообще-то… – Наставник? О, ты собираешься жрецом стать? Или прорицателем? А может… – Нет! Ну, это непросто объяснить… Монах должен находиться в послушании у наставника, чтобы он руководил на пути… ну… Но как прикажешь объяснить такие вещи язычнику? Дорога шла вдоль поросшего ивами речного берега, а по правую лапу простиралась подёрнутая свежей травой низина. Недалеко виднелся сосновый лес. Солнце, перевалившее через зенит, щедро светило, лишь иногда прикрываясь лёгким облачком. – Вон, гляди, – Хендрик указал на большой камень с выбитым на нём узором. – В память о битве поставили. Восемь сезонов прошло, как мы, Юска, здесь нечисть ушастую порубили! Ульфаса видал? Они с отцом моим так и спорят, кто зайца того завалил! Ульфас ему брюхо проткнул, а отец башку снёс… Зайцу, в смысле. А он важный был, заяц-то, полковник какой-то там или кто… Освальд знал о таинственной горе Саламандастрон, которая оказала помощь белке Трисс в её борьбе с Чистыми хорьками. Он попытался представить, что могло творится не так давно здесь, в этих местах, таких тихих и мирных сейчас. Как и некогда в Рифтгарде, звери яростно рубили друг друга, звенело оружие, раздавались отчаянные вопли и души отделались от тел. Сколько крови приняли вода и земля в тот день? – Так им и надо, нечисти ушастой! – залихватски выкрикнул Хендрик. – Думают, что весь мир для них! Пускай теперь с Вулпазом, отцом своим, сидят! – Всех зверей создал Бог, – буркнул Освальд. – Ты думаешь? У нас говорят, зайцы родились от Вулпаза и дочери Малькарисса, которая подземным царством правит. Она его соблазнила… Ладно-ладно, не буду тебе рассказывать! Видно, Освальд слишком громко негодующе фыркнул. Да разве это дело для монаха, языческие басни слушать? Грызущее чувство смутной тревоги он старался перебить, читая молитвы и перебирая сделанные из сушёных ягод чётки. Памятник остался позади. Дорога чуть свернула, и Освальд увидел высокий холм между лесом и рекой. – Пришли, – произнёс Хендрик странно глухим голосом. – Тут тропинка наверх идёт. За мной осторожно ступай… Кусты ежевики, которыми порос холм, цеплялись то за рясу, то за хвост. То и дело Освальд с сердитым рычанием отдирал колючки. Только ведь баню сподобился принять, а тут на тебе, тащат в какую-то глушь! Хендрик же взбирался умело и быстро, иногда даже теряясь из виду. Он явно не первый раз был в этом месте. Ещё несколько шагов – и кусты резко расступились. Вершина холма оказалась увенчана маленькой лужайкой среди деревьев. В самой её середине лежал плоский камень, треснувший напополам. И он сам, и трава кругом обгорели, словно тут жгли костёр. Языческий жертвенник? Надо быть готовым к тому, что Хендрик предложит кинуть туда какую-нибудь ягоду. То, что обычно и естественно для многобожника, будет страшнейшим грехом для христианина. Впрочем, хорёк сам держался вдалеке от камня. От Освальда не укрылся испуг в мимолётном взгляде, который он на него бросил. Освальд подошёл к краю поляны, выглянул, осторожно опершись на старое дерево, и невольно ахнул. Далеко внизу блестела река, за ней простиралась широкая равнина с островками леса. Ещё дальше синели подёрнутые дымкой горы, и можно было даже разглядеть их сверкающие снежные шапки. Лёгкие облака бежали по небесному своду. Да, ради такой картины стоило сюда карабкаться! – Видимое являет славу невидимого, – прошептал Освальд и перекрестился. Хендрик уселся на бревно и похлопал по нему рядом с собой. – Присядь. Какое-то время они молчали. Освальд, повторяя молитвы, вслушивался в тишину, которую нарушали лишь весёлые птичьи трели. Казалось, что-то таинственное разлилось в свежем воздухе поздней весны. – Я нашёл это место прошлым летом, когда мы ставили тот памятник… – заговорил Хендрик. – Тут так… Спокойно, величественно… И я решил в этом месте обращаться к Богу. – К какому? – настороженно спросил Освальд. – К одному из… ваших? – Нет! – Хендрик махнул лапой. – Ещё чего! Их я вообще бы трогать не хотел. Я говорю о вечном Боге. О Том, Который стоит за всем. Ну… Вообще за всем. Который превыше всех богов и всех зверей. Понимаешь? Освальд кивнул. Ему вспомнилось, что некогда в западных землях святой Патрик тоже ведь молился в одиночестве на холме перед тем, как ему было дано Великое откровение. Что, если он сейчас сидит рядом с будущим святым? – А потом я узнал, что вы, христиане, почитаете именно такого Бога. И тогда мне пришло в голову совершить здесь жертвоприношение по вашему обряду… Освальд, глядя на Хендрика, раскрыл рот. – Ну да. А что? Я вполне взрослый зверь уже. У меня свой меч есть! Кто может поднять меч, тот и жертву может принести! Вот на этот камень я поставил хлеб и чашу с вином… – Что… – Да, я не знаю точно, как у вас это делается. Но я подумал, что вечный Бог поправит меня, если я что-то сделаю не так. Вот Он… и поправил… Голос Хендрика дрогнул. Лапы судорожно сжали ткань кафтана. – Я стал воспевать гимн, который сочинил для этого случая, и тут ударила молния! С ясного неба! Просто небесный огонь! Я упал… А когда очнулся, то вот… Всё сгорело! Он показал на расколотый камень. – И тогда я убежал отсюда. И до сегодняшнего дня тут не появлялся! Ты понимаешь, что это значит? Хендрик, сын Хорзы, бежал прочь, как перепуганный щенок! – Зачем ты это сделал… – Освальд потрясённо качал головой. – Это происходит на литургии! Это великое таинство! Только священники могут совершать его! – Я прогневал твоего Бога? Освальд смотрел хорьку прямо в глаза. Сейчас его собеседник как будто перестал быть сыном Хорзы, юным воином племени Юска. Всё это куда-то пропало, оставив лишь маленького напуганного язычника, трепещущего перед великой силой. Освальд читал, что святые удостаивались видения вечного Божественного света, но здесь Всевышний явил Свой гнев. Что, если запугать Хендрика посильнее, сказать, чтобы принимал крещение? Но ведь его понятия ещё слишком языческие… Бог для Хендрика оставался пока только одним из богов, хотя и самым сильным. Нет уж, надо будет хорошенько вытряхнуть из него всю эту скверну! – Бог знает всё-таки, – заговорил Освальд, – что ты делал это… ну, по неведению. Давай будем молиться, чтобы Он наставил тебя, а ты приходи к нам слушать катехизацию! Он улыбнулся, желая ободрить Хендрика, но тот лишь поёжился. – А где мне молиться? Сюда ходить? – Нет, зачем… Везде молиться можно… Освальд осёкся, подумав, что Хендрик может вздумать отправиться с этой целью в идольское капище. – Ну, дома можешь… Как тот Корнилий… А, я про него не рассказывал ещё… «Так, надеюсь, ты ещё не вообразил себя апостолом Петром?» – сам себя мысленно спросил Освальд. Вдвоём они молча сидели на бревне. Хендрик задумчиво водил лапой по траве, а Освальд глядел на расколотый камень. Он всё ещё вызывал в нём трепет, но уже не такой, как недавно, когда он показался еноту языческим жертвенником. Конечно, попытка совершить литургию лапами некрещёного была явным кощунством, но Хендрик ведь не желал согрешать. Он в простоте пытался сделать то, что услышал от какого-то явно недалёкого миссионера. Интересно, кто же это тут наворотил дел? Но что, если всё это – некое пророчество о том, что некогда здесь построят храм и будут служить настоящие литургии? Тени деревьев удлинились. Хендрик вздохнул и поднялся. – Идём. Надо вернуться засветло. Спуск показался Освальду куда более лёгким и быстрым, чем подъём. У самого подножия холма он споткнулся о корень, но Хендрик ловко ухватил его за рукав рясы. – А хороший у тебя балахон всё-таки, ха! Через ворота они прошли, когда солнце уже клонилось к закату. У дверей усадьбы Хендрик повернулся к Освальду. – А теперь послушай и запомни хорошенько, да этому… учителю своему скажи. Никому здесь не говорите, что место, откуда вы пришли, называется аббатством! Забудьте это слово, понял? Если хотите тут проповедовать… да живыми остаться! И, прежде чем Освальд успел что-то сказать, Хендрик юркнул во двор, захлопнув калитку. Подходя к дому, Освальд подумал, что он только лишь сегодня познакомился с Хендриком, но, странное дело, думает о нём, как о старом друге. Вот здорово было бы, если бы он уверовал и крестился! Тогда они стали бы братьями во Христе. Уже засыпая после долгих вечерних молитв, он вспомнил давние дни, когда, казалось, светлый луч дружбы блеснул в его жизни…

Вскоре Патрик и Освальд вполне обустроились в гостевых покоях. У восточной стены Патрик устроил временный алтарь: он имел священный сан, так что без литургии им остаться не придётся. Следом за тем Патрик принёс несколько охапок ивовых прутьев, и теперь они вдвоём между молитвословиями плели корзинки для раздачи жителям за пожертвования. В общем, теперь они походили на древних пустынников, чему Освальд был весьма доволен. Прошло несколько дней, и Освальд упросил Патрика разрешить ему сходить в баню, которая располагалась тут же рядом с усадьбой. Вообще-то устав неодобрительно относился к бане, хотя и не запрещал ею пользоваться. Во всяком случае, телесные удовольствия считались не лучшим занятием для монаха, и уж тем более не рекомендовалось при ком-то снимать с себя одежду. Так что Патрик, поворчав, благословение дал с условием, что Освальд будет там один. Правда, дело оказалось довольно хлопотным. Для начала пришлось разыскать управляющего усадьбой, старого хорька, и выпросить у него ключ, затем – подождать, чтобы баню подготовили. Наконец Освальд, предвкушая позволенную усладу, зашёл в жаркую избу. В темноте ярко светились раскалённые угли, на которых грелись небольшие круглые камни, рядом стояли вёдра с водой. – Устраивайтесь, сейчас я всё сделаю! – раздался за спиной тонкий голосок. Освальд резко обернулся и увидел молодую ласку с льняном платье. – Вы же собирались принять баню? Я всё подготовила! Он замер. В светло-голубых глазах девушки мелькнула озабоченность. – Господин, что-то не так? Мне… помочь вам раздеться? – Пошла вон отсюда!!! – изо всех сил заорал Освальд. – Убирайся прочь! Грязная блудница! Едва перепуганная ласка выскочила из бани, как Освальд захлопнул дверь и закрыл её на щеколду. Сердце бешено колотилось. Только что он находился в бане наедине с женщиной, и если наставник решит, что по его воле опаснейшая ситуация затянулась дольше возможного… Впрочем, мытьё успокоило его и прогнало страх. Он действовал быстро, соблазна удалось избежать. Ну и нравы всё-таки у этих Юска… Всего несколько дней он провёл среди них, и уже дважды столкнулся с искушениями! Хотя, сильно ли отличались они от того, что можно было встретить в тавернах и дешёвых гостиницах Рифтгарда? Недаром монахам и священникам особое правило запрещало ночевать в подобных местах! Освальд взглянул на мерцавшие в пару угли и невольно вздрогнул, вспомнив, как один святой спасся от соблазна, сунув лапу в огонь. Тщательно вытершись, Освальд надел рясу и затянул ремень, который как раз должен был символизировать готовность к борьбе со страстями. Чистый вымытый мех давал чувство приятной свежести. Освальд вышел во двор и огляделся. Ласки нигде видно не было, однако возле бани на скамье сидел молодой хорёк в узорчатом кафтанчике. На широком поясе висел короткий меч в тёмных ножнах. – Эй, ты что там сотворил с Сильвией? Она из бани бежала, как трусливый заяц! – с усмешкой произнёс хорёк. – Она хотела ввести меня в грех, – буркнул Освальд. Судя по выражению морды, ответ хорьку был не очень понятен. – Я Хендрик, сын Хорзы. Говорят, вы рассказываете что-то про Бога? Я послушать хочу! Сын Хорзы? Да, так звали ведь того хорька, что задавал толковые вопросы на беседе... – Твой отец – дружинник Юскатага? – осторожно спросил Освальд. Глаза хорька словно вспыхнули. – О, да! Он великий воин! Хендрику явно нравилось, что кто-то знает его отца. Ну а Освальд про себя отметил, что христианством начали интересоваться самые близкие к вождю звери. Определённо, это было хорошим знаком для миссии. Уже вместе они вернулись в гостевой дом. Патрик сидел на постели и плёл корзину, его губы чуть заметно шевелились от чтения псалмов. – Отец, тут вот этот хорёк… Хендрик, сын Хорзы, храброго и знаменитого воина… Он хочет слушать учение! Патрик поднял голову. – Значит, садись и рассказывай. Хендрик, настороженно поглядывая на алтарь, сел. Освальд схватил свиток со стола и устроился рядом. Ему уже доводилось заниматься катехизацией в монастыре, но успехи на этом поприще оставались переменными. Одни звери старательно посещали занятия и готовились ко крещению, другие в какой-то момент исчезали. Например, узнав, что христианство запрещает кровную месть и велит иметь только одну жену. Оставалось надеяться, что Хендрик изберёт путь первых, а не вторых. – Ну, смотри. В начале Бог сотворил небо и землю… Хендрик слушал молча, лишь иногда кивая. Наконец, он спросил: – А эти народы, про которых ты говоришь… Иудеи, римляне и прочие… Они были хищные или травоядные? Освальд улыбнулся. Подобные вопросы задавались слишком часто, чтобы на них не был готов ответ. – Ни те, ни другие! Понимаешь… Это всё происходило в несколько ином мире, чем наш. Там звери не делятся на хищников и травоядных… – Мы их называем «не-звери», – вдруг произнёс Патрик. – Но и мы, и они – разумные животные, несущие в себе образ Бога и происходящие от единого корня. – Да, именно! – воскликнул Освальд. То, что наставник, несмотря на занятие, следил за беседой, воодушевило его. – Дело в том, что Бог даёт благодать… Спасение… В общем, благословляет все народы без различия! Вот, гляди, как написано: «во всяком народе боящийся Бога и поступающий по правде приятен Ему». И ещё: «прибегнут к Господу многие народы в тот день и будут Моим народом». Ещё вот: «поклонятся ему все цари; все народы будут служить ему». И не важно, какой у тебя мех, морда, хвост и так далее. Понимаешь? Хендрик прищурился. Конечно, Освальд осознавал, что собеседнику всё это было в новинку. Сам-то он жил в обители с первых сезонов, а хорёк вырос здесь, среди Юска и уже, видно, впитал языческие понятия. Если бы только блеснул в его душе Божественный свет и прогнал древнюю тьму… – Я слышал об этом. А также о том, что среди вас есть белки. Верно? – спросил Хендрик. – Да, конечно… Вот святая Бригитта хотя бы, которая основала первую в Рифтгарде женскую обитель. Она как раз была белкой! Освальд вспомнил икону, что висела в храме аббатства на Великом озере. Она изображала зверей из всех народов, преклонившихся перед Христом. Её считали списком с древнего образа, который написал ещё святой Патрик после того, как получил великое откровение. Но почему Хендрика интересовали белки, а не хорьки? – Хорошо… – задумчиво отозвался Хендрик. – И, как я знаю, христиане не должны участвовать ни в каких языческих обрядах? – Разумеется! Хендрик немного помолчал, словно обдумывая что-то, а затем внезапно выпалил: – Знаешь что? Давай я тебе свой дом покажу! Тут рядом наша усадьба! Эти слова прозвучали так просто, как будто Хендрик был не сыном дружинника, а каким-то деревенским щенком, который решил позвать в гости такого же приятеля. – Для этого я должен взять благословение, – смущённо ответил Освальд. Лапы Патрика, искусно сплетавшие прутья, не остановились и тогда, когда Освальд встал перед ним на колени. – Отец… Он приглашает меня пойти с ним. Ты дашь благословение на это? Вообще-то Освальд был уверен, что наставник не благословит его, и можно будет с чистым сердцем отделаться от внезапного предложения. Ну куда это годится – идти куда-то с язычником, которого едва узнал, в этом городе, где столько соблазнов… Однако Патрик, оторвавшись от лаподелия, поднял голову, внимательно посмотрел Освальду в глаза и произнёс: – Благословляю. Ты можешь идти. Вернёшься до захода солнца, понятно? Он встал, приложил лапу сперва к своей груди, а затем к груди Освальда. Тот знал этот древний жест из Западных земель, означавший благословение и обещание молитвы. – Бог да сохранит тебя. Но я надеюсь, ты сам будешь достаточно благоразумен, чтобы избегать соблазнов. И вот что, – Патрик понизил голос до шёпота. – Не забудь сказать нашему слушателю, что лесть не входит в число добродетелей. – Да, конечно, отец… Освальд поднялся, ощущая, как кровь прилила к щекам. Когда Освальд с Хендриком вместе вышли из домика, на залитом солнцем дворе никого не было. Видно, обитатели усадьбы предавались полуденном отдыху. Тени от облаков иногда пробегали по земле и зданиям. Мрачно покосившись на языческий храм и перекрестившись, Освальд следом за хорьком завернул за угол главного здания и тут услышал какие-то крики. Злобная ругань перекрывала слабые мольбы. – Совсем глаз нету, да? Подлый раб, грязный метлохвост, тебя глядеть, куда прёшь, не научили? – Господин, простите меня… Простите… Здоровенный хорёк жестоко избивал старого белку, который лежал на земле, неуклюже прикрывая голову. – Эй… Ты как смеешь бить моего раба?! Хендрик подлетел к хорьку и толкнул его так, что тот отлетел к стене, но через мгновение злобно зашипел: – Мог бы поучить эту тварь манерам! Или тебя самого папаша не воспитывал, а? – У меня законный отец, в отличие… Он осёкся, но было, видно, поздно. С яростным воплем хорёк выхватил меч из ножен. Хендрик был едва по грудь своему противнику, так что поединок ничего хорошего ему не сулил. Освальд в ужасе смотрел на готовых броситься друг на друга хищников, понимая, что ничем не может сейчас помочь Хендрику. – Господи, помилуй… – Эй, Локки, виру за раба опять Юскатагу платить, да? – раздался откуда-то сверху насмешливый голос. – А за сына дружинника так просто уж не отделаешься… Освальд задрал голову и увидел двоих воинов-ласок, что стояли на крыльце, опираясь на парапет. – Не ваше дело! – рявкнул Локки, но всё же убрал меч. Спустя мгновение его взгляд упёрся в Освальда. – Что я вижу! Хендрик, сын Хорзы, сдружился с полосатым безбожником! Посмотрим, как понравится это тагерангу! Он развернулся и побрёл прочь, бормоча то ли ругательства, то ли проклятия. – Фриддо! Что ты тут натворил? Белка, кряхтя, поднимался с земли. Его перехваченная верёвкой туника, и без того грубая и грязная, покрылась пылью. Освальд выставил лапу, чтобы старик мог опереться, но тот лишь скользнул по нему недоуменным взглядом. – Простите меня, господин… Ваш отец послал меня вас отыскать. Видно, слишком быстро я бежал, а тут этот господин спускался с крыльца, я ему под лапы и попал… – Я сколько раз говорил, не носись, как заяц полоумный! Стоявшие наверху ласки хохотали. – Эй, знать, силён сын Хорзы, что даже его раб Юскатагова отпрыска с лап сбивает! – Заткнитесь! – рыкнул Хендрик. Он быстро ощупал Фриддо, желая, видно, убедиться, что тот не пострадал. – Идёмте. Хотя ты и виноват, этот… Он не имел права тебя бить! Ты мой раб, а не его! Я даже наказывать тебя не буду. И отцу не скажу ничего. Сам пусть глаза разевает, бастард тупой… Сейчас Хендрик напоминал обиженного детёныша, у которого хотели отнять любимую игрушку. Освальд положил лапу белки себе на плечи, и вдвоём они плелись за Хендриком. В Рифтгарде рабство отменили и запретили сразу после свержения Чистых хорьков, а родившаяся после гражданской войны ограниченная монархия утвердила запрет. Правда, бродячие банды хищников всё ещё продолжали захватывать рабов. Рассказывали, что святые выкупали их, а некоторые ради этого даже продавали в рабство самих себя. Однако всё это оставалось где-то далеко. Впервые Освальд задумался, чем же его собственное положение отличалось от рабства. Как и другие монахи, он должен был повиноваться наставнику и аббату, выполнять возложенные на него послушания, а при случае его могли и наказать. Но, тем не менее, все они были братьями. Каждый из них на своём месте служил Богу, дополняя таинственное общее единство. – Мы пришли, – бросил Хендрик. Они стояли рядом с усадьбой, явно уступающей жилищу Юскатага, но всё равно весьма крупной. Ворота со скрипом распахнулись, но Хендрик пошёл не к главной двери, а куда-то вбок. Освальд, продолжая тащить на себе Фриддо, последовал за ним и вскоре очутился в небольшой, но аккуратной комнате. Фриддо плюхнулся на матрас и облегчённо вздохнул. – Сейчас пожрать принесу! Хендрик стремительно выбежал во двор. Освальд с любопытством озирался. Очевидно, в этом жилище и держали Фриддо, но здесь не виднелось ничего, что могло бы ассоциироваться с беспощадным рабством времён Чистых хорьков – никаких колодок, цепей, плетей и подобного. Помещение это, конечно, не было ровней гостевому домику, но тут имелись стол, стулья, умывальник, набитый соломой тюфяк со стёганым одеялом. Рядом на стене висела полка, а на ней стояли искусно вырезанные деревянные фигурки. Идолы? Освальд недовольно фыркнул и отвернулся. – Во, что на кухне дали! Давай, Освальд, угощайся! Хендрик водрузил на стол большой поднос с пудингом, хлебом, растительным сыром и несколькими яйцами. От последних, правда, Освальду пришлось вежливо отказаться – день был постным. – Мне Фриддо отец подарил! – сказал Хендрик, роняя крошки изо рта. – Он способный! Смотри, как умеет! Сняв с полки одну из фигурок, он протянул её Освальду. – Это… какое-то божество? – А? Не, просто белка! Здорово, да? Освальд рассматривал статуэтку, очень точно изображавшую белку с посохом и в плаще. Кого-то она ему очень напоминала. – Да это же святой Форлайт! Король поэтов! Блаженный Кевин исцелил его от немоты, и он сложил про него поэму! Освальд прикрыл глаза. Слова великого произведения легко всплыли в памяти. Бог, Бог, к Нему я взываю, Перед Ним я предстану, Пред Тем, Кто хранил меня в мире страданий, На скорбном пути, Среди одиночества. Бог, Бог мой защитник Посередине огня, От горьких слёз, От хвоста до макушки. Он услышал меня с неба высот Вот, стоны мои не без ответа… – Это что? Заклинание? – настороженно спросил Хендрик. – Нет! Это поэма о блаженном Кевине! Ну, основателе нашего аббатства… Хендрик замер. Лапа с куском сыра опустилась на стол. Пушистые уши Фриддо дёрнулись, а на морде мелькнул странный интерес. – Что ты сказал? Вы ведь из Рифтгарда! – Ну, да, из Рифтгарда… Там на Великом озере стоит аббатство блаженного Кевина, отца нашего. И другие есть! Глаза Хендрика стали вдруг колючими и злыми. Наклонившись, он прошептал что-то на ухо Фриддо. Тот быстро кивнул. – Скажи… А это ваше… аббатство – оно из камней какого цвета выстроено? – Цвета? Серых, конечно! У нас много камня, из него и строим… Освальд испуганно смотрел то на хорька, то на белку. Разговор, до сих пор такой мирный, изменился в одно мгновение без всяких причин. – И вот что… – вновь заговорил Хендрик. – Тебе известен мышь по имени Мартин? Само имя показалось Освальду знакомым. Вроде бы так звали одного святого из Западных земель, но никакую мышь он вспомнить не мог. Освальд молча покачал головой и, как ни странно, Хендрик улыбнулся вполне по-доброму. – Ладно. Итак, вы крестите белок… Отлично! Я хочу, чтобы ты покрестил Фриддо! Прямо здесь, немедленно! – Что? Нет, это невозможно! Во-первых, я не священник… – Освальд торопливо заговорил, встретившись со снова нехорошо прищурившимися глазами Хендрика. – Во-вторых, крещению предшествует катехизация. Ну, наставление в вере. Прежде чем креститься, ты должен понимать, что это значит и зачем нужно! – Серьёзно у вас всё, – буркнул Хендрик, откинувшись на спинку стула. – Конечно! Всё, что связано с религией, не может не быть серьёзным! – уверенно ответил Освальд. Хендрик помолчал, что-то обдумывая, и решительно встал. – Идём! Я должен показать тебе кое-что. Фриддо, отправляйся к Фрейе, пусть обработает твои синяки. Я вернусь к вечеру!

Ну... Скажу так, это было мимолётное впечатление. Раз оно неверно, настаивать не буду. Извини, если оно тебя задело.

Рокот буранов на север проносится, Иней и снег украшают леса. Фьорды темнеют, ввысь сосны возносятся Твёрдым тут будь, хоть ты мышь, хоть лиса! Гранитом усеяны пропасти горные А скальные пики сияют во льдах. Речки журчат. Плоды зреют добрые Древность мерцает нам в звёздных огнях!

Итак, я прочитал «Мэриел»! Сразу скажу, что, несмотря на все хмыканья и скептические замечания, которые сейчас изложу, читать было интересно. Появилась мысль: а может, талант Джейкса был как раз про то, чтобы при всех шаблонах и картоне показать читателю, что за ними что-то ещё есть? И под другим пером они остались бы просто шаблоном и картоном? Но, конечно, писать приквелы в ситуации, когда твоя вселенная претерпевает радикальные изменения, это такое себе. В «Воине Рэдволла» нашествие Клуни показано как уникальное событие после многих сезонов мира со времён самого Мартина. Теперь выясняется, что уже был приход Кривоглаза, о чём ни Мортимер, ни Мафусаил понятия не имеют (а потом выяснится, что ещё и Сварт Шестикогть где-то рядом бегал). Вовсю имеются отношения с Саламандастроном, которого в «Воине» нет по факту. Не нужен квест с поиском меча – дух Мартина его тебе даст прямо в лапу (правда, тут есть обоснуй – Матиас должен был пройти все испытания ради возрастания). Да и вообще, откровенно говоря, сама первая книга была уникальной. Вместо того, чтобы уходить в типа эпичное фэнтези, Джейксу стоило написать сказочную трилогию: «Воин», «Поход» и приквел – историю Мартина в соответствии с версией Мортимера. Правда, тогда вряд ли существовали фан-сайты и куча фанфиков… Кривоглаз со своими пиратами – бледная тень Клуни. Да и не тень даже. Вся эта беготня от аббатства к кораблю и обратно, «белки туннель прорыли»… Однако, эти ребята знали метод поджигать здания и корабли противника снарядами с керосином… Эээ? Я залез в оригинал, там стоит lamp oil, что совсем не керосин. В общем, Клуни до такого как-то не дошёл. Рэдволл ещё несёт в себе первоначальный орденский дух. Молодёжь заставляют учить устав и историю, а если они отлынивают, то их наказывают прутом. Как-то в большей степени видно, что жизнь проходит в трудах, и пир – это не обычное занятие, а плод упорной работы. В общем, это вам не та «база отдыха» с развлечениями, которую можно видеть в поздних книгах! Мартин Воитель тут гораздо больше похож на традиционного святого: помогает в тяжёлых ситуациях, подсказывает. О Симеоне говорится, что он постоянно находится с ним в некоем «молитвенном контакте». Это впоследствии всё сведётся к загадкам и мутным видениям. Желания молиться такому духу рэдволльцы проявлять уже не будут. Самая сильная сцена в повести – когда трое зайцев атакуют лагерь крыс, сознательно идя на смерть. Зная Джейкса (скажем так, позднего Джейкса), я ожидал, что сейчас зайцы-робокопы в сухую разнесут пиратов, не забывая при этом перекидываться остротами. Однако, нет. Два заячьих трупа. Хон Рози спасла любовь Тарквуда в качестве сюжетной брони, но и ей досталось. Да, это действительно сильный эпизод, и даже странно, что его встречаешь в связи с блеклым Кривоглазом, а не Клуни. Хм… «Специально для путников подали салат из белых грибов. Совы к нему не притронулись. Дандин решил, что осведомиться, чем же питаются хозяева, будет не особенно вежливо. Впрочем, маски из коры, валявшиеся вокруг совиного жилища, не оставляли на этот счет сомнений». Никто не заметил? Кажется, эти Макгарни – единственные за всю серию персонажи, о которых говорится, что они поедают разумных существ и это подано как нечто, в целом, естественное. Совы вполне могли бы перенести компанию путешественников не просто через болота, а к самому морю. Им было просто лень. Между тем, топанье через болота сюжету не даёт вообще ничего. Кроме одного факта помощи Мартина-воителя. Откуда у жаб-дикарей вещи, свидетельствующие о высоком технологическом уровне – трезубцы и хрустальный фонарик? На Реддит только что предположили, что жаба с фонариком была из секты «огней», описанной в Doomwyte. В этом мире существует компас? Почему тогда мы не видели, чтобы кто-то использовал такое навигационное преимущество? Кто и зачем бросил компас в омут с омаром? Откуда сочинивший стих путешественник знал, что вот эта поблескивающая на дне фитюлька – компас? К берегу прибивает сгоревший корабль? Отлично, сейчас герои, не имеющие морского опыта, на него залезут и поплывут к Терраморту. Паруса, такелаж? Эй, не задавайте дурацких вопросов, а то дальше рассказывать не буду! Этот момент, по-моему – самый звонкий фейспалм за всю рэдволльскую историю. Издевательства над рабами на галерах, конечно, придают рассказу пафоса типа «посмотрите, ну какие же они ТВАРИ». Между тем, рабы – не только бесправные существа, но и жизненно важный ресурс. Ребят, фактически, они – ваш двигатель. Если рабы передохнут или лишатся всяких сил, сами-то за вёсла сядете? Истреблять рабов здорово, когда их приток бесконечен. А тут надо ещё добраться до континента, да наловить свежих (а население, видя такое дело, будет уходить в глубь, а зайцы тоже не дремлют…) Матёрый крыс-пират кидает копьё – аккуратно попадает зайке в лапку. Сакстус, который оружия никогда не держал, кидает сук – валит пирата насмерть. Троп «положительный персонаж впервые убивает отрицательного, устраивает истерику, ему объясняют, что так и надо, всё норм». Сопливые диббуны кухонными ножиками в два счёта перерезали толстенные верёвки, которые выдерживали несколько крыс. На Терраморте есть сеть туннелей, которые охватывают чуть ли не весь остров, о чём Габул с пиратами ничего не знают. Валун лежит очень удобно – именно так, чтобы его столкнуть и разрушить стену. Где-то рядом валялось очень удобное бревно для тарана. Вообще, конечно, Габул как отрицал впечатления не производит. Едва мы его встречаем, как он сносит голову одному из своих. Прямо на пиру. Сразу становится ясен троп «безумный главгад восстанавливает против себя всех своих сторонников». Ублаз, явно списанный позднее с Габула, строил интриганство как-то серьёзнее. Лайф-хак по борьбе с пиратством: Делаем сотню колоколов с тайными барсучьими надписями Пускаем на кораблях по морю Пираты их радостно захватывают Колокола зловеще гремят, пираты сходят с ума и режут друг друга PROFIT Видим концепцию «выжженной земли»: «Если завтра победа будет за нами, сядем на корабли и оставим этот проклятый остров. Пусть он превратится в пустыню, и никогда больше живое существо не вступит в это обиталище зла и смерти». При этом ловишь себя на жуткой мысли, что кто-то из рабов мог выжить в руинах и в результате остаться в одиночестве на мёртвом острове среди гор трупов. А вот вам хэдканон. На самом деле Мэриел с отцом так и не встретилась. Тот, кого она за него приняла, был, конечно, не Джозеф. А вы думали, что престарелый измученный инженер в тайном убежище быстро превратился в супермышь-ниндзя-зорро, да ещё и стал одним из командиров секретной организации? В действительности Джозефа и вправду выловил отряд «Смерть Габулу». Вот только он скончался через несколько дней, успев лишь поведать свою историю. Кого-то из отряда она так впечатлила, что он взял себе его имя. А когда выяснилось, что бедовая девчонка жива, то это было решено использовать для установления контакта. Сам отряд был, видимо, тайной сектой, созданной коренным населением острова, которое пираты Габула вытеснили в подземелья. Поэтому они так хорошо и знали эти туннели. Там члены отряда занимались какими-то секретными делами и хранили тайные знания. Как раз для того, чтобы замести следы этой деятельности, псевдо-Джозеф настаивал на опустынивании Терраморта. В результате тайные знания в головах этих товарищей отправились на континент…

@Мона Рэд у меня тут есть тема, где я выкладываю кое-какие переводы англоязычных текстов, касающихся "Рэдволла". В том числе я нашёл диссертацию и статью. Я, конечно, не профессиональный переводчик, но ссылки на оригинал там тоже есть. Может, тебе будет интересно?

Пройдусь кратенько по участникам. 1 - круто, хорошо сделано, но белку жалко. 2 - атмосферно. Валькирия! Но, по правде говоря, если бы не тематика конкурса, сложно было бы догадаться, что это именно летучая мышь. 3 - амазонка с крутым луком, очень крутым. Но - спортивным? 4 - стены аббатства внезапно перестали быть проблемой. Впечатляет и то, что это традишка. 5 - изгиб крыльев несколько иной на самом деле, но ладно. Можно замутить сражение летучей Цармины с летучим Мартином. Ой, у неё же лук... Извините. 6 - плоская лиса. Очень плоская. Что она там делает такими крошечными лапками? Как летает на таких крылышках? 7 - на грани НСФВ. Наблюдать перед собой попу в половину своего роста - это кринж. 8 - забавная идея. Да, отсылка на Бэтмена. Но сделано неряшливо. 9 - Мартин крут! Меня впечатлило, что он симметричен. Этого добиться непросто. Автор постарался.

Съешь-ка лекарство, крысенок мой миленький, Если болеешь - то я помогу! Лечить буду ласково, напиток дам крепенький, А коли скучаешь - то вальс покажу!

Попытался собрать вместе всё, что в книгах имеется относительно религиозных и мифологических моментов

Три работы в первый день конкурса, когда такое было?

Великий и страшный, суровый воитель, Если прогневать - пощады не жди Рек, гор и лесов, всех мхов он властитель Дорогу ему ты не смей перейти! Очи кота - два великих смарагда, Грозные когти... А шерсть - что волна!

Две последние работы не отражаются...

Интересно, конечно, что Рифтгард - ещё одно (после Саламандастрона) государство, неразрывно связанное с морем и при этом категорически не озабоченное созданием собственного флота. Как-то сварганили один кораблик (да, куда делся тот, на котором плавал Саренго? Почему Агарну вернулся на какой-то шлюпке?), его угоняют - и всё. Приходится запрашивать помощь пиратов, у которых собственные планы. Между тем, в тексте упоминаются "бочки селёдки", а чтобы их добыть, хоть что-то рыболовное иметься должно. С берега не наловишь. А, допустим, те же пираты доставляли. Стало быть, Рифтгард был у них на крючке в прямо смысле задолго до всей истории с Трисс, и желание Плагга заполучить трон не вдруг возникло. UPD. А ведь орда Саренго как-то откуда-то добралась до Рифтгарда по морям, и было их довольно много, чтобы завоевать остров. То есть корабли у них всяко были.

@Greedyа как тебе финальный акт драмы, когда высадившиеся звери разнесли армию Рифтгарда? С одной стороны, то, что маленький десант с одного корабля выносит всю армию, как-то бредово. С другой, на их стороне был эффект внезапности, крутой барсук и вспыхнувшее восстание рабов. Что хоть как-то ситуацию вытягивает.

Ну, вполне такой революционный террор. Для них это всё было символами угнетения. Интереснее то, что скоро королевские запасы истощатся, здравствуй поиск врагов, продразвёрстка, голод, чрезвычайные полномочия... Да, и вообще привлекает образ сурового северного острова.

О, Трисс! Ты ставишь рекорды в фэндоме... Самая раздражающая положительная героиня. Самый раздражающий заяц. Самая жестокая и неоднозначная расправа над отрицалом (фактически - утопили инвалида). Самая разочаровывающая аннотация (поединок величайших фехтовальщиц был нам обещан!) Ну, а для меня ещё и самая привлекательная локация - Рифтгард. Раз такая тема, тоже высказаться хочу, у меня ведь особое к этой книге отношение. В начале поплыла география. На каком водном пути - фьорде или реке, что совсем не одно и то же - стоит цитадель и какой путь герои проделывают к морю - понять на самом деле невозможно. Это водное пространство называется то так, то эдак. Откуда взялся Крув Морской Пёс? Почему этот бродяга сдружился с "золотой молодёжью" Саламандастрона? Про очередное упоминание собак промолчим уж. Остров Мира возник, чтобы сплавить ежиху, и чтобы она где-то за кулисами жила долго и счастливо. Локация того же порядка, что Выдриное кольцо в "Жемчуге". Только там, наоборот, юнита подобрали в команду. Тут в теме выше, уже годы назад, этот момент обсуждали. Вроде решили, что "ну в средневековье много народу мёрло, могли и не заметить, что пропал кто-то". Но многосезонное скрытное житьё трёх Асмодеусов... Дело, конечно, в том, что автор пихал новые вещи в канон практически без согласования с предыдущими сочинениями. Не надо так. Вообще как грубый деревянный кол мог в чистую оторвать ХВОСТ? Это же не кусок кожи, там продолжение позвоночника. Да и он от удара отклониться должен был. К тому же, Плагг ведь не попой по курсу сидел... В общем, максимум - глубокая колотая рана. Если меч Мартина мощнее, то он же и тяжелее. Возникает инерционный момент. То есть Трисс наносит удар, оружие тянет её за собой, белка подставляет незащищённый бок, куда аккуратно втыкается сабелька Курды. @Greedy, учти, пожалуйста, что при переводе из книги пропало весьма много, вплоть до целой главы. Я выше про это писал.

Вообще я тоже воспринимаю разных зверей не как биологически разные виды, а как различные народы. С такой точки зрения, они могут иметь отношения так же, как, например, негры, белые и азиаты. Вопрос потомства, впрочем, канон не проясняет. Был в одной книге заяц, который мечтал быть белкой и вёл себя, как белка; но кто были его родители, я не знаю.

Стал читать "Мэриел" и обратил внимание, что как-то автора пробило на любовную тему, для прочих книг нехарактерную. Что там у вас в аббатстве творится? "Дандин и Сакстус как раз учились стряпать пудинг с ягодами - кулинарный урок им давала очаровательная рыженькая белка по имени Роза, и друзья вовсю глазели на хорошенькую повариху" "Близнецы бросились наутёк. Вскоре они нашли себе новую забаву - схватили маленькую полевую мышку по имени Петуния и принялись целовать её синими от черники губами" "Сестра Шалфея заправила салат мятным соусом. - Ну, её дело молодое... Вот, помню, был у нас один красавчик. Тоже, как взгляну на него, голова кругом и сердце замирает. Знаешь, кто это был? Брат Губерт! Матушка Меллус расхохоталась: - Что? Этот пропылившийся насквозь старый сухарь! Вот уж не поверю! - Да что ты, он был писаный красавец, глаз не отведёшь. Мы с ним вместе учились у сестры Веры, вечная ей память. Строгих правил была мышь, спуску нам не давала. Помню, она частенько говоривала, мол, Губерт, перестань глазеть на Шалфею, точно голодная сова". Что-то всех как будто накрыло лютым пубертатом, вплоть до межвидовых увлечений. Видно, впоследствии автор решил это дело угомонить, а то и до греха недалеко.

@Greedy однако опутанные им три змеи неплохо так ползали

@Мартин тут ещё сильный слом канона вызвал некоторое неудовольствие читателей, это меня сбило.

Он не закончен, я пока занимаюсь другим, но к этому надеюсь ещё вернуться!

А вот новость подъехала https://hi-tech.mail.ru/news/103290-anonsirovana-the-lost-legends-of-redwall/

Внезапно подумалось... Какая одна из самых главных проблем рэдволльского сеттинга? "Расизм". Есть добрые виды, есть злые, исключения лишь подтверждают правило. Друг для друга они - "тупые травожоры" и "хищная нечисть". Хищник есть хищник, травожор есть травожор, вместе им не сойтись... А что, если замутить литературный конкурс на тему преодоления этого безобразия? Описать, как со скрипом, срывами и превозмоганиями герои приходят к пониманию, что "они" - тоже люди звери. Общая беда, общий враг, любовь типа Ромео и Джульетта, кто-то кого-то спасает - вариантов-то много.

Осознал, что мне категорически жалко Смурного. Представьте. Вы - крыса, живущая в каком-то мрачном каземате. От заточения ослепшая и повредившаяся рассудком. Вас подкармливают какой-то дрянью, чтобы поддержать ваше жалкое существование. Вы не знаете, по сути, ничего, кроме вечного мрака, воды и каменных стен. Где-то на окраине вашего сознания живут воспоминания о свободе и дневном свете, но это не точно. Вдруг вас выпускают. Вы чувствуете свободу. Вы куда-то плывёте. Вот он, другой мир. Впереди - нормальная еда. Ну, она живая, правда. Пока ещё. Но вы это не осознаёте. И тут... Какая-та гигантская рыбина. Хватает вас огромными челюстями. Вы отчаянно сопротивляетесь. Кажется, отбились. Но вот последний удар... Вас тянут в глубину. Отчаянная попытка схватить воздух приводить лишь к тому, что вода вытесняет его остатки из ваших лёгких. Возврата нет... Гибель Смурного - один из эпизодов, которые я искренне ненавижу.

Интересно, что слово "Франкенштейн" в массовом сознании прочно перешло на то чудовище, хотя в романе это просто фамилия учёного. У чудовища имени вообще не было, сколько помню.