дозорный отряд Бесконечная война

[Меланхолический Кот]

Здесь будут повествования о потомках Таммо, зайцах из легендарного рода Де Формелло. Во все времена было то, что их объединяло - стремление к подвигам, а не к покою, но любовь к миру, а не к войне.
Свиток первый

Маленькая масляная лампа бросала слабый тёплый свет на стены и скудную обстановку, так что штаб лагеря Кочка казался более уютным, нежели днём. Трое зайцев-офицеров сидели за длинным столом, отдыхая после долгого гарнизонного дня. Прищурившись и в очередной раз поднеся к губам большую кружку, полковник Рубба оглядел остальных. Его взгляд из-под мохнатых бровей казался и ласковым, и цепким одновременно.

– Как впечатления от службы, лейтенант? – мягким голосом спросил Рубба.

Уши молодого зайца Торнвальда, к которому был обращён вопрос, резко дёрнулись.

– Превосходно, сэр! Да-да, просто прекрасно! Очень рад служить в знаменитой Кочке, сэр!

Сидящий неподалёку капитан Ловкач усмехнулся, однако поворот головы полковника заставил его резко остепениться.

– Приятно слышать, лейтенант. Энтузиазм – как сахар: хорошая вещь, однако если его становится слишком много, это уже не хорошо. Меня интересует, есть ли у тебя вопросы или недоумения? Я жду откровенности, Торнвальд.

Торнвальд смущённо огляделся. Он был наслышан о манерах полковника Руббы и его любви к доверительным разговорам, но всё же не ожидал встречи с ними этим тёплым летним вечером.

– Я довольно много читал из истории, сэр, – наконец робко заговорил Торнвальд. – Про жизнь, войны и героев прежних сезонов. Мне просто кажется, тогда всё было… ну… проще, честнее, что ли… Звери выходили друг на друга, сражались собственными лапами, и побеждал достойнейший. А сейчас…

Он замолчал. Большая, украшенная серебристым мехом голова полковника степенно кивнула.

– Ты, верно, намекаешь на огнестрел, сынок?

– Ну… в общем-то… Сэр, понимаете, теперь ведь один зверь может убить другого, просто нажав на крючок! Разве это благородно? Так завещали сражаться наши предки?

– Понятно. Напомни-ка, это твой род восходит к Тамелло де Формелло?

– Да, сэр, именно так!

Капитан Ловкач, не сдержавшись, прыснул в кулак.

– Ну конечно, Таммо, легендарный идеалист Таммо! Ах, мои лапки убивали, как мне жить теперь… – запищал он нарочитым фальцетом.

– Попрошу соблюдать приличия, капитан! – рявкнул Рубба.

– Прошу прощения, сэр.

Ловкач откашлялся.

– Сэр, позвольте высказаться. Я убеждён, что всякий идеализм неуместен и просто вреден! Может, лейтенант хотел бы рассказать о благородстве хищникам, которые, между прочим, уже вовсю используют огнестрелы? Которые нападают из засады? Тем, кто сжигают фермы, убивают наших женщин и детёнышей?

Лежащая на столешнице лапа Ловкача резко сжалась в кулак. Торнвальд невольно вздрогнул. Он знал, что брата Ловкача и его семью убили хищники. В тот день, прошлым летом, зайцы не успели добраться до укреплённого хутора.

– Довольно, – твёрдо произнёс Рубба. – Я понимаю вас обоих. Торнвальд, позволь напомнить, что наши предки пользовались луком и пращой, которые тоже можно было бы назвать не вполне честными. Но ведь твой предок был мастером в обращении с пращой, не так ли?

Слова полковника заставили Торнвальда смущённо кивнуть.

– Что делать, друзья, мир таков, что нам приходится убивать самим, чтобы не убили нас и наших близких. Инструменты, которые мы для этого используем, меняются. А великая битва со злом продолжается…

Рубба, казалось, что-то ещё хотел сказать, но промолчал. Торнвальд молча смотрел на слабо колеблющийся за мутным стеклом лампы огонёк, слабо мерцавший в медалях на груди полковника. Позади осталась военная академия Саламандастрона, давшая ему звание лейтенанта, и вот уже больше двух сезонов Торнвальд служил в Кочке. Его лапы успели привыкнуть к огнестрелу. Порох, пуля, шомпол, полка, сошка – Торнвальд всегда готов был чётко рассказать порядок обращения с этими штуками. И, да, полковник, разумеется, был прав. Это просто оружие, такое же, как праща Таммо.

Просто более смертоносное.

– А теперь слушайте внимательно, – вновь заговорил Рубба. – По донесениям разведки совсем недалеко от нас оказалась банда Болотного Лиса…

При этих словах уши Торнвальда опять невольно дёрнулись, да ещё и встали торчком. Болотный Лис был одним из немногих хищников, чьё имя зайцы произносили со смесью страха и невольного уважения.

– По мордам вижу, хищник этот вам знаком.

Рубба слегка усмехнулся.

– Как, разумеется, и мне. Болотный направляется аккурат к Кочке и окажется у наших стен дня через три. В этот срок нам предстоит подготовиться к приёму дорогого гостя.

– Вы позволите мне выкопать ему яму, сэр? – твёрдо произнёс Ловкач.

– Не торопись. Болотный не из тех, кто лезет на сабли или под пули. Да и зверей своих бережёт. Да, каким бы странным это вам не казалось. Скорее всего, он атакует Кочку с двух сторон. Основные силы ударят по западной стороны, а вот с востока подойдёт… отдельная группировка. Соответственно, обороной главного направления займёшься ты…

Рубба указал на Ловкача.

– А тыла – ты.

Лапа полковника величало переместилась в сторону Торнвальда, и тот невольно вздрогнул.

– В подчинении Ловкача будет находится шеренга из сорока восьми зайцев, Торнвальда – двадцати четырёх. Остальные будут в резерве. Общее командование буду осуществлять я. Нам помогут белки и выдры, а вот на подкрепления из Саламандастрона, увы, рассчитывать не приходится. Слишком мало времени осталось.

В голосе Руббы мелькнула горечь. Торнвальд догадывался, что и полковник, и кое-кто в Саламандастроне наверняка задавались вопросом: почему провалена разведка, и о приближении банды стало известно лишь сейчас? Но здесь, в Кочке, такой вопрос казался неуместным. Они должны были отразить атаку и все силы обратить к этой цели.

– Сэр, позвольте-ка…

Ловкач нахмурился. Ему явно что-то не понравилось в словах полковника.

– Разрешите поинтересоваться, почему основные силы мы расположим на западной границе?

Рубба довольно улыбнулся.

– Рад, что ты спрашиваешь. Хороший офицер не только готов выполнить приказ, но и понимает общую картину. Видите ли, Болотный вздумал нас обхитрить. Он хочет атаковать утром, когда самая выгодная для этого сторона – восток, где солнце будет слепить нам глаза. Однако он, понимая это, бросит основные силы туда, где мы не должны были бы ждать, то есть на западную сторону.

Рубба довольно хмыкнул.

– Надеюсь, господа, вы вспомните всё, чему вас учили, и примените достойным образом. А сейчас отправляйтесь спать. Сон, знаете ли, тоже немаловажная часть подготовки к войне!

Торнвальд отдал честь, прошёл к двери, но, уже взявшись за прохладную медную ручку, повернулся и робко спросил:

– Сэр, позвольте… тоже вопрос?

Рубба величаво кивнул.

– Сэр, позвольте спросить… А откуда вы… мы узнали, что Болотный со своими нападут именно так?

– Разведка, сынок. Белки юркают возле самого лагеря хищников и подслушивают их болтовню. Я полагаю, это ведь изучали в Академии, нет?

– Да-да, сэр! Разумеется!

Непрошеная улыбка растянула сконфуженную морду Торнвальда. Он хотел было сказать ещё что-то, предположить, но вместо этого тихо попрощался и закрыл дверь. На мгновение взгляд его скользнул по стене, на которой висел отлично вычищенный боевой топор. Оружие это, как уверяли, принадлежало ещё легендарному полковнику Корнсберри де Формелло, основателю лагеря Кочка, отцу Таммо и, соответственно, далёкому предку Торнвальда. На мутно блестевшем лезвии даже виднелся маленький скол. Отметину это сотворил сам Таммо в ту пору, когда был совсем ещё зайчонком и храбро сражался с валуном недалеко от лагеря.

В ту ночь Торнвальд долго не мог заснуть. Лежа на койке в казарме, он пытался представить, каким окажется его первый настоящий бой. Это, конечно, будет не учебная баталия на плацу с огнестрелами без пуль и деревянными саблями. Незадолго до выпуска Торнвальд был на марше, и ночью они натолкнулись на стаю ласок. Те, впрочем, тут же дали дёру, едва заметив зайцев. А сейчас к Кочке подойдут хищники, всерьёз жаждущие крови.

Торнвальд вспоминал слова из толстой книги полковника Карла о том, что оборона всегда является более выгодным положением, чем наступление. Это обнадёживало. Правда, в той же книге говорилось, что никакая другая сфера деятельности не зависит настолько же от мужества, стойкости и удачи, как война. А вот эта мысль уже внушала опасения.

В ближайшие дни Кочка превратилась в подобие растревоженного улья. На плацу постоянно шли тренировки и, пока одни зайцы оттачивали умение обращаться с огнестрелом, другие рубились на деревянных клинках. К воротам кочки то и дело приходили мыши, ежи, кроты, умоляя спрятать их от надвигающейся, как они уверяли, орды хищников. В их рассказах орда эта неумолимо разрасталась, в итоге оставив далеко позади войска Унгат-Транна и Клуни вместе взятые. Наконец, полковник Рубба сердито запретил, как он выразился, сеять панику, а беженцев под охраной белок и выдр стали отправлять в Рэдволл.

«Белки – это не уши и хвост, это наши глаза» – поговорку эту Торнвальд хорошо помнил. Хвостатые разведчики уверенно доносили: хищники движутся к Кочке и совсем скоро окажутся у её границ.

При помощи зайцев кроты-сапёры тщательно проверяли состояние укреплений вдоль ведущей к Мшистой реке дороги, при этом полковник Корнсберри вновь шёпотом был помянут неуставными выражениями за странное нежелание основать лагерь у самой реки. Торнвальд же, обливаясь потом под щедрым летним солнцем, бродил по окружавшим Кочку рву и насыпи.

– Оно, конечно, скучнее будет, хурр-р, чем саблей-то махать, – произнёс сопровождавший Торнвальда крот, поглаживая торчащий из-под мундира лоснящийся чёрный мех. – Только вот чем хуррфикация надёжнее, тем зверь целее, хурр-ш!

Торнвальд лишь устало кивнул, укрепляя очередной расшатавшийся кол.

Тревожный сигнал рожка огласил лагерь рано утром. Умывшись и торопливо, но тщательно надев мундир, Торнвальд выскочил во двор. Солдаты быстро собрались перед ним, привычно выстроившись в две шеренги. В предрассветном сумраке Торнвальд разглядел их красные мундиры и белые штаны.

– Вольно, – отрывисто бросил Торнвальд.

Он давно освоился с тем, что отдаёт приказы, а другие зайцы их выполняют. Но сегодня и в его голосе, и в самом воздухе кругом словно повисло нечто необыкновенное. Момент требовал чего-то пафосного, и Торнвальд, набрав в лёгкие прохладного воздуха, заговорил.

– Солдаты! Товарищи! Сегодня, как и во времена наших славных предков, враг у наших стен. Нам, зайцам Кочки, придётся убивать их, чтобы они не убили нас. За нами Кочка, наши товарищи, мирные лесные жители, которые положились на нас и молятся за нас. За нами вся наша мирная жизнь, которую мы призваны защищать. Возможно, сегодня не всем из нас суждено вернуться с насыпи…

На миг его голос дрогнул. Торнвальд вдруг ясно представил, что может умереть так же, как и любой из защитников лагеря. Что для хищников он вовсе не лейтенант Торнвальд де Формелло, а просто враг, которого надо прикончить.

– Словом, прошу вспомнить сегодня всё, чему вас учили, и… желаю удачи! Проверьте обязательно порох, пули, огнестрелы, гранаты. Не забывайте про шомпол, это важно! И кремень!

На счастье Торнвальда, не очень понимавшего, что ещё сказать, прозвучал новый сигнал. Шепча молитву, лейтенант резвым шагом двинулся к ведущей на насыпь лестнице, а следом застучали солдатские лапы. Последним, попискивая от возбуждения, семенил Лютик, белка-наблюдатель. Факелы хорошо освещали лестницу, но всё же под лапы приходилось внимательно смотреть.

Быстро, как на плацу, солдаты выстроились в две шеренги. Торнвальд стоял на левом фланге. Перед его взором под почти безоблачным светлеющим небом простиралась тщательно очищенная от деревьев и кустов поляна. Гарнизон Кочки не пожалел в своё время старых сосен, чтобы враг вынужден был подбираться без защиты и в итоге нашёл гибель на этой поросшей травой земле. Скрытые ямы, колья, чугунные шипы – всё было готово к встрече.

Шли минуты. Солдаты перетаптывались, сжимая огнестрелы, вполголоса перебрасываясь шуточками. Кто-то задел мешочек с пулями, и они неожиданно громко звякнули. Торнвальд подумал было, что тревога ложная и никаких хищников нет, но тут Лютик пронзительно вскрикнул:  

– Вон! Вижу! Морда крысиная!

Далеко впереди, среди деревьев, где ещё висели бледные полосы тумана, что-то зашевелилось. Вскорости показалась большая крыса, следом ещё одна. Они медленно вытекали из леса, словно тяжёлые серые капли из бездны.

– Приготовиться! – крикнул Торнвальд.

И тут лучи поднявшегося солнца брызнули ему в глаза. Им, кому выпала восточная сторона, выдали особые козырьки из коры. Торнвальд быстро надвинул его, но угрюмо подумал, что точность стрельбы неизбежно снизится.

Впрочем, на размышления времени не оставалось. Крысы добрались почти до середины поляны. Но вот одна из них напоролась на шип и дико заплясала, схватившись за раненую лапу. Другая провалилась в скрытую яму. Дойдя до ям, крысы стали заваливать их охапками сена, которые тащили с собой.

– Сэр…

Стоявший с краю заяц вопросительно взглянул на Торнвальда.

– Заряжай! Шомпол!

С лёгким стуком зайцы засыпали порох в дула огнестрелов, кинули туда же пули и старательно стучали шомполами. Времена древних героев, бившихся в одиночку с ордами врагов, миновали. Теперь, чтобы победить, солдатам надо было стать единым механизмом, таким же точным, как недавно установленные на колокольне Рэдволла часы.

– Вытащить шомпол! Полка!

Торнвальд быстро пробежал вдоль строя: если кто-то забудет достать шомпол, он вылетит из дула и, быть может, воткнётся в чьё-то брюхо, словно пущенная Красноокой Креггой стрела. Вот только огнестрел после этого станет бесполезен.

Немного пороха просыпалось на землю. Увы, бумажный патрон, содержащий точную меру, до Кочки покамест не добрался.

– Наизготовку! Взвести курок! Целься… Огонь!

Последнюю команду Торнвальд выкрикнул с особым надрывом, но она утонула в яростном грохоте. Двенадцать огнестрелов извергли всю свою мощь, и крысы, которым повезло меньше всех, с визгом покатились по земле. На мгновение Торнвальду представилось, что это в него врезается, разрывая тело, пуля, это он с отчаянным криком падает на землю…

Облако порохового дыма повисло над насыпью и, увы, ветер был слишком тихим, чтобы быстро отогнать его. Торнвальд, недовольно сжав зубы, отскочил подальше.

– Сэр, слева! – крикнул Лютик.

– Вторая шеренга, выступай! Целься! Первая – заряжай!

Вскорости грохнул новый залп. На этот раз окровавленные трупы крыс замерли ближе к насыпи, но прямо по ним уже ползли следующие. Торнвальд выкрикивал команды, хотя дым жёг ему глотку и глаза. Лютик носился вдоль шеренг, высматривая, где крыс было больше всего. Шеренги чётко сменяли друг друга и, пока одна давала залп, другая стремительно перезаряжала огнестрелы. Пороховая вонь смешалась с запахами летнего леса, тяжёлым духом хищников и крови.

Торнвальд ощутил себя вдруг часовщиком, под умелыми лапами которого работает чёткий, выверенный механизм. Но целью его было не показать время, а обрушить смертельный огонь на тех, кто пришёл сюда убивать. И всё же мучительная тошнота подступала к глотке от картины, что развернулась перед глазами.

Пуля ударила в насыпь совсем близко от лап Торнвальда, и тот невольно дёрнулся. У хищников были свои огнестрелы, или ворованные, или грубо сработанные где-то в стойбищах. Ещё не так давно подобная мысль вызывала у зайцев ироничную усмешку. Сейчас это стало реальностью.

 Вдруг раздался предательский щелчок…

– Сэр, кремень слетел! – отчаянно крикнул заяц.

– Быстро меняй и возвращайся!

Сквозь вонючий дым Торнвальд всмотрелся в заваленную мёртвыми и ранеными крысами поляну. Несколько выживших крыс замерли у самого рва. Неужели всё?

– Ласки идут! – крикнул Лютик.

Ласки и горностаи стремительно выбегали из леса. Словно заворожённый, Торнвальд смотрел на их движения, похожие на быстрые струи воды. Они легко огибали ямы, заваленные сеном и трупам крыс, перепрыгивали через колья.

– Целься! Огонь!

С ужасом Торнвальд смотрел, как куньи прятались в ямы как раз в тот момент, когда раздавался залп. Дым, солнце, усталость мешали его солдатам, огнестрелы давали осечку, а хищники уже начали перепрыгивать через ров. Что-то было не так. Неужели на них наступала меньшая часть банды? А что же творилось с другой стороны лагеря?

Несколько гранат с шипением полетели в хищников. Торнвальд увидел, как горностая отбросило на кол, и он судорожно задёргался. Но остальные оказались уже рядом и ползли по насыпи, мерзко извиваясь.

– Штыки!

Голова горностая появилась у края насыпи и тут же получила колющий удар, но появившийся следом зверь успел выстрелить из короткого огнестрела. Один из зайцев с криком схватился за бедро…

Торнвальд не мог знать, что в то самое время, когда он отдавал команды, командор выдр Арвен едва ли не влетел в штаб полковника.

– Рубба! Товарищ! То есть, сэр, у меня тут отличные новости! Эти дурни свалили пороховые бочки на самой опушке! Сейчас мы с ребятами устроим отличный фейерверк в честь победы!

Полковник бросил на визитёра угрюмый взгляд, а замершие у стола белки, как раз прибывшие с донесениями, захихикали. Что поделать, выдры всегда отличались нарочитым равнодушием к протоколу и субординации.

– Ты собираешься покинуть насыпь? – проворчал Рубба.

– Сэр, да там скукота! Паразиты едва высунулись, да и умчались, только хвосты мелькнули!

– Нельзя, – отрезал Рубба. – Мы сейчас стоим в обороне. Если твои уйдут, на кого насыпь оставим?

Арвен резко выдохнул.

– К тому же, что это за порох рядом с лагерем, сам подумай? Не советую считать врагов дурнями!

– Отлично, сэр, – протянул командор. – Ну, воля ваша. Раз положено глядеть на креветочный суп, но нельзя его слопать – так и быть!

– Приказываю продолжать оборону, – бросил Рубба, повернувшись к белкам. – Ты свободен!

Взбежав обратно на насыпь, Арвен прислушался к доносившемуся с востока и запада шуму сражения. Да, похоже, зайцам крепко досталось. А храбрые выдры, пожалуйста, сидите да скучайте! Прищурившись, Арвен вновь глянул на тяжёлые тёмные бочонки, которые совсем недавно прямо у него на глазах лисы вынесли из леса. Арвен знал, что в таких хранят порох. Если их притащить в лагерь, а ещё лучше подорвать… Нет, лучше пару взять, а пару взорвать! Разве не поможет это храбрым бойцам?

А если это ловушка?

Арвен хорошо помнил, что вермины не подложили эти бочки. Они бросили их, едва прозвучали огнестрелы выдр, и дали дёру.

Лисья морда высунулась из-за куста. Лис потянулся к бочонку, что лежал у самого края. Грохнул выстрел, и лис юркнул обратно.

Арвен сжал зубы.

– Так, товарищи, Рубба велел нам стеречь стену. Ты, Финбар, со своими этим и займёшься. А вот ты, Райтер, а ещё Арлайт, Губерт – за мной!

Четверо выдр быстро спустились по насыпи и, настороженно оглядываясь, двинулись к лесу.

– На помощь! Резерв! – что было сил заорал Торнвальд.

Выхватив саблю, он успел парировать рубящий удар палаша ласки. Рядом раздался пронзительный сигнал рожка Лютика, а через минуту на него наложился самый, быть может, лучший звук: грохот лап бегущих на подмогу зайцев.

– Торнвальд! Уводи своих! – крикнул Ловкач. – Твари нас обманули! Прикрывай тыл!

– Отступаем! – скомандовал Торнвальд. – На плац и в цепочку!

Плац располагался как раз между насыпью и казармой. Теперь битва развернулась прямо перед Торнвальдом, но стрелять было нельзя: зайцы и хищники превратились в жуткую груду режущих друг друга зверей. Горностай быстро скатился по насыпи, а следом ещё один. С саблей Торнвальд ринулся навстречу дерзким хищникам. Сзади что-то крикнули, но он даже не расслышал. Колющий удар в грудь горностай легко отбил, и тут же сабли скрестились снова. В какой-то миг Торнвальд, казалось, пропустил удар. Он едва успел уклониться от клинка, а горностая что-то ударило в бок, и он с мучительным хрипом свалился.

– Сэр… – прошептал рядовой со штыком, с которого капала кровь.

С отчаянным воем во двор ворвались выдры, кинулись на хищников, но сражение уже затухало. Враги, добравшиеся до плаца, были перебиты, да и на насыпи битва прекратилась. Торнвальд стоял, всё ещё сжимая эфес сабли. Лапа дрожала, а оружие, казалось, приросло к ней. Кровь убитого горностая темнела на твёрдой утоптанной земле плаца, а сам он словно ухмылялся, чуть обнажив жёлтые клыки. И Торнвальду подумалось вдруг, что настоящим портретом войны должны быть не вырисованные на холстах зайцы и барсуки в форме и орденах, а вот эта оскаленная окровавленная морда, улыбающаяся прямо в глаза смерти.

День подходил к концу. Клонившееся к закату солнце бросало прощальные лучи на аккуратно укрытые простынями тела. Девять зайцев, две выдры. Те, кому повезло больше, сейчас стонали на койках в лазарете. Оставалось молиться о том, чтобы в ближайшие дни их имена не пополнили собой поминальный список для рэдволльских панихид.

Торнвальд ранений не получил, и это рождало в нём странное чувство вины. Шесть зайцев из его отряда погибло, двое ранены, получалось, что вверенный ему отряд потерял треть своего состава. Внезапно Торнвальд подумал о хищниках, которых скоро просто зароют в общей яме рядом с лесом. Если зайцев воспитывали и учили, то этих Болотный просто наберёт новых, словно лапой сгребая песок.

Впрочем, Торнвальд слышал уже, что часть своей орды Болотный не стал бросать в бой, а увёл к тайным стойбищам.

– Были времена, когда отряды погибали полностью вместе с командирами, – пробасил полковник Рубба. – Говорят, у каждого офицера своё кладбище. Победа – сладкая награда, но поражение – лучший учитель.

Снова стоял теплый летний вечер, снова плясал огонёк старой лампы. А Торнвальду казалось, что прошло много сезонов.

– Командор погиб, – помолчав, глухо произнёс Рубба. – Пошёл со своими за бочками. А там стрелки сидели. Я же говорил ему… Эх, выдры…

Торнвальд судорожно сглотнул и почувствовал, как мокнет мех под глазами. Лапа Ловкача легла ему на плечо.

– Почему поражение, сэр? – мрачно произнёс Ловкач. – Мы отстояли Кочку! Вермины разбиты!

– Мы позволили себя перехитрить, – отозвался Рубба. – Или, даже так скажу, перехитрили сами себя. Мы исходили из того, что Болотный большинство сил бросит к западной стене, там, где ему наступать труднее – в расчёте на то, что как раз там нас будет меньше. Самое главное, разведка говорила о том же – мол, хищники болтают, как обведут ушастых. Стало быть, это было подстроено… Обманный манёвр оказался двойным. Нельзя недооценивать врага.

Торнвальд потрясённо качал головой. Взгляд лейтенанта снова упал на легендарный топор, что когда-то сжимали крепкие лапы его предка. Увы, древние времена проходили, словно растворяясь в тумане преданий. Наступала новая эпоха, когда исход сражений решали не храбрецы с топорами, а чёткие шеренги огнестрельщиков. Да и хищники становились другими. Они не только воровали огнестрелы и пытались их повторять, но учились тактике. Торнвальд представил стройные шеренги крыс, лис и ласок в одинаковых мундирах, и эта картина не показалась ему совсем уж невероятной.

Но хотя мир и менялся на глазах, на его просторах всё так же, как и во времена легендарных героев, пылали жестокие войны.

[LWEkb]

"В мрачной тьме далёкого будущего - только война" между верминами и лесными жителями...  И да, военная хитрость в духе "мы подумали, что вы подумаете, что мы подумаем..."

[Меланхолический Кот]

@LWEkbспасибо за внимание. Дальше, надеюсь, пойдут рассказы про последующие времена. 

[Greedy]

Это прикольно.

Я не фанат, конечно, армий нового времени и всей этой эпохи (хотя вот пиратская тема прикольная, но тут у нас сухопутные крысы), но бой описан добротно... Даже слишком подробно. 

Вообще я тут больше ожидал увидеть социальные изменения, и вроде как они тут есть, но не сильно ощущается по сравнению с каноном. Может из-за самого сюжета? Оборона крепости что в средние века, что попозже, не оставляет манёвра для показа чего-то более сложного? Как сам командир сказал, пращи и копья на ружья из окопов поменялись пока что.

 

Но жду других отрывков. Например, про эпохи, где общества стали массовыми для индустриальных, тотальных войн. Там изменения вселенной станут разительнее, надеюсь.

[ОКО 75]

Зайцы получили огнестрел... СПАСАЙСЯ КТО МОЖЕТ!!!)))

Ну а если серьезно - хорошее начало.)) Интересно через сколько лет после ДО происходят эти события? У меня почему-то есть ощущение, что действие разворачивается уже сильно после 22-й книги. Во всяком случае прогресс в мире Рэдволла шагнул далеко вперед. По приблизительным оценкам там сейчас эпоха Наполеоновский Войн... или более раннее время. 

Жду продолжения.)) Ты планируешь цельную историю со сквозным сюжетом или сборник отдельных рассказов?

[Lieutenant]

«Целься…»

За что любят огнестрел? За дальность и пробивную способность. Из современного гладкоствола уже на сотне метров не попасть в ростовую фигуру. Эту проблему решали массовостью залпа - ну типа с полутора километров толпой в толпу, но тут у нас…

«Двенадцать огнестрелов»

Ок, ок, мы в сказке.

Изменено 9 мая пользователем Lieutenant

[Меланхолический Кот]

@Greedy, @ОКО 75, @Lieutenant

Большое спасибо за комментарии. Это ценно.

5 часов назад, Greedy сказал:

Вообще я тут больше ожидал увидеть социальные изменения, и вроде как они тут есть, но не сильно ощущается по сравнению с каноном

Да, на эти моменты надо будет внимание обратить, верно. 

 

2 часа назад, ОКО 75 сказал:

Ну а если серьезно - хорошее начало.)) Интересно через сколько лет после ДО происходят эти события? У меня почему-то есть ощущение, что действие разворачивается уже сильно после 22-й книги. Во всяком случае прогресс в мире Рэдволла шагнул далеко вперед. По приблизительным оценкам там сейчас эпоха Наполеоновский Войн... или более раннее время. 

Да, после времен Таммо прошло неопределённо много времени. Тут у нас аналог эпохи примерно вторая половина 18 века, но скорее даже ближе к Наполеону.

 

2 часа назад, ОКО 75 сказал:

Ты планируешь цельную историю со сквозным сюжетом или сборник отдельных рассказов?

Тут идея сборника повествований о представителях рода Формелло в разные времена,  и они должны быть переплетены друг с другом. 

 

53 минуты назад, Lieutenant сказал:

«Целься…»

За что любят огнестрел? За дальность и пробивную способность. Из современного гладкоствола уже на сотне метров не попасть в ростовую фигуру. Эту проблему решали массовостью залпа - ну типа с полутора километров толпой в толпу, но тут у нас…

«Двенадцать огнестрелов»

Ок, ок, мы в сказке.

По идее, кучность стрельбы и имелась ввиду. Хорошо, может, "целься" не стоило писать. Огнестрелов всё же не двенадцать,  а двадцать четыре в двух шеренгах. Возможно, маловато, но мы не знаем точных размеров лагеря и количества атакующих. Но, вероятно, точное количество тоже не стоило указывать.

[Greedy]

1 час назад, Меланхолический Кот сказал:

Тут идея сборника повествований о представителях рода Формелло в разные времена,  и они должны быть переплетены друг с другом. 

о а давай типа историю назад прокинем

Глиняная табличка минус 22ая

Про то как Таммзи вез груз поддельной меди в Зиккурат Кочка, не зная, что лисы продали поддельную!

[Меланхолический Кот]

09.05.2026 в 18:17, Greedy сказал:

а давай типа историю назад прокинем

Глиняная табличка минус 22ая

Про то как Таммзи вез груз поддельной меди в Зиккурат Кочка, не зная, что лисы продали поддельную!

Может быть, когда-нибудь напишут и такое!

[Меланхолический Кот]

Свиток второй

(осторожно, есть жесть)

Это была странная война. Она пришла не как волна нечисти, что обрушивалась на земли и общины мирных зверей в старые времена. То, что происходило теперь, больше походило на стремительный лесной пожар. Так бывает, когда летом занимается пламя и летит по просторам, пожирая леса и поля, и уже не поймёшь, где же всё началось.

Вот и капитан артиллерии Теодор де Формелло не знал, когда и откуда пошёл охвативший север Страны Цветущих Мхов безумный пожар. То там, то тут задымилось, занялось – и вот уже горит повсюду.

– Всё из-за этих проклятых реформ!

Выдра Финеас, командир пехотного полка, с отвращением бросил газету.

– Это ж надо ведь было додуматься – нечисть нанимать!

Они сидели в здании школы одного из посёлков на берегах Мшистой. Его население – мыши, выдры, ежи – бежали на юг, под защиту Рэдволла, который, увы, буквально тонул в потоках беженцев. Школа же превратилась в штаб оборонительной линии вдоль Мшистой. Линии, которая пока ещё, к счастью, сдерживала восстание, не давала опьяневшим от крови и огня хищникам прорваться южнее.

А вот Сапвуд они захватили. Маленький порт, выстроенный там, где Мшистая впадала в море, и через который шла торговля с Рифтгардом и Зелёным островом. Порт при основании назвали именем героя, что когда-то сражался с ордой Фераго. А теперь там хозяйничали хищники, причём те, кого недавно взяли трудиться. «Труд облагораживает зверя» – провозгласил лорд Бэзил Добрый, барсук-реформатор.

Нет, не облагородил. Теодор хорошо помнил, как недавно пылал лес цветущих мхов, превратившись в гигантский погребальный костёр для разграбленных поселений и трупов обитавших там лесных жителей. Те, кому повезло, теперь в стенах аббатства живописали пережитые ужасы. А смрад от обгоревших стволов всё ещё тянулся по ветру, оскверняя звёздные летние ночи.

Когда же это началось? Паршивое предчувствие Теодор ощутил ещё прошлым летом, холодным и дождливым. Что-то скверное стряслось с погодой и, казалось, осень с её моросью и белёсыми туманами растянулась до бесконечности. Говорили, на севере, ближе к руинам Маршанка, даже выпал снег.

Когда стало ясно, что хорошего урожая ждать не приходилось, довольствие резко сократили. Теодор хорошо помнил холодные и голодные зимние дни в казарме, когда во дворе выла вьюга, а зайцы уныло прокалывали новые дырки в ремнях.

А по весне полыхнуло. И полыхало до сих пор, когда уже близилось к концу Лето Огненных Ночей.

Выйдя из штаба, Теодор подошёл к тяжёлым воротам и окликнул часовых. Их огнестрелы, только недавно изготовленные на заводе Саламандастрона, холодно блестели в скупом свете одинокого газового рожка.

– Всё в порядке, сэр! Паразитов не замечено, сэр! – бодро отрапортовал заяц-рядовой.

– Держите огнестрелы наготове! Паразиты не дремлют!

– Есть, сэр! Конечно, сэр! Хотим сказать, отличную вещь нам дали, сэр!

Лапа часового осторожно погладила ствол. Теодор и сам чувствовал ту спокойную уверенность, которую рождали новые нарезные огнестрелы. Беда, правда, была в том, что у хищников они тоже стали появляться. Поэтому и зайцы сменили яркие красные мундиры на тёмную, сливающуюся с мраком форму.

Теодор встал у спрятанных под навесом пушек. Артиллерия влекла его ещё с того дня, когда он переступил порог Академии Саламандастрона. Эти орудия, грохочущие и огнедышащие, напоминали древнюю кузницу барсуков. А ядра из них летели, словно камни, пущенные из пращи Таммо, славным предком Теодора.

– Скоро поработаете… – пробормотал Теодор, глядя прохладную бронзу. Может быть, когда-то Таммо с подобным трепетом прикасался к отцовскому боевому топору. Теперь, когда гарнизон Кочки эвакуировался и влился в линию обороны на Мшистой, легендарное оружие перешло в музей Саламадастрона. Ну а от лагеря, наверно, остались лишь обгоревшие разграбленные руины.

Закрыв глаза, Теодор в который раз представил таблицы, по которым рассчитывался угол наклона орудия. Времена менялись, и теперь офицер был математиком, а не лихим рубакой с топором. Наука манила Теодора, но и пугала. Он хорошо помнил тот пасмурный день, когда, ещё будучи курсантом, впервые увидел паровую машину. Ворочая огромными железными колёсами, она двигалась по проложенным между дюн рельсам. Тогда ему показалось, что ожили легенды о древних чудовищах. Но и силу, способную тащить тяжёлые орудия, он смог оценить.

Правда, до Сапвуда железная дорога пока не дотянулась. Пушки сюда тащили, топая по высохшей земле, кроты и выдры.

Два выстрела разорвали ночную тишину. Кто-то закричал. Теодор вздрогнул, лапа привычно легла на эфес сабли.

– Сэр, подходил хищник, кажется, ласка! – выпалил часовой, едва Теодор появился рядом. – Ушёл, гад!

Маленькая улочка между приземистыми домами выходила к реке. Из темноты раздавался тихий плеск. Вскорости послышались крики и ещё пара выстрелов.

– Шпион или диверсант, – пробормотал Теодор. – Я доложу.

До штурма оставалось несколько дней.

– Картечь! Забросать их картечью! – шипел Финеас, пока выдры с кротами тянули пушки на позицию. – Пусть твари превратятся в сито с рэдволльской кухни!

– Картечь в городе не применяем, – отрезал Теодор. – Там полно мирных зверей. Нельзя подвергать их лишней опасности. Они и так натерпелись!

– Да? А мои солдаты должны будут прорываться через толпу выжившей нечисти? Этого хочешь, канонир?

– Ну, если солдаты не готовы с ней сражаться…

Теодор усмехнулся, а Финеас злобно плюнул на землю.

На востоке, над просторной равниной, начала разгораться ранняя летняя заря. Теодор стоял у пушек, выстроившихся рядком на дюне – идеальная позиция. Сапвуд расстилался впереди тёмными пятнами с двух сторон устья Мшистой. В подзорную трубу Теодор разглядел склады, дома, узкие улочки, перегороженные баррикадами. Враг подготовился. Ни огонька не виднелось в замершем городе. Но над цитаделью у самого моря развевалось знамя Саламандастрона. Зайцы, запертые там, не сдались и ждали помощи.

Реку перегораживали затопленные грузовые корабли. А над морем, на фоне сереющего неба, виднелись тонкие мачты рифтгардского фрегата. Теодор знал, что, если они не справятся, рифтгардцы будут бомбить Сапвуд, а потом высадят десант. А после раструбят о победе и оставят собственный гарнизон. Так что освобождать Сапвуд надо было быстро.

Нагнувшись к фонарю, Теодор взглянул на таблицу.

– Поднимай! – крикнул он, распрямившись.

Дружно заскрипели болты, и жерла орудий начали задираться. Так, рано… Вот так.

– Остановись! Заряжай!

Зайцы-артиллеристы послушно выполняли команды.

– Приготовиться… Поджигай!

Как и остальные, Теодор отскочил, зажав уши и пошире раскрыв рот. А через несколько секунд в утренней тиши грохнули выстрелы. Фонтаны песчаной почвы поднялись у самой городской стены. Всё-таки недолёт.

– Ещё поднимаем! Так! Заряжай!

Второй залп пришёлся точно по укреплениям. С удовлетворением Теодор увидел, как полетели вверх брёвна и камни.

– Заряжай!

Грохот. Взрывы. Разрушение. Вот она, артиллерия в работе! А была бы хоть одна батарея, да хоть один расчёт в Кочке… Но нет, кто-то решил, что незачем туда тянуть… Что справятся и так, как тогда, во времена Торнвальда, деда Теодора, что сражался с бандой Болотного лиса…

Вспыхнул условный сигнал. Пушки смолкли. Тёмным потоком солдаты двинулись к Сапвуду. Через звон в ушах Теодор расслышал их крики и сухие щелчки выстрелов. Вскоре атакующие легко, словно нож в толщу рэдволльского пирога, вошли сквозь проделанную артиллерией брешь.

– Снимаемся, – быстро приказал Теодор.

Внизу их ждала новая работа.

Солдаты, зайцы и выдры, ворвались на узкие мощёные улицы. Баррикады, что понастроили хищники, больше напоминали просто горы мусора. Их или брали сходу, или подрывали гранатами. Для пушек Теодора, которые тащились сзади, задач пока не находилось. Правда, из окон низких тёмных зданий кто-то то и дело стрелял. Солдаты врывались внутрь, а вскоре выволакивали наружу ласок, хорьков, крыс, горностаев. Их быстро связывали и отправляли куда-то в тыл. Один раз Теодору показалось, что мимо протащили связанную выдру. Впрочем, он тут же подумал, что это, верно, был какой-то хорёк.

Атакующие тоже несли потери. Чем дальше они продвигались к реке, тем чаще Теодору попадались убитые звери в родной форме. Наконец, продвижение остановилось.

– Таможня! Ублюдки там засели!

Выдра Финеас стоял у стены рядом с Теодором. Шум сражения наконец поутих, уступив тишине, которая казалась странно оглушительной. Воняло гарью и кровью. Из окон соседнего здания валил дым, но никто не обращал на это внимания.

– Палят во всех, кто сунется. Там площадь, атаковать – своих толпу положишь. А я не мясник. Предлагаю твоим ребятам размолотить эту таможню к поганому Вулпазу. Идёт?

– Большое здание. Там мирные могут быть…

– А могут и не быть. Предлагаешь проверить? Знаешь, тут, в Сапвуде, мирных вообще давно нет. Кто был, те в цитадель ушли. Сейчас проторчим тут, а нечисть мосты порушит, что тогда? Ждать, когда рифтгардцы всё сделают? Тебя, артиллериста, сюда прислали не философию толкать!

– Заткнись! Если бы там сидели выдры связанные, стал бы так говорить, а?

– Знаю я, какие тут выдры!

Финеас сжал зубы. Недолго помолчав, снова заговорил, уже спокойнее:

– Слушай, капитан… У тебя родичи есть ведь?

Теодор дёрнул ушами.

– Ну да. Братья, сёстры. Брат сейчас на Мшистой… Капитан пехоты.

– А у меня в роду командор был, – понизив голос, произнёс Финеас. – Брат деда. Жил со своими в северных лесах, там как раз, где Кочка. Там и погиб. Твари выманили, представляешь? Бросили бочки с порохом, он за ними полез, его и подстрелили… Ты же не хочешь, чтобы нас сейчас так же? И не хочешь ответить за каждого убитого нашего?

«Брат деда… – мельком подумал Теодор. – Видно, при Торнвальде было. Эй, солдат я или кто?»

– Ладно, уговорил, – сглотнув, мрачно прошептал Теодор. – Свою работу сделаем. Только пусть твои нам не мешают, ясно?

Пушки выкатили к концу улицы. Со стороны таможни раздались выстрелы, но солдаты, вылезшие на крыши, тут же ответили. Над таможней Теодор заметил красное знамя – символ мятежников.

Тут можно было бить прямой наводкой, не особо заморачиваясь расчётами. Первый залп Теодор приказал дать холостыми: если в таможне есть мирные, поймут, что к чему, и, быть может, спрячутся или выбегут… Если успеют.

Следующие залпы ударили по трёхэтажному зданию тяжёлыми ядрами. И в строительстве, и в, как наглядно выяснилось, разрушении построек Теодор кое-что смыслил. Подняв облако пыли, с жутким грохотом фасад рухнул. Теодор успел заметить разлетевшиеся бумаги, наверно, какие-нибудь отчёты о грузах. Скромное и скорбное свидетельство прежней жизни.

В проломе появился горностай с огнестрелом и тут же упал, сражённый выстрелами. Солдаты шли на штурм, а спустя минуту к их крикам добавились другие, доносящиеся от реки:

– Эу-ла-лия! Эу-ла-лия!!! Саламандастрон! Эу-ла-лия!

– Гарнизонные! Они тоже атакуют! – заорал Финеас. – Да, да, парни! Да! Мы сделали это!

Теодор наконец позволил себе улыбнуться.

Бои в Сапвуде продолжались до вечера, а потом ещё всю ночь. К полудню следующего дня город наконец зачистили. Немногих выживших хищников согнали в цитадель, где зайцы-жандармы немедленно устроили суд. Теодор смотрел, как мятежников одного за другим вводили в зал. Крысы, ласки, хорьки, горностаи, окровавленные, со связанными лапами, в грязной и разодранной одежде вставали перед трибуналом. Перед собой прямо на пол зайцы швырнули красное полотнище: пусть все видят полную победу добра и закона.

Во главе трибунала сидел старый заяц-ветеран, морду которого перечёркивал глубокий шрам. Мощные лапы, облачённые в рукава старого мундира, неподвижно лежали на столе.

– Кто такой? Откуда? Как примкнул к восстанию? Сколько вас? Есть заложники?

Вопросы звучали один за другим. Пленники скулили, визжали, кто-то пытался вырваться. Некоторые, впрочем, отвечали довольно толково. Снова и снова их отводили через дверь во двор, на котором, перекрывая отчаянный визг, раздавались выстрелы. Но иных жандармы, посовещавшись, отсылали в другую сторону. Невольно Теодор ощутил вдруг жалость к этим созданиям, грязным и измученным, но тут же заставил себя вспомнить то, что успел узнать и частично увидеть. Пылающий лес, мирные звери, убитые, сожжённые заживо в собственных домиках, их детёныши с распоротыми животами. Этот кошмар надо было задавить, и задавить жёстко.

Внезапно Теодор удивлённо замер: в зал ввели выдру.  В ответ на все вопросы он лишь злобно плевался и вскоре отправился во двор, под пули. Следом отправилась ещё одна выдра, белка, мышь…

– Что происходит? – прошептал Теодор, наклонившись к жандарму.

Вообще-то кое-что Теодор уже слышал, но думал, что это хищники распустили враньё, дескать, мирные сражаются вместе с ними. Неужели правда?

– Что-что… Такая же мразь, что и паразиты! Резали мирных ещё похлеще тех. Пусть катятся к Вулпазу! – злобно отчеканил жандарм.

Высокий худой лис вошёл в зал уверенной походкой и встал перед судьями.

– Имя?

Лис усмехнулся.

– Тебе интересно моё имя? Ну, можешь звать меня Оводом…

По залу пронёсся шёпот. Теодор вспомнил, что глухо слышал что-то о каких-то воззваниях, невероятно жестоких и кровожадных, которые были подписаны этим прозвищем.

– Откуда явился?

– Из земли вышел!

– Я спрашиваю, из какой ты области!

Заяц говорил спокойно, но заметно было, что он сдерживал гнев.

Лис оглядел зал. Теодор встретился взглядом с его тёмно-рыжими глазами и невольно поёжился.

– Отовсюду. А остальное неважно.

– Это ты строчил призывы к убийствам и поджогам?

– А… К тому, чем вы радостно занимаетесь?

Возмущённый гул усилился. Судья ударил по столу.

– Мы собрали целую кучу воззваний, под которыми стоит твоё прозвище. И каждое стоит того, чтобы отправить тебя на самое дно за адскими вратами!

– О, я польщён таким вниманием к моему скромному творчеству!

Стоявший рядом жандарм с размаху ударил лиса кулаком в морду, так что тот едва устоял на лапах.

– Отвечай на вопросы, гнида! Кто ваш вождь? Кто надоумил устроить бунт?

– А ну спокойно! – рявкнул судья.

Лис медленно распрямился и слизнул кровь с губ.

– Ты спрашиваешь, кто наш вождь? Я отвечу тебе, заяц. Наш вождь очень сильный, он известен всем зверям, и нам, хищникам, и тем, кого зовут мирными. Его имя – голод. Он стоит за всеми нами. Он дал нам силу и решимость восстать против вашего поганого порядка, который его и породил! Он собрал единый строй из лис, крыс, выдр, хорьков, белок, мышей, всех униженных, раздавленных, всех, кого давили и морили ради проклятой прибыли!

– Ради прибыли? Это вот так ты решил оправдать себя и свой сброд? – сухо произнёс судья. – А теперь слушай. Я сам видел большой дуб, который весь увешан трупами мирных зверей. Это тоже голод вас заставил сотворить?

– Единственное, о чём я бы пожалел – если бы там не оказалось того жирного ежа, который вышвырнул меня на мороз со своей фермы! Славно же она потом горела! А жалеть мирных тварей, которые кормили детишек пирогами, пока мы подыхали от голода и холода – мы, лисы, выдры, мыши, белки, прижавшиеся друг ко другу – я не стану! Там, в ледяном лесу, мы поняли, каждый из нас понял: ненавидеть надо не хищников и не травожоров. Ненавидеть надо вас, проклятых угнетателей!

Лис перешёл на злобный визг.

– Но я скажу вам спасибо! Спасибо за то, что вы нас научили, что дали нам понять: подлинный враг – капитал! А сказки про героев, про хороших зверей против плохих – это курево, сделанное для того, чтобы оправдать поганый порядок, ваш порядок, оправдать устроенную вами эксплуатацию!

Судья выслушал лиса, а затем поднялся с места.

– Вот что я скажу тебе, Овод. Ты корчишь из себя героя, но ты – бандит, мразь и убийца. И мы, честные звери, сделаем всё, чтобы вас запомнили именно такими. Твой труп сгниёт в земле, а дух будет вечно гореть в адских вратах. Увести!

– Настанет день, и знамя, окрашенное нашей кровью, взовьётся над Саламандастроном! – успел крикнуть лис уже из дверей.

Судья опустился на место, медленно вытер лоб и объявил перерыв. Теодор, дрожа, зашагал к двери во двор. Его окликнули, но он вышел, не оборачиваясь.

– Эй! Чего не стреляете, а?

Овод стоял у края смердящей ямы, в упор глядя на растерянных зайцев.

– А ну! Три, два, огонь! Кого я вижу? Дозорный отряд или ушастых улиток? Что, одного лиса старого пристрелить не можете, да?

Он с усмешкой повернулся к Теодору.

– Что, капитан, на зрелище пришёл? Гляди, олухи приказ выполнить не могут! Как на это лорд-барсук посмотрит, а?

Теодор шкурой ощутил, насколько тяжело стрелять вот в такого хищника – не во врага на поле боя, не сломленного осуждённого, а в того, кому хватало духа командовать собственной казнью.

– Ну хватит! – крикнул один из зайцев и вскинул огнестрел.

– Я передам Вулпазу привет от вас! Он…

Грянули выстрелы. Овод согнулся, захрипел, постоял пару секунд и, наконец, рухнул вниз. Теодор подскочил и увидел его, ещё дёргающегося, лежащего на трупах. Безумная усмешка замерла на коченеющей морде.

Тяжело переступая отяжелевшими вдруг лапами, Теодор отошёл, вцепился в жёсткие камни стены. Всё, что он видел, слышал, помнил, слилось в комок боли, который рвал грудь изнутри и подбирался к горлу. Теодор согнулся, и его мощно вырвало. А потом накатила беспроглядная темнота, в которой сияли рыжие лисьи глаза и звучал визгливый, безумный, красный смех, переходящий в кровавое бульканье.

***

Над аббатством Рэдволл вовсю разгоралась утренняя заря, когда медсестра Барбара приняла письмо от спустившегося на окно лазарета усталого воробья.

– Благодарю, – учтиво произнесла она, глядя, как воробей устало разминал крылья. – Вам стоит отдохнуть с дороги. Пролетите к привратнику, он вас накормит и напоит.

Она знала, конечно, насколько сократились запасы Рэдволла после невиданного наплыва беженцев. Однако почтовые птицы были слишком ценны, чтобы лишать их угощения. Особенно теперь, когда слишком многие погибли.

Разложив на подносе лёгкий завтрак заодно с письмом, Барбара вышла из лазарета и поспешила по сводчатому коридору. Последнее время ради экономии в аббатстве на ночь оставляли лишь несколько газовых ламп, и коридор тонул во мраке, но дорогу Барбара знала отлично.

Встав перед тяжёлой деревянной дверью, Барбара быстро огляделась. Никого, чьих любопытных глаз она хотела избежать, рядом не было. Осторожно постучавшись, она быстро юркнула внутрь.

– С добрым утром, дорогой отец аббат, как вам спалось? – деловито спросила Барбара. А через минуту, поставив поднос на аккуратный прикроватный столик, добавила: – Привет, папа! Что-то ты сонный сегодня! Опять твоя привычка не забирать дверь на ночь?

Аббат Остролист улыбнулся и вяло сел на постели.

– А ты хотела бы так и торчать там, пока я не дотопал бы до двери? И чтобы та белка снова принялась болтать про кумовство в стенах славного Рэдволла?

– Пап, иногда ты бываешь невыносим, – с улыбкой ответила Барбара.

Ей остро захотелось чмокнуть его в щёку, но она хорошо понимала, что это уж слишком.

– Вот, гляди. Письмо с севера, только что воробей доставил!

Остролист встряхнул головой и торопливо разорвал конверт.

– Так, так… Очень интересно… Сообщают, что полки из Южноземья наконец подошли к Мшистой. Наступление на север вот-вот наконец начнётся, представляешь?

Барбара вздохнула.

– Неужели скоро всё закончится… Не верится просто.

Остролист аккуратно разлил цикорий в чашечки.

– Подкрепись. После всего, что было, тебе надо хорошенько восстановить силы.

– Да уж!

Пригубив горький напиток, Барбара надкусила миндальное печенье.

– Нехорошо, конечно, так говорить, но беженцы… Кошмар просто. Хорошо, что их теперь расселили по лагерям.

Она хорошо помнила те дни, когда Рэдволл заполнили беженцы, голодные, израненные, обезумевшие. Барбара до сих пор словно видела их наполненные ужасом глаза и гноящиеся раны. В лазарет клали самых тяжёлых, но не безнадёжных. А вскоре и Большой зал, и пещерный, и спальни, и даже погреб тоже превратились в сплошной лазарет. Сейчас, ближе к осени, с открытием лагерей, стало куда как легче.

– Понимаю, – отозвался аббат. – Кстати, как там наш храбрый артиллерист? Стало ему лучше?

– Теперь да. Прошлой ночью вроде наконец выспался без кошмаров.

– Поздравляю. Что делать, род Де Формелло Кочка, они такие уж… Чувствительны до предела, и при этом лезут в драку. Да, познакомься-ка с новостями. Тут кое-что интересное пишут.

Остролист достал из тумбочки газету и протянул Барбаре.

«НОВАЯ СИЛА НА СЕВЕРЕ. ЧЕГО ЖДАТЬ МИРНЫМ ЗВЕРЯМ?»

Под заголовком красовался портрет хорька. Его глаза жёстко смотрели из-под лохматых бровей, губы под мохнатыми усами крепко сжались. Барбара растерянно подняла взгляд на отца. Сколько она помнила, газеты Страны Цветущих Мхов никогда не публиковали портретов хищников.

– Ты почитай, почитай, я там карандашиком отметил! – настойчиво произнёс Остролист, жуя хлеб с маслом.

«Итак, для нас должно явиться вполне очевидным, что Рангвар претендует на статус нового хозяина северных земель. При этом его отношение к восстанию исключительно непримиримо. Как и многие лидеры хищников, он не отягчён жалостью к собственным сородичам, а дисциплинированная армия, весьма отличающаяся от орд древности, до сих пор легко громила отряды повстанцев. Перед Рэдволлом, Саламандастроном и Южноземьем встаёт вопрос, что же страшнее для нас: один сильный лидер или же множество банд? Чтобы ответить на него, стоит обернуться на события последних сезонов».

– То есть, не успели мы разгромить этих мерзавцев, как нарисовался новый Клуни Хлыст? – опасливо произнесла Барбара.

Остролист покачал головой.

– Милая, твой отец достаточно сезонов просидел в аббатском кресле, чтобы научиться читать между строчек. Этот Рангвар будет нашим союзником, ну, по крайней мере, пока мы не залижем ран. Да-да, и не смотри на меня, как на сумасшедшего кролика! Статья эта написана, чтобы подготовить общественное мнение к такому повороту. Мол, не хотите строить отношений с этим хорьком – получите бесконечную войну. Вот ещё, пониже… Дай-ка… «По словам Рангвара, жуткое восстание показывает, что вопросы нынешних сезонов решаются не болтовнёй, а огнём, железом и кровью. И, как он обмолвился, лучше сидеть по соседству с зайцами, чем с этим сбродом». Каков, а? Прямо намекнул, что готов с нами договориться!

– Ну и дела… – протянула Барбара. – Что сказали бы Мартин и Матиас?

– Что делать, сейчас всё решают не герои с волшебным мечом, а дипломатия! – с лёгкой усмешкой произнёс аббат и развёл лапами. – Привыкай, Барби. Нынешние сезоны, они такие! Ты же взвешиваешь лекарства? Представь – мы и они, это как две чаши весов… Может быть, равновесие и есть путь к миру?

Барбара молча допила цикорий и встала.

– Пойду в лазарет, проведаю пациентов. Да, пап…

Уже в дверях она обернулась.

– Ты ведь не собираешься рассказывать нашим про… эту публикацию?

Остролист улыбнулся. Они оба хорошо знали, что большинство постоянных обитателей Рэдволла были неграмотными.

Теодор де Формелло лежал на спине, с вытянутыми поверх одеяла худыми лапами. Морда его странно заострилась, а глаза казались неестественно большими. Уши вяло лежали на подушке.

– Как вам спалось, сэр? Пожалуйста, утренний напиток!

Заяц повернулся к Барбаре и слабо улыбнулся. Укрепляющий настой он пил маленькими аккуратными глотками, его крепкие пальцы обхватили чашку, словно пушечное ядро.

– Благодарю. Знаете, у меня среди предков есть врачевательница… Валери, супруга Таммо. Наверное, она была такой же умелой и красивой, как и вы!

Барбара улыбнулась, на миг ощутив, как тепло прилило к щекам.

– Вас больше не мучают кошмары?

– Так, как прежде, нет. Но вряд ли я когда-нибудь избавлюсь от них до конца. Послушайте, Барбара…

Теодор впервые назвал её по имени, и Барбара бросила на него вопросительный взгляд.

– Я много думал обо всём, что случилось. Все эти ужасы войны… Зло порождает зло, насилие порождает насилие. Мы, Де Формелло Кочки, славимся боевыми традициями, но в то же время способны с ужасной силой чувствовать чужую боль. Восстание началось с того, что из-за голода звери теряли работу на фермах… И мирные, и хищники – все! Они и сбивались в банды…

– Считаете, их можно оправдать?

– Нет! Нет, ни в коем случае… Я знаю, что они творили… Поэтому и говорю, что зло порождает зло…

Надо было уже идти к другим пациентам, но Барбаре не хотелось обрывать этот странный разговор.

– Вы уйдёте в отставку, Теодор?

– Наверное, да. У нас не все военные в семье. Есть фермеры… К счастью, они осели южнее, около Южного потока… А вот мой брат Тео – капитан пехоты. Барбара, прошу вас, молитесь за него! Чтобы он вернулся и… сохранил рассудок…

Барбара кивнула, осторожно убрав вцепившуюся в её накрахмаленный передник заячью лапу.

– И ещё… Я вчера вечером смотрел в окно, и… по двору пробежал горностай… Но никто не стрелял… Никто не погнался за ним… Это правда, Барбара? Или мне приснилось?

– Это беженцы, – вздрогнув, ответила Барбара. – Несколько хищников. Они под хорошим присмотром в другом корпусе. Теодор, прошу вас, вам нельзя волноваться. В Рэдволле вам ничто не угрожает.

– Я рад… Именно потому, что вы принимаете всех, война сюда и не добралась. Небо умеет быть благодарным…

– Солдаты из Южноземья подходят к Мшистой. Скоро война закончится, Теодор. Мы все верим это!

Барбара улыбнулась насколько ободряюще, насколько умела, и быстро пошла к другим пациентам. Она действительно хотела верить в то, что сейчас сказала.