Меланхолический Кот

Попросил нейросеть сделать граффити на кирпичной стене

@Divebomber Очень круто! А где ты такую красоту делал?

Так, я эту книгу не читал, самое начало только. Но о сюжете представление имею. Сейчас глянул обсуждение, и внезапно подумалось... А никому вот не кажется, что Мартин реально мог бы принести рабам куда больше пользы, если бы принял предложение Бадранга стать офицером? То есть. Открываются возможности: Сдерживать произвол Хиска и прочих, под соусом "ты кнутом портишь собственность господина, как ты смеешь". Вообще приструнить эту всю братию. Потихоньку подкармливать рабов и менять условия жизни к лучшему. Подать под соусом "сытый раб лучше работает" и продемонстрировать повышение производительности труда на конкретном участке. Вообще потихоньку оттеснить от власти недалёкого Бадранга и развернуть всё дело от безжалостного рабства в сторону чего-то феодального. Тем более, что, как я понимаю, у Бадранга не могло в тех условиях быть бесконечного источника рабов, тут вам не Римская империя. И если раб - это ценный ресурс, его надо беречь. Но для таких штук нужен альтернативный Мартин. И альтернативный Джейкс, чего уж там.

Снег и кровь. Алые пятна на белом покрове. Тут и там валялись тела убитых. От остатков стоянки тянуло гарью. Чужие звери бродили сосем рядом, добивали раненых, а иных связывали, чтобы сделать рабами. Это слово Сильвия хорошо знала. Дрожа от холода и страха, маленькая ласка прижималась к телу отца, из которого торчали стрелы. Её заметили. Огромных размеров лис, подойдя, схватил Сильвию за платье. Клыки обнажились в ухмылке. «Святое Небо, спаси меня!» Мысль, подобно отчаянному крику, вырвалась из глубин сознания. Боги оставили их племя, боги предали их, но, быть может, там, наверху, есть ещё кто-то. Ведь не может его не быть? – Отпусти её! Молодой высокий соболь стоял, опираясь на копьё, и с вызовом смотрел на лиса. – Ей хорошая цена будет. А если нетронутой останется – ещё выше. У тебя и без того три самки есть! – Ты не указ мне, Реддик! – злобно крикнул лис. – Я её нашёл. Моя добыча! И нетронутой ей недолго оставаться… Соболь молниеносно выбросил лапу – и пробитый насквозь копьём лис повалился в снег рядом с Сильвией. Кровавая пена потекла из сведённой смертной судорогой пасти. – Так будет с каждым, кто вздумает спорить с Реддиком Камнешкуром! Верёвка впилась в лапы. Пока её связывали, Сильвия смотрела в белёсое зимнее небо, по которому плыли клубы дыма… Опять этот сон. Сильвия лежала на спине, сердце гулко билось, мех слипся от пота. Надо успокоиться, вспомнить, что сейчас она – любимая рабыня госпожи Ингрид и живёт в усадьбе Юскатага. Всё хорошо. А тот день, навсегда, словно краска в льняную ткань, въевшийся в память, остался в прошлом. В прошлом, которое продолжало жить в её душе. Подковыляв к окну, Сильвия едва слышно прошептала обращённую к небу молитву. Она сочинила её сама уже давно, и эти бесхитростные слова помогли ласке пережить плен и путешествие с работорговцами. А потом её купила Ингрид. Заря разгоралась, и Сильвия вышла из коморки навстречу полному забот дню. Помочь приготовить завтрак, подать завтрак, убрать после завтрака, подмести, что-то куда-то отнести, проверить, как поживают рыбы в прудике и съедобные жуки в сарае да накидать корма им всем – мало ли работ в большой усадьбе. Близилось время обеда, когда госпожа Ингрид позвала Сильвию в свои покои. Хорчиха полулежала на постели. Её лапы с удивительной сноровкой управлялись с вышиванием, выделывая причудливый узор на полотенце, покрывавшем округлый живот. Сильвия встала на почтительном расстоянии и замерла. – Тебе известно о том, что на днях случилось в усадьбе Ульфаса? – Да, госпожа. – Что звери говорят об этом? – Многие жалеют госпожу Ульрику и радуются её выздоровлению. Кое-кто говорит, что всему виной оскорбление богов. Другие считают, что это был просто счастливый случай. Сильвия отвечала без запинки, скрывая тревогу. Она не любила, когда речь заходила о богах. – Это всё? – Некоторые считают, что её исцелили христиане. Но об этом предпочитают не говорить. – Ты ведь ходила к христианам? Ингрид пристально смотрела рабыне прямо в глаза. – Да, госпожа. Вместе с рабами господина Ульфаса. Она давно научилась понимать, к чему госпожа клонит разговор. И теперь чувства не обманули её. – Сегодня пойдёшь в усадьбу Ульфаса. Не сейчас, а после обеда, когда Ульфас будет отдыхать. Передашь Ульрике поздравления с выздоровлением с подарок от меня. Ингрид протянула Сильвии вышитую красивым растительным узором накидку. – Попробуй разузнать у госпожи Брунхильды, что там произошло. И я хочу, чтобы ты привела ко мне Ульрику вместе с той мышью, которую обвиняли. Как её имя? – Береника, госпожа. – Постарайся не попасться на глаза Ульфасу! Сильвия быстро кивнула. Последнее указание, откровенно говоря, ей и не требовалось. Уже после обеда, выходя из усадьбы, Сильвия едва не столкнулась с Нимбало. Мышь быстро кивнул ей и двинулся к покоям госпожи, уверенно сжимая в лапах врачебную сумку. Странный этот врачеватель, как поговаривали, плевать хотел на всех богов и, тем не менее, именно ему Юскатаг доверил осматривать супругу. Безбожие Нимбало, впрочем, Сильвию смущало меньше всего. Ласка торопливо шла по уличному настилу, щурясь на солнце. После обеда звери отдыхали по домам. Те, кто всё же встречались ей на пути, скользили взглядом по блестевшему на груди Сильвии золотому ярлыку – знаку её принадлежности к дому Юскатага. Дверь усадьбы Ульфаса открыл Виспер, один из выдр, ходивших к монахам. При виде Сильвии его глаза вспыхнули от радости, но она быстро дала знак молчать. – Господин почивает после обеда, – прошептал Виспер. – Госпожа Ульрика у себя, я провожу! Когда Сильвия вошла в осторожно открытую Виспером дверь девичьей комнаты, Ульрика сидела на кровати и вышивала. Это получалось у неё совсем не так умело, как у Ингрид: лапки дрожали, а игла тыкалась не туда. Брунхильда, её мать, сидела рядом, неотрывно смотря на дочку. Когда она обернулась, Сильвия заметила, что глаза горностаихи покраснели. – Да, Ульрика сейчас здорова. Передай своей госпоже, что мы благодарим её. Ульрика взяла у Сильвии накидку, расстелила на коленях и улыбнулась, глядя на вышитые цветы. – Госпожа желает знать, насколько тяжёлой была болезнь госпожи Ульрики и что помогло ей выздороветь, – осторожно произнесла Сильвия. Брунхильда молча глядела в окно. Минуло время, Сильвия уже хотела заговорить вновь, но тут она тихо произнесла: – Нить, что прядёт лиса Урд, не оборвалась. Но то не в нашей воле. Сильвия знала сказание о богине судьбы Урд, старой одноглазой лисице, что сидела у корней великой сосны и пряла нить жизни каждого зверя. Вот только христиане, наверное, не верили в неё, как и в прочих богов. И похоже было, что Брунхильда не желала говорить о случившемся с её дочерью. – Госпожа Ингрид желает видеть госпожу Ульрику и рабыню Беренику, – чётко сказала Сильвия. Брунхильда рассеянно кивнула. Ульрика бросила на Сильвию подозрительный взгляд. – Хорошо. Ради просьбы госпожи Ингрид я отпускаю Ульрику… вместе с Береникой. Надеюсь, твои господа как следует проучат эту мышь. Она недобро усмехнулась. Вскоре Ульрика, Сильвия и Береника втроём шли по улице. При свете дня на морде старой мыши под мехом хорошо виднелись огромные синяки. – Скажи… Скажи, пожалуйста, твои господа тоже гневаются на меня? Сильвия, дорогая, мне так плохо! Я не выдержу… – Так, прекрати ныть! Всё хорошо. Госпожа Ингрид не хочет тебе ничего плохого. Ты ведь не…? Сильвия недоговорила, но мышь слишком хорошо понимала, о чём речь. – Нет! Нет, клянусь! Чтобы я причинила зло доброй госпоже… Я люблю её, правда! Клятвы рабыни-мыши не стоили ничего для Юска. Тем более, той рабыни, которая подавала еду с отравой. То, что Беренику не убили сразу, само по себе казалось чудом. – Я помогу тебе, – как можно увереннее сказала Сильвия. – Мы же почти единоверцы теперь всё-таки. Тем более, что это я вас во всё это втянула. Она попыталась ободряюще улыбнуться. «Великое святое Небо, не оставь нас! И христиан, если они пришли от тебя». Юскатаг восседал на троне в пустом зале. Сильвия с Береникой встали на почтительном расстоянии, а Ульрика, как свободнорожденная дочь дружинника, смело прошла к вождю. – Я рад видеть, что ты избежала объятий смерти. Ульрика учтиво поклонилась. – Благодарю, господин. – Ты привела рабыню, которая покушалась на твою жизнь? Береника вздрогнула всем телом и сжала лапы на груди. – Господин, я не обвиняю её… – Если она не виновна, пусть поклянётся великими богами и поклонится им! Юскатаг обвёл взором всех троих. Береника затравленно озиралась. Сильвия замерла. Хотя за сезоны службы Юскатагу она научилась угадывать намерения господина, но всё равно не могла до конца их понять. Особенно сейчас. – Господин… Умоляю вас, не просите меня об этом! Я не могу кланяться богам! – Отчего это? – Христианский Бог не хочет, чтобы мы это делали! – Ах, вот как? Стало быть, это Бог христиан научил тебя отказывать в почтении нашим богам? Юскатаг прищурился и погладил мех на груди. Что-то тёмное сгустилось у стен зала, и Сильвия ощутила на себе недобрый взгляд. – И чем же христианский Бог отличается от наших, что выдвигает такие требования? – Бог один… Он самый сильный… И самый добрый… – лепетала Береника. – Он сделал мир и всех нас, чтобы мы… были счастливы и жили вечно… – А понимаешь ли ты, рабыня Береника, что если звери перестанут приносить жертвы Йо-Карру и другим великим богам, то они покарают народ Юска? А если они соберутся вместе да прогонят христианского Бога, кто нас защитит от их гнева? Береника вдруг резко подняла голову. – Когда госпожа Ульрика упала, госпожа Брунхильда призывала богов, но они не помогли! Никто! А когда пришли христиане с крестом… Госпожа Ульрика ожила! Она замолчала. Казалось, силы вот-вот оставят несчастную мышь. Мучительно всхлипнув, она рухнула на колени и в полном отчаяния жесте воздела лапы к Юскатагу. – Господин! Умоляю вас! Я не творила зла своей госпоже! Клянусь… Клянусь христианским Богом! – Хорошо! Я верю тебе. Береника сидела на полу. По её мордочке катились слёзы. Сильвии нестерпимо захотелось поднять её, обнять, утешить, но она понимала, что этикет нахождения перед повелителем не допускает таких вещей. Заодно ласке стало ясно, почему Брунхильда не стала рассказывать о случившемся с её дочерью. – Нимбало! Отведи Ульрику и рабыню в покои моей супруги! – приказал Юскатаг. Пухлый врачеватель быстро подбежал откуда-то из тёмного угла. – Госпожа, прошу вас… С позволения господина, я узнаю ваше здоровье! Прошу, доверьтесь мне, как и госпожа Ингрид доверяет… Оставшись с Юскатагом наедине, Сильвия смело взглянула в глаза повелителю. – Господин, я пообещала этой рабыне, что в нашем доме ей не причинят зла. – Она храбрая рабыня, – задумчиво произнёс Юскатаг. – Интересно, это христианский Бог на неё повлиял? Думаю, мы скоро узнаем. Он поманил Сильвию. – Передай на кухню, чтобы подготовили хорошее угощение. Мы устроим состязание христиан с нашими жрецами, и пусть все боги явят свою силу! – Конечно, господин. Сильвия вспомнила вдруг, с каким ужасом тот енот отшатнулся от неё в бане. Он не знал, конечно, что то, что его испугало, было запрещено и ей самой. Она прислуживала в бане… И не более того, как бы иным зверям не хотелось общения другого рода. Так что то, что Освальд обозвал её «блудницей», Сильвия могла бы счесть оскорблением. Но он так решительно отказался от возможности приятного времяпрепровождения… Из-за, что его Бог запретил таковое? Интересно. Очень интересно. Под мехом пробежал озноб, как всегда, когда сталкиваешься с чем-то странным. И сейчас Сильвия неожиданно для самой себя ощутила острое желание, чтобы Бог христиан победил в предстоящей схватке.

И снова Меланхолический Кот дерзает оживлять тему спустя кучу лет сезонов. Из чего-то, что вызвало самое лютое непреодоление недоверия и вообще возмущение - путешествие к Терраморту в "Мэриел". Нескольких зверей. На сгоревшем корабле, который как-то прибило к берегу. Ну, ладно, очередной добрый отшельник, к таким героям мы привыкли. Ладно, застрявший в заводи компас, которыми тут вообще не пользуются. Но... На сгоревшем, Карл! Там выгорело всё. Паруса, такелаж, все дела. Как они им управляли? Там были, помню, Мэриел, Дандин, Дарри, Тарквин. Опыта морских путешествий ни у кого не было. Бултыхание мыши с доской не в счёт. Что-то как-то совсем. Почему бы Джейксу было просто не подогнать к ним корабль с Ронблейдом? Было бы несколько роялисто, но не так абсурдно всё-таки.

Предисловие Джейкса с его подписью в английском издании "Войны с Котиром" (Mossflower). А вот перевод: Много сезонов минуло с тех пор, как я написал свою первую книгу, «Воин Рэдволла», и вот издатели спрашивают: а не хотел бы я продолжать писать о мире, который создал? Ну, это всё равно что спрашивать диббунов, любят ли они сладкие каштаны! Я весьма обрадовался предложению, и тут же в моей голове возник вопрос: интересно, а как Страна Цветущих Мхов жила до постройки Рэдволла? Как выживали лесные жители без своего чудесного дома? Я представил себе эту картину… Холодная зима. Земля укутана снегом. Добрые звери прозябают в рабстве, голоде и всяческих невзгодах под жестокой тиранией Цармины, королевы диких котов. Котир, замок зла, наполнен хищниками, готовыми выполнить каждый её приказ. Кто же спасёт лесных жителей от этого ужасного режима? А следом в моё воображение пришёл образ юного мышонка, Мартина Воителя, облачённого в рваный плащ и несущего боевой меч своего отца, которому судьба определила стать легендой. Вот так, в железе и огне, родилась сага о Рэдволле. Теперь она будет длиться, пока у меня есть силы прижимать ручку к бумаге. Я пишу её для всех, кто дорожит честью и имеет доброе сердце. Она написана для тебя, мой друг – история о Стране Цветущих Мхов!

То есть... Ты пишешь, какой гениальный план придумал Клуни. Но как он его начал выполнять, ты писать не должен. Это должен описать тот, кто будет защищаться. Или - ты пишешь, как Клуни таки всё захватил. Но приходит защитник и предлагает альтернативную концовку, где ничего подобного. Вот этот момент стоит проработать. На какой точке тебе остановиться

В прошлый раз я анонимно размещал без всяких хостингов. А можно к рисунку развернутое текстовое сопровождение?

Вот интересно, что нечто подобное было показано в фильме "Звёздный десант", там жуткие гигантские насекомые с коллективным разумом, но можно поймать себе на мысли, что сочувствуешь им. Потому что это к ним прилетели люди, стали насаждать свои порядки, оккупировать их планету. Ну, насколько я помню, и даже не один я такой смысл вижу

Кот, ты крут. Но, в принципе, похожее тогда можно сказать много про какую литературу. Онегин не стрелял в меня на дуэли, Раскольников не заносил надо мной топор. Каренина мне не изменяла. Но, да, они люди, а не зверушки. Плюс это всё ситуации, близкие к нашей реальности, которые проще понять и прочувстовать... И поставить себя именно на место жертвы. А в прозе Джейкса... Всё-таки само добро явно виновато в том, что ему труднее сочувствовать. Оно слишком... утопично. Абстрактно. И высокомерно. И если так подумать, когда читаешь про то, как Клуни собирает себе армию, то не ловишь ли себя на мысли - "так и надо этим самодовольным мышам"? Они вообразили себе выше всех кругом, прогоняют от ворот хищников, так пусть падёт на них Бич Божий! Да, образ, связанный с Клуни - хлыст, бич - заставляет вспомнить именно это выражение, ставшее прозвищем Атиллы Гунна, который не хуже нашего крысака понаехал в Европу V века и понаделал там делов. Ну и ещё ремарка. Джейкс апеллировал к сказочному материалу, мол, "мои отрицательные герои взяты из европейского фольклора, все эти плохие ласки, хорьки, лисы". Прикол, однако, в том, что ныне у нас городское общество, и большая часть читателей Джейкса с необходимостью охраны курятника от куньих не сталкивалась. Для нас всякие эти твари - это что-то "миленькое". Потому что пушистые зверюшки. А вот орки и назгулы, это да, чистый демонизм. Тут работает лучше. Ну и даже в традиционном обществе, я предположу, куньи вовсе не однозначно дурные персонажи. Потому что... Истребляют мышей. А мыши, внезапно, не мудрые монахи-врачеватели, а жуткие вредители и разносчики всякой дряни. Куньих со времён античности с этой интересной целью разводили, вспомним Даму с Фераго горностаем

Перевалило за полдень, когда нас всех согнали перед огромным красным зданием. Трупы начали разлагаться, и жуткий запах висел в жарком летнем воздухе. Клуни уселся в большое кресло на высоком крыльце и, завернувшись в тёмный плащ, оглядел толпу, словно безжалостный властелин смерти. Шлем с высокими рогами блестел на его голове, а рядом высился штандарт. Немногочисленных оставшихся в живых мирных зверей сбили в кучку, окружённую воинами Клуни. Я тоже стоял, опёршись на пику. Захватчик. Враг. Уже не просто хищник из леса. – Рэдволльцы! Голос Клуни пронёсся над просторным двором аббатства. – Придя сюда, я предложил вам капитулировать сразу. Стоило вам принять это, и сейчас вы бы спокойно жили под моей властью… – Враньё! – закричали несколько мышей в балахонах, но тут же раздался пронзительный визг: крысы принялись тыкать их пиками. – Но вы решили сражаться. Сражаться с армией Клуни Хлыста! Хвост крыса щёлкнул о каменные плиты. – Как видите, война наша длилась недолго, а жертвы вашего безумного решения теперь весьма дурно пахнут! Клуни захохотал. Да, произвести впечатление он умел. – А теперь полюбуйтесь на своего предводителя! Двое дюжих крыс вывели из дверей высокую старую мышь. Присмотревшись, я вздрогнул. Я помнил этого старика в длинном одеянии и с маленькими очками на морде. Давней уже зимой, в тот день, когда барсучиха прогнала меня от ворот, я вернулся в нору, проклиная Рэдволл. Покормил занемогшую мамашу жидким супом да улёгся, придумывая казни для гнусной барсучихи. То, впрочем, что случилось с ней теперь, оказалось куда более страшным. Утром я проснулся от слабого стука. Готовясь прогнать незваного гостя, открыл дверь и увидел высокую фигуру в тёмно-зелёном балахоне. – Возьми. Надеюсь, это вам поможет. И, пожалуйста, не держи зла на Констанцию. Барсуки как вобьют себе в голову что-нибудь, так не вытравишь… Старый мышь поставил на снег два туеска. – В следующий раз попробуй договориться с кем-нибудь из белок, чтобы они за тебя попросили. Он кивнул, и маленькие очки сверкнули в слабом свете зимнего солнца. Я молчал, растерянно глядя на удаляющуюся обтянутую грубой тканью спину. Корешков, лечебных трав и сыра, что оказались в туесках, нам хватило почти до весны. Мамаша, правда, вскоре всё равно околела. И вот теперь тот, кто тогда принёс нам помощь, стоял перед завоевателем. – На колени! – взревел Клуни. – Поклонись мне, и я, быть может, дарую тебе пощаду! – Если бы я знал, что ты пощадишь кого-то другого, то поклонился бы тебе. Но вижу, что в твоём сердце нет ни жалости, ни милосердия. Я не встану на колени перед злом ради какой-то пощады! Мышь говорил тихо и спокойно, однако его голос удивительным образом слышался не хуже криков Клуни. И на миг на морде крыса мелькнуло что-то, похожее на уважение. – Ну что же, ты сделал свой выбор! Эй, Черноклык, спускай! Из маленького окошка над дверью высунулась тёмная лапа и сбросила верёвку с петлёй. – На кресло его! – Не трогайте меня! – властно произнёс старик, отмахнувшись от крыс. – Я сам всё сделаю. Он аккуратно снял сандалии, встал на кресло и просунул голову в петлю. В полной тишине рядом со мной послышались глухие рыдания. – Позволь сказать несколько последних слов, – произнёс мышь и, не дожидаясь ответа Клуни, продолжил: – Не скорбите о мне, братья и сёстры! Пусть каждый заглянет в собственное сердце. Там – источник того, что с нами случилось. Мы не дарили той любви, которую должны были, и постигла нас скорбь. Храните заповеди нашего братства, кто бы здесь не правил, творите добро каждому зверю – каждому, кто нуждается, и пусть не угаснет оно на земле! – Хватит болтовни! Размахнувшись задней лапой, Клуни изо всех сил пнул кресло, и оно с лёгким стуком запрыгало по ступеням. Петля обхватила худую шею, тело старца задёргалось в агонии. Верёвку потянули в окно. Вскоре замерший мышь висел у самой верхушки входной арки. Я замер, не в силах оторвать глаз от ужасного зрелища. Почему? Почему я должен был смотреть на казнь того, кто принёс нам с матерью еду и лекарства? Чем этот добрый старик заслужил такую участь? В тот момент я понял, что никогда не прощу себе помощи, которую оказал Клуни при захвате Рэдволла. Казалось, то глубокое и искреннее достоинство, с которым мышь принял смерть, задело Клуни. Он задумчиво стоял, вертя в лапах свалившиеся со старика очки, а затем вдруг злобно швырнул их с крыльца. – По своему милосердию я даровал вашему аббату лёгкую смерть! Но если кто-то из вас вздумает бунтовать, творить козни против меня и моей армии – он будет умолять о кончине… Но не получит её! Я покосился на рэдволльцев. Они стояли, сжав кулаки и опустив глаза. – Отныне это аббатство будет именоваться замком Клуни! Все строения, земли и имущество здесь принадлежат королю Клуни! Моя воля – закон! А сейчас все внутрь! Да начнётся пир в честь моего воцарения! Вот как. Он вовсе не был лихим налётчиком, которому надо пограбить да смыться. Клуни глядел выше. Король, подумать только! Стало быть, крыс собрался остаться здесь надолго. Видно, навсегда. Входя в арку, я умолял себя не смотреть вверх, и всё-таки посмотрел. Одеяние мёртвого аббата слегка колыхалось от ветерка. Казалось, он в последний раз приветствовал гостей своего аббатства…

Позволю себе оживить старую тему. Итак. Уникальность рэдволльского фэндома - в каком-то крайне высоком проценте сочувствующих тем персонажам, каковых автор честно пытался выписать отрицательными с объяснениями при том типа "мои маленькие читатели должны чётко различать добро и зло без всяких там сложностей и полутонов". И хотя размышления на сей счёт уже звучали, позволю себе снова набросать идеи по поводу. Вот вроде бы автор хотел показать нам чистое добро против чистого зла... А результат выходит странный. И на самом-то деле это вина автора в определённой степени. Сравним: Джейкс показывает нам линию хищников. Там происходят всякие интриги, борьба, столкновение характеров, суровые условия выживания. Персонажам грозит голод, холод, товарищи по банде/племени и самодурство вождя. Очень хорошо это видно в "Таггеранге", например. То есть такой нормальный приключенческий текст для среднего школьного возраста. А потом Джейкс переходит к линии положилов-мирнюков, и... Завтрак. Обед. Пир. Диббуны сплясали и спели песенку. Пир. Мышка и кротик пьют чай на стене и болтают о погоде. То есть уровень серьёзности и сложности текста резко падает до дошкольного уровня. И читатель такой: Эээ? А где действо, интриги там всякие, борьба? Ну ладно. Началось столкновение. У мирнюков проблемы. Кто-то на кого-то напал, кто-то погиб, кто-то куда-то зачем-то идёт. Вроде пошло преодоление. Но. На стороне мирнюков - масса роялей из кустов и "богов" из машин. Встретившиеся зайцы, подогнанные вовремя добрые совы, отшельники со свежей жрачкой. Меткость на уровне Робин Гуда против уровня "Имперский штурмовик" (смотревшие ЗВ поймут) у отрицалов. И ты понимаешь, что автор положилам откровенно подыгрывает, и это даже не скрывается. И чувство "они через пот, кровь и серьёзный риск преодолевают препятствия" исчезает. В отличие от, заметим, отрицалов. Далее. "Расизм", который в серии присутствует за кадром, хотя прямо постулируется он не часто. Но ты очень быстро понимаешь, какой народ плохой, а какой - хороший. И приходишь к мысли, что на самом-то деле хорька, лиса, ласку ненавидят не потому, что они бандиты и подонки. А потому, что они хорёк, лис и ласка. А перевод причины зла из категории воли в категорию природы неизбежно снимает ответственность. И, да, такие исключения, как Ромска, Джиндживер, Хвастопуз погоды не делают. Потому что остаются странными исключениями, не меняющими погоду в сеттинге. (А заодно можно задуматься, что, доберись Ромска до Сампетры, её бы в конце концов так же заперли там помирать, как и остальных...) Далее. Когда автор пытается показать своих положилов именно как "абсолютных" положилов, то каждый их, ну, сомнительный поступок больно по читателю бьёт. В отличие от ситуации "они тоже люди звери, со своими недостатками, но вот сейчас они защищают свой дом, а потому правы". И когда встречаешь в тексте, например, практику захвата и пыток заложников (вспоминаем Клюву и Куроеда, или Трисс таким баловалась). Когда добрый дедушко Мафусаил рассуждает про различие между цивилизованными мышами и дикарями-воробьями или советует доброму мышонку Матиасу "Если эта птица будет тебе мешать — столкни ее вниз, она полетит камнем, вернее, как этот камень, что привязан к ее ноге". Или когда добрая белка Джесс рассуждает, что "не стоит тратить лекарства на эту падаль", то задумываешься... Это, что, воплощения добра и света? Нет, я не хочу сказать, что Куроед хороший. Но это подано не в качестве "на войне как на войне" и "мирные звери тоже психануть могут", а именно как "добро против зла". Тут дело в том ещё, что зло откровенное (насилие, убийства, разбой) как-то меньше вызывает отвращения, чем прикрытое (гордыня и лицемерие). Ты быстро раскусываешь, что ворота Рэдволла, конечно, открыты для всех и аббатство это - одна семья, вот только на самом-то деле кое-кому места в этой семье нет и не будет. И нет, Тура с Битоглазом ситуацию не спасают. Потому что плохие. Вот как-то так.

Зачем Клаудандусу секта? Эээ... Для самоутверждения? Я книгу не читал и даже мульт не смотрел, просто предполагаю самое, по-моему, напрашивающееся объяснение

Это был странный бой. Мы набились в длинную канаву, что тянулась прямо против стены с воротами, и принялись эту стену обстреливать. А ещё Краснозуб велел как можно громче орать. Камни, стрелы, копья – всё летело вверх, где вскоре между зубцами заметались фигуры в балахонах. Им, впрочем, наши упражнения в меткости вреда не причиняли. А вот идти на штурм нам запретили. Да и никаких лестниц или верёвок, чтобы таковой устроить, у нас не было. Один сидевший вблизи от меня крыс попытался вылезти, но тут же рядом с ним о землю стукнулись камни, так что он с писком нырнул обратно. Но вот в свете луны на стене нарисовался огромный коренастый силуэт. С грозным рычанием зверь воздел лапы и с невероятной силой швырнул валун. Глыба влетела в канаву совсем рядом со мной. Раздался вскрик, и на меня брызнуло что-то липкое. Я узнал этого зверя. Здоровенная барсучиха, что жила в аббатстве и которую боялись все хищники в округе. Как-то зимой, когда мамаша занемогла, я отважился попросить помощи. «Убирайся вон, сопляк!» – проревела тогда полосатая тварь. Старая злоба заклокотала в сердце, я схватил камень и швырнул в жуткую тень. За стеной что-то происходило. Рэдволльцы пропали, куда-то сбежала и барсучиха. Изнутри донёсся пронзительный вопль ужаса. Прошло какое-то время, и ворота вдруг распахнулись.. – Вперёд! – заорал Краснозуб. И вместе со всеми я побежал к тёмной арке. В аббатстве творился сущий ад. Отовсюду слышался визг, вопли, звон мечей, звери метались в холодном лунном свете и катались по земле, вцепившись друг в друга. Я ударил кого-то копьём, а затем бросил его и самым позорным образом дал дёру. Лапы принесли меня в какой-то сарай, в него я и залез, укрывшись в сваленной в углу куче сена. Там я сидел до утра, прислушиваясь к звукам затихающей битвы. Неужто Клуни полагал, что я, выросший под мамашиным боком зверь, могу быть хоть сколько-нибудь полезен в бою? Уже рассвело, когда я отважился покинуть своё укрытие. Откуда-то ещё доносились слабые крики, кто-то с кем-то дрался, но в целом всё было кончено. Рэдволл пал. Как оказалось, для этого хватило одной ночи… И одного Клуни Хлыста с армией крыс. Я медленно брёл по двору. Всюду кругом, куда бы я ни взглянул, валялись трупы. Мыши в своих глупых зелёных балахонах, белки, выдры, кроты. У высокого крыльца огромного красного здания лежал, раскинув лапы, совсем юный мышонок в явно великоватом для него балахоне. Большие мёртвые глаза уставились в ясное небо, словно спрашивая: «за что?» Быстро отвернувшись, я увидел барсучиху. Верёвочная сеть опутала тело великанши, из которого торчал, наверно, десяток копий. Кривые клыки обнажились в вечном оскале. Крыс, впрочем, тоже полегло немало. Орде Клуни пришлось хорошо заплатить за победу. Захватчики без всякого стыда обыскивали убитых, рылись в аббатских постройках, делили барахло. На меня никто не обращал внимания. Запах крови щекотал ноздри, но он вовсе не возбуждал аппетита, как бывало со мной при охоте на кроликов или голубей. Сейчас он нёс с собой лишь ледяной ужас смерти. Неужели к этому я стремился? Ради того, чтобы вот в этом поучаствовать, вступил в армию Клуни? В лесу звери нередко устраивали драки – то из-за добычи, то просто так, со скуки. Я-то думал, и тут выйдет что-то подобное. Ну, ворвутся крысы в Рэдволл, разграбят да и уйдут восвояси. Но устроить такую бойню… И как же Клуни удалось проникнуть внутрь? Идя вдоль стены, я наткнулся на маленькую открытую дверь и всё понял. Тот балаган, что мы устроили в канаве, нужен был для того только, чтобы отвлечь защитников. А Клуни тем временем зашёл сзади с отборными войсками! Меня мутило, и я сел, опёршись на сложенную из глыб песчаника стену. Никакой радости от мести за унижения я не чувствовал. Только лишь растерянность, страх и нараставший жгучий стыд от осознания того, чему же я собственными лапами помог осуществиться. Говорила ведь мне мамаша – думай, прежде чем делать, думай! И больше всего я боялся, что один из окровавленных трупов принадлежит зверю, который когда-то нам с мамашей всё-таки хоть как-то помог…

Ну, господа, поскольку у нас книгой года выбран Воин Рэдволла, я начну писать и выкладывать фанфик по нему. Сюжет более-менее набросан, но куда именно он заведёт, гадать не стану. Рассказ будет выдержан строго в декорациях и сеттинге первой книги, без отсылок к последующим (одна книга - один мир). Заодно можно обсудить всё, с ней связанное. Пока задел. *** Никто не знал, откуда пришёл Клуни. Даже для меня его появление стало полной неожиданностью. А уж я-то всегда считал себя хорошо умеющим выслеживать да вынюхивать хорьком. За что меня, кстати, и прозвали Кроликобоем. Во всяком случае, мамаша моя всегда так говорила, а ей не верить нельзя. Когда крысы с копьями ввалилась в нору и, насколько было им доступно, вежливо посоветовали присоединиться к орде великого завоевателя, я не позволил себе много спорить. Да и, признаться, поучаствовать в захвате Рэдволла показалось мне не худшей идеей. Всяко лучше, чем то прозябение, которое я влачил после мамашиной смерти. Правда, как очень скоро выяснилось, никаких преимуществ перед крысами такие благородные звери, как хорьки, ласки и горностаи, здесь не получили. То, впрочем, что сам великий предводитель был крысой, а на штандарте его красовался череп хорька, вполне отбивало охоту выражать недовольство. Хорошо помню, как нас построили во дворе старой церкви. Надувшийся от важности Краснозуб вышел с бумагой, которая называлась «Устав». Написанное в ней сводилось к тому, что главный здесь – Клуни Хлыст, и тех, кто с этим не согласен, ждёт смерть. Просто, ясно и понятно. Клуни налетел на нас, словно ураган. Удар хвоста обжог морду, горящий яростью единственный глаз мелькнул совсем рядом. Тёмный плащ зловеще развевался за спиной чудовищной крысы. Обезумев от ужаса, я юркнул за какой-то могильный камень. – Ничего голытьба, я вас убивать не собираюсь! – захохотал Клуни. – Мне покойники не нужны. Подохнуть успеете ещё! А теперь быстро скажите: кто ваш хозяин? – Клуни, Клуни, Клуни Хлыст! – во всю глотку завопили новобранцы. И я завопил вместе со всеми. Поздним вечером я сидел у маленького костра позади церкви в компании нескольких ласок. Отсветы огня прыгали по древним камням, а в свежем воздухе висел аромат жареного голубиного мяса. Да, нам дали крылышко. Тело мучительно болело после побоев Краснозуба, весьма критически оценившего мои способности как солдата. Устроившийся рядом ласка Доходяга тоже недовольно потирал бока. Однако энтузиазм наш оставался на высоте. – Я и говорю – зажрались мыши эти! Орден целителей! Помогают каждому зверю! Ха! Доходяга злобно усмехнулся. – А кому из наших они помогли когда? Вот тебе, может, а? Он пихнул меня локтем. Самым интересным было то, что, по правде говоря – хотя мамаша меня учила всю правду никогда не говорить – один раз всё-таки помогли. Но я не хотел вспоминать ту историю. Впрочем, Доходяга не стал дожидаться ответа. – Да они тебя на порог не пустят! Потому что ты хищник! И я хищник! И все мы хищники, дрянь, нечисть поганая! Вот так они и думают, аббаты эти все, как их там… Короче, скажу я вам, заслужили они хорошую трёпку. Ох, парни, чую я, напьёмся мы там да нажрёмся! А сейчас давайте спать. Завтра с Клуни устроим мышам веселье! Но выспаться до рассвета нам не дали. Я проснулся от пинка по рёбрам и, продрав глаза, в ночной тьме разглядел над собой Краснозуба. – А ну встал, хорьковая морда! Памятуя опыт первого дня в качестве солдата орды Клуни, я торопливо поднялся. Кругом стонали остальные новобранцы. Сквозь разрывы в низко ползущих рваных тучах пробивался лунный свет. – Сейчас великий Клуни Хлыст поведёт вас на Рэдволл… – Нашёл время ведь, – просипел Доходяга и тут же с мучительным стоном согнулся от удара в живот. – Ещё раз вякнешь – и хозяин получит плащ из меха ласки! Так, что я говорил… Всем выполнять приказы хозяина! И мои! И ваших командиров! Ослушание – смерть! Трусость – смерть! Кто полезет куда без приказа – смерть! Стройся! Вперёд! Повсюду раздавались крики офицеров, хлёсткие удары и вопли тех, кому не везло их получить. Клуни Хлыст залез на столб церковных ворот и возвышался там со своим штандартом, словно вылезший из лесной чащи жуткий призрак. Вскоре армия была кое-как построена прямо перед ним. – Идём маршем на Рэдволл! – рявкнул Клуни, и его глаз сверкнул в бледном свете луны. – Слушать сюда, недоумки! Часть из вас я поставлю прямо перед воротами. Будете там орать, камнями швыряться, шум наводить! Но на стену не лезть! Кто полезет – того шкуру я к стене и приколочу! Всем ясно, тупицы поганые? Выступаем молча! Кто прежде времени заорёт – глотку разорву! Вперёд! Он ловко спрыгнул на дорогу и махнул лапой. – Клуни! Клуни! Клуни Хлыст! – прошептал Краснозуб. Этот его шёпот подхватили другие командиры, и по церковному двору пронёсся шорох, ещё более жуткий, чем злобные вопли хозяина. Как-то всё было не очень понятно, но верилось: армия Клуни Хлыста шла к победе, а я – её храбрый воин! И хотя мамаша всегда говорила держать голову на плечах, как было мне удержаться от пьянящего восторга?

Итак, обратите внимание на исторический момент: один юзверь взял все три призовых места. Гип-гип-ура... Гип-гип-ура... Вроде как надо ПРЫГАЕТ И ОРЁТ, но Меланхолический кот готовится выдать минорную ноту. Да, конкурс народу не зашёл. Ну, что делать, раз на раз не приходится, и вообще это вот "зашло - не зашло" очень случайная и субъективная штука. Но всё таки... Хотелось бы интереса, движухи, споров вокруг работ, массы фидбэка и голосов. Но что есть, то есть. Может быть, следующие конкурсы зайдут лучше. И на них будет даже не один победитель) Да, Фенвику, Гриди, Коту и Мартину спасибо за обзоры. Без шуток.

И... Дорогие звери и зверицы, можете насладиться математически стройным распределением голосов: 0, 1, 2, 3, 4, 5

Эх-эх... Эй-эй! Я вижу, что вы тут!

Мультфильм по этой книге, в котором та ещё жесть, у нас додумались перевести под мило-детским названием "Приключения знаменитого кота-сыщика" ))

Ночной побег к Юскатагу не остался без последствий для Освальда. За самоволие Патрик назначил ему кучу дополнительных поклонов, и теперь лапы немилосердно гудели. Впрочем, от послушания вести катехизацию это его, конечно, не освобождало. Наверное, никогда ещё гостевой домик усадьбы Юскатага не видел в своих стенах столь странного сборища. Старая мышь, ежиха с тщательно подстриженными иглами, братья-близнецы выдры и, наконец, Хендрик со своим Фриддо. Из них всех один лишь Хендрик не был рабом. Но сидел здесь и ещё один зверь, которого Освальду видеть отнюдь бы не хотелось. Сильвия. Юная ласка держалась прямо и спокойно, словно ничего и не произошло совсем недавно в той бане. Освальд старался не смотреть в её сторону и вообще предпочёл бы, чтобы она ушла. Впрочем, не могли же они без оснований прогнать эту несчастную обратно в мир порока и язычества, где вряд ли она стала бы больше не грешить. Патрик уже рассказал предварительную проповедь о том, что есть только один всевышний Бог и только Он, а не идолы, достоин поклонения; Что Бог стал разумным животным, чтобы всем, кто уверует в Него, дать вечную жизнь. Теперь настала очередь Освальда. – Бог рассказал нам одну историю про то, как зверям надо относиться друг ко другу… Освальд обвёл взглядом слушателей, разместившихся прямо на полу. Пришли они сюда с разрешения хозяев, впервые, быть может, за всю жизнь оказавшись в предназначенном для господ помещении не в качестве прислуги. – Вот, слушайте. Из одного города в другой шёл один хорёк. По пути напали на него разбойники, избили да оставили подыхать… – Хорьки – сильные звери! – недовольно произнёс Хендрик. – Почему он сам их не побил? – Ну, допустим, это был старый и больной хорёк. Не в этом дело… В общем, лежал он побитый и ограбленный, а тут проходит мимо ласка. Посмотрел на хорька, да дальше пошёл. Потом горностай идёт. Тоже поглядел и мимо пошёл… – Ну и что? – опять вставил Хендрик. – Он сам виноват, что больной туда попёрся! Освальд сжал зубы. – Подожди. А после тех двоих шёл заяц… – Тьфу! – Заяц хорька осмотрел, раны ему промыл, перевязал и дотащил его до поселения. Ещё и заплатил, чтобы за ним ухаживали… – Что за чушь! Хендрик сердито махнул лапой. – Чтобы зайцы с нормальными зверями так обходились? Никогда! Они твари поганые! Хорьку тому надо было встать да врезать ему! Что за истории в вашей святой книге собраны? Казалось, сейчас он встанет и уйдёт. Притчу о милосердном звере рассказывали в разных вариантах, вставляя в неё представителей разных народов, и в пережившем бедствия гражданской войны Рифтгарде это работало. А вот для Юска увидеть в зайцах своих ближних оказалось куда как тяжелее. – Хорошо! Допустим, это не заяц был… Пускай белка… Или выдра… Мышь… Бог рассказал эту историю для того, чтобы мы думали не о том, какие звери хорошие, а какие нет, а каковы мы сами! Каждый из нас! Освальд выдохнул, стараясь унять накатившее раздражение. – Кто оказался ближним для избитого хорька? Те, кого он привык считать своими? Нет! Тот, кто ему помог! И Бог сказал… Иди, и поступай так же! Он быстро оглянулся на Патрика, и тот одобряюще кивнул. – Скажи, а если бы тот заяц… Освальд невольно повернулся к Сильвии и вдруг заметил, что её взгляд стал строгим и пронзительным. – Если бы он знал, что этот хорёк убил его родных, он бы помог ему? От её слов как будто повеяло холодом. – Да, помог бы, – как можно увереннее ответил Освальд. – Бог не велел нам мстить. Погибших всё равно ведь не вернуть уже. – У вас мудрый Бог, – задумчиво произнесла Сильвия. Сердце Освальда забилось. Неужто что-то начало получаться? Дверь с грохотом распахнулась, заставив енота вздрогнуть. Высокий горностай стоял в проёме, опёршись на косяк. – Что это вы замолчали, а? Он прошёлся по зверям взглядом цепким и недобрым. Освальд припомнил, что уже видел его на первой встрече с Юскатагом. Горностай быстро шагнул к сидевшим у стены выдрам, и те прижались друг ко другу. – Ты! Я что сказал тебе сделать? – Принести мёд из погреба, господин… – А ты что сделал? Бочку с капустой притащил, болван! Он схватил раба за ворот рубахи и размахнулся. – Ульфас, стой! Патрик резко поднялся. Горностай обернулся. Его холодные светло-голубые глаза удивлённо расширились – неужели кто-то дерзнул мешать воину Юска обращаться с рабами так, как он считал нужным? – и тут же злобно прищурились. – Тебе что-то не нравится, полосатый безбожник? Ульфас вытянулся перед Патриком, сложив лапы на покрытой вышитой туникой груди. Освальд торопливо встал рядом с наставником. – Пусть этот выдра – твой раб, но он, помимо этого, ещё и наш ученик. Тебе не нравится, что твоему рабу помешали выполнить работу. Как думаешь, понравится ли Богу, что кто-то мешает Его рабам? Голос Патрика звучал спокойно и уверенно, однако Освальд заметил мелкую дрожь его сжимавшей посох лапы. – Я отпустил рабов слушать вашу болтовню под условием, что они сделают всё им сказанное! А этот балбес Даггер стал ещё тупее от ваших историй! – Если из-за собраний твой раб что-то сделал дурно, то я готов пойти и выполнить работу за него, – всё так же спокойно произнёс Патрик. На морде Ульфаса вновь отразилось удивление и даже некое уважение. А вот Освальд ощутил колючий страх. Здорово, конечно, что наставник готов положить душу за паству, но ему-то что потом делать? Вдруг горностай захохотал. – А ты хитёр, заморский зверь! Потом скажешь, мол, я тебе плату должен? Или раба моего умыкнёшь? Ну нет уж! Он схватил выдру за шиворот и рывком поднял. – Знать не знаю, что там ваш Бог вам наплёл, а вот наши боги сотворили меня – господином, а этих зверей – рабами! И так будет всегда! Мучительный жгучий гнев начал закипать в Освальде. – Будешь поклоняться своим ложным мёртвым богам – отправишься за адские врата в вечный огонь! – Вечный огонь? – Ульфас злобно усмехнулся. – Ха, предоставлю его вам! А мы будем вечно пировать и сражаться в небесных чертогах, а каждому из нас боги дадут столько мяса и молодых самок, что хватит на целую вечность! – Целую вечность? – в голосе Патрика прозвучал необычный сарказм. – Да всё это надоест тебе через неделю! И, что, бесконечные земные наслаждения, унылые и однообразные – это всё, что ваши боги могут дать? Казалось, не просто звери, два енота и горностай, а два мира – христианский и языческий – стояли сейчас рядом, глядя друг другу в глаза. Спустя минуту мрачного молчания Ульфас развернулся и быстрым движением схватил Даггера вместе с второй выдрой за уши с такой силой, что те завизжали. – Если от ваших бредней что-нибудь тут случится – обоих ко крестам приколотим! Дверь захлопнулась, а Освальд продолжал стоять, сжав кулаки. Сердце яростно колотилось. Представилось вдруг, как по его молитве с неба сходит огонь, как пылают усадьбы Юскабурга, а несчастные язычники мечутся в ужасе, напрасно призывая ложных богов. Когда звери понуро расходились, Сильвия остановилась рядом с Патриком и прошептала: – Знаешь… Моя семья погибла из-за богов. Если ваш Бог – другой, то я готова слушать про Него. Поправив накидку, она быстро вышла. Освальд сел на кровать. Как и всегда после припадка гнева, он чувствовал опустошение внутри. – Отец… Я хочу открыть тебе свой помысел. Мне хочется молиться о том, чтобы… Чтобы этот Ульфас подох и отправился в адские врата! Патрик недовольно покачал головой. – Ты забываешь, какого мы духа. Бог стал разумным животным, умер и воскрес в том числе и ради этого горностая. А ты желаешь его погибели? Освальд угрюмо смотрел в пол. Признать умом правоту наставника было легче, чем принять его слова в сердце. Поздно вечером, когда Патрик и Освальд стояли на молитве, в дверь вдруг постучали. Этот стук, какой-то отчаянный и лихорадочный, повторился несколько раз. – Спасите! Умоляю! – донеслось снаружи. Едва Патрик открыл дверь, как внутрь ввалилась, тяжело дыша, мышь Береника, что была на беседе. Старая мордочка её исказилась от искреннего ужаса. – Умоляю вас… Меня убьют! Из темноты двора уже звучали яростные вопли. Чьи-то силуэты мелькали в зыбком свете факелов. – Господа ужинали… Госпожа Ульрика… упала… Я ничего не делала! Мышь стояла на коленях, глаза её бегали с Патрика на Освальда, голос срывался. – Оставайся здесь, – сказал Патрик и взял крест с алтаря. Выйдя вслед за наставником на крыльцо, Освальд тут же увидел толпу полукругом обступивших дом зверей. Прямо напротив стоял Ульфас, и его оскаленная морда казалась зловещей в пляшущих огненных бликах. – Я вас предупреждал! – рявкнул он. – Что произошло? Патрик стоял, загораживая дверной проход и держа в лапах крест блаженного Кевина. – Что? А ты не знаешь? Или твой всемогущий Бог не захотел рассказать? Ульфас злобно усмехнулся. – Рабыня, которая слушала вашу болтовню, отравила мою дочь! – Я не отравляла! – отчаянно выкрикнула Береника. – Отдай её мне! Я приказываю! – Смерть христианам! – послышалось из темноты. Звери Ульфаса гудели, словно рой злобных шершней. «Господи, помилуй… Господи, помилуй… Господи, помилуй…» Сердце гулко заколотилось, по телу разлилась мучительная слабость. Значит, вот так и становятся мучениками? Неужели их убьют прямо здесь? Ещё в Рифтгарде Освальд ответил аббату, что готов к этому. Сейчас же он с ужасом понял, что не мог бы повторить тех слов с должной убеждённостью. «О блаженный мученик Эдгар, проливший кровь за Господа, прошу тебя, молись за меня… и за наставника… помоги нам принять всё достойно… но, если возможно…» – Что тут творится? Властный и твёрдый голос заставил зверей притихнуть. Юскатаг стоял, сложив лапы на груди, и угрюмо оглядывал тех, кто вторгся во двор его усадьбы. За его могучей спиной виднелась пара ласок с копьями. Освальд почувствовал, как отлегло от сердца, но тут же ощутил стыд: разве не должен он уповать на Господа, а не на какого-то языческого вождя? – Господин! Моя рабыня ходила к христианам, а после отравила мою дочь! Мою Ульрику… – Ты уверен, что именно она это сделала? Ульфас развёл лапами. – Она подавала нам ужин! Дала Ульрике кашу… Та стала задыхаться… Упала… – Она умерла? – спросил Юскатаг. – Да. Лежит без дыхания. – Христиане говорят, что их Бог самый сильный, - произнёс Юскатаг после недолгого молчания. – Значит, пусть идут в твой дом и молят Его о воскресении твоей дочери. Если она оживёт, значит, они не виновны. А если нет… То отправятся на погребальный костёр вместе с ней. Раздались одобрительные крики. Вот так всё просто: пришёл вождь и изрёк решение. А чего, собственно, ты, Освальд, ждал? Что тут устроят судебный процесс, как в Рифтгарде, с юристами и адвокатами? Нет, здесь тебе не Рифтгард. Здесь Юска. Под сумеречным весенним небом они шли – или, точнее сказать, их гнали – к усадьбе Ульфаса. Береника топала между Освальдом и Патриком, её широкая юбка, колыхаясь, то и дело задевала их рясы. Распахнулась тяжёлая обитая железом дверь, и всех троих втолкнули внутрь. – Смотри, как бы твой Бог не заснул уже! – злобно выкрикнул кто-то. Дверь захлопнулась. Гомон стих. Освальд оглядел просторную залу, напоминавшую внутренность усадьбы Юскатага. На длинном столе ещё стояли тарелки со снедью, а за ним виднелся чей-то склонившийся силуэт. Совсем юная горностайка в светлом платье лежала на лавке. Коса, в которую была заплетена длинная шерсть на её голове, свисала на пол. Другая горностайка, видно, её мать, без движения сидела рядом, держа дочь за лапу. Её губы беззвучно шевелились. – Госпожа Ульрика, – прошептала Береника. Освальд потрясённо смотрел на горестную картину. Только сегодня он готов был молить Бога о наказании для этого нечестивого Ульфаса, и вот… Неужели эта несчастная девчонка должна будет расплатиться за грехи своего папаши? «Нет… Господи, пожалуйста, нет! Не надо! Это из-за меня? Потому что я… Пожалуйста, не наказывай её!» Освальд был уверен, что любому святому достаточно было бы помолиться, протянуть лапу, и Ульрика бы ожила. Вот только самого себя святым он назвать никак не мог. Да и молиться о явном чуде – не будет ли это недопустимой дерзостью? Хотя, могут ли они выбирать? Патрик перекрестился и осторожно положил крест блаженного Кевина Ульрике на грудь. – У вас есть лекарства? Противоядия? Что-то в этом роде? – произнёс он, обращаясь к Беренике. – Я давала ей снадобье… – глухо сказала горностайка. Казалось, она не понимала, что происходит, кто эти звери и почему они находятся в её доме. Весь её облик окутало горе, тёмное и страшное своей внезапностью. Освальд представил себе, как совсем недавно они вместе с дочкой сидели тут за ужином, и вдруг… – Я не знаю! Я не врачевательница! – простонала мышь, вцепившись лапами в стол. – Да я вот тоже, – вздохнул Патрик. – Вроде в таких случаях делают промывание. Освальд, Береника, приготовьте тёплую воду! Попробуем хоть что-то… – Это здесь! Береника направилась к очагу. Патрик опустился на колени рядом с Ульрикой, и Освальд невольно покривился. Он, стало быть, будет заниматься какими-то там земными делами, а наставник уйдёт в молитву, и его лапами, быть может, Бог совершит чудо? Снаружи послышалась возня, злобные крики, и вдруг дверь опять открылась. Внутрь ввалился, тяжело дыша, мышь в длинной зелёной тунике и быстро закрыл вход за собой. – Ужасные дураки! Простите, господа, я всё-таки опоздал? Я Нимбало, врачеватель! С искренним удивлением и даже страхом он взглянул на енотов, но тотчас быстро подбежал к Ульрике. – Так, что тут у вас? Отравление? Что она ела? Нимбало схватил со стола деревянную тарелку с недоеденной кашей, принюхался и с криком отшвырнул. – Проклятье, это белладонна! Ну, если прошло больше часа… Тащите промывание, быстро! Попытаемся хоть что-то сделать, но… Береника поднесла кувшин с подогретой водой. Нимбало вместе с горностайкой повернули Ульрику на бок, Патрик подхватил крест и осторожно приложил его к её голове… Ульрика дёрнулась так резко, что Береника отшатнулась, едва не выронив кувшин, и вода выплеснулась Освальду на лапы. Маленькая горностайка поднялась с лавки, испуганно озираясь кругом… Всё дальнейшее – плач Ульрики, радостный крик её матери, причитания Береники, болтовня Нимбало – слилось для Освальда словно в единую картину. Главным было чудо. Совершилось то, о чём Освальд втайне мечтал, а иногда даже дерзал молиться. Чудо произошло у него на глазах, едва ли не при его собственном участии! Кто теперь останется неверующим? Патрик взял Ульрику за лапу и ласково поднял. Поддерживая её, они с Освальдом медленно вышли из усадьбы. Сумерки уже перешли в ночь. Звери всё так же окружали усадьбу, в свете факелов их фигуры отбрасывали длинные дрожащие тени. Кто-то выкрикнул было что-то злое, но резко смолк. Ульфас взбежал на крыльцо и прижал Ульрику к себе. Освальд замер и ощутил, как дрожь пробежала по телу. Вот и наступил тот миг, которого он так ждал. Ещё чуть-чуть, и эти язычники, потрясённые, падут на колени, станут умолять о крещении – а куда им деваться? – Видишь, Ульфас? – раздался скрипучий голос. – Хотя в твоём доме оскорбили богов, они всё же милостиво исцелили твою дочь! Скосив взгляд, Освальд увидел стоявшую в стороне от всех толстую крысу в наряде, напоминавшим одежды тагеранга Фенрира. Что… Да как она смеет? – Её исцелил истинный Бог, а не идолы! – в гневе выкрикнул Освальд. – Значит, наши боги разрешили сделать это вашему, – хмыкнула крыса. «Интересно, блаженный Кевин рассердится, если его крестом я ударю этого гнусного язычника?»– подумал Освальд. Держа на лапах Ульрику, ухватившуюся за отцовскую шею, Ульфас вышел на середину двора. – А теперь слушайте меня! Всем, кто обретается в моём доме, в доме Ульфаса, сына Урчина, я запрещаю слушать христианское учение! Нет от него ничего, кроме бед и беспорядка. Хватит гневить богов! А эти… пусть благодарят своего Бога, что у меня лапы заняты и не могу достать меч! Освальд сжал кулаки. К горлу поднялся комок. Но гнев странно смешался с острой жалостью к этому язычнику, который так ничего и не понял. Терять близких – это больно, и Освальд, помнивший кончину бельчонка Адама, хорошо понимал это. В конце концов, его собственные родители отправились на тот свет прежде, чем он успел их запомнить. Патрик легко тронул ученика за рукав рясы. – Идём. То, что должны были сделать, мы сделали. В гнетущей тишине они прошли через двор. – Я буду молиться, чтобы ты узнал, Кто посетил твой дом, - тихо произнёс Патрик, поравнявшись с Ульфасом. – Дай девочке есть. Тот глухо зарычал. Ульрика всхлипнула. Лишь на мгновение Освальд встретился с ней взглядом, но всё же успел заметить удивление и радость, мелькнувшие в глубине её больших мокрых глаз. Слабый огонёк надежды вспыхнул в сердце. Да не может ведь быть, чтобы всё оказалось зря! Хотя бы для кого-то. Для одной маленькой горностайки… – Эй… Друзья! Обернувшись, Освальд во мраке увидел топавшего за енотами Нимбало. Толстый мышь пыхтел и переваливался, но Освальд настолько погрузился в свои мысли, что до сих пор не замечал его, хотя они с Патриком почти дошли до усадьбы Юскатага. – Погодите… Я слышал о вас. Вы вроде как проповедуете какого-то нового Бога? – Истинного Бога, – твёрдо ответил Патрик. – Истинного? Но что есть истина? – Нимбало хмыкнул. – Как бы то ни было, хочу предупредить, что это не всем тут нравится. – Мы уже поняли, – в голосе Патрика мелькнула ирония. – Конечно, вам повезло, что эта горностайка выкарабкалась… Повезло? Выкарабкалась? Что этот врачеватель хочет сказать? – Её Бог воскресил! Освальд повысил голос чуть ли не до крика, но Нимбало это ничуть не впечатлило. – Друг мой, когда можно что-то объяснить естественными причинами, я предпочитаю не трогать богов, – мышь снисходительно улыбнулся. – Полагаю, мать дала ей хорошее снадобье или яда было мало… – Это чудо было! Чудо, чудо, болван ты неверующий! Нимбало отступил, когда Освальд резко шагнул на него. – Э, приятель, спокойно! Хорошо, пусть будет чудо. Я хотел сказать, что рядом с тагерангом вечно крутятся крысы-прорицатели. Полагаю, они-то девчонку и траванули. Чтобы всё свалить на вас! – Ты не разделяешь нашу веру, но хочешь помочь? – задумчиво произнёс Патрик. – Скажу так: и вы, и я тут чужие. Вот только я живу среди Юска подольше вашего. И кое-что научился понимать. Он улыбнулся, но тут же посерьёзнел. – Если не боитесь здесь оставаться, то всегда можете меня навестить. Я недалеко живу… Спросите любого зверя… Нимбало возбуждённо шептал, смотря в упор то на Патрика, то на Освальда. – Только не жрецов с прорицателями! Вообще подальше от них держитесь! Из простых кого-нибудь спросите… они скажут… проводят даже… Быстро кивнув на прощанье, Нимбало развернулся и вскоре скрылся в темноте. Молчаливый – за это Освальд сейчас был особо благодарен – ласка-стражник впустил монахов во двор. В ставшем их кельей домике всё так же горела лампада, и на Освальда накатила странная смесь радости и горечи. Они избежали смерти, Бог совершил чудо… И оно оказалось никому не нужным. Язычники приписали его своим богам, Нимбало – природным явлениям. А если бы произошло нечто более… впечатляющее? Вода превратилась в вино или сошёл огонь с неба? – Отец, почему они не верят? – с горечью прошептал Освальд. – Видимо, потому что не хотят, – спокойно ответил Патрик. – Кажется, мы с тобой уже говорили об этом. Никакое чудо не может принудить к вере. Но всё, что совершает Бог, имеет смысл. Однажды мы поймём его. Может быть, уже за пределом этой жизни. А пока просто поблагодари Господа, что можешь лечь в кровать, а не на брёвна погребального костра! Глядя в тёмный потолок, на котором едва виднелся отблеск лампады, Освальд опять вспомнил девочку-горностайку, дочку Ульфаса. Поняла ли она, что с ней случилось? Осознавала ли что-то, когда лежала на лавке? Может, её душа вышла из тела, и она видела нечто? Он помнил истории о зверях, вернувшихся с того света и рассказывавших о небесном лесе и адских вратах. И с некоторыми святыми бывало такое. А что, если… Во всяком случае, тихий свет надежды, что всё случилось не зря, ещё не погас. Да и кто сказал, что сегодняшнее чудо будет единственным на этой земле?

https://ideas.lego.com/projects/fc7f774e-3bbc-4ae2-90d7-8bec0cfba632 И в продолжение темы с Лего. Сайт, на котором выкладывают предложения для наборов и голосуют за них. Собственно, набор по Рэдволлу, причём другой, чем в видео выше.

https://top-mob.com/kak-soma-games-vyvela-ljubimuju-seriju-detskih-knig-redwall-na-novyj-uroven/ Интервью с разработчиками, но несколько кривой текст. Я так понял, машинный (но относительно приличный всё же) перевод из телеграмма.

Разговор с Джейксом На мотив песни "Письмо тирана Римини Папе Римскому" группы "Канцлер Ги" Добрый вечер, приятель мой Джейкс, старина Ты, я вижу, опять что-то там сочиняешь? Детям сказки писать – глубина не нужна Иль ты сам уж давно про всё это знаешь? Коль отважишься ты сеттинг свой изменить Усложнить, углубить, сделать гибким поболе То ведь скажут: «Посмел он аббатство сгубить»! А редактор вообще лисоволком завоет! Даже Клуни ясно: Зло – оно ужасно Паразитов грязных Зайцы вырежут всех! Добрых хищников нету Гадов всех – к ответу А с Сампетры по ветру Нёсся Ублаза смех! Но писал как-то раз ты в романе одном Как хорчёнка растила Рэдволла братия Да остался он злобным, жестоким врагом Исправленья тут нет, и не буду вам врать я! Но когда, мон ами, прижимает дедлайн А сюжет не идёт и белеет страница, Про еду ты пиши! Гонорар on the line'! А читатель обедом пускай насладится! В тайной кухне аббатства Пусть готовятся яства Ёж осипнет ругаться Из погребов таская свой эль! Как красиво заря розовела Мама Дейну узрела А «Жемчужная Королева» Никогда не сядет на мель! Но припомнить позволь: Белолисов семью Истребили всю-всю до последнего лиса Да, заслужили они подсудимых скамью – Смертью их всё равно не могу насладиться! И вообще, как-то так получилось, заметь: Отрицалов твоих всем читателям жалко! По Бадрангу и Клуни реквием спеть Фикрайтер спешит, пусть ни шатко ни валко! Курда саблей проткнулась Цармина в воде захлебнулась Вилайа… ну, тоже проткнулась В адских горят пусть вратах! Диббуны пускай веселятся Ежата – вперёд кувыркаться, Будут мирные звери смеяться На знаменитых пирах! На знаменитых пирах! ' On the line - выражение, имеющее смысл "на кону, на грани"

Иногда меня пробивает на стихи. Это бывает нечасто, но бывает.

https://www.idisplayit.co.uk/news/lego-releases/the-best-lego-sets-based-on-books-part-two/ Статья-размышление о том, какие можно было бы сделать наборы Лего по книгам. В том числе по Рэдволлу. И видео, где реально воздвигли Рэдволл из Лего. На этом же канале есть ролики про то, как в течение десяти недель его строили.