Меланхолический Кот

Когда солнце опускается за край земли всё раньше, а ночи делаются всё длиннее, значит, зима уже скоро. Облака отливают на западе желтым и багряным, холодный ветер треплет пожухлую траву и забирается мне под плащ. Я стою на пологом холме, что высится среди каменистой пустоши. Передо мной лежит большой камень. Не так давно солнце опускалось прямо за ним, теперь оно отодвинулось в южную сторону. Наклонившись, я срываю несколько красных ягодок, отправляю их в рот и ощущаю кислый сок на языке. Солнце уходит, и скоро зима завладеет северными землями. Много лун будут господствовать холод и снег. А по правую лапу от меня простирается край долгой ночи, где всю зиму солнце вовсе не показывается из-за горизонта. И лишь негреющий свет пляшущих среди звёзд всполохов небесного огня падает на замершую во мраке тундру. Звери готовятся. Кто-то роет глубокие норы, кто-то уходит в пещеры, под сводами которых может укрыться целое племя. Иные отправятся к морским берегам. Самые храбрые и сильные пойдут на юг, но там пришельцев не любят. Право на кусок мяса или горсть плодов ещё надо доказать. У меня же свой путь. Обогнув камень, я вглядываюсь в долину и быстро нахожу взглядом большой хутор недалеко от извивающейся тонкой реки. Отсюда видны мощные стены, отгородившие двор от внешнего мира, усадьба, хозяйственные постройки, дозорная башня, пруд и поле с огородами. Ещё дальше темнеет лесок. Запахнув плащ и отвернувшись от очередного холодного порыва, я начинаю спускаться с холма. К тяжёлым, обитым железом воротам хутора я подхожу в сумерках, когда тропа теряется в полумраке. Но здесь хорошо видны большие серые камни, из которых сложены стены. Кажется, они прожили сотни сезонов и ещё столько же проживут. С башни меня, конечно, уже заметили. Но я всё равно бью молотком по воротам условленное число раз. Договор надо соблюдать. Калитка со скрипом открывается, и Клаус – крепкая белка в куртке, с сединой в мехе – впускает меня во двор. Снова, как и всегда, чувствую лёгкий трепет, делая шаг туда, куда таким, как я, ходу нет. – Хвоста за мной нет, приятель. Ну, окромя моего собственного. Клаус фыркает. Его лапы быстро обыскивают меня, на миг останавливаются на прицепленном к поясу кинжале. Клаус не волнуется. Он знает это оружие. На хуторе немало работников, а Клаус тут вроде главного над ними. Меня он всегда встречает сам. Мы идём по сумрачному двору. Впереди высится усадьба, рядом видно амбар и кузницу. Всё здесь построено из массивных, тяжёлых камней, словно эти здания выросли прямо из холодной земли. Дверь усадьбы открывается, и я попадаю в мир света, тепла и чудесных запахов, словно пришедших сюда с богатого, плодородного юга. Летними вечерами, сидя у костра и поедая жареные грибы или грубый травяной хлеб, я мог ощутить лишь слабый отблеск того, что царствует здесь. – Нордлиг! Мы ждали тебя! Джон Гренсмус, хозяин хутора, крепкая мышь-полёвка в домашнем кафтане, осторожно обнимает меня. За проведённые в странствиях весну, лето и осень я успел отвыкнуть от такого простого жеста дружбы. Я снимаю плащ и смотрюсь в зеркало. Великолепное творение мастера из Южноземья с резной рамой в виде деревьев с весёлыми белочками на ветвях досталось хозяину из сокровищ Рэдволла в благодарность за спасение какого-то аббата. Моё отражение, лучшее, чем в воде спокойного чистого озера, глядит на меня. Худой хорёк с тёмным, грязным мехом – да, такой я и есть. Джон вопросительно смотрит на меня, проводя лапой по морде там, где на моей собственной виден след от шрама. – А, ерунда. Видишь ли, я не понравился одному ястребу, но твой кинжал быстро научил пернатого правилам вежливости! Джон качает головой и приказывает: – Подготовьте умывание гостю! Молчаливые работники-мыши ведут меня к большой лохани с подогретой водой. После, вдоволь накупавшись, отфыркавшись, распушив чистый мех и надев свежую тунику, я наконец устраиваюсь в глубоком мягком кресле. Рядом в таком же сидит Джон. Мой взгляд скользит по просторному холлу. Ушла в прошлое та зима, когда я увидел его впервые, и всё же всякий раз я словно открываю всё здесь заново. Простая крепкая мебель у стен, сундуки, шкафы, вышитый ковёр на полу и гобелены на стенах, исполненные, как объяснял мне Джон, в рифтгардском стиле. За собранными из цветных стекол окнами сгущается мрак. Мягкий свет льётся от свечей на высоких подставках, а от вделанного в стену очага, который Джон называет «камином», идёт тепло. Есть тут и нечто совсем удивительное для меня. Вот масляная лампа со стеклянным колпачком, а рядом невиданная в здешних краях вещь – книга, настоящая, толстая книга! Я пытался выучиться грамоте с хозяйскими детьми, но за сезоны странствий буквы улетали из моей головы, как гонимые ветром сухие листья. Наверное, где-нибудь в Южноземье есть жилища и богаче. Но для меня хутор Гренсмусов всегда был островом… Как это назвать? Культуры, цивилизации… Иной жизни у края нашего мира. Я замечаю картину с изображением пожилой мыши рядом с огромным домом из красных камней. Джон ловит мой взгляд и улыбается. – Мой дядя окончательно обосновался в Рэдволле. Прислал этим летом. Оливия, супруга Джона, высокая мышь в светлом платье, накрывает стол вместе с работницей. Жена хозяина подаёт мне еду, это большая честь. Перед нами появляются миски с горячей похлёбкой, фруктовый салат, пудинг, печенье и пирожки. Запах поджаренного хлеба щекочет мне ноздри. По белым чашкам разливают чай, настоящий чай с юга, а не наши северные травяные настои. Наконец, приносят бутыль с вином из выращенных на хуторе яблок. Крыло лесного голубя – это особое угощение для меня. Джон тоже откусывает кусочек, хотя мыши не любят мяса. Я стараюсь есть медленно и аккуратно, даже помогая себе металлическими острыми палочками, которыми принято пользоваться у культурных зверей. Представляю, как на такой ужин набросились бы мои единоплеменники. Впрочем, сначала они бы как следует вымыли лапы в крови хозяев. В брюхе тяжелеет. Я откидываюсь в кресле и пью чай, обхватив чашку лапами. – Совсем не боишься меня, Джон? – Бывают звери и пострашнее тебя, Нордлиг… Каждый раз мы обмениваемся этими фразами. Что-то вроде ритуала. Между гобеленами на стене висят большой меч, топорик и сабля, какую носят зайцы Дозорного отряда. Управляться со всем этим и Джон, и прочие обитатели хутора умеют, так что мне бы стоило хорошо подумать, если бы я захотел позволить себе плохое поведение. Поведение хищника. Разумеется, оружия на хуторе куда больше. Где-то даже луки с арбалетами хранились. А в случае чего можно позвать подмогу, подав с башни световые сигналы – Как ты провёл лето, Нордлиг? Как провёл? Горы. Холмы. Долины. Ледяные ручьи и гладь озёр. Запах цветов и шорох дождя. Древние камни, долгие дни и тени лесов. Всё это я вижу, слышу, чувствую за вопросом Джона. А ещё звери. Те, что бредут куда-то по бескрайним северным землям, дерутся за еду и власть. Выживают. – Бродяжничал, как и всегда. Кормился, что под лапами находил. Со зверями всякими болтал. – На юг заходил? В голосе Джона сквозит лёгкое беспокойство. – Пару раз недалеко. Или ты хочешь, чтобы землеройки сделали из меня салат? Джон еле заметно вздыхает. Я знаю, чего он ждёт. Маленькая искорка раздражения, далёкий предвестник гневного пожара, вспыхивает где-то внутри меня. Нет. Нельзя. Надо погасить. – Сын Камнеклыка Рыжего так и не стал главарём. С кучкой своих ушёл в какое-то ущелье. Говорят, мечтает вернуться. Хотя в его положении лишь бы шкуру сохранить. Там были три вожака… Один уже в Тёмном лесу, двое грызутся. Ни один из них большой орды не соберёт. Джон медленно кивает. Нет большой орды, значит, меньше проблем с обороной. Мелкие группы и племена, конечно, будут спускаться в Страну Цветущих Мхов, но это обычное дело. Можно и потерпеть. А коли станут безобразить, землеройки и прочие вудлендеры быстро в чувство приведут. – Твои зайцы могут быть довольны, Джон. Хотел ведь сказать мягче, но не выдержал. Смотрю Джону в глаза. На его морде отражается страх. – Нордлиг… Я никогда никому не называл ни твоего имени, ни вида. – Зайцы быстро узнали о смерти старшего Камнеклыка, – продолжаю я. – И ты полагаешь, это я им сказал? Он погиб в середине лета, ты принёс эту весть прошлой осенью. Думаешь, им до этого неоткуда было узнать? Мы оба знаем, что на севере есть хищники, которые получают что-то из Саламандастрона за сведения. А некоторые даже ссорят вождей, не давая образовываться большим ордам. Взгляд Джона становится твёрдым и спокойным. Я молчу, и поднявшаяся было злоба стихает. – Джон, всё в порядке. Я понимаю, ты не из тех зверей, что идут сами по себе. Долг, безопасность юга, все дела… Джон сокрушённо качает головой. – Я дал повод думать, что ты нужен только поэтому… Нет! Ты мой друг, Нордлиг. Веришь? Можешь вообще ничего не сообщать. Они не знают, что ты зимуешь у меня. У меня летом бывает полковник Дулиттл. Я сказал лишь, что, дескать, слышал от разведчиков… Он не стал уточнять. Я осторожно трогаю его лежащую на подлокотнике лапу. – Мы друзья, Джон. Но на зайцев я работать не стану. И не проси. Он улыбается. – Хитрая ты кунья морда… Мы разливаем вино по высоким бокалам. Я чуть отпиваю и отдаю Джону, он делает так же. Старинный жест взаимного доверия, понятный и на юге, и не севере. Этим летом в одной пещере я наткнулся на свежий труп ласки. В его распоротом брюхе поблескивали монетки. – Хотел барсучьего золота. Он его получил, – мрачно пробормотал старый горностай, разделявший мой путь в те дни. Разведчики часто лезут в голову стаи, пытаются втереться в доверие вождям, но такие игры быстро раскрывают. Я предпочитаю не высовываться, держась в хвосте из бродяг, что тащится следом за стаей, не вливаясь в неё. Странно, но так можно узнать даже больше интересного. – В конце концов, я сам начал сообщать… Вспоминаю то лето. Я услышал, что старший Камнеклык собирал орду для похода на юг до самой Страны Цветущих Мхов. Хутор Гренсмус мог оказаться прямо у них на пути. В одну из бледных ночей я тихо ушёл из хвоста и дней за семь добежал до хутора. По двору сновали какие-то выдры, но мне повезло: в лесу знакомые работники собирали хворост, и через них я всё передал Джону. С помощью сигналов с дозорной башни Джон предупредил других об опасности. Отряды выдр и землероек подошли к хутору, и Камнеклык отказался от похода. Я смотрю на карту, что висит рядом с камином. Мне не трудно показать, где примерно скрывается младший Камнеклык, но я не сделаю этого. Есть в этом оттенок предательства, хотя я никому ничего не обещал, да и хорёк этот на редкость мерзок даже для севера. Загрыз родного брата, приказал убить вторую жену отца. Думал жестокостью показать силу. Не получилось. Быстро раскусили. Север не любит слабых. Особенно тех, кто прикидывается сильными. А сколько было их, всех этих Камнеклыков, Глоткодёров и прочих Грязнохвостов! Воображали себя великими завоевателями, но теперь их кости гниют между камней, а имён никто не помнит. Скорее всего, младший Камнеклык не переживёт зиму. Либо сам с голодухи лапы отбросит, либо кто-нибудь поможет в тёмный лес отправиться. – Оставайся на юге, Нордлиг. Не на зиму. Насовсем, – тихо произносит Джон. Я закатываю глаза и шумно выдыхаю воздух. – Мы уже говорили об этом. К вам придут гости, и что они здесь увидят? Или надеешься объяснить им про добрых хищников? – Между прочим, зверей, которые верят в это, куда больше, чем ты думаешь, Нордлиг! Полковник, про которого я говорил, сказал, что мечтает увидеть доброго хорька… – Ага… Зато я не очень-то хочу видеть зайца, сколь угодно доброго! – саркастично отвечаю я. Джон вздыхает. – Есть другая идея. Хочу прочитать тебе письмо от моего дяди из Рэдволла, того, который прислал портрет. Он встаёт с кресла и достаёт из ящика лист хорошей бумаги. Я замечаю буквы, аккуратно выведенные черничным соком. – Дорогой Джон! В этом аббатстве всё гораздо лучше, чем я могу передать на бумаге. Это целый мир, в котором каждый зверь найдёт себе место. Знаешь, наш аббат славится своей терпимостью к чьим-то особенностям, так что даже самый отъявленный обжора может не бояться его прогневать. Некоторые здешние звери, правда, не одобряют такого, но, знаешь, где не без этого? Так что можешь передать своему другу, чтобы не стеснялся! Конечно, работать тут тоже приходится, как и везде, но он-то с этим справится! Да, свои столовые приборы брать не надо – их тут полно, скажи ему, на всякий случай. А если кто за него поручится, совсем славно будет! Подняв голову, Джон бросает на меня многозначительный взгляд. Я усмехаюсь. – Ага… Аббат, дескать, готов принять хищника, но понравится это не всем. Хищник должен быть без оружия и иметь поручительство. Угадал? Дядя Джона грамотно скрыл смысл письма. Если бы его прочитал любопытный посыльный, то решил бы, что речь о каком-нибудь прожорливом зайце. Джон улыбается. – Ты умный зверь, Нордлиг. – Ты бы ещё в Дозорный отряд мне посоветовал вступить… Я пытаюсь представить себе Рэдволл, который видел только на рисунках. Величайшая твердыня нашего мира после Саламандастрона, страж покоя Страны Цветущих Мхов, пристанище всех мирных зверей. Многие из его обитателей едва спаслись из лап хищников. Они помнят изуродованные тела родичей, запах гари от сгоревших жилищ, окровавленные клыки и когти. – Хищники своих детёнышей пугают зайцами и барсуками. Вудлендеры – хорьками и лисами, – мрачно говорю я. – Вражда – она как лёд, – отвечает Джон. – Он кажется прочным, словно камень, но приходит весна, и лёд исчезает. Ты – наш зверь, Нордлиг. Зачем ты каждый раз уходишь? Сколько раз летом я представлял, как ты бредёшь где-то на севере. Что на тебя нападают другие… Джон запинается. – В общем, бандиты, дикари. Хищные птицы. Чего стоит жизнь зверя на севере? В Рэдволле ты будешь братом для всех! Помнишь, мы читали историю про крыса-пирата, который подружился с рэдволльскими детёнышами? – Крыса – та же мышь, только большая и злая, – бурчу я. – Знаешь, если однажды наступит зима, и ты не придёшь, – уныло продолжает Джон, – то этот сезон станет самым тяжёлым в моей… нашей жизни. Да и, в конце концов, Нордлиг, что тебя держит? Ты не член клана, не имеешь семьи. Если нужны деньги, еда – я готов помочь… Ты ведь помнишь тот день, когда я нашёл тебя на берегу реки? Как лечил твои раны? Или думаешь, с сезонами я почерствел и не могу помочь тому, кого когда-то спас? Я откидываюсь, ощущая затылком мягкую ткань кресла. – Ладно, хватит! Я, между прочим, отдохнуть хочу. Мы молча пьём вино. Отсветы камина играют в светло-золотистой жидкости. На меня накатывает дремота, но тут слышится тихий стук в дверь. – Отец, ты позволишь? Добрый вечер, мастер Нордлиг! Принятое у культурных зверей обращение словно царапает мне уши. Успел от него отвыкнуть. Эрик, старший сын Джона, переступает порог. Он вытянулся за последние сезоны и выглядит теперь почти как взрослый. – Мы рады вам, мастер Нордлиг! Я вежливо киваю. – Расскажи нашему другу новости, Эрик, – с улыбкой говорит Джон. Эрик смущённо переминается. – У меня летом родилась сестрёнка! Теперь нас пятеро! – Поздравляю! – с готовностью отвечаю я. Я задумываюсь – интересно, как это, когда у тебя есть семья? Пытаюсь представить хорчиху, которая бы приняла правду о моих зимовках. «Знаешь, у меня есть знакомые мыши, я у них зиму провожу… Нет, мы не будем их убивать и даже грабить не станем». Наверное, где-то такая ходит. Но пока наши пути не пересеклись. После ужина Джон играет на скрипке. Мелодия, то тихая и печальная, словно пасмурный зимний день, то быстрая, как весенний ручей, разносится по комнате, а снаружи слышны порывы ветра. Скоро пойдут затяжные дожди, потом повалит снег, и до весны хутор будет отрезан от всего мира. Может статься, конечно, что сюда забредёт какая-нибудь одинокая странница-выдра или отбившийся от своих заяц. Но при мне такого никогда не случалось. Охотников гулять зимой по северным рубежам не находится. Оливия с младшими детьми сидит на большом сундуке совсем рядом со мной. Огонёк свечи отражается в её больших тёмных глазах. Она спокойна, как и всегда. Хотя как-то раз Клаус обмолвился, что кого-то из её родичей убили хищники. Заметив, что я его слышу, он быстро сменил тему. Мышка Фрида косится на меня и жмётся к матери. В лапках она держит игрушку – мягкого мышонка в зелёном одеянии и с деревянным мечом. Наверняка она спрашивала уже что-то вроде «почему мы дружим с хорьком, если в историях они всегда злые?» Эрик привык ко мне, его младшим братьям и сёстрам это только предстоит… Может быть, этой зимой. А может, следующей. Если, конечно, она для меня настанет. Хутор готовится ко сну, когда Клаус отводит меня в маленькую комнатку. Окошко, маленькая жаровня, постель, стол – всё мне здесь знакомо, всё будит воспоминания. На столе рядом с масляной лампой – деревянные фигурки, которые мы с Эриком вырезали прошлой зимой, и кубики с буквами, по которым я пытался выучить грамоту. Я вытягиваюсь на постели. Ставни подрагивают от ветра. Свет лампы прыгает по стенам. Я помогу обитателям хутора закончить подготовку к зиме, а потом мы будем греться у огня, пить впитавшее вкус лета вино и рассказывать истории. Но однажды настанет день, когда Джон снова начнёт разговор о Рэдволле и мирной жизни. Я часто думаю, что жизнь мирных вудлендеров – она как широкая река, что спокойно несёт воды среди цветущих равнин. Жизнь хищников – как кипящий котёл: бурлит, пузырится, то один кусок на поверхность всплывёт, то другой. Можно ли перебраться из одного в другое? Я слышал истории о хищниках, которые умудрялись обжиться в Южноземье, даже завести мельницу или постоялый двор. Или Рифтгард… Но туда так просто не попасть. Нужны деньги. А Рэдволл… Нет, Джон не врёт. Он прямой и честный зверь, но что мне делать в мышином аббатстве? Ощущать взгляды тех, кто в его стенах спасается от хищников? Хотя мне снилось как-то, что я поселился там, накопил монет за резные фигурки, а потом рванул в Рифтгард… На севере таких хищников называют «беглыми мышами» и презирают. Лучше, мол, жить и умереть свободным сыном севера, чем превратиться в ленивого зажравшегося «мирнюка». Да, я люблю север, его суровую скупую красоту. Знает ли мышь из Рэдволла то чувство, которое испытываешь, когда идёшь по каменистой равнине под бескрайним небом? Когда сидишь у костерка и смотришь, как догорает закат над далёкими горами? Но север жесток. Ты можешь оставаться одиноким странником, не вступать ни в какие кланы, всё равно рано или поздно явится кто-то, кому нужен раб для стаи. Или здоровый солдат для орды. Или кому просто не понравится твоя морда. Я не рассказал Джону подробностей своей встречи с ястребом. В тот день он ударил сверху, я услышал свист воздуха и успел отскочить, но крыло сбило меня с лап. Я упал мордой на острый камень и, словно ящерица, юркнул за валун. Ястреб сунулся за мной и напоролся на кинжал. Кажется, я его даже не ранил серьёзно. Он, впрочем, решил не связываться и с сердитым клёкотом улетел. Если однажды моему противнику повезёт больше, если я почувствую, как жизнь вместе с кровью будет вытекать из меня, тогда, стоя лапой в тёмном лесу, я вспомню, что когда-то у меня была возможность пойти другой дорогой… Я задуваю лампу и закрываю глаза. Не знаю, что будет со мной дальше. Но хотя бы на этот сезон дом у меня есть. В темноте кажется, что ветер воет громче. Зима близится. _________________________________________________________________ В тексте использованы имена на норвежском языке: Нордлиг - "северный", Гренсмус - "пограничная мышь", или "мышь-пограничник".

Похожи позы и фигуры

Хм...

Бронза: Белолисом оказывается преступник Серебро: Белолисом оказывается рассказчик Золото: Белолисом оказывается читатель

Дьюррал и Ромска из "Жемчуга Лутры". Один из самых сильных и трагичных моментов во всей серии.

Кажется, ты оставил комментарий не там, где надо было

Я так понял, что тут основная линия плюс воспоминания Керана о его детстве, когда добрый заяц стал его наставником. Но надо бы уточнить, погибли ли его родители и куда он хочет возвращаться.

Да, и я соглашусь, что уровень явно поднялся! Правда, непонятно: сначала говорится, что лис хочет навестить мать с сестрой, а потом он упоминает, что родители убиты.

Тут ещё момент есть, не вполне очевидный на первый взгляд, но важный. Стоимость. То есть, платная нейронка по любому сделает картинку лучше по ряду параметров, чем обычный бесплатный dall-e. А это делает ситуацию щекотливой. Получается, в преимуществе будет тот конкурсант, у которого есть денежка и которому не жаль эту денежку бросить ради лайков и штучки в профиле... Как-то это... Можно вспомнить, кстати, что в старину разжиться крутыми кистями, красками, холстом мог не так уж и каждый... В этом смысле диджитал с бюджетными планшетами и фотошопом с sai оказали весьма демократическое влияние... Но ладно. В связи с изложенным, если продолжать дискуссию, может, вправду подумать о некоем конкурсе идей/промтов, где конкретные генерации будут играть вспомогательную роль? "У меня есть такая идея: Сильф сидит на троне в ротонде античного типа, кругом мраморные статуи белолисов и сорока с шарфиком, они молодые" и так далее. А вот как это могло бы выглядеть! Это всего лишь нейронка, честное слово! Особой вишенкой было бы, если бы победителям кто-то из художников форума рисовал арты по их идеям, что наглядно показывало бы превосходство живого творца над мёртвой нейронной! Это я так, конечно. Мысли вслух...

Чтобы не разводить душноту, просто скажу, что не хотел никак обидеть художников и не приравниваю нейрогенерации к вашему творчеству. Думаю, на уровне конкурсов эти вещи действительно надо разделять, возможно, да, проводить отдельные кон

Я беспокоился о твоём исчезновении с форума Хорошо, в целом я готов согласиться. Хотя можно вспомнить выражения типа "у этого заказчика очень интересные идеи" и галереи юзеров некоторых сайтов озаглавленные "заказы для меня". То есть данный чел презентует творчество по своим идеям, которое делал не он. Есть такой момент. В общем давайте жить дружно

Ну, я так и не говорил, что диджитал это не творчество и всё такое. Слушайте, я не могу вполне понять эту какую-то луддистскую ненависть к нейронкам. Представляю, что могли думать иные художники при появлении фотоаппарата. Вот ты работаешь, смешиваешь краски, готовишь палитру, набросок, все дела. И вдруг приходит этакий зверь с бандурой, нажимает кнопочку... И появляется картинка. Вот так просто. Без красок, карандаша, бумаги. Он нажал кнопку, свет упал через линзы, и появилась картинка. Ужас ведь? Только что вышло? Фотография создала собственную культурную нишу с приёмами, выставками, курсами, понятиями. Художники исчезли? Нет, художники остались в своей сфере. И живопись никуда не делась. Окей, я понимаю, нейронка рыщет по интернету, ищет готовые результаты и лепит из них что-то. Но когда кто-нибудь пишет фанфик, он что делает? Читает, например, книги про Рэдволл, берёт персонажей, добавляет своих, меняет/углубляет мир. Это как? Суть проблемы в дилемме понятий "нейронка заменяет творца" и "нейронка это очередной инструмент со своей сферой применения". Сейчас некоторые склонны смотреть так, что нейронка это мыслящий творческий существо. Нет, конечно, это инструмент. Как я понимаю, чтобы отделить одно от другого, рисование от генерации, тут и ввели разные номинации. О чём Мартин выше и говорил.

Друзья, я с одной стороны понимаю позицию, что нейронки это симуляция, но... Вот, например, есть теперь программы для рисования с планшетом. Можно ведь сказать: "что это такое? Ты просто водишь стилусом по планшету/экрану, а программа имитирует краски, карандаш и прочее!" Я к тому, что главным остаётся всё таки автор, который создаёт некую идею и использует разные инструменты для её визуальной реализации. С такой точки зрения нейросеть - это тоже инструмент, пусть и требующий куда меньше трудовложения, чем традиционные.

А ты смотрела сообщения в этой ролевой? Что-нибудь понравилось в плане сюжета или персонажей?

Впечатление, что Мафусаил тут - старая мышь... Именно женского пола

Или, может быть, Рэдволл - это на самом деле книги о том, что цивилизованные народы с традицией, государственной структурой, коллективной памятью сильнее кочевых орд и всяких варваров.

В книге тоже была эта игра слов с Клуни и Луни. Ещё был труднопереводимый момент, когда мыши впервые увидели повозку с Клуни и говорят: "What in heaven was it? What in hell, more like" Оба выражения можно перевести примерно как "какого...", но в оригинале тут противопоставление heaven и hell, рая и ада.

Да, в книге он говорит ведь, что слышал звон колокола, но не хотел убегать от опасности.

Да, если не знать книгу, можно подумать, что Бэзил - тайный агент Клуни, который заманивает Матиаса в ловушку. Хм, sanctuary message... Может, перевести как "священный звон". Однако если залезть в интернет, можно внезапно обнаружить, что это словосочетание означает доктрину Адвентистов седьмого дня о «небесном святилище». По-моему, насколько помню, в книге такой фразы нет. Интересно, что автор граф. романа имел в виду?

Хорошо. Хотя ты начал переделку, я пройдусь по первоначальному тексту, там некоторые вещи бросаются в глаза. Да, ещё раз скажу, что хотелось бы читать текст, разбитый на абзацы и с оформленной прямой речью. Эти штуки не просто так придуманы, а очень хорошо облегчают восприятие. Теперь по тексту. А остальным было куда идти? Я понимаю, что иногда хочется отделаться от персонажей, с которыми не знаешь, что дальше делать. Но логику повествования никто не отменял. Куда делись пятеро остальных? Читатель вправе предположить, что их поубивали ящерицы, которые там кишат, а это сразу бросает тень на главного героя - почему отпустил своих зверей неведомо где на смерть? Лучше уж написать, что, мол, все потонули, спаслись только двое, и про них дальше вести сюжет. Ещё вариант - Керан всех отпускает, после встречает в деревне ящериц в клетке, и те такие: "ну вот, видишь, что ты наделал, что с нами тут случилось". Керан чувствует вину, это даст ему мотивацию к освобождению зверей и можно даже провести тему с развитием героя. Интересно, конечно, папаша специально организовал кровавое представление в расчёте на то, что сына вот сейчас придёт и получит урок? Тогда было бы лучше на его месте заодно объяснить, в чём конкретно этот раб провинился. Правитель, который рубит рабов просто из "любви к искусству" или чтобы запугать остальных, ничем хорошим не кончит. И, да, тогда уж логичнее было бы позвать сына на официальную казнь во дворе, согнать туда рабов, объявить всё, мол, видите, что будет с каждым, кто задумает что против меня... Так результативнее, чем тронный зал кровищей пачкать. Не сильно ясно с мотивацией героя. Ему надоело смотреть на кровищу или просто захотелось приключений? Во всяком случае, он размышляет, что поступил неправильно, и эта черта помогает читателю лучше его воспринимать. Рефлексирующий герой - это интереснее, чем тот, который просто идёт и что-то делает. Дело пошло интереснее, тут у нас появилась жуткая связка антагонистов - ящерицы и сова. Есть логика. Однако вскоре восставшие без особых проблем разнесли логово вдребезги. Джейкс, кстати, любил так делать в книгах. Вопрос - а чего они раньше так не поступили? Ну а это... То есть до этого присутствие лиса и прочих никого не смущало? Ой, ты пират, а мы-то думали, ты монах-врачеватель из Рэдволла, как же теперь? Я к тому, что условия мира, с которыми персонажи знакомы и к которым с детства привыкли, неизбежно влияют на их мышление и реакции. В мире Рэдволла лис или ласка - практически всегда либо пират, либо бандит, либо просто бродячий хищник. Все это знают, ну и отношение соответствующее. Тем не менее, после того, как они вместе разбили врагов - что, самое подходящее время внезапно вспомнить зверорасистские установки? Да ещё и прогонять союзников, да ещё и угрожать им. А может, этих ящериц кругом раз в сто больше бродит. А может, сова через час вернётся. Воспоминания героя о матери - хороший момент, можно показать его сожаление об уходе, но тогда мотивация самого ухода остаётся под вопросом. Можно было бы вставить, например, что мамаша ждёт ещё одного ребёнка, меньше времени стала уделять Керану, тот и психанул с подростковым максимализмом. Учитывая, если мама была единственным близким ему зверем, ситуация становится правдоподобной и острой. Если переходить к наметившейся переделке, то: Страшно подумать, что там было самым страшным... Что предатели перед боем всё лису выкладывают, это странно. Логичнее с их точки зрения было бы внезапно с частью матросов уже во время боя перейти на сторону противника. А так Керан их может просто зарубить или запереть, а после разобраться. Во всяком случае, у истории есть потенциал, довольно яркие персонажи, но всё это стоит ещё проработать.

Поздравляю всех, да. Интересно, конечно, что голосование оказалось менее активным, чем участие, ну, что же, бывает и так.

Я бы посоветовал найти тут, в разделе фанфиков, тему Райк Воитель и почитать. Там начинающего автора несколько попинали, но появились и очень интересные советы касательно того, как строить сюжет и вводить персонажей. Ценная тема для всех, кто пишет, я уверен.

Ребят, подтягивайтесь

Да, я тоже хотел сказать, что весьма важно разбивать текст на абзацы и оформлять прямую речь. Чтобы читатель понимал, кто есть кто, кто куда пошёл, кто что сказал. По сюжету - довольно странная деталь, что капитан просто распускает выживших, идите, куда глаза глядят. Если это попытка в акт милосердия, выглядит весьма не очень. Они в неизвестном месте, кто тут живёт, что вообще творится - неизвестно. Куда они пойдут? Эти звери - одна команда, привыкли подчиняться капитану, всем вместе им проще будет выживать, хотя бы пищу добыть.

Благодарю за внимание. Но в корабли я бросил играть, в общем, чуть меньше чем за год до написания этого рассказа, а сейчас помню внутренность этой игры ещё меньше. Но можно что-нибудь придумать... Например, как Мартин воитель стал самым ценным и редким юнитом в местном World of Warcraft, и разрабы пытаются сбалансировать его имбовость.