Jump to content
Sign in to follow this  
Гилбертсон

Неклассический роман мистера Гилбертсона

Recommended Posts

Штош. Дождались! Здесь вам не хиханьки-хаканьки, а почти что настоящий эпик. Не без шуточек, конечно. Много отсылок на 2 предыдущих фанфика. (Читайте их вначале, а то просмотров там меньше, чем у других авторов) Ох и отсидел старый опоссум себе зад, но, надеюсь, оно того стоило! Если честно, то не знаю, зачем я это делаю, когда у меня так много работы и учебы. Писалось под «Пошлую Молли» и Моргенштерна, ну и под всякое такое, да (ладно, на счет Морга шучу, под Би-2, привет Гонфу). А Фортунате привет от меня вообще всегда)

Share this post


Link to post
Share on other sites

Глава 1. Интерлюдия

- Бэзил! Бэзил, хулиган такой, а ну иди сюда! – кричала Констанция в чепчике во дворе аббатства Рэдволл.

Заяц Бэзил Олень в красном кафтане и без штанов, с виновато-хитрым видочком прискакал на пружинистых ногах к барсучихе.

- Я ничего такого не говорил этому ежу, он первый начал! – сказал заяц.

За спиной Констанции стоял с обиженной мордой еж Амброзий Пика. Рядом гомонили детишки-диббуны.

- Даа, а кто обозвал меня колючкой-вонючкой?

- А он меня зайцем-ноги-во-рту!

- Вам обоим по сорок, чертовы дурни! – воскликнула Констанция. – Ветераны войны! Воспитатель им нужен! А ну-ка быстро помирились, и чтоб больше такого не слышала! Мне с другими детьми возни хватает!

Еж и заяц виновато потупились и пожали друг другу лапы.

- То-то же! – сказала барсучиха. – Дети, слышите меня?

- Слыышим! – закричали диббуны.

- Никогда не ссорьтесь, как эти дяди! Лучше берите пример с мастера опоссума!

- Да он только ест и болтает! – возмутился еж.

- Зато не затевает глупых драк и ссор, - отрезала Констанция и пошла к диббунам.

- Эх ты, не любишь такую личность! – укоризненно сказал заяц и поскакал по своим делам. Еж остался что-то бубнить.

  • Неплохо 1

Share this post


Link to post
Share on other sites

Глава 2. Малиновый опоссум

- Вот так я дважды спас Матиаса в славном городке Олдспринге, - подытожил опоссум свой рассказ.

Обитатели Рэдволла были счастливы. Еще бы, вернулся их любимец и ветеран двух войн Матиас, а также еще больший их любимец и ветеран сотни войн и битв богов мистер Гас Гас Гилбертсон, сэр, опоссум и рыцарь.

- Вы знаете, я теперь паладин, - продолжал опоссум. – За мою праведность мой меч усилен светом и отбирает у нечисти желание сражаться. По правде говоря, лишь завидев меня в святом гневе, вся нечисть так и разбегается.

- Это какая такая нечисть? – спросил один из внучков старого Амброзия.

- Мертвые звери, поднятые из могил некромантами. Ох и много же я их перебил! Вот до приезда в Олдспринг я обследовал одну пещеру по просьбе местных жителей, порубил пять скелетов и шесть зомбаков. После чего почувствовал повышение уровня и принял сан паладина.

- Ух тыыы! – послышались возгласы с разных концов зала.

- Лучше расскажи про свое театральное представление, - подал голос Матиас. Он, как всегда, был меланхоличен.

- Ох, ребята, это был успех! – воодушевился опоссум.

За окном главного зала выжигал небо малиновый закат, из тех, что заставляет остановиться и пытаться понять, почему он так хорош, а твоя жизнь не очень.

Опоссум был хорош, прям как этот закат. Его глазки отражали красный свет и были, как клюковки. Морда окрашивалась в оттенки розового, малиновые клыки впивались в красную рыбу. Сейчас он больше походил на демона и уж никак не на паладина, у которого должна быть голубая аура.

- Вы же знаете, что я лучший в мире режиссер и актер! Весь город во главе с бургомистром и архиепископом аплодировал стоя! А на следующий день я устроил концерт своего ансамбля, сам играл на лютне!

- Сам играл! – выдохнули рэдволльцы. Какой же божественной должна быть игра этого зверя!

Тут раздалось шарканье. Это был Амброзий Пика, тащивший лютню.

- Сыграйте что-нибудь, мистер Гилбертсон! – сказал еж, протягивая лютню опоссуму.

- Просим! Просим! – закричали рэдвольцы.

Опоссум взял в лапы лютню, критически осмотрел, дернул пару струн и сказал:

- Лютня не та!

- Как не та?! – выдохнул зал.

- Не та. Я должен играть на особой лютне, и когда-нибудь я обязательно принесу свою и сыграю все так, как оно должно звучать. А на таком инструменте я вряд ли достаточно хорошо сыграю. Да. Таков уж мой принцип – если делать, то божественно!

Зал с сожалением выдохнул и приготовился ждать, когда опоссум вновь посетит их с волшебной лютней, сыграв им музыку высших сфер и божественных грез.

- Вы знаете, - продолжал разглагольствовать опоссум. – Я никогда не слушаю слова в песнях. В музыке главное музыка, а пойте там хоть про что угодно. Если музыка не нравится, никакие слова не спасут.

Тут оживился дед Мартин на гобелене.

- Молодежь, ничего не понимает! Главное – смысл! Чтобы понятно, о чем поется! – крикнул Мартин.

- Смысол! Смысол! Даже если музыка трень-брень? – спросил опоссум.

- Не важно, какая музыка! – не унимался дед. - Главное, о чем поется, и голос хороший! Вот в наше время были хорошие певцы, и было понятно, про что песня, а сейчас что!

- Это пошло и устарело. Музыка должна быть музыкой. Зачем вообще бренчать, если это не важно, и главное слова. Читайте просто стихи! Когда-нибудь я привезу к вам свой оркестр и мы сыграем так, что слова и голос будут не важны, - сказал опоссум. – Впрочем, голос у меня, что надо.

Никто и не сомневался.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Глава 3. Рукомойник с большой дороги

Опоссум недолго пребывал в Рэдволе. Его снова потянуло в странствия. Уйдя от аббатства на расстояние в 2 дня, мистер Гилбертсон дошел до заброшенного полусгоревшего дома, который видал уже не раз. Часть дома, где находились кухня и прихожая, когда-то сгорела, обнажив железный рукомойник с раковиной. Дальняя от дороги часть дома не пострадала. Более того, вход в нее теперь закрывала новая дверь. Кусты вишни на подступах к дому раскачивались на ветру, все ягоды были кем-то уже съедены.

«Интересно, - подумал опоссум. – Всегда интересно, кто тебя ждет на дороге. За каждым новым поворотом может скрываться сильный враг, который возьмет тебя в рабство. Мда, рабство – это самое страшное, что только может случиться. Уж лучше убейте. А может скрываться безобидное существо, за счет которого можно поживиться. А может скрываться и друг. Кто знает».

С такими мыслями наш путешественник шел по дороге, приближаясь к дому. Его взгляд оглядывал кусты, не замечая в них подозрительного движения. Нос нервно нюхал воздух, но ветер дул от опоссума в сторону кустов. И тут взгляд опытного опоссума зацепился за леску, натянутую перед хорошо замаскированной ямой.

Тут наш друг, не медля, развернулся и побежал назад, но из кустов выскочили две ужасных крысы с орочьими саблями. Они раздвинули руки и зашипели. Сзади раздался топот и вопли: «Попался!» Недолго думая, опоссум грохнулся в обморок, испустив газы.

Он очнулся от того, что его лупят палкой по дородным бокам. Его лапы были связаны позади столба, а крысы насмехались и глумились над пленником.

- Я говорю вам, именно этот гад тогда подставил меня перед филином!

- Да ладно?

- Да, это известный мошенник и тварь. Врун и старая шельма!

Опоссум зашипел и получил больно палкой по щеке.

- Рассказать, как ты обманул меня, гад? Слушайте все!

- Давай, рассказывай, Гнилоед! – сказал другой разбойник и принялся мыть свои ноги в рукомойнике.

- Значится, так дело было. Иду я как-то себе, никого не трогаю, как спускаетя с неба филин и ну меня когтями трепать. Я говорю ему: за что? Я по понятиям живу, за людское знаю. А сова эта мне и отвечает, мол, на тебя один опоссум стуканул, что я у нее какую-то цацку золотую стырил. Я потом у своих пробил, эта падла ту диадему в Олдспринге за хорошие деньги толкнула.

Тут разбойники захохотали:

- Ловко же он филина развел!

- Красавчик!

- Ай да опоссум!

Глаза Гнилоеда налились ненавистью. Мистер Гилбертсон стоял с затравленным взглядом, ожидая новой порции тумаков. У него больно гудела голова, ведь он не мог прикрыть ее лапами, а изо рта текла кровь.

«Неужто смерть моя пришла, - пронеслось в голове опоссума. – Да как глупо!»

Но тут на дороге показался бегущий воин. В руках у него была огромная палица. Необычное животное, напоминающее барсука силой и статью, накинулось на окрысившихся разбойников. Взмах палицей вправо – и первый разбойник отлетел в канаву, да так и не поднялся. Взмах влево – и второй разбойник улетел в кусты вишни. Подбежав к опешившей крысе, стоявшей с ногой в рукомойнике, воин переломил ей хребет ударом сверху вниз. Гнилоед, оставшийся один, спрятался за новой дверью дома и закрылся на засов.

- Никого нету дома! – закричала крыса, когда воин подбежал к двери.

- Открывай, мразь! – взревел воин и проломил дверь палицей. Еще три удара – и дверь разлетелась в щепки. Воитель пригнулся, забежал внутрь, и оттуда послышался истошный вопль крысы с последовавшим ударом, пришедшимся по чему-то мягкому. Все было кончено.

«Нда, вот и еще одна битва с моим участием», - подумал опоссум и соскользнул вниз по столбу на пятую точку.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Глава 4. Магия и меч

Зверь вышел из дома.

- Ты как? – спросил он.

- Был бы признателен, если бы Вы, мой спаситель, меня развязали.

- А ты не из этих, не из крыс? – спросил зверь, разглядывая опоссума. – А то я крыс не люблю и сразу убиваю.

- Нет-нет, что Вы! Я не крыса, я благородный опоссум, мистер Гас Гас Гилбертсон, сэр!

- Ладно, вроде, не так уж и похож, - сказал зверь и отвязал опоссума от столба.

Вежливый мистер опоссум учтиво поблагодарил воина за эту услугу.

- Ну так, это, чем занимаешься, опоссум? – спросил зверь.

- Хм, ну сейчас я паладин. И если бы эти крысы не застали меня врасплох, туго бы им пришлось!

- А паладин это кто? Покажешь, что умеешь в бою?

- Эммм, я, конечно, умею сражаться, но больше по части нежити. А так я вообще колдун, сражаюсь магией, а не мечом.

- О! А волшебство покажешь?

- У меня мана закончилась, не могу пока.

- Какой прок с твоего колдовства, если ты жив, но не можешь сражаться! Ну ладно, я пошел.

- Можно еще вопрос? Кто ты и как тебя зовут, мой спаситель?

- Я медоед-воитель, имя мое – Крэг Неукротимый!

- А куда вы направляетесь, мастер Крэг?

- В Олдспринг!

Воин развернулся и пошел по дороге. Тут опоссум вспомнил про обнаруженную им ловушку.

- Мистер Крэг, стойте!

- Никто не может мне приказывать! – прогудел варвар, гордо вскинув голову, а затем запнулся об леску и грохнулся в яму. Опоссум только охнул.

Медоед вылез из ямы.

- Вот подлые ублюдки! Гребаные щенки! Этот кол мне чуть шкуру не проколол! Слава Одину, она цела!

Опоссум подошел к краю ямы.

- Но… Как вы остались целы?! – спросил пораженный Гилбертсон. Посередине ямы торчал острый кол, который уж точно должен был проколоть даже шкуру такого мощного зверя, как Крэг.

- У меня крепкая шкура. Еще не родился тот воин, кто мог бы проткнуть ее копьем или стрелой.

- Заговоренная? – с благоговением спросил опоссум.

- Нет. Там, откуда я родом, у всех такая шкура. Чтобы проткнуть шкуру медоеда, нужна сила и сноровка, как у медоеда.

- Мистер Крэг, зачем Вам в Олдспринг?

- Я хочу показать одному зарвавшемуся барсуку, рекомому Велемир Брусника, кто настоящий воин, а кто просто цепной пес!

- Мм.

- Мы с ним повздорили в переписке, и я обещал его найти. Скоро ему не поздоровится. Ну ладно, бывай, опоссум, осторожнее на большой дороге.

- Мистер Крэг, я тут подумал, мне тоже нужно в Олдспринг!

- А тебе то зачем?

- Есть незаконченные дела. У меня там был театр.

- Ладно, бывай, может, увидимся, в Олдспринге.

- Мастер Крэг, я могу быть вам полезен! Я вижу все ловушки.

- И эту увидел?

- Ну конечно, я пытался Вас остановить.

- На самом деле, я ее тоже увидел. А что ты еще можешь?

- Умею предсказывать погоду, гадать на костях и линиях руки, разгонять тучи.

- Что за народ эти колдуны, ничего не умеете. Ладно, пойдем, только не бубни.

И Крэг зашагал в сторону Олдспринга, а за ним припустил невозмутимый опоссум, словно это не он совсем недавно был под угрозой гибели. Следуя совету «не бубнить» и чтобы занять себя, мистер Гилбертсон стал сочинять историю о том, как он спас медоеда от полчища крыс, которые били несчастного варвара палками.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Глава 5. Битва мутантов

Город Олдспринг жил тихой размеренной жизнью под защитой десятка барсуков, которые способны были отогнать от города хоть сотню крыс, отправив их грабить добычу в других местах, например, в Лесу цветущих мхов. Главным воином из них был Велемир Брусника, который видел свое презназначение в сохранении общественного порядка. Высокий и статный воин в сияющих доспехах, он внушал всем трепет одним своим видом.

Тем абсурднее показались жителям города события этого летнего утра, когда по воротам города кто-то начал громко колотить с воплями «Открывай, Брусника! Я знаю, что ты здесь!»

- Может, благоразумнее было бы отдохнуть перед битвой? – увещевал опоссум, изрядно утомивший за пару дней ноги и спину в попытках угнаться за быстрым шагом гневного варвара.

- Сначала я покажу этому выскочке, кто из нас пес, а кто воин! – крикнул медоед, закидывая палицу за спину и берясь за бревно, которое притащил из леса. – Открывай, пёс! Я знаю, что ты тут!

Бревно ударялось о ворота с удвояющейся силой по мере роста гнева варвара. Бедным створкам уже было худо, с каждым ударом они расшатывались все сильней и сильней.

Велемир Брусника в ночном колпаке и сорочке, не думая о репутации, взбежал на стену.

- Кто ты такой, черт бы тебя побрал! – крикнул он, глядя на огромного черного барсука с белой макушкой, рядом с которым маячил уже хорошо знакомый облезлый зверь с хитрой мордой и ушами, как у летучей мыши. – Это что за нашествие клоунов?

- Я твой дом труба шатал! Брусника! Выходи на честный бой! Я Крэг Неукротимый! – проорал медоед и снова грохнул по воротам бревном.

- Прекрати ломать ворота, и я скоро к тебе выйду! Покажу тебе, как нападать на наш город! – закричал барсук.

- Ладно, - сказал медоед и отбросил бревно. Он стоял, с горящим взором, а грудь его вздымалась под толстой шкурой.

«Ох и не повезет пафосному барсуку, - подумал опоссум. – Но если этот псих начнет громить город, мне будет, чем поживиться».

- Ну что, мистер Гилбертсон! – прогудел возбужденный медоед.

- Гм, сейчас я наколдую на вас благословение и все Ваши удары будут еще сильнее.

- Давай, колдун, колдуй! Я сейчас тут все разнесу!

Опоссум прибыл из тех земель, где магия была в ходу, но ему никогда не давалась. Его учили заклинаниям, и он их даже помнил, но все было безуспешно. В критический момент, когда требовалась предельная концентрация душевных сил, он просто по-опоссумьи терял сознание. И если вы где-нибудь увидите опоссумов в остроконечных шляпах магов, не верьте их липовым дипломам и не берите к себе на работу волшебниками.

- Санкти апостоли бенедикте беллатор, амен! – произнес опоссум и сделал пасс руками. «Что-то я не колдун, а клерик какой-то», - подумал он.

- Ниче не чувствую! – повел варвар плечами.

- А оно было! – заверил опоссум.

- Ну ладно.

Тут ворота распахнулись, и вышли все барсуки. В латах, с красными плюмажами на шлемах, они держали большие красные щиты и пики.

Самый высокий и нарядный барсук выступил вперед.

- Я – Велемир Брусника, лучший воин вселенной! Прокляни же тот день, когда решил ты прийти сюда и померяться со мной силой, грязный голый варвар!

Медоед издал медвежий рык и кинулся на врага. Барсук выставил вперед щит и уколол пикой, но варвар в движении повернул корпус и удар прошелся вскользь, шкура зверя не пострадала. В следующий миг он, полагаясь только на силу, обрушил свою тяжелую железную палицу на щит барсука. Щит резко прогнулся, его край заскрежетал по шлему Брусники.

На барсука посыпался град тяжелейших ударов. Одетый в тяжелые латы, полагавшийся всегда только на силу, барсук не мог ни отскочить, ни отбросить мешающий теперь щит. Он кинул бесполезную в ближнем бою пику и хотел достать меч, но не удержался после очередного удара и оказался на земле. Его нога подломилась, а рука, державшая щит, вылетела из плеча. Барсук издал скорбный вопль, и медоед не стал добивать поверженного соперника.

- Так тебе, гад! – прокричал медоед.

Тут барсучиная гвардия сомкнула строй и побежала на медоеда, выставив вперед пики и прикрываясь щитами. Опоссум охнул и, на всякий случай, отбежал подальше.

- Не дрейфь, колдунишка! – крикнул медоед, размахивая палицей.

Когда шеренга барсуков приблизилась, варвар улучил момент и подпрыгнул так высоко, что перелетел через одного из воинов, не забыв сделать эффектный кувырок в воздухе. Оказавшись за неповоротливыми латниками, он сразу же оглушил троих, потом пятерых, а оставшиеся бросили оружие и подняли руки.

- То-то же, - сказал медоед и подошел к Бруснике.

- Это была славная битва! – сказал он поверженному врагу. – Я надеюсь, мы пропустим с тобой по стаканчику, чтобы забыть обиды!

- Да уж, - прокряхтел барсук.

  • Неплохо 1

Share this post


Link to post
Share on other sites

Глава 6. Классический роман

Мистер Гилбертсон проснулся. Рядом дрыхла продажная ласка. Раскрыв шторы, он стал смотреть на крыши и шпили городка.

- Недурственный восход, - пробормотал опоссум и залез обратно на кровать. Любуясь изгибами ласки в розовых лучах, мистер Гилбертсон пытался построить какие-либо комбинации на будущее с использованием адской силищи медоеда, но тот был слишком неуправляем. Надежды опоссума помародерить не оправдались, ибо этому здоровому идиоту нужно было только посражаться с барсуками. Детина оказался слишком добрым, чтобы громить город, а четверо здоровых барсуков, выпив валерьянки, вернулись к патрулированию общественного порядка.

Вообще события вчерашнего дня потрясли не только весь город, но и видавшего виды опоссума, так что планов на будущее не вырисовывалось никаких.

Махнув лапой на обдумывание комбинаций, опоссум оделся, разбудил и спровадил ласку, спустился в общий зал таверны, все еще названной в его честь, и, позавтракав вдумчиво и с толком, вышел на городскую площадь. Там его и поджидал новый поворот в истории его странствий.

На площади стоял глашатай и объявлял о том, что Руэрг Великолепный, король Вестенгарда и кот, обещает награду тем, кто спасет его дочь, принцессу Изумрудку, похищенную самим драконом из Ольтморских марей.

Звери на площади так и охнули.

«Хм, слыхал я про драконов, слыхал. И в Вестенгарде бывал, хе-хе. И где Ольтморские мари, знаю. И будь я проклят, если не использую такой шанс, который мне подкинула судьба в виде этого исключительного варвара,» - подумал опоссум и пошел на поиски медоеда.

Крэг Неукротимый сразу же согласился.

- Мне по нраву великие битвы. Я ищу себе достойного соперника и славу. Может, хоть дракон окажется достоин.

- Да, Крэг, только подумай, о нас напишут целую книгу! Для мира, из которого ты сюда приплыл, классический роман – это сага о подвигах, эпик о сражающихся бок о бок воинах!

- Я и один справлюсь!

- С тобой должен быть кто-то, кто напишет книгу о подвигах. А еще в таких книгах обязательно должно быть братство. Ты варвар, я паладин и клерик. Помнится, я однажды излечил рану одного славного воина по имени Матиас.

- Что за Матиас?! – встрепенулся Крэг. – Я должен его победить!

- О, Матиас – мой друг и достойнейший воин, - сказал опоссум. – Мышонок Матиас убил самого Клуни, и как-то раз победил десятерых медведей с одной зубочисткой в руке.

- Надо будет как-нибудь с ним сразиться, - сказал варвар.

- Но сначала дракон.

- Конечно, сначала дракон!

- И принцесса.

- И принцесса.

- В любой книге должна быть любовная линия, - тут у опоссума внутри что-то ёкнуло.

- К черту любовь, давай битвы.

- Тогда я в любовной линии буду.

- Валяй.

- Еще нам в команду нужен лучник, волшебник, плут… Нет, плут не нужен. Не помешал бы еще хороший шут и повар. И, дорогой мой Крэг, красивая история о наших подвигах у нас в кармане.

- Я самый сильный, я все подвиги совершу.

- Хорошо, - сказал опоссум. – Но я сделаю все, чтобы ты не заскучал в дороге.

- Только не бубнить в дороге постоянно. Я этого не люблю.

- О, конечно же, нет. Вперед, в поисках приключений и сокровищ!

- Ура!

Share this post


Link to post
Share on other sites

Глава 7. Аббатиса Жермена

Они двинулись в поход на следующее утро. У выхода из города от стены отделилась сгорбленная темная тень и подошла к ним, прихрамывая.

- Ууу! – пробасила тень. – Я – воскресшая аббатиса Жермена, основатель Рэдвола.

На тени была черная хламида и черный капюшон, в недрах которого угадывался мышиный нос.

- Что за Рэдвол? – спросил медоед.

- Это известное аббатство, которое помогает всем больным и попавшим в беду зверям. Я основала его вместе с героем Мартином, который убил злую правительницу Цармину.

- Мартин? Он сильный?

- Он мертв! Как и я! – пробасила аббатисса.

- Но ты же ходишь, черт тебя дери, старуха! – воскликнул сбитый с толку Крэг.

- Меня воскресил из мертвых мистер Гас Гас Гилбертсон, известный некромант!

- Так ты еще и некромант! – варвар посмотрел на опоссума с уважением.

- Я знаю много тайных наук, брат Крэг! Я посчитал, что такой великий целитель, как аббатиса Жермена, может очень нам помочь в путешествии. К тому же, аббатиса любезно обещала разжигать нам костер, готовить еду, и нести караул.

- Д, д, я все сделаю, брат!

- А ты забавная скотинка! Ну ладно, пойдемте, раз так, - сразу согласился Крэг. - Но не бубнить!

Они вышли за ворота.

- Брааат, брааат, я хорошо справился? – шепотом спросила Жермена, ковыляя рядом с опоссумом.

- Как руководитель театра, я должен тебя похвалить за хорошую игру.

- У! У! Ийбо не предаст! – обрадовался народный артист.

«Надо будет спихнуть его где-нибудь раньше, чем он меня предаст», - подумал благородный мистер Гилбертсон.

  • Неплохо 1

Share this post


Link to post
Share on other sites

Глава 8. Величайшая битва Крэга

- Это какой-то болотный дракон! – причитал мистер Гилбертсон после того, как в очередной раз провалился в трясину, а Крэг его оттуда достал. Что будет, если провалится сам варвар, опоссум предпочитал не думать.

- Д, д, не переживайте, мистер опоссум, все хорошо! – басила аббатиса.

Посреди болота возвышалась единственная гора. Именно там и должен был жить дракон, согласно выкладкам мистера опоссума. Его беспокойство все нарастало по мере приближения к горе, тогда как варвар все больше и больше приободрялся.

Наконец, день перехода через мари миновал, и под вечер их усталые лапы ступили на твердую почву драконьей горы.

- А ну, выходи на бой, мерзкая ящерица! – закричал Неугомонный Крэг. Ответа не последовало.

- Предлагаю вначале найти его пещеру, - неуверенно сказал опоссум, у которого после крика Крэга совсем уж явно затряслись поджилки.

- Идем и придушим это чудище, - сказал варвар.

Если бы примолкший Ийбо не скрывался под большим капюшоном, было бы, наверное, видно, как его морда побелела от страха вместе с волосами.

- Мерзкие крысы! – внезапно раздался громовой голос над ними. Подняв головы, звери увидели огромные красные глаза, огромную пасть, огромную шею, огромный нос, огромные зубы, и вообще все то, что и составляет из себя самого настоящего дракона.

Ийбо бросился вниз по склону с громким уханьем. Опоссум проворно юркнул в щель. А Крэг закричал:

- Как посмел ты назвать меня крысой! Сражайся, чудище!

- Как скажешь, - ответил дракон и смахнул варвара своим хвостом. Оглушенный варвар покатился по склону и стукнулся головой об камень.

Видя это, опоссум остолбенел и испустил газы, да так сильно, что они дошли до нюха дракона.

- Грязные, смердящие крысы, - поморщился он.

– Сами издохнут, - обронил он, удаляясь.

– Ходят тут всякие, - добавил он уже издалека.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Глава 9. В пасти у дракона

Опоссум очнулся. Было темно, хотя трудно было сказать, какое сейчас время суток. Сквозь облезлые вершины елей светила луна.

Он выполз из расщелины, в которой прятался. Ниже, на освещенном луной склоне, лежал бездыханный варвар. Опоссум спустился к нему, пощупал пульс. Сердце билось, как часы. Тогда мистер Гилбертсон приступил к исполнению обязанностей целителя, а именно достал из сумки пузырек с едкой жидкостью и поднес к носу медоеда. Тот мигом очнулся.

- Ну и дрянь! – сказал медоед.

- Тшшшш! – приложил палец к губам опоссум.

- А где та тупая тетка?

- А, Жермена? Не знаю.

- К черту ее, она жуткая. Чтоб дракон ее сожрал.

Медоед помолчал, потирая голову.

- Дракон огромный, да уж. Я что, проиграл?

- Можно проиграть битву, но выиграть сражение. Попробуем выиграть не силой, а хитростью. Посмотрим, что там да как.

- Тут уж твой выход, мистер опоссум. Я, это, умом то не сражался никогда.

И они побрели по тропе наверх. По правде сказать, опоссум с радостью бы пошел вниз и больше никогда не подходил к этой жуткой горе. Он брел наверх с чувством обреченного на заклание откормленного поросенка. Страх перед драконом звенел внутри холодным колоколом. Но было стойкое ощущение, что идти нужно, и что что-то может получиться. А мистер Гилбертсон всегда полагался на чутье, когда удумывал новое приключение. Заявиться в незнакомое аббатство и через день его возглавить тоже было не так то просто.

Не прошло и получаса от начала восхождения, как они увидели огромный вход в пещеру. Его своды были украшены золотом, которое мерцало в свете луны.

- Вот те раз! – сказал опоссум и остановился.

Удивительно, но у входа стояла стража – двое ящеров обычного для зверей роста с алебардами. Их кожа была синей, они были облачены в длинные кольчуги серебристого цвета.

- Если у него есть слуги, значит, он не пожирает всех подряд. Он, в принципе, разумное существо и с ним даже можно договориться.

- Угу, - отозвался варвар.

Опоссум двинулся к пещере.

- Здрасьте-здрасьте, люди добрые! – обратился он к ящерам.

- Кто вы и что вам нужно в обители великого Карадраса?

- Я Гас Гас Гилбертсон, рыцарь и опоссум, а это прославленный воин Крэг Неукротимый. Нас прислал Руэрг Великолепный для проведения переговоров.

Один из стражников взял в руку висевший на стене факел и удалился в пещеру. Опоссум, было, дернулся идти за ним, но второй ящер остановил его движением руки:

- Ждите!

Вскоре стражник вернулся и знаком показал следовать за ним.

Опоссум и медоед шли за стражем по огромному ходу. Было бы жутко оказаться в этом коридоре напротив драконьей головы без возможности спрятаться. Дракон был так могуч, что не было даже смысла просить гостей сдать оружие. Прийти сюда было равносильно добровольной сдаче в плен.

- Считай, что мы уже в пасти у дракона, брат Крэг.

В огромном зале, высокие своды которого растворялись в темноте, лежал на подушках дракон. Здесь, в свете огней, путники увидели его во всем великолепии. Гладкая чешуя отливала золотистыми и красными оттенками. Сложенные кожаные крылья были матово-синими. Спина, шея и хвост были с острыми золотистыми шипами. Великолепие дракона ослепляло, к тому же, он был столь огромен, что не верилось в то, что он не статуя, а реален. И когда он повернул голову на длинной шее, это было так необычно для прекрасной статуи, что у опоссума душа ушла в пятки.

- Нравится? – спросил Карадрас.

- Вы… великолепны, - сказал опоссум и поклонился.

- Какого дьявола… - сказал Крэг. – Почему ты не правишь этим миром? Почему тут правят всякие коты, барсуки да мыши?

- Мне до них нет дела, - ответил дракон. – Я забавляюсь их мышиной возней, когда мне становится интересно. Мне не хочется никого убивать, поскольку я равнодушен к насилию, в отличие от тебя, смешной злобный хорек.

Опоссум схватил медоеда за лапу и состроил такую рожу, что дерзкий ответ замер на губах варвара.

- Простите моего друга Крэга, великий Карадрас. Такой уж у него характер. Он хотел лишь померяться с Вами силами, и в его вызове не было ни намека на неуважение или, чего хуже, оскорбление.

- Суета и пустяки. Это все, зачем вы пришли, или что-то еще нужно?

- Мы хотели бы узнать, что нужно, чтобы освободить принцессу Изумрудку.

- Ах, ее! Милое создание и добрая душа! Разве до ее отца не дошло мое требование вернуть взамен мой драгоценный камень? Вижу, нет. Этот жадный кот нанял наемников, чтобы они украли мой камень, а теперь нанял наемников, чтобы выкрасть и свою дочь, рискуя ее жизнью.

- Не могли бы Вы описать этот камень, великий Карадрас?

- Амистальдус Магнификус! Лучшее из творений древних зверей! Когда смотришь в него, перед взором проносятся целые звездные галактики! Только он может меня усыпить и подарить волшебные сны! Раз в 100 лет я просыпаюсь, перебираю свои сокровища, узнаю новости мира от моих верных слуг, которые ведут летописи и охраняют мои пещеры. А когда приходит время, я смотрю на Амистальдус и засыпаю еще на век. И вот теперь я хочу спать, но не могу уснуть!

Дракон немного помолчал, потом в его глазах вспыхнул огонь.

- В гневе я бы мог испепелить замок проклятого кота, но даже тогда эта жадная тварь мне бы не сказала, где искать мое сокровище. Он лжет, что этот камень у него тоже украли. Какой пройдоха! В его силах найти вора и вернуть то, что мне принадлежит по праву, так пусть постарается ради любимой дочери!

- А… как он выглядит, этот камень?

- Зилиус, рисунок! – громко позвал дракон.

Через пару минут в зал вошел пожилой ящер в тунике и подал опоссуму кусок пергамента с изображенным на нем камнем.

- Вы знаете, - сказал опоссум. – Я обладаю научной степенью по нахождению магических предметов на расстоянии. Если Вы оставите мне этот рисунок, я могу найти и телепортировать его прямо сюда, но это долгий процесс, и мне нужна на него ночь. Я могу приступить, не медля, если Вы отведете мне отдельное помещение.

- Значит, ты колдун с очень редким даром. Не слыхал про таких.

- Я не из здешних земель, сударь. Мы оба прибыли с дальних берегов.

- Что ж, если ты сможешь вернуть мне мой Амистальдус, я передам тебе принцессу и щедро награжу. Зилиус, проводи гостей в их комнаты!

Комнатка, в которую проводили мистера Гилбертсона, была хоть и без окон, но сухая и уютная.

«Пока что пребывание в пасти дракона больше похоже на отдых Матиаса в пасти Джиндживера, но все может измениться, если я потерял этот чудо-камушек», - подумал  опоссум, залезая лапой в свою сумку на животе. Там все было в порядке, и опоссум спокойно уснул. Зилиус, подслушивавший у двери, очень удивился, что услышал посапывание вместо заклинаний, но только и смог покачать своей змеиной головой.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Глава 10. Глазки и задачки

- Великий дракон Карадрас! – начал отдохнувший и свежий опоссум, войдя в главный зал. – Я вернул к Вам драгоценный камень Амистальдус Магнификус! Руэрг Вам не врал, этот камень, действительно, выкрал плут, и мне пришлось изрядно попотеть, чтобы обнаружить его через глобальное заклинание взвешенных сфер! Но теперь Амистальдус Ваш!

И опоссум положил драгоценный камень на стол перед драконьей головой.

- О! – дракон был рад, его глаза засверкали, как алые камни граната. – Может, ты и лжешь, опоссум, но ты дал мне то, что нужно, и я щедро вас награжу. Зилиус, дайте каждому из них по кошельку золотых монет и драгоценному камню. Тебе, опоссум, достанется синий сапфир за твою мудрость и изворотливость. Тебе, варвар, рубин за смелость. Изумрудке изумруд за красоту ее глаз, а ее отцу я передам бриллиант в знак извинения за то, что ему не поверил. А теперь я засыпаю, я слишком долго этого ждал. Дракону больше не интересны дела зверей.

Амистальдус начал светиться изнутри фиолетовым цветом, дракон умиротворенно положил голову на подушку и крепко уснул.

«Я просто гребаный везучий плут», - подумал опоссум в приступе восхищения собой.

В зал спешно ввели Изумрудку и Крэга, вручили всем подарки от дракона и нагрузили провизией.

- А что, мы не позавтракаем в обители дракона? – спросил опоссум. – Когда еще выпадет такой шанс?

- Путникам нужно идти быстрее, - сказал Зилиус. – В болотах просыпается первый рубеж.

- Странные вы звери, однако.

- Мы не звери, и мы не вмешиваемся в дела зверей, - ответил ящер, глядя пустыми неподвижными глазами.

Пока путники шли по темному коридору, опоссум не мог не обратить внимание на светившиеся изумрудным огнем глаза принцессы. Это был добрый, ласкающий, мягкий свет, к которому хотелось быть ближе.

Когда трое спутников покинули пещеру, их глазам пришлось потратить некоторое время, чтобы привыкнуть к яркому солнечному свету.

Дальше шли в неловком молчании. Пели птицы. Изумрудка один раз оступилась и схватилась за плечо опоссума. Того словно приятным жаром обдало. «Вот и любовная линия книги», - пронеслось у него в голове.

Мистер Гилбертсон слегка одурел от этого и заметно повеселел. Чтобы нарушить неловкое молчание, он спросил у Крэга, почему тот не весел.

- Я же просил не бубнить, когда идем, - отрезал варвар.

Помолчав немного, все же сказал:

- Крэг проиграл и сдался. Я должен был сразиться с драконом снова.

- Нет! – крикнула вдруг Изумрудка. Варвар удивленно оглянулся на нее через плечо. Он бы увидел, что принцесса покраснела от возмущения, если бы не ее полосатая серая шерстка.

- Кар Кар очень хороший дракон, самый добрый и самый лучший! Не нужно его бить! Как же жаль, что он снова уснул на сто лет, я уже успела к нему привязаться. Он был таким славным и мудрым другом! – на последних фразах ее голос дрогнул, а из глаз потекла слезинка.

- Мне очень жаль, - все, что смог выдавить опоссум, пялясь на Изумрудку с дурацки-смешным полуодуревшим-полусчастливым выражением морды.

- Это… ничего, - всхлипнула Изумрудка. – Он все равно не живет в нашем мире, его могучий дух странствует в других сферах, а наш мир всего лишь одно из многих мест, в которых он живет и наблюдает за ходом событий.

Путники прошли несколько шагов в молчании.

- Он дал бриллиант, чтобы извиниться перед отцом, и дал мне изумруд за красоту. А передо мной он извинился сразу же, как только меня сюда принес. Я кричала, возмущалась, я была напугана. И он в качестве извинений велел мне тоже передать бриллиант. Я от него тогда отказалась, но он отдал мне сейчас и бриллиант, и изумруд. И папе еще бриллиант, - Изумрудка всхлипнула. - Он очень благородный дракон, просто для него все крутится вокруг драгоценных камней. Для него они значат намного больше, чем для зверей. Подаренные им камни… нужно хранить бережней всего остального.

- Сколько времени ты здесь провела? – спросил опоссум.

- Где-то полгода. Знала ли я тогда, что полюблю его, как друга, когда он впервые прилетел к замку отца. Он казался таким огромным и страшным. Он хотел тот камень, без которого не мог уснуть. Выпускал столбы огня в небо. Мой отец ответил, что его украл какой-то плут, а кто это был, не знал никто.

Тут радужное настроение опоссума несколько омрачилось. Под шерстью на спине забегали мурашки. Но, кажется, принцессе сейчас было не до того, чтобы сопоставлять факты. Она углубилась в воспоминания. И до чего же нежно звучал ее переливчатый голос для опоссумьего уха!

- Тогда дракон… обернулся сильным и ловким котом, взобрался по стене ко мне в окно, и украл меня из замка. Он не хотел разрушать наш замок и город под его стенами. Он решил, что мой отец лжет и вернет камень, как только он меня украдет. И я очень ждала, когда меня освободят, и я вам очень сильно благодарна. Особенно Вам, мистер опоссум, за ваш сильный колдовской дар и смелость.

Мистер Гилбертсон приосанился:

- О да, я, великий Гас Гас Гилбертсон, великий волшебник, заклинатель, маг. Отменный воин, - тут варвар хмыкнул. – Но сумевший вызволить принцессу силой своего ума там, где физическая мощь бессильна. Еще режиссер, актер, непревзойденный поэт, музыкант…

- Ой, а сыграете что-нибудь, мистер Гилбертсон?

- Как только доберусь до своей лютни, обязательно сыграю и спою. Лучшего исполнителя в землях Рэдволла просто нет.

- Ах, так вы тот самый рэдвольский опоссум?

- Ну конечно! В честь меня назвали таверну в Олдспринге. Кстати, вы бывали в Олдспринге, Изумрудка?

- Нет, как и положено принцессе, я нигде не бывала. Я должна ждать своего принца.

- Ну что ж, можно сказать, что Вы дождались принца, который не на белом коне, конечно, но спас Вас от дракона!

- Ой, хи-хи, а ведь и правда!

- Да, и еще какой принц! О моих подвигах слагают легенды! Вот, например, битва у рукомойника… Ой, нет, это не при Крэге…

Варвар опять хмыкнул.

- А, я, кажется, слышала одну! Вернее, это не совсем легенда, это задачка из учебника!

- Если Вы про ту….

- Нет, не про ту, слушайте же уже! – весело звенел голосок Изумрудки. – Испек как-то брат Гуго в Рэдволе 24 булки. Матиас съел на 2 булки меньше, чем брат Альф, Констанция съела на одну булку больше, чем Альф, а опоссум съел в 2 раза больше булочек, чем все они трое вместе взятые! Сколько же булочек съел мистер опоссум?

Варвар расхохотался:

- В счете не силен, но мистеру опоссуму стоило бы следить за своим весом и булками!

Великий Гас Гас Гилбертсон не на шутку обиделся, да так, что только Констанция теперь могла бы помирить путников. Выпятил нижнюю губу. Но тут из кустов выскочила фигура в темном балахоне и капюшоне. Все вздрогнули так, что даже опоссум забыл про свою обиду.

- Д! Д! А вот и мои братья! Ы! Ы! – забасила аббатиса Жермена.

– И сестраа! – лапа черной женщины потянулась к Изумрудке, та ойкнула и отскочила.

Варвара аж передернуло.

- Жермена друг, не бойтесь Жермены! – гундела черная женщина.

Изумрудка испуганно посмотрела на опоссума:

- Она пойдет с нами?

- Обещаю, что она тебя, Изумрудка, не тронет. Ты поняла меня, Жермена?

- Д, д, Жермена поняла, Жермена все сделает, как надо! Жермена вас ждала!

- Жермена заткнется! – рявкнул варвар.

Аббатиса Жермена скорбно кивнула и поковыляла за путниками.

Не смотря на то, что на склоне горы светило солнце, внизу, над марями, расстилался плотный туман, идти оставалось недолго.

- Кстати, вы помните слова ящеров про первый рубеж, который проснется? – спросил опоссум. - Значит ли это, что мы должны перейти болото, пока не проснулись какие-то ужасные твари, охраняющие дом дракона?

- Кажется, я что-то слышала про это, - сказала Изумрудка. – Вы, мастер опоссум, все правильно сказали. Ах, только бы нам не потерять подарки Кар Кара в этом болоте.

- Что за подарки, ы? – подала голос Жермена.

- Дракон дал нам 4 подарка. Каждому золото и драгоценный камень. Изумруд, сапфир, рубин и бриллиант.

- Ух ты! – сказала Жермена. - А какой кому?

- Мне изумруд, мистеру опоссуму сапфир, мистеру Крэгу рубин…

- А мне бриллиант??? – пробасила радостная Жермена. – Дайте мне его скорее, дайте! Мой подарок на день рождения!

- Нет, Жермена, бриллиант отцу Изумрудки в извинение за то, что дракон украл у него дочь.

- Но у меня же сегодня день рождения! Он мой, бриллиант, мой по праву!

- Жермена, он не твой ни по какому праву! – закричал опоссум. – Ты пряталась, пока мы сначала сражались с драконом, а потом шли туда, не зная, что нас ждет! Если бы ты нас не бросила, тебе бы тоже достался какой-нибудь змеевик, но ты трусливо пряталась, как всегда и поступала!

- Я вас ждала! – обиделась Жермена и затаила злобу.

- Изумрудка, может, отдашь свои подарки мне или Крэгу, чтобы Жермена не стащила?

- Нет, что вы, уж я то не спущу со своей сумки глаз!

Share this post


Link to post
Share on other sites

Глава 11. Мгла

Между тем, наши путники уже входили в плотный белый туман. Повеяло тоской и сыростью. Когда они шли к горе, здесь и вполовину не было так холодно и сыро. Они ненадолго остановились, и опоссум с варваром сделали для всех шесты для прощупывания почвы. Где-то в тумане истошно прокричала выпь.

- Идемте, надеюсь, твари еще не проснулись, - сказал варвар и пошел впереди. Как ни хотелось опоссуму следовать за ним, как в прошлый раз, он галантно пропустил вперед Изумрудку, а сам пошел следом, оставив Жермену в тылу.

Не смотря на все опасения, они шли и шли без происшествий до вечера. В начале пути их нервы были на пределе, звери почти не переговаривались друг с другом. Слышалось только чавканье лап и урчание в животе голодного опоссума. Мистер Гилбертсон постепенно успокоился и начал думать, что это путешествие вряд ли кончится в животе у какой-то жуткой твари, а посему неплохо было бы остановиться на ближайшей кочке и перекусить. Да и как оно может плохо закончиться, если их с Изумрудкой любовная линия еще только началась?

«Ах, как прекрасно самое начало любви, - предавался размышлениям опоссум. – Эти робкие вздохи и якобы случайные касания. Эти выражения симпатий невзначай, по-дружески. Самое чудесное время. Пора бы мне уже и осесть, да. Я достаточно заработал, заслужил репутацию, я вполне могу стать правителем в каком-нибудь городке и взять Изумрудку замуж. О, я покорю ее сердце. Как же хорошо мы будем вместе жить! Заведем котяток…»

Чудные мысли опоссума были самым леденящим душу образом заморожены и разбиты истошным воплем пролетавшей над ними выпи. Все подскочили, а опоссум ступил в трясину. Его вовремя подхватила Жермена («Ийбо поможет!» - прогудел ее бас), а затем и Изумрудка, вытащив нашего мечтателя под лапы на твердую тропу. Естественно, помощь и прикосновение Изумрудки было тут же бережно записано опоссумом воображаемыми розовыми чернилами в их зарождавшуюся историю любви.

Тот жуткий крик прочно осел в душах путников, и даже варвар был напряжен. Они продвигались вперед, с каждым шагом ожидая нового крика или высунувшегося из трясины щупальца. Стояла мертвая тишина, вязкая, как туман и все это болото. В своей вязкости тишина таила до поры до времени невыброшенный крик, как трясина прятала приготовившихся к нападению чудовищ.

Они шли дальше, ничего по-прежнему не происходило. «Чавк-чавк», -раздавались их шаги в грязи. «Мы просто самая заметная мишень для всех», - паниковал про себя опоссум.

Чавк-чавк, чавк-чавк, чавк-чавк. Болото усыпляло, болото готовилось, болото ждало.

Вдруг справа заскользила огромная змея.

- Готовьтессь! – жутко прошипела она.

Изумрудка закричала, варвар тоже, каждый по-своему. Опоссум только взвизгнул, а Жермена заухала и оступилась в трясину. Она бы бросилась бежать, да было некуда, и ее резко вырвал из трясины заботливый опоссум.

Змея исчезла, но тут Изумрудка закричала во второй раз, еще сильнее прежнего. Опоссум оглянулся – ее ножку схватило отвратительное щупальце, высунувшееся из воды, и стало тянуть в свою обитель. Змея не зря предупреждала. Кричащая Изумрудка не удержалась и стала падать, но ее подхватил одной рукой варвар, другой держа палицу.

И тут опоссум впервые за весь поход выхватил из заплечных ножен меч и со всей силы перерубил это щупальце. Оно проворно уползло в воду, а опоссум скинул обрубок с ноги Изумрудки. Она кричала и задыхалась от ужаса. А мистер Гилбертсон отважно крикнул:

- Ну где ты, тварь, выходи на бой!

И тварь решила показать себя во всей своей красе. Из воды резко вынырнуло огромное уродливое зеленое туловище. Героев обдало болотными брызгами. Это туловище было утыкано в самом случайном порядке глазами, ушами и ртами. Отвратительные рты были усеяны по кругу острыми зубами, из черных отверстий текла слизь. Тварь поднимала свои длинные толстые щупальца, чтобы бросить их на путешественников сверху. Варвар отпустил Изумрудку приготовился их отбивать, Жермена села на землю и обреченно закрыла голову лапами. Изумрудка схватилась за лапу опоссума.

- Сделайте что-нибудь, пожалуйста, сделайте, Вы же великий маг, - прошептала она.

И вместо того, чтобы упасть в обморок, опоссум произнес заклинание огненного шара и швырнул его лапой прямо в чудище, которое как раз подняло кверху все свои щупальца. Раздалось шипение жарящейся плоти и дикий вопль сотни гнойных глоток. Горящая тварь погрузилась в воду и наступила звенящая тишина.

- Вот это ты дал, мастер Опоссум! – восхитился варвар. – Не хуже дракона!

- Брат, браат! – подобострастно ползая, хныкала Жермена.

- Мистер Гилбертсон, вы самый прекрасный и великий волшебник и герой, которого я видела! – сказала Изумрудка, горячо обняв их спасителя.

Сам мистер опоссум был в глубоком шоке. Он не знал, сможет ли еще раз это повторить. Но мана не кончилась – маны было еще хоть отбавляй.

Первым от шока очнулся варвар.

- Эти твари боятся огня. Нам всем нужны факелы.

Оказалось, заботливые ящеры нагрузили факелов как раз в торбу варвара. Опоссум на кураже создал маленький огонек, который поджег один из факелов, а затем загорелись и все остальные. Огонек поплыл впереди процессии.

Они брели дальше и видели разных чудищ. То вдалеке из воды торчали колыхающиеся щупальца, то огромное насекомое проходило по трясине, как на ходулях, то свивали кольца жуткие змеи. Но все они не смели приближаться к магу огня, который только что сгубил их собрата.  

«Хотел бы я знать того плута, который сумел выкрасть для Руэрга тот волшебный камень», - подумалось опоссуму.

Так, в трансе и ужасе глядя на отвратительную охрану дракона, друзья мало-помалу стали выбираться из тумана. Почва стала тверже, исчезли лужи, жуткие твари остались позади.

- Можно и поужинать, - подал голос опоссум.

Странники повалились на землю вместе со своими сумками. Затем собрали хворост, накололи дров и развели от факелов костер. Костяк отряда так устал, что решил внять мольбам и уверениям в преданности аббатисы Жермены и доверить ей караул. Варвар решил порадовать опоссума и Изумрудку кашей, но в итоге ее сжег (котел пришлось выбросить), так как все уснули без задних ног, не дождавшись еды.

- Дракон прилетел из другого мира и изменил нас всех, - пробормотал сонный опоссум напоследок.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Глава 12. Воры

Они проснулись от крика Изумрудки. Над тем местом, где она лежала, нависала темная тень. Варвар упредил опоссума, схватив ее за шиворот. Это была аббатиса Жермена.

- Что случилось? Изумрудка, ты в порядке? – крикнул опоссум.

- Она хотела украсть папин бриллиант! – кричала принцесса.

- Это мой… подарок на день рождения… Воры! Воры! – орала Жермена, висящая в лапе варвара.

- Какая ж тварь, - сказал варвар и отпустил некроманта. Аббатиса отползла, бубня проклятия себе под нос.

- Жермена, убирайся! – сказал опоссум.

- Брат, не прогоняй меня! – загундела Жермена.

- Почему ты все время предаешь своих друзей? – опоссум завелся не на шутку.

- Они украли нашу прелесть, наш брильянт!

- Жермена, я изгоняю тебя!

- Я не предатель, я клянусь тебе!

Варвар сделал угрожающий шаг к аббатисе, и та скрылась в ночи.

- Мне ее жалко, - сказала Изумрудка. – Она не здорова, ее нужно лечить.

Первым караулил варвар, затем растолкал что-то бормотавшего во сне про любовь опоссума и завалился спать. Опоссум мечтательно смотрел то на звезды, то на прекрасную спящую Изумрудку, и думал о том, как же прекрасна жизнь.

«Если мы поженимся, я, пожалуй, даже брошу воровать, да. Я теперь маг, к чему мне это, хе-хе. Похудею, да. Вот так вот, мистер Гас Гас Гилбертсон. Жил и не знал счастья, а жизнь то только начинается».

Share this post


Link to post
Share on other sites

Глава 13. Легкая прогулка

- Вы теперь мои самые большие друзья после того, что мы пережили, - тараторила Изумрудка звонким голоском. – С вами мне ничего не страшно!

Опоссум раздувался от важности.

- А ты не верила, что про меня слагают легенды.

- Ну конечно же, я верила. Прости за ту задачку, я просто ее вспомнила случайно, я честно-честно не хотела тебя обидеть, распрекраснейший мой самый лучший друг опоссум!

Они шли по чудесному лиственному лесу. Сквозь ветви проникали лучи солнца, словно служа материалом искусным солнечным паучкам, которые сплетали на траве и тропке веселые узоры.

- Мы сделаем небольшой крюк, - сообщил опоссум. – Это будет так, легкая прогулка. В двух днях пути будет аббатство Роквелл. Я бывал у них, они всегда радушно принимают странников, а нам не помешает отдохнуть ночку в теплых постелях и подкрепиться тамошними запасами.

- Насчет запасов в погребе аббатства, знаю я еще одну задачку, - прыснула Изумрудка. – Но не буду рассказывать, а то мистер Гилбертсон снова обидится.

- Что-то вроде того, сколько всего еды съел мистер опоссум, если сосисок он съел 10 фунтов, да 15 фунтов сыра, да 5 фунтов красной икры?

- Да, что-то вроде этого, мистер Гилбертсон! Но, пожалуйста, не наказывайте меня строго, ведь я получила двойку, написав в ответе «Мистер Гилбертсон следит за фигурой и просто не мог столько съесть, тем более, без спросу, ведь он же самый лучший опоссум».

Опоссум довольно смеялся. Так они шли два дня, сдружившись еще больше, ведь друзья познаются не только в беде, но и в радости.

Путники приближались к красивому высокому зданию с серыми стенами, которые вырастали из скалы над морем.

- Как здорово, я еще не видала моря! – сказала Изумрудка. – Спасибо, что привел нас сюда, Гас Гас!

- Тогда давайте сначала сходим на пляж, - предложил опоссум.

- Ура! – обрадовалась принцесса.

- Угадайте, кто лучший в мире пловец?

- Ну, конечно же, ты, несравненный Гас Гас!

- Это мы еще посмотрим, - захохотал Крэг.

- Ты просто не знаком с опоссумьим стилем! – засмеялся мистер Гилбертсон. – Благодаря ему я однажды и стал чемпионом вселенной по плаванию!

Когда они, наконец, залезли в воду, оказалось, что опоссум, на удивление, и правда, плавал неплохо, но фатально проигрывал мощным гребкам медоеда. Они принялись учить Изумрудку плавать, но та только нахлебалась воды, да так и не поняла, как же это – расслабиться и держаться на воде спокойно. Затем они лепили из песка замки, и у Изумрудки они получались на загляденье. Варвар замки не лепил. Он заявил, что дело варвара – ломать, а не строить.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Глава 14. Аббатство Роквелл

- Аббатство Роквелл дружит с Рэдволлом, - объяснял опоссум, когда они, вдоволь накупавшись и наигравшись, шли к этому красивому зданию. – Когда-то здесь в скале был пробит неизвестным строителем глубокий колодец, в котором была пресная вода. Потом возвели стены. Традиции Роквелла – принимать уставших путников, давать им кров, лечить больных и помогать отчаявшимся. Здешний аббат Бореалис чудо как добр и хорош!

- Здесь бы полечить это Ийбо, - сказал варвар.

- Вообще не удивлюсь, если наша аббатиса Жермена уже там, - ответил опоссум. – Мне показалось, я видел, как тень, следившая за нами, двинулась к аббатству, когда мы свернули к морю.

- Хорошо бы здесь помогли бедному животному, - сказала Изумрудка.

Варвар взялся за огромное кольцо на воротах и постучал.

Их впустили во двор. Опоссум улавливал изменения буквально во всем. Послушники были хмуры, ходили чуть ли не по струнке, не откликались. С дверей главного здания исчезли украшения.

Путники прошли в главный зал, где за ними захлопнули двери. По левую сторону главного зала не было стены, ее заменяла невысокая каменная балюстрада. Опоссум помнил, что если подойти к ней, далеко внизу будут биться волны о торчащие острые камни. «Всегда помнить о смерти и жить, как в последний раз», - так объяснил опоссуму брат Бореалис смысл такого опасного аттракциона.

На большом каменном троне сидел заместитель аббата, брат Ортега. Грузная мышь с черной шерстью, брат Ортега прокричал:

- О, кого я вижу! Богохульник, объявлявший себя Богом!

- Д, д! Так все и было, так все и было! – раздался знакомый гундеж. В ногах у нового аббата преданно елозил Ийбо.

- Ортега! – сказал опоссум. – Я вижу, ты тоже не прочь посидеть на троне, и где ты такой откопал? Но на аббата, между нами говоря, ты не тянешь, слишком уж ты суетливый!

- Ха! Ха! Ха! – наигранно засмеялся Ортега. – Старый аббат умер, да упокоит Господь его душу. Я всегда говорил, что он слишком добр ко всякому отребью. Но я! Я наведу порядок в обители Бога! При мне монахи снова занялись своими прямыми обязанностями! Они совершают молитвы! Получают наказания за прегрешения! Скромно едят и не поют никаких песен!

- Очень жаль, тогда нам в Рэдволл, - сказал опоссум.

- Этот ваш Рэдволл, - тут лицо аббата исказила злоба и презрение. – Они не молятся! Не постятся! Они только набивают брюхо, пляшут и поют песни! Большая часть жителей – вообще не монахи! Женщины живут с мужчинами! Как такое возможно в аббатстве? Вы мне скажите!

Ортега поднялся и стал нервно расхаживать, перебирая четки.

- Прошлый аббат пропитался рэдвольским ядом!

- Мне кажется, или я услышал слово «яд»? – заметил опоссум.

- Да, он был отравлен ядом, - ухмыльнулся Ортега. – Ядом греха! Его сгубил порок, и теперь его грешное тело будет вечно вариться в адском котле! Я же спасу хотя бы Роквелл. Слава о нашем благочестии распространится по всему миру, и тогда Рэдволл будет рад стать нашим филиалом и разогнать всю погань, что цветет там, словно розы по весне!

- Но для этого, - продолжил аббат и сделал знак лапой. Из ниш вышли побритые налысо мыши с палками, мечами и ножами. – Для этого нам нужно золото и драгоценные камни, которых у вас с избытком. Да, славная аббатиса Жермена?

С этими словами Ортега поставил ногу на не встававшего все это время с четверенек Ийбо.

В этот же момент к Изумрудке метнулась тень. Мыши в мире Рэдволла имеют свойство увеличиваться, когда им нужно отмутузить кошку, что в свое время доказал Мартин, не оставив Цармине шансов в жестком честном бою в полной экипировке в абсолютной весовой категории. Крысе-наемнику тем более не доставило труда схватить вскрикнувшую Изумрудку, и, как куклу, протащить ее на край зала, к страшной балюстраде.

- Не с места, безбожники, иначе он ее убьет! – крикнул Ортега. Выкладывайте свое золотишко!

Гас Гас поспешно достал кошелек с золотыми монетами и сапфиром за мудрость, кинул его на пол. Варвар тоже кинул на пол свой кошелек с рубином за смелость. Мистера опоссума ударили сзади палкой по спине. Увидев это, Изумрудка закричала:

- Возьмите и мои бриллианты, только не бейте моих друзей!

Крыса, державшая Изумрудку, сразу проявила интерес и одной лапой достала оба увесистых кошелька из ее сумки.

- Хм, бриллианты! Стой смирно, барсик! - сказала крыса, убрав нож от шеи принцессы, чтобы получше рассмотреть содержимое кошельков.

Но тут, услышав слово «бриллианты», к крысе кинулся Ийбо.

- Мой подарок на день рождения! Вор, вор!

Ийбо вцепился зубами в лапу крысы, державшую кошельки, да с такой яростью, что прокусил ей жилы, и неразвязанные кошельки упали к их ногам. Ийбо нагнулся за кошельками, но крыса вонзила нож ему в спину, не оставив тому шансов. Тут Изумрудка схватила стоявший рядом стул и со всего размаху ударила крысу по голове, да так, что та перевалилась через перила и улетела на острые камни.

Изумрудка схватила кошельки, а к ней на защиту уже бежал мистер Гилбертсон, своим мечом разгоняя монахов, не умевших и не желавших драться. Не встречая никакого сопротивления, варвар быстро подобрал оба кошелька и погнался за Ортегой, который припустил, что было ходу, к какой-то тайной норе. Крэг успел схватить новоиспеченного аббата за хвост и вытащил на свет божий. Мышь, вися вниз головой, визжала и брыкалась, в перевернутом виде больше походя на вампира. Пришлось медоеду бросить уже ненужную палицу на мраморный пол и прописать Ортеге хорошую оплеуху.

- Все кончено, Ортега, - сказал мистер опоссум, подойдя к нему вплотную.

- Вы что, его убьете? – спросила Изумрудка.

- Если нет, то он снова сядет на трон, - ответил опоссум.

- Добрый опоссум, которого я знала, не стал бы убивать безоружное существо! Пусть послушники выберут нового аббата, а этого мы будем судить, он всем расскажет про то, как отравил Бореалиса и хотел убить гостей.

Мистер Гилбертсон посмотрел в ее изумрудные глаза и ответил:

- Будь по твоему, доброе сердце.

Share this post


Link to post
Share on other sites
Posted (edited)

Глава 15. Розовый опоссум

Они выехали за ворота аббатства Роквелл, в котором вчера навели рэдвольский порядок. Два странника из других миров и кошка. Погодка стояла хорошая. Шумел прибой, дул свежий ветерок.

- Милый друг твой не вернется в этот город никогда, - мурлыкал опоссум песенку.

- Жалко Ийбо, он нас всех спас, - сказала Изумрудка.

- Так уж получилось, - уклончиво ответил опоссум. По правде сказать, он был рад, что история Ийбо завершилась. – И, все же, мстительная тень, наступающая на пятки, еще никого не делала счастливей.

- Это, конечно, да, - согласилась изумрудка.

Остаток пути до Вестенгарда друзья прошли без происшествий. За исключением того раза, когда опоссум облился розовым вином, и на него напали пчелы, а Изумрудка их отгоняла. Потом оказалось, что пчелы прилетели из улья, который неподалеку разворотил медоед.

В тронном зале Вестенгарда король Руэрг Великолепный долго и благодарно тряс лапы мистеру Гилбертсону и Крэгу после рассказов бесстрашной Изумрудки об их подвигах. Нарядный гость Джиндживер, правда, подозрительно покосился на опоссума после истории с возвращением драконьего камня. Мол, все всё поняли, но простили.

Тронный зал выходил на террасу с потрясающим видом на закатное море. Изящные колонны и арки были увиты плющом и вьющимися розами, их аромат стоял в воздухе. Опоссум, отвернувшись от всех, сидел лицом к закату и что-то искал в своей сумке.

К нему подошла Изумрудка, села рядом.

- Ты скоро уедешь, но ты же вернешься? – спросила она.

- Подожди, сейчас. Да где же? - сказал опоссум, все еще роясь в своей сумке. Его лапки тряслись.

- Что ты ищешь? – спросила принцесса.

- Я… нашел, - сказал опоссум. Его взволнованная морда была освещена мягким розовым светом.

- Что нашел?

Опоссум судорожно вздохнул и протянул в своей мокрой лапке золотое кольцо с изумрудом:

- Вы… выходи за меня!

- Ты… ты что? – глаза Изумрудки округлились.

- Я люблю тебя, выходи за меня замуж!

- Ну что ты, Гас Гасик, прекрати, пожалуйста. Я… я не знаю, что ответить.

И тут опоссум все понял по ее глазам, и ему стало гораздо страшнее и хуже, чем в Ольтморских марях и где-либо еще.

- Конечно, ты не должна отвечать сразу, - попытался он зацепиться за последнюю соломинку.

- Что ты, мистер опоссум. Ты мой самый близкий друг, и мне с тобой очень хорошо. Я тоже тебя люблю, но как друга и как брата. Это же даже лучше, чем какая-то там любовь! Мы с тобой такие разные, мы не сможем жить вместе, как пара. Так зачем портить нашу дружбу какими-то там отношениями?

На опоссума было жалко смотреть. По его щеке покатилась слеза, которую он тут же смахнул.

- Ты не расстраивайся, мы же с тобой по-прежнему друзья! Ты же хочешь со мной дружить?

Опоссум кивнул. Сзади раздался голос Крэга:

- Изумрудка, я думаю, нам стоит на время оставить мистера Гилбертсона.

Принцесса кивнула и ушла в тронный зал.

Варвар задержался.

- Брат опоссум, жизнь не книга. Не классический роман. Самое тяжелое разочарование жизни в том, что мы не можем вписать кого-то в свою историю любви против его воли.

И Крэг, сказавший сейчас, возможно, самое длинное предложение в своей жизни, оставил опоссума одного среди вьющихся роз.

Мистер Гилбертсон еще долго понуро сидел, глядя на садившееся солнце, ничего не замечая вокруг. Вставай, опоссум! Впереди долгие годы такой же жизни. Еще не раз ты посмотришь на малиновый закат или сказочную луну в деревьях. И от их красоты, такой далекой и холодной, как глаза Изумрудки, у тебя сожмет сердце, и ты непременно подумаешь: «Почему в мире так много красоты, но она всегда мне недоступна?»

Edited by Гилбертсон

Share this post


Link to post
Share on other sites

Сейчас... так, раз-два-три.

Сколько эмоций вызвал у меня этот рассказ - не передать. Начну по порядку, что мне запоминалось в каждой главе.

1 глава - я помню как автор мне ещё на словах рассказывал, как его забавляли подобные сцены в оригинале. "обоим по сорок"- в начале я думал по сорок кнутов, или норм рабочего плана )).

2 глава - споры о музыке, виноват инструмент, я знаю, кажется эту аллюзию на паладинов и да, здесь есть над чем улыбаться)

3 глава - немного режет глаз блатная речь хищников,  но тут уж право автора. Забавно, что хищники даже восхищаются находчивостью опоссума) 

23.03.2020 в 12:42, Гилбертсон сказал:

Никого нету дома!

 

23.03.2020 в 12:42, Гилбертсон сказал:

Открывай, мразь!

Потрясно) динамично и весело)

4 глава - медоед шикарен, я помню)) и отговорки Гилбертсона отличные) наверное Крэг сам не подозревает насколько умный)

5 глава - 

23.03.2020 в 12:43, Гилбертсон сказал:

Ниче не чувствую! – повел варвар плечами.

- А оно было! – заверил опоссум.

- Ну ладно.

Снова узнал аллюзию)) ну а в целом очень динамично и здорово описано) правда почему они мутанты?

6 глава -  вот с неё уже становится интересно - появляются новые места, квесты, персонажи и да, дракон) 

23.03.2020 в 12:44, Гилбертсон сказал:

О, Матиас – мой друг и достойнейший воин, - сказал опоссум. – Мышонок Матиас убил самого Клуни, и как-то раз победил десятерых медведей с одной зубочисткой в руке.

Ты ещё не видел его в ролевой!

7 глава - 

23.03.2020 в 12:44, Гилбертсон сказал:

«Надо будет спихнуть его где-нибудь раньше, чем он меня предаст», - подумал благородный мистер Гилбертсон.

Что же они так оплошали) 

8 глава - думаю им просто не хватило сопартийцев - кто же в таком составе на дракона? Ну и ещё нужен мастер с кубиком как в нашей ролевой) 

9 глава 

23.03.2020 в 12:46, Гилбертсон сказал:

- А где та тупая тетка?

Хах) Да простит нас настоящая Жермена.

23.03.2020 в 12:46, Гилбертсон сказал:

- Здрасьте-здрасьте, люди добрые! – обратился он к ящерам

детектед

Вообще это очень классная глава, Локхард бы одобрил) 

10 глава - Очень милое прозвище для дракона - Кар-Кар))

Задачку решил, и у меня вопрос - Матиас за ЗОЖ?

23.03.2020 в 12:46, Гилбертсон сказал:

- Нет, что вы, уж я то не спущу со своей сумки глаз!

Знаем)

11 Глава

23.03.2020 в 12:47, Гилбертсон сказал:

Ах, как прекрасно самое начало любви

И не говорите)

Вообще чем дальше - тем интереснее - хорошо, что на долю персонажей выпадает достаточное количество приключений. И надо сказать локации прописаны отменно. Здесь уже Гас поистине симпатичный зверь, меняющийся к лучшему с каждой мыслью.

23.03.2020 в 12:47, Гилбертсон сказал:

- Дракон прилетел из другого мира и изменил нас всех, - пробормотал сонный опоссум напоследок.

Хорошая и загадочная мысль

12 глава

23.03.2020 в 12:47, Гилбертсон сказал:

- Жермена, я изгоняю тебя!

Это на самом деле более глубокие слова, чем ты сам можешь представить, и они родились у тебя не зря.

13 глава

Это самая прекрасная глава - она хороша своей безмятежностью и наслаждением моментом вне зависимости от времени. Я сам обожаю такие  моменты в своей жизни.

14 глава

ещё одно интересное приключение в новой локации - напоминает Имя Розы со своими тайнами и скрытым злом под маской благодетели. Герои прямо блистают храбростью , а Ийбо наконец наказан за подлость и жадность.

15 Глава.

Она печальная, несомненно я чувствую насколько всё это близко тебе. Однако опоссум немного не понимает того, что с ним произошло. С одной стороны несомненно желание понравиться принцессе руководило им в сложных ситуациях и приключениях. Но он несомненно становился лучше и ему это нравилось. Он очень многое получил на самом деле , пройдя эти приключения. Конечно, он не стал вдруг героем без страха и упрёка как Мартин Воитель, но это и хорошо. Теперь мы понимаем что он помимо авантюризма и лукавства способен на высокие чувства и сильные поступки. И одним из сильных поступков является понимание другого - как бы нам ни хотелось и не казалось что должно быть по нашему, ведь мы же были такими хорошими. Наши хорошие поступки останутся с нами, они украсят нашу душу и это непременно увидят звери. Думаю, в этом розовом закатном свете наш герой оказался как никогда прекрасен, но он просто не смог увидеть себя со стороны. Поэтому стоит спросить ему самого себя - а так ли недоступна ему красота?

  • Неплохо 1
  • Плюс 1

Share this post


Link to post
Share on other sites

Прочитала я такая. Перечитала, и… Сезоны милостивые, это так чудесно! Бодрое, юморное, эпическое пртключение с настоящим эпическим драконеном-многомирцем и медоедом (у Крэга такая шикарная медоедская энергетика — от отмутуживания Велемира Брусники и до финального очень искреннего монолога).

Нравится, как местный закончил местный Горлум: мне было искренне интересно, чем завершится путь Йибо, а завершился он очень правильно. Предатель поплатился за свои пороки, но и послужил правому делу во время освобождения Роквелла (обвинительная речь Ортеги это прост отдельный маленький шедевр, Рэдволл ровно на столько и далек от реального монастыря))).

Ну и сам Г. Г. Гилбертсон. Было очень неожиданно приятно видеть, что он способен на искренние чувства, симпатию и магию. Причем это все так органично, трогательно и попросту хорошо друг от друга работает, что романтические грезы, что признания в любви, что метание фаерболлов в болотных стахомордин.)) А еще грустно, что его чувства были безответными. Впрочем, я надеюсь, что все у него впереди — не все битвы выиграны, не все погреба разграблены, не вся икра сожрана, а матримониальные дела у такого славного приключенца порешаться еще успеют!:)

  • Плюс 1

Share this post


Link to post
Share on other sites

Скучно.

Что тут должно работать? Отсылки вне контекста Рэдволла, фанфиком по которому эта работа, де факто, заявлена? Кроме "соркопала" из ДнД я не понял ничего. Абсурд доставаемых из задницы ГГ Гилбертсона сюжетных решений всех событий за секунды? Кроме как на то, чтобы сжечь ростки хоть какого-то конфликта в сюжете, это не работает - например, на моменте с приездом в тот город с барсуками или задачей дракона о потерянном камне я серьезно полагал "о, ща на субверсии автор раскрутит сюжетку, вот будет торжество хитрожопости над здравым смыслом", ан нет, автор решает задачу при помощи тех же клише (медоед сильный, опоссум маг (?!)) и ничего из этого не извлекает кроме "идём дальше". Взаимодействие персонажей, хИмИя? Пофигизм медоеда и куколдизм ГГ - явления малоинтересные, будучи размазанными на 15 глав.

Первая часть работала хоть как-то. Там автор стебал рэдволльские штампы, а не какие-то свои шутейки. Там был конфликт, даже несколько ("Матиас-Гас", "Аббатство-захватчики", "Гас-здравый смысл"). Там работали способности Гаса-опоссума (мешок на пузе, крик, притворство трупом), про которые читатель догадывался, и поэтому находил их применение, ну, прикольным по типу "аааа, вот теперь оно выстрелило". Отношения между Маттиасом, Гасом, аббатством имели динамику, а не были константой "не бухти"/"ахахах ты прост друг))0"/"смеагол хароший".

Желаю автору не плавать в разведенных им же клише на закваске плоской истории, но придумать что-нибудь новенькое. Что-то, что не похоже на затянувшуюся шутку для своих.

Share this post


Link to post
Share on other sites

Greedy

Ну и что это? Где харошая критика с переписью всех пятнадцати глав как надо? =/

Share this post


Link to post
Share on other sites

Deep critique is 300$... 

Хз, заплатят - разберу)

Share this post


Link to post
Share on other sites
29 минут назад, Greedy сказал:

Deep critique is 300$... 

А можно сумму перевести в рубли и заплатить триста рублей??

Share this post


Link to post
Share on other sites
Posted (edited)

А я, пожалуй, отвечу Greedy. Посмотрел что-то мстителей и вспомнил про него. Думаю, стоит пояснить по данному заумному комментарию. А то со стороны получается, что критик умный, а автор круглый дурак)

Почему Redwall детские книжки? Потому что там только экшен и "конфликт". Персонажи статичны и не меняются. Они либо только злые, либо только добрые. Главное - когда есть захватывающий сюжет. Почему мне лень читать Рэдволл и смотреть, скажем, Мстителей? Ну потому что. По аналогии со мстителями, где есть конфликт со злым антагонистом, который обязательно проиграет, и между самими мстителями, которые дерутся еще и друг с другом. Мне - неинтересно. Не цепляет меня мельтешение кулаков и зубов. Мне неохота пассивно наблюдать за так называемым конфликтом, при этом зная, что там все кончится победой сил добра, остается только посмотреть, как именно куда там герой прыгнет или каким образом вылезет из сложившейся ситуации (или из пасти кота-вегана, возвращаясь к Рэдволу). Впрочем, Мстители - тоже ведь для детей (Поражаюсь, почему многие гики, умнейшие люди вроде того же Шелдона Купера любят все вот это вот). Это лишь мое мнение, прошу не принимать близко к сердцу.

Первый фанфик я написал с желанием простебать каноны и штампы Рэдвола. И он зашел, потому что всем это было близко и был сплошной экшен. Я не старался вообще.

Во втором я хотел уже просто посмеяться. Но не столько над Рэдволом, а в целом. Ну потому что канон и падения опоссума я уже высмеял, не повторяться же. Просто юмористическая зарисовка. Здесь я старался больше.

Но раз от Фортунаты поступил запрос на что-то более длинное и эпичное, я и решил сваять уже что-то более-менее похожее на самостоятельное произведение. И на этот раз постараться. Написать его именно не по рэдвольским канонам, и чтобы в нем был герой, в котором будут сочетаться и пороки, и хорошие чувства, которые будут постепенно раскрываться. И не было гребаной армии крыс. И чтобы все каноны, не только рэдвольские, ломались. Вместо битвы с драконом показать, что он просто сильнее. Как с ним можно драться вообще? (Я, конечно, не сомневаюсь, что мышонок Мартин бы просто взял его за хвост, раскрутил и отправил в космос). Вместо любви с принцессой облом с ее стороны. Вместо похода за ценным артефактом черт-ти куда (с повествованием на 200 страниц) просто достать его "из опоссумьего зада". 

Как это вижу я, повествование как раз таки логично и одно закономерно вытекает из другого. И оно больше похоже на жизнь. Да, в той сцене я и хотел сказать, что медоед сильный - а что тебе еще надо? Я сделал это, чтобы обосновать то, почему опоссум решил идти с ним против дракона. Ну и так далее. Названное тобой куколдизмом - это как бы хорошие чувства, нет? Куколд это что-то из сферы порно, разве нет? Впрочем, я понимаю, что этот термин женоненавистники лепят вообще всем, кому не повезло влюбиться.

Целью данного рассказа был не стеб и даже не экшен, а показать, что жизнь прозаична. Единой линией я пытаюсь донести мысль, что так, как в классических фэнтезийных и приключенческих романах, не бывает, отсюда и название. И для этого я выбрал такоую вещь, как пресловутая любовная линия. А также что будет, если герой станет лучше в душе, а ему в итоге в эту душу плюнут. Что не всегда бывает так, как главный герой захотел. Даже если очень захотел. Даже если изменился. Ну это если кто не понял. Объясняю просто. А не просто весело дать по усам очередному темному властелину, отпустив его восвояси (хотя это было), и не конфликтовать по дороге с медоедом, с которым так-то ссориться опасно.

Что мне в Рэдволе нравится - это описания и атмосфера. А также добрые дружеские чувства. (Исключительно дружеские, не про любовь. Для детей же написано) Это я тоже хотел в данном фанфике передать.

В общем, любое творчество всегда может не понравиться. Это нормально, вы имеете право. Я признаю, не дотянул, и "клиент всегда прав". Надо давать то, что нужно людям. Мне нужно было отложить данную вещь и потом со свежими силами добавить больше интересных моментов. Перекроить как-то. Может, когда-нибудь я это уже сделаю, но уберу все отсылки на Рэдвол и не выложу на этот форум. Потому что, ты прав, это ведь уже не фанфик вовсе. 

С другой стороны, все написалось на одном дыхании и имеет право на существование как единое целое.

Можно было бы написать еще один фанфик про войну с очень злым антагонистом, армией крыс. С какой-нибудь графиней Горностай. Пусть даже от лица хищников (но по сути это будет тем же самым). И это зайдет, если добавить юмора. Но, ребята, вам это не надоело? Мне - неинтересно.

Edited by Гилбертсон
  • Плюс 1

Share this post


Link to post
Share on other sites

Create an account or sign in to comment

You need to be a member in order to leave a comment

Create an account

Sign up for a new account in our community. It's easy!

Register a new account

Sign in

Already have an account? Sign in here.

Sign In Now
Sign in to follow this  

  • Recently Browsing   0 members

    No registered users viewing this page.

  • Similar Content

    • By Роксана
      Аннотация: Как пройдет встреча Матиаса Воителя и Мартина Воителя? Что будет, если все главные злодеи мира Рэдволла пересекутся? 
      Жанр: Трагикомедия 
      Рейтинг: 12+ или 16+, если вы мастер аллегорий или гиперчувствительны.
       
      Зимние сумерки лишили аббатство цвета. Эти перемены не показались никому удивительными, ведь и не такое может случится в Ночь Забытья. Во дворе уже было припарковано множество повозок, из дверей лилась музыка. И только Матиас еще не спустился вниз, заставив Василику начать волноваться: «Матиас, почему ты еще здесь? Даже все злодеи уже на месте, а они вечно опаздывают». Матиас вздохнул: «Мартин приедет...» Василика забавно нахмурилась: «И что же теперь просидеть тут весь праздник? Разве так ведут себя воители Рэдволла?» Он смотрел в пол, теребя покрывало: «Ну это же он настоящий воитель, а я так — завхоз, умеющий кидаться металлоломом». «Не говори глупости, ты, как и Мартин, победил двух страшных злодеев, к тому же моложе и перспективнее» ,— она ободряюще положила ему лапу на плечо, и они направились к выходу.
        Тем временем в зал прошел зверь, не менее волновавшийся перед встречей с Мартином. Среди копошащихся мирняков Бадранг сразу же заметил высокие силуэты своих коллег и вальяжно сел за стол с черной скатертью. Он со скучающим видом оглядел своих с каждым годом страшнеющих собратьев и тут вдруг заметил невероятно статную по сравнению с местными пухленькими и простенькими бабами крысиную самочку в длинном черном платье, сидящую рядом с Хлыстом. «За сколько отдашь?» — он старался не терять хладнокровие, чтобы попытаться сбить цену как опытный торговец. Клуни гордо хмыкнул: «Этот товар не продается, а если бы и продавался, то у тебя бы все равно столько не было». — «Зря ты такую монополию развел, девки наглеют от этого» ,— он напрягся, раздумывая, как получить желаемое. Тут Роксана присоединилась к их диалогу: «У нас все держится на истинной силе, заслуживающей преданности, а не деньгах и кандалах. К тому же зачем тебе новая рабыня, если есть хорошо забытая старая? Мартин глаз с тебя не сводит». Бадранг усмехнулся: «А ты остра на язычок. Действительно просто так не купишь, но в одном ты ошибаешься: ты все же пленница, причем не у того хозяина. Его скоро свергнет кто-нибудь из солдат или он самоликвидируется, слетев с катушек, а у меня замок на море». Терпению Клуни пришел конец: «Прекрати молоть чушь, старый коврик для ног. Тебя свергли собственные рабы, на тебя напал собственный друг». Бадранг уже набрал воздуха в легкие для ответа, но Слэгар его опередил: «Как вы мне все надоели, я хочу удалиться от вашей группы. Нет, чтобы скооперироваться и работать вместе на Малкариса, так вам только и нужно, что понтоваться и ругаться из-за женщины с манерой поведения, как у моей матери». Клуни осмотрел зал и вдруг радостно заорал: «Села! Иди сюда! Да ты не бойся, второй раз-то я тебя убить не смогу, зато у нас тут твой сын! Увидеться хочет!» Слэгар вскочил как ошпаренный и, перечислив оскорбления на каждую букву алфавита в адрес Клуни, скрылся за дымовой завесой. 
        Войдя в зал с черного хода, Матиас увидел Роксану, купающуюся во внимании Клуни и Бадранга. Здесь он еще раз протер платком Василики свои сверкающие доспехи, надетые для того, чтобы произвести впечатление на Мартина. Затаив дыхание, он прошел к главному столу. Однако кроме брата Гуго, приложившегося к элю, и мыши в лохмотьях и платочке на шее вместе с какой-то монахиней он никого не увидел. Наверное, странники или паломники. Вдруг странник подошел к нему и тепло улыбнулся: «Здравствуй, Матиас, рад наконец познакомиться. Ты достойно охранял наш дом все эти годы». Матиас нервно осклабился в ответ, одновременно ощущая волнение и разочарование.
        Роза и Василика пожали друг другу лапки и пошли к женской половине стола. Там обладательницы цветочных имен столкнулись с Роксаной. Василика обняла бывшую пленницу Рэдволла: «Привет! Как ты здесь оказалась? Роза, не пугайся, она хорошая». Напрягшаяся от вида крысиной самки Роза вежливо поприветствовала ее. Роксана подала Розе свою тонкую, когтистую лапку и ответила Василике: «Мне наскучил спор этих старых хрыщей, и я пришла к вам потанцевать». «Хочешь, покажу классный танец?» — воодушевленно подхватила идею Василика. Так Роксану, умеющую мастерски исполнять восточные танцы, запрягли играть в ручеек. Хоровод девушек пролетел мимо Матиаса и Мартина, пытающихся найти точки соприкосновения. Мартин, кажется, был всем доволен, а вот Матиас пытался найти в Мартине того Мартина Воителя, благодаря которому он стал тем, кто он сейчас есть, и это ему никак не удавалось. К тому же будучи из другого поколения, Мартин иначе воспринимал аббатство и не понимал местных шуток. Вдруг к ним подбежал Маттимео и с нескрываемым любопытством стал рассматривать героя с гобелена: «Живой Вы еще лучше!» Мартин рассмеялся и потрепал его по мягкой шерстке: «Почему же?» Малыш на секунду задумался, но ответил четко: «Там Вы очень серьезный и гордый, а в жизни добрый и простой». Дитя глаголило истину, и Матиасу стало невероятно стыдно за свои сегодняшние мысли. Он принял решение начать все заново, и уже было хотел повернуться к Мартину, как вдруг услышал крики из другой стороны зала. 
        Роксана радостно бежала под лесом из лапок, покачивающихся от задора, пока не врезалась в последнюю мышку из колонны, вставшую как вкопанную. Хоровод расступился, и ее взору предстал Клуни, стоящий подбоченившись. За ним виднелся длинный шлейф убегающих мышек, с ней остались только Василика и Роза. «Значит, танцы, да?» — спросил он интонацией, от которой у всех присутствующих душа ушла в пятки. Роксана выпрямилась и, скрыто возмущаясь от несправедливости, начала оправдываться: «Да, мы просто танцуем, а не выдаем ваши с Матиасом планы. У меня нет подруг, и это моя единственная возможность пообщаться с девочками». Клуни повернулся к Бадрангу и обратился к нему, как родитель, делящийся возмущением с другим родителем: «Видишь, она даже не понимает, что сделала». «А я говорил тебе, что ты ее избаловал. Ну ничего, это исправимо, тем более я наслышан о твоих методах воспитания» ,— на последних словах у Бадранга загорелись глаза. Клуни посмотрел на него с презрительной усмешкой: «Нет, такого удовольствия я тебе не доставлю». Роксана облегченно вздохнула. Клуни резко перевел на нее взгляд: «Рано радуешься, мы еще дома поговорим». Роксана кардинально изменилась в лице. Тут Василика не выдержала: «Да как ты смеешь, она ведь уже почти женщина! Мы даже Маттимео так не запугиваем!» Клуни рассмеялся: «То-то он растет еще более жирным и тупым, чем его папаша. Дети во всем должны быть лучше своих родителей, да? Хотя, может, ты и права, и стоит придумать ей более символичное наказание, которое бы раз и навсегда отучило ее общаться с мирнюками». Выкрав необходимую ей секунду во время их дискуссии о педагогике, Роксана метнулась к Цармине: «Цармина, пожалуйста, поскачем на крышу! Я буду непрерывно тебе чесать за ушком в обмен на это!» Цармина огляделась по сторонам, убедившись, что никто этого не слышал, и, взяв ее зубами за шкирку, посадила к себе на спину и умчала вверх по ступеням. Василика и Клуни уже активно переходили на личности в своем споре, но зрелище Роксаны, оседлавшей Цармину, или Цармины, похитившей Роксану, заставило их разойтись как ни в чем не бывало. Клуни всегда боялся, что у него уведут Роксану, но он никогда не думал, что это сделает Цармина. Со словами «кошачья падаль» он ушел продумывать план, как украсть Роксану обратно, не натолкнувшись при этом на когти правительницы Котира.
        Василика же направилась прямиком к воителям Рэдволла: «Как вы могли просто стоять и смотреть на все это? Может, раньше вы и были героями, но сейчас вы лишь их памятники». Матиас замялся: «Но это же их семейное дело. Да и она все равно к нему вернется. Когда встречаешься с тем, чьим именем пугают детей, нужно быть готовой к подобным вещам. Он и так добр, если это слово вообще применимо в его отношении, к ней насколько возможно». Матиас повернулся к Мартину: «А ты что думаешь, Мартин? Естественно, мне хочется ей помочь, но какой в этом смысл, если она не останется с нами в аббатстве? Мы ей уже предлагали». Мартин вздохнул: «Правда в том, Матиас, что мы герои не потому, что мы хорошо понимаем, кому можно помочь и кому нельзя, а потому что не можем не броситься на помощь. У меня тоже были моменты, когда я об этом забывал, и именно о них я сейчас жалею сильнее всего. К тому же нам надо впечатлить наших дам, и Цармина очень резко меняет свое настроение, уж поверь мне».
        Их разговор краем уха услышал Бадранг, который также собирался сейчас идти к Роксане. Конечно, он хотел ее украсть, а не спасти, но вот странная штука — идея похищения вдруг будто бы перестала удовлетворять его полностью, ему хотелось, чтобы она пошла за ним по собственной воле. Вдохновившись новой игрой, Бадранг ринулся к лестнице, под которой Слэгар Беспощадный прятался от матери. «И этот побежал. Что они там все с ума посходили? Не зря женщин не берут ни на корабль, ни в армию» ,— подумал он. С тех пор как укус Асмодеуса превратил половину его морды в безжизненную кашу, Слэгар перестал полагать, что женский пол может хотеть провести время в его компании без угрозы для жизни. Это не могло не печалить его где-то в самых темных глубинах души, но и радовало, так как благодаря этому он мог считать себя самым беспристрастным и хладнокровным злодеем. Завистливые коллеги даже стали сочинять о нем всякие небылицы, но ничего он еще им покажет. Ведь с тем, что не под силу Куроеду и уж тем более Слэгару, сможет справиться Стеллар Лунарис. 
        Цармина извивалась от удовольствия под умелыми лапками Роксаны, чешущими ей подбородок, животик и, конечно, за ушком. Она даже иногда то ли рычала, то ли мурлыкала. Единственным, что напрягало Цармину, был невероятно вкусный запах Роксаны, от которого она уже начинала захлебываться слюнями. «Мне нужно поохотиться, чтобы не сожрать тебя ненароком. Жди здесь» ,— она скрылась на ветке ближайшего дерева. Роксана была рада наконец отдохнуть и, хрустнув лапками, села на крышу. Но долго побыть одной ей не дали. Увидев в люке поднимающуюся морду Бадранга, она попятилась назад и уже хотела звать на помощь Цармину, думая, что Клуни за ней пришел, но волк объяснил ей, что пришел с миром. Бадранг улыбался ей по-злодейски нелепо, как будто подлизываясь. Так здороваются взрослые с детьми своих друзей. Роксана поняла в чем дело, и со спокойной, уверенной улыбкой приготовилась слушать его тирады.
        Бадранг начал: «Послушай, Роксана, ты, наверное, ошибочно подумала, что я зову тебя таскать булыжники? Ты будешь моей личной рабыней, и тебе не придется делать ровным счетом ничего кроме как доставлять мне радость. У меня огромный замок на море, правда, он ни до конца достроен, но ремонт всегда затягивается, и множество рабов. То есть, все то, к чему так безуспешно стремится твой хахаль. А еще у меня два глаза. Пойми, ты и так рабыня, как бы он тебе не вешал лапшу на уши, и никто не сможет дать тебе больше, чем я. Вы скоро по миру пойдете. Преклони колени, и ты станешь собственностью лорда Бадранга, а значит, тебе не о чем больше будет волноваться». Как можно отказать самому великому злодею современности? Тем более если он такой красавчик. Улыбка Роксаны стала более ласковой: «Спасибо за предложение, Бадранг, но Клуни мне дал столько, сколько не давал никто в жизни. И речь здесь не только про материальные ценности. Я, конечно, понимаю, что в злодейской среде не принято произносить слово на букву «л», но вот она у нас. Та самая особая связь, как у сообщников». Бадранг пытался оставаться легким и веселым, но внутри у него уже начинало все клокотать: «Да он скоро наскучит тебе. Ты пойми, я ведь тоже не собираюсь держать тебя просто как красивую мебель. Мне хочется иметь женщину, поддерживающую меня, и все дела. А ты как раз для этого подходишь: красивая, гордая... остроумная, если у женщины вообще может быть острый ум. В общем, высший сорт. Заметь, это я говорю. Ну чего тебе еще не хватает, а? Обниматься я тоже умею, смотри». Он обнял ее, но это больше было похоже на некрепкий захват. Роксана из вежливости на секунду прикоснулась лапой к его плечу: «Ну просто все так сложилось... Я рада, что ты хочешь завести поддерживающую тебя женщину, и я уверена, что ты найдешь такую». Бадранг перестал играть в добряка, его взгляд стал четок и неподвижен, а голос приобрел привычные басистые нотки: «Скажи, чего тебе не хватает. Только без этих твоих штучек. Прямо. И немедленно». Роксана поняла, что нет смысла ходить вокруг да около, чтобы его не обидеть: «Ты более жестокий. А я хрупкая и трусливая. Тебе нужна другая женщина». «Что ж, с этим сложно поспорить» ,— он потупил взгляд и в развалку отошел назад, как бы размышляя над жизнью. Возможно, смирился. Она вдруг ощутила, как на крыше на самом деле прохладно и как легко она сегодня одета.
        Внизу было море шума и света, отчего Слэгар ощущал себя очень неуютно. Подлинное впечатление он мог произвести только в темноте. Но делать нечего, пришло время выбрать жертву. Роксана? Он все детство смотрел на то, как мать крутит мужиками, поэтому яркая внешность вкупе с женскими уловками вызывали у него лишь скуку и неприязнь, к тому же очередь большая. Мышки? Сероваты и туповаты. Констанция? Лучше еще раз поцеловаться с Асмодеусом. Джесс? Он стал рассматривать белку. Прямой, бесстрашный взгляд, но при этом приветливый. Как странно... К тому же рыженькая. А какой хвост! Слэгар направился к ней. Он вручил ей дымящийся бокал, в котором расцвела черная роза, как только Джесс взяла его в лапы. «Хочешь знать будущее? Твоя красота никогда не испарится, как этот дым, а Стеллар Лунарис принесет в твою жизнь еще много чудес!» — он начал говорить, как бы сам удивляясь глупостям, которые произносит, но закончил действительно живо и загадочно. Джесс подняла бровь: «С чего это ты вдруг? Попал в «плохую» компанию и тоже захотелось иметь девушку?» Слэгар огрызнулся и уже собрался уйти, но Джесс его остановила с весьма серьезным видом: «Подожди. Спасибо, но меня всякими фокусами не впечатлишь. В зверях я ценю способность совершать благородные поступки и только это». «Ищи дурака! Чтобы я еще повелся на твои глазенки...» — он пошел к выходу. «А что с ними? С глазенками?» — крикнула Джесс ему вслед. «По ним видно, что ты не ведешь никакую игру и не ведаешь страха... Дурацкие, в общем!» — он одернул плащ, заставив звезды на нем плясать.
        Звезды на крыше наоборот были безмолвны и холодны. Бадранг по-охотничьи осторожно сделал шаг вперед. Роксана попятилась назад, но тут же уткнулась в край крыши и вжалась в него: «Как бы ты не относился к Клуни, тебе же это невыгодно! Он сильный враг! Он жизнь положит на то, чтобы тебя убить!» Бадранг рассмеялся, оскалив зубы: «Бадранг всегда выходит победителем. Так что ты прыгаешь либо ко мне в объятья, либо с крыши». Роксана опустилась вниз, закрыв голову лапами. Тут сквозь сплетения собственных пальцев она увидела два зеленых огонька. Цармина одним бесшумным прыжком спустила его по лестнице в люк: «Ррр, моя добыча!» Роксана со слезами обняла ее, поблагодарив раз десять. «Мрряу, хватит болтовни, котлетка! Я не смогла найти добычу, так что массируй меня, если не хочешь ею стать» ,— Цармине казалась милой и полезной крысиная самочка с одурманивающе сладким запахом, но она не должна была забывать, кто тут хищник, а кто игрушка. Роксана послушно принялась за работу, хотя по щекам у нее все еще катились слезы. Цармина не могла получать истинное удовольствие, слушая всхлипы, и поэтому сказала: «Ладно! Отдохни немного. И не удивляйся так: все мужики — козлы. Но ничего, больше ты их не увидишь. Поедешь со мной в Котир, будешь меня вычесывать и для меня танцевать, а я всем запрещу тебя есть и буду с тобой каждый день играть».
        Последние слова она сказала чуть ли не мурлыча. Цармина была властной, эгоистичной и жесткой, но все-таки она была женщиной, поэтому глубоко внутри нее ощущались понимание, ласковость и темпераментность. К тому же защитить она могла лучше почти любого мужчины. Но Роксана все же верила и надеялась на свое спасение. Она всегда понимала, но никогда по-настоящему не осознавала, насколько Клуни ограждал ее от их мира, и какой силы у него любовь, если он так относится к ней, будучи из одного теста с этими зверьми. А она сбежала сначала играть в ручеек и потом на крышу. В воздухе все еще осталась тяжелейшая аура Бадранга. Роксана вдруг с улыбкой вспомнила, как они с Клуни еще на острове катались в траве, колошматя друг друга, после того, как признались в своих чувствах. А потом прыгали вместе на волнах, точнее она прыгала, держась за него. Там было все белое: и небо, и вода — будто какая-то сфера. Вдруг в ней она увидела красное отражение и спросила у Клуни: «Это я тебя настолько сильно оцарапала или нас жрет какая-то рыба?», а он улыбнулся и ответил: «Просто любовь причиняет боль». Роксана повзрослела стихийно и естественно. И Бадрангу не удастся украсть ее жизнь, он не выйдет победителем. Она представила, как та белая сфера из воспоминания окутывает всю крышу. У нее из глаз потекли слезы облегчения. Цармина зевнула, щелкнув клыками: «Когда ты уже перестанешь реветь? У тебя там что, целое море?» Роксана улыбнулась: «Да». 
       Матиас победоносно достал меч Мартина: «Вот, держи, он по праву принадлежит тебе». Мартин отвлекся от заточки своего нынешнего меча: «А, этот! Он действительно мой любимый, но ты можешь оставить его себе. В конце концов какая разница, чем сражаться». Матиас вытаращил глаза: «Как какая разница? А... а как же сила, запечатленная в мече?» Мартин по-доброму рассмеялся: «Ну я что колдун какой-нибудь, по-твоему? Если только сила веры». Матиас не успокаивался: «А как же «Я там и сам», ступеньки, луна? Это все для чего?» Мартин почесал голову: «Ну меч же должен достаться самому мотивированному и сообразительному. А «Я там и сам» — это просто игра слов, я думал, что ты понял, раз отгадал загадку». Матиас чуть не уронил меч от разочарования, но затем мысленно призвал себя повзрослеть и будто бы ни в чем не бывало спросил: «Я так понимаю, что ты уже побеждал Цармину. Так каков будет наш план?» Мартин опробовал свежезаточенный меч на какой-то дощечке и удовлетворенно покачал головой: «Герой-любовник нашей жертвы уже утащил бочку с водой для своей операции, так что план у нас может быть только один. Ну ничего, нам не привыкать».
        Тем временем Клуни поднимался по лестнице с бочкой и ковшом и, резко открыв люк, плеснул приготовившейся к атаке Цармине воду прямо в морду. Она, шипя, отскочила на башню, собираясь напасть оттуда, но у Клуни хватило сил плеснуть в нее из самой бочки на такую высоту. Он крикнул Роксане отойти к краю, чтобы ослепленная ужасом Цармина не затоптала ее, но дикая кошка как раз решила использовать этот край как платформу для прыжка. Страшное произошло за долю секунды. Клуни захлестнуло ледяной волной ужаса. И только совершенно кошмарные крики Роксаны, не способной даже выговорить «помогите», привели его в чувства. Он залез на край и попробовал сначала подать ей лапу, а потом подцепить хвостом, но ничего из этого и близко не выходило, так как водосток, на котором она висела, отклонился слишком далеко. Клуни попробовал успокоить задыхающуюся Роксану: «Пожалуйста, не дергайся так, ты его раскачиваешь. И держись изо всех сил, прошу, сейчас я помогу». Роксана прислушалась к его словам по мере сил, теперь она просто тряслась, но не раскачивалась, и беспрестанно что-то шептала. На звуки прибежали Матиас, Мартин, Василика и какие-то зеваки. Василика закричала: «Держись, Роксана! Сейчас я попрошу вынести вниз ковер! Только сейчас держись!» Она побежала вниз, издавая громкий топот маленькими лапками. Матиас подошел к Клуни вплотную: «Подержи меня, я попробую до нее дотянуться, и мы вместе ее вытащим». Клуни не только была отвратительна мысль о том, чтобы принять помощь у своего злейшего врага в спасении Роксаны, он еще и не доверял его способностям. Хорошо, юнец и вправду упертый, но абсолютно неуклюжий, да и Роксана, хоть и очень худенькая, по размерам превосходит его в два раза. Мартин прервал его размышления, затянувшиеся на несколько драгоценных секунд: «У тебя будет еще вся жизнь подумать о своей гордыне, если она погибнет». Клуни вышел из транса: «Да хоть на шею пусть мне залезет! Толку-то? Мы все равно не дотянемся».
        Все находившиеся в зале выбежали во двор и растянули ковер, особенно крепко его держали Констанция и Орландо. Слэгар вышел последним. Джесс хотела позвать его на помощь к остальным, но он вдруг сам повернулся к ней: «Благородный поступок тебе нужен? На, подавись». Лапой, не знающей промаха, он кинул балласами в водосток, и тем самым подвинул его ближе к участвующим в спасательной операции. Клуни схватил Матиаса на руки так быстро, как, пожалуй, хватают только матери своих детей во время опасности, и протянул его к Роксане. Роксана дрожащей лапой взяла лапу Матиаса, и тут же ее вторая лапа отцепилась от водостока. Она с леденящим душу криком повисла на сооружении из Матиаса и Клуни. Воздух сотряс всеобщий облегченный выдох. И только Клуни тихо сказал Матиасу: «Держи ее изо всех сил. У нее совсем нет мышц, но ей нужно подтянуться». Он посмотрел на Роксану: «Знаю, ты этого обычно не можешь, но тут-то ситуация особенная, это должно дать тебе сил. Для спасения тебе нужно подтянуться. Давай, мы тебя держим». Роксана попыталась подняться хоть чуть-чуть, но слабые мускулы не дали ей этого сделать. У нее по щекам потекли слезы, она снова начала что-то шептать и затем взглянула на Клуни: «Я не могу... Послушай, я тебя люблю больше всех на свете. Ты мне самый дорогой зверь. Ты мне и маму, и папу заменил, и всех друзей...» Клуни ужаснулся: «Не надо всего этого! Ты не умрешь! Я могу убить любого зверя, значит, и погибнуть не дам любому зверю!» Роксана, сделав невозможное усилие, наполовину подтянулась. И расцепила лапы. Клуни откинул Матиаса и прыгнул за ней прежде, чем Мартин успел его остановить. Оба воителя зажмурились, пока не услышали звук удара и галдеж.
        Клуни и Роксана лежали на траве, выглядывающей из порванного ковра, будто спящие. Но глаза их были открыты. Послышались крики «Лекаря!» Роксана отделалась несильным ушибом, так как приземлилась на Клуни, схватившего ее в полете, но тряслась так, будто билась в конвульсиях. Дрожащим голосом она сказала: «Урааа, мы живы». Затем повернулась лицом к Клуни и чуть не расплакалась: «Ты... ради меня... Они всегда говорили, что ты меня недостоин, но это я тебя недостойна... Прости меня за все тупое, что я делала: за манипуляции на острове, Бэзила, стрелу, ручеек, Цармину...» Клуни отмахнулся лапой и понял, что, кажется, ее вывихнул: «Ой, ну хватит, недостойна она меня. Да это все ребячество просто, я же знаю, что ты не со зла. Я давно научился видеть зверей, иначе бы мне уже перерезали глотку во сне». Матиас удрученно заговорил с Мартином: «Мне совестно, что я не прыгнул...» Мартин грустно улыбнулся: «Эх, Матиас, пойми есть вещи, о которых лучше не думать. Он прыгнул не столько за ней, сколько следом за ней. Можно спасать, рискуя жизнью, но на верную гибель кинется только любящий зверь, у которого нет больше никого. А у тебя жена, ребенок и целое аббатство».
        Джесс подошла к Слэгару и, немного помявшись, спросила: «Слушай, а с какой стороны у тебя мертвечина вместо лица?» «С этой, а тебе какое дело?» — раздраженно ответил Слэгар. Джесс чмокнула его в противоположную сторону. Затем, подумав, чмокнула его полноценно: «Нет, было бы лицемерием требовать от зверя благородных поступков и потом целовать его только в более привлекательную сторону». Слэгар пытался выглядеть круто, и, может, маска и скрывала его эмоции, но Джесс-то ощутила его восторженную улыбку во время поцелуя. Бадранг наблюдал за всем действом из-за стены аббатства. От увиденного ему захотелось уйти. Нет, даже бежать, догоняя последние тени ночи. В лесу он заметил, что не один. По обочине шла другая беглянка. Цармина сверкнула на него глазами: «А, это ты, падальщик?» Бадранг подхватил ее интонацию: «Ну что, вышла сухой из воды?» Перепалка на этом не кончилась, они оба больше всего на свете любили играть. На ходу меняя правила или вовсе разрушая их, но играть. Села напоила Роксану какими-то снадобьями, которые должны будут ее успокоить и усыпить, вправила Клуни пару костей и надела на него повязки, потому что он сказал «Не в первый раз летаю с ваших крыш и, видно, не в последний» и отказался от постельного режима. Прощаясь с рэдволльцами, Клуни кивнул им в благодарность за помощь, и долго выдавливал, но все же выдавил «спасибо» Матиасу.
        Из-за горизонта выстрелили первые солнечные лучи, будто обнажая истинные облики всех зверей. Яркая маска Слэгара сверкала на свету разными оттенками и сидела так плотно, что можно было вполне принять его за чудаковатого лиса необыкновенной расцветки. Но сам он день не любил, так что скрылся под крышей аббатства вместе с Джесс. С небольшим усилием залезая в повозку, Роксана и Клуни уже были лишены того мрачного лоска, которым они светились вечером. В грязной черной и фиолетовой одежде, отдающей желто-коричневым при свете дня и повязках, они пытались поудобнее устроиться рядом, при этом не задев поврежденные места. Клуни менялся в зависимости от ракурса и освещения: то он действительно походил на страшилище для детей, то производил впечатление привлекательного мужчины. Ему было достаточно лет, но поворачиваясь к Роксане он делался моложе. Роксана потихоньку становилась сонной от выпитых снадобий и на секунду прикрыла глаза. Вся сурьма растеклась у нее по щекам, и все ее безумные поклонники и ярые ненавистники сейчас бы с ужасом могли разглядеть лицо вчерашнего ребенка, одетого в облегающее платье. Мартин сощурился от солнца и жизнеутверждающе улыбнулся Матиасу: «Смотри-ка, твои злодеи устроились гораздо благополучнее, чем мои. Может, ты действительно заколдовал меч?» Матиас подставил лицо солнцу, прикрыв глаза: «Кто знает, но мне кажется, что есть гораздо более древние и проверенные виды волшебства. На них-то и держится аббатство». Мартин последовал примеру Матиаса и тоже начал загорать: «Ты прав. Может, поэтому у нас и происходят такие чудеса». Последняя звезда, затаившаяся между травинок, погасла, перелистнув книгу и возвратив всех персонажей на свои места. Ночь Забытья в этот раз выдалась весьма удачной. 
    • By Роксана
      Беспокойные ветра посетили Рэдволл и его окрестности. Хлопали ставни, в коридорах слышались завывания. Лунный свет делал все вокруг едким и болезненным. Постоянно было ощущение, что кто-то выйдет на беловатую тропу. Этой ночью не спалось никому. Дети плакали, матери успокаивали их, сами не до конца веря своим словам. Юное сердце Василики трепетало от каждого шороха, Матиас напряженно всматривался в темноту, Констанция демонстративно пыталась отвернуться и заснуть, но у нее никак не получалось, аббат Мортимер же боялся, что это дурное предзнаменование. Ему казалось, что какая-то сила приоткрыла завесу, защищающую Рэдволл, и у зла будет больше шансов прорваться. Тут действительно ветром сдуло занавеску, и открылся вид на крысиный лагерь, издали похожий на черные холмы.
        Зло, вопреки выражениям, все же дремало. Клуни видел сон. Двери аббатства наконец с тяжелым скрипом, но покорно раскрылись перед ним как перед победителем. Замок будто был никем и ничем не попран, однако эхо пустых залов теперь звучало в честь него. Вдруг он увидел кого-то в капюшоне, направляющегося к нему. Расстояние развеялось перед ним, как туман, и вот он уже стоял напротив. Клуни оглянулся по сторонам. Гобелен был пуст. Ему стало не по себе. Из под капюшона была видна лишь мышиная морда, заговорившая звучным и пронизывающим голосом: «Поздравляю с победой. Ты действительно заслужил наше аббатство. Не каждый может отдать все за него, даже мы бы не смогли». Клуни не мог уловить смысл этих слов, хоть они и не казались бредом, поэтому озадаченно смотрел на говорящего. Загадочный спутник налил ему и себе непонятно откуда взявшееся вино, и они отправились обратно во двор. Мышь, неторопливо посмаковав вино, непринужденно заметила: «Только вот забавно, что трупы тебе придется убирать самому. Некому теперь больше. Но это ничего, ты быстро управишься. И мы наконец останемся наедине с аббатством и вечностью». Тут он даже не испарился на глазах, а пропал, будто закрасив пространство новым слоем. Клуни напряженно ступил во двор, но вместо плитки почувствовал под собой что-то мягкое. Это была не трава. Его сковал ужас. Весь двор был забит телами его солдат, каждая трещинка в плитке была утрамбована засохшей кровью. Он как в забытье пошел по ним, пытаясь удержать равновесие на скользких животах. Краснозуб, Призрак, Темнокоготь, Сырокрад, Черноклык — все лежали с открытыми пастями, в которых уже копошились мухи, и с пустым взглядом. На их мордах больше не было хитрых ухмылок и детского страха перед своим капитаном. Клуни не понимал что и, главное, зачем ему теперь делать. Знакомый, но до дрожи чуждый голос снова заговорил, но уже из глубины аббатства: «Да, так убивать нашим ребятам не под силу, да и из тебе подобных мало кто на такое способен». Клуни в панике начал рассматривать увечья погибших, в его взгляд врезались до боли знакомые следы от бича, на конце переходящие в колотые раны. Пошатываемый от не укладывающегося ни в какие понятия ужаса, он вдруг почувствовал, как ему на голову упало что-то тяжелое и холодное. Из глубины аббатства послышался крик: «Да здравствует король!» Стены взмыли вверх настолько, что солнце перестало светить. Клуни ощутил, как его начинает сдавливать какая-то разноцветная ткань. Вскоре он не мог даже перевести взгляд. Последним, что он увидел перед тем, как его глаз навеки застекленел, был Мартин Воитель сбоку. Клуни хотел закричать всем своим естеством, но даже близко не ощущал гортани. Его начал переполнять ужас, выходящий за грани возможного. Он переливался через край и в конце концов перетек в явь, заставив Клуни жутко напугать мирно спящую Роксану.
        Длинные волосы заструились по подушке — она подняла голову. Никогда еще она не видела своего избранника таким напуганным: его зрачок, кажется, заполнил весь глаз, уши опустились, а грудная клетка ходила ходуном. На улице послышалось несколько приближающихся голосов и лязг оружия. Роксана быстро вскарабкалась на Клуни и наклонила к нему голову, будто целуя, чтобы не дать офицерам увидеть своего генерала в таком неприглядном состоянии. «Значит, подслушивать вам уже надоело, вы решили еще и подсматривать? Это уже ни в какие ворота, живо вон отсюда!» ,— закричала она. Темнокоготь замялся: «Мы думали на хозяина напали, извините... эээ, спокойной ночи, то есть, хорошего вечера...». Он хотел пожелать еще и доброго утра, но был во время схвачен Краснозубом. Роксана с облегчением опустилась на грудь Клуни, в которой будто билась птица, и хотела начать успокаивать его, но он уже более-менее пришел в себя и хотел оправдаться в ее глазах, попытавшись усмехнуться: «Да, дурацкая у меня привычка орать во сне, но ничего не поделаешь. В следующий раз просто не обращай внимания, это всего лишь минутное помутнение рассудка. Однако я видел, как ты себя повела. Благодарность — это безделушка для мирнюков, а я просто все учитываю и ничего не забываю. Женщины, конечно, создания второго сорта, но ты самая достойная их представительница, и только ты способна быть отражением моего величия». Роксана звонко расцвела смехом: «Ты кричишь только во сне, зато твои враги будут кричать наяву». Клуни удовлетворенно улыбнулся и прижал ее ближе к себе. Они быстро провалились в сон. Однако ночь и не думала выпускать их из цепких объятий. 
         Клуни проснулся. Он услышал непрекращающийся, отвратительный крик птицы, которая то ли извергала что-то, то ли злобно смеялась звуками «да». Только дуновение ветра будто смыло ее в небытие, также подняв вход в шатер, не покачивая его, а заставляя просто парить на одном месте, полностью обнажив лагерный пейзаж, в котором лунными, ослепительными бликами перемигивалось оружие. Клуни напряженно приподнялся с подушки и вышел на улицу. Он оглядел кострище и палатки: все было тихо, даже не было слышно храпа подчиненных. Вдруг в оглушительной тишине он услышал хруст ветки, по громкости сравнимый с клацанием когтей друг об друга. Клуни пошатнулся. Боковым зрением он увидел ясно различимый силуэт кого-то в плаще и ощутил всем своим телом пробирающий взгляд оттуда. Тихо рыкнув для храбрости, он собрал всю волю в кулак и пошел в шатер за мечом. Его взгляд скакал меж ветвей, как от падучей, но ни в каком островке темноты он не мог разглядеть существо в плаще, оно будто было во всех сразу. Наконец он зашел внутрь. Кружась, он смотрел по сторонам, постоянно натыкаясь на то приближающиеся, то отдаляющиеся коряги. В это время за ним наблюдали. 
         Василика, от бессонницы глядя в окно, не понимала, почему кто-то похожий на Клуни метался в такое время по лагерю, а потом и вовсе взял меч и пошел в лес, и главное, зачем ему было поднимать занавеску собственного шатра? Тем более непонятно, как он вышел оттуда незамеченным. Василика съежилась. Ей в лицо начал дуть легкий ветерок, однако уже через секунду он окутал всю комнату песчаной пылью, резко отворив дверь. Она посмотрела в дверной проем и начала падать в обморок. Это был он. Он — это либо Клуни, либо призрак, и неизвестно, кто страшнее. Зверь или нежить в плаще двинулся к ней, расставляя свои чудовищные лапы. Вдруг он споткнулся. «Матиас?! Что ты здесь делаешь?! Ты чуть до смерти меня не напугал!» ,— чуть не плача, закричала Василика. «Прости, я не могу уснуть и подумал, что тебе тем более не спится...» ,— потирая ушибленный бок, ответил Матиас. «Ох, тогда ладно... Я давно смотрю в окно, и знаешь, мне кажется, Клуни что-то замышляет: он бродил по лагерю» ,— смягчившись и засмущавшись, произнесла Василика. «Разве это был Клуни? Мне показалось, что он никуда не выходил, только солдаты к нему прибегали, а потом, видно, один из них, тоже в плаще, подходил к нему и, кажется, шпионил за ним» ,— Матиас озадаченно нахмурился. «Как-то совершенно ничего непонятно, но уснуть я больше точно не смогу... Этот ветер...» ,— Василика села на кровать. «Значит, я буду тебя развлекать. И никакие ветра нам не помеха!» — Матиас укрыл ее, желая показаться уверенным в себе, но тут же чуть не поскользнулся от волнения, хотя и сидел. Так они просидели до утра, наблюдая за таянием луны и слушая последние надрывы ветра. 
         Еще под покровом ночи Клуни, устав от попыток угнаться за тенью из своего кошмара, вернулся в шатер. Скорее всего ему почудилось, но и это не приносило ему облегчения. Что с ним стало? Ведь раньше страх был для него неведом. И если все тени убегают под первыми лучами солнца, то есть кое-что, от чего скрыться невозможно. Он посмотрел на спящую Роксану, ее теплое щекочущее дыхание было гораздо приятнее леденящего ветра. Вдруг он увидел что-то на ее руках. Во рту снова появился привкус кошмара. Тут причина его страха стала ему предельно ясна. Посмотрев на собственные лапы и меч, на котором остались щепки от веток, он узрел нового врага. И страшнее его, пожалуй, никого не было. На утро он наконец-то сладко заснул, как и все в округе. Никто сегодня не встречал рассвет. Разве что только пара птиц и плащ, ночью оставленный кем-то на ветке.
    • By Фенвик
      Воин в алом плаще
       
      Для мышонка в аббатстве не было скучных мест.  На пруду летом можно было ловить рыбу, купаться, или даже кататься на перевернутом столе, пока не прибегут взрослые и не надерут уши. Зимой же пруд превращался в каток и место для снежных баталий.
      В погребах царил загадочный полумрак, вкусно пахло содержимым старинных дубовых бочек, и можно было представлять себя Мартином в темницах Котира, или Дандином пробирающимся сквозь подвалы в замок Терраморта. А если у Хранителя было хорошее настроение, можно было вдобавок получить кружку с земляничной шипучкой. Про кухни и говорить нечего – если помочь с нарезкой овощей, или мытьем посуды, повар всегда рад был угостить диббунов засахаренным каштаном или остатками пудинга.
      Но больше всего мышонок любил чердак. На него почти никто не ходил, и если вдруг шумные игры надоедали, можно было подняться туда по узкой лестнице, откинуть скрипучую – надо бы смазать петли – крышку и оказаться в одном из самых удивительных мест Рэдволла.
      В солнечном свете, пробивавшемся через небольшие оконца, летали пылинки, оседая не бесконечных шкафах, столах, комодах и прочей мебели, стащенной сюда в разное время. Почти вся она была безнадежно сломана, но зато представляла почти неограниченное пространство для игр и исследований. Как-то раз за ширмой  в углу мышонок даже нашел старые латы, ржавые, но от того не менее интересные. Надеть их не получилось, но зато удалось снять шлем, которым он полдня пугал старших, выпрыгивая из-за угла.
      Но самое удивительное открытие подарила ему маленькая дверца, обнаруженная за большим комодом. Мышонок добрый час пыхтел, оттаскивая его, но так и не позвал на помощь – чувствовал, что тайна, скрывающаяся там должна быть его – и ничьей больше.
      Наконец, его усилия были вознаграждены – за комодом обнаружилась дверца, в которую он не без труда сумел протиснуться. А сделав так, мышонок  застыл в изумлении.
      Перед ним была длинная галерея, тянущаяся, судя по всему, вдоль всей стены. Стена, пол и потолок в ней играли самыми яркими, причудливыми красками – так расписал их свет, проходивший через огромный витраж.
      Про него давно все забыли – снаружи витраж казался лишь пыльным окном с нечеткими узорами, но изнутри поражал не меньше знаменитого гобелена. Мышонок медленно шел вдоль разноцветных стеклышек, складывавшихся в бесконечные истории – мыши, белки, ежи, выдры, зайцы, кроты заново проживали дни своего прошлого в таинственно мерцавшем калейдоскопе.
      С тех пор, мышонок стал часто бывать на чердаке – разглядывая витраж, он представлял удивительные истории, участником которых делал себя. Он даже не поленился убрать пыль отовсюду, докуда смог дотянуться – и старое стекло заиграло новыми красками.
      В один из зимних дней игра особенно захватила его: сражаясь с пиратами, он отчаянно размахивал палкой – ей назначено был играть роль меча Мартина Воителя. Прыжок, удар, поворот, еще удар и…
      С хрустальным звоном на пол посыпались разноцветные осколки – в одном из фрагментов витража появилась дыра, сквозь которую немедленно задул холодный ветер. Дыра была небольшой, но мышонок с перепугу увидел зияющий провал, готовый поглотить и витраж, и чердак, и его самого. Приглушенно пискнув, мышонок пустился наутек.
      Спал он неспокойно, хотя о его проступке так никто и не узнал – как и прежде, никто из старших на чердак не поднимался.  Ему было почудилось, что сон уже рядом -  он даже закрыл глаза, но уже через минуту снова распахнул их. Не выдержав, мышонок крадучись выбрался из спальни, и, убедившись, что коридоры пусты, побежал наверх. В галерею он входил с опаской, нутром чувствуя, что что-то н так. Витраж был освещен лунным светом, и казался бледнее обычного. Осколки все также валялись на полу. Внезапно, мышонок услышал легкий перезвон – будто бы шепот. Он прислушался – шепот-перезвон исходил от витража. Мышонок подошел поближе, и тут ему показалось, что картинки на витраже движутся. Он испуганно ойкнул, запнулся и полетел носом прямо в стекло!
      Удара не последовало. Открыв зажмуренные от страха глаза, мышонок увидел, что стоит уже не в галерее, а на зеленой лужайке. Вокруг были деревья, виднелась стена аббатства, но все было каким-то ненастоящим, будто склеенным из кусочков.  Поглядев на свои лапы, мышонок понял, что и сам стал таким же. Догадка осенила его – он попал в витраж!
      Мимо  куда-то спешили звери – все они были также сделаны из кусочков стекла. Они переговаривались между собой, и голоса их звучали тем самым перезвоном, который мышонок слышал ранее. Только теперь ему удалось различить слова: «Катастрофа! Ужасное несчастье!»
      Звери стягивались к тому месту, где заканчивалась лужайка, и должен  был начинаться пруд. На его месте зияла черная пропасть, из которой тянуло могильным холодом. На краю пропасти лежали звери – все они были тяжело ранены – у кого-то недоставало лапы, у кого-то хвоста, а один бедный заяц даже недосчитался головы!
      Вокруг собралась толпа, все шумно обсуждали происходящее, но никто не торопился помочь пострадавшим. Мышонок протолкался поближе и начал расспрашивать бесхвостую белку, стоявшую рядом.
      Оказалось, что причина произошедшего жителям витража неизвестна – по-видимому, это стихийное бедствие (тут мышонок покраснел и потупил взгляд). А помочь раненным никак невозможно, ведь для этого нужно стекло, а спуститься за осколками никто из стеклянных зверей не может. Мышонок уже хотел предложить помощь, но страх остановил его – ведь если жители витража узнают, что это он виноват в случившемся, кто знает, что они сделают с ним. Кроме того, некоторые части от столкновения с полом рассыпались в пыль.
      Терзаемый совестью, он продолжил расспрос. Выяснилось, что помочь можно было и иначе – отдав кусочек своего стекла. Но, к сожалению, никто не хотел лишаться частички себя. Только мышка Бриони с витража, повествующего о войне со Свартом, ходила между раненными с радостью предлагая помощь.  Была она вся какая-то надтреснутая,  но ее осколки никому не подходили. Сама же она, отдав осколок, начинала так страдать, что все почитали за лучшее поскорее вернуть ей недостающую часть.
      Продолжив расспросы, мышонок выяснил, что есть у стеклянных зверей еще одна надежда: где-то на краю витража живет Воин в красном плаще. И, вроде как, должен он помогать всем страждущим, только вот Воина этого давно никто не видел, так что придется видно раненным до конца дней своих быть разбитыми.
      Совесть еще сильнее вгрызлась в мысли мышонка, и он сам не понял, как вызвался разыскать Воина. Идти по витражу было очень интересно – он все время чувствовал себя героем самых разных историй: то он оказывался вместе с Мартином под стенами Маршанка, то поднимался на Саламандастрон, то обнаруживал себя среди хищников Юска. Но какими бы захватывающими не были эти события, его не покидало ощущение того, что все это ненастоящее. Впрочем, неудивительно, ведь это был только витраж. Стеклянные солнечные лучи, стоило перестать думать о них, застывали, становясь на ощупь такими же, как ветви деревьев, хищники  и лесные жители не убивали друг друга, а только вставали в грозные позы да звенели оружием, по морским волнам ты мог плыть на стеклянном корабле, но если надоедало – спокойно шагал по воде, прыгая с волны на волну. Путь был долгим, и постепенно яркие истории перестали занимать мышонка. В голове осталось то единственное, что было настоящим – разбитые звери у черной дыры.
      Наконец, на горизонте замаячили черные стены, словно горы закрывавшие собой горизонт. Приглядевшись, мышонок понял, что это была оконная рама  - он достиг края витража.
      Вдоль края тянулась бесконечная заросль шиповника – она обрамляла собой все окно.
      Сейчас она казалась гигантской – каждый цветок был размером с взрослого зверя, а шипы напоминали острые мечи. Пройти насквозь было невозможно, но мышонок и не собирался этого делать – ведь за шиповником витраж кончался. Вокруг никого не было, и он расстроенно сел на стеклянную траву, разгладившуюся под ним, стоило ему заострить на ней свое внимание.
      Внезапно, один из цветков зашевелился, и мышонок изумленно подскочил. То, что он принял за лепесток, оказалось алым плащом – длинным и широким. Подойдя поближе, он увидел мышь – похожую чем-то и на Мартина и на Матиаса, и на всех прочих мышей - воителей, которых мышонок видел на гобелене и на витраже. Воин в красном плаще спал – его глаза были закрыты, а стеклянная грудь мерно поднималась и опускалась. Посмотрев повнимательнее, мышонок понял, что глаза Воина не просто закрыты – их затянула пыльная паутина, скопившаяся в дальнем углу. Неудивительно, что он спал так долго!
      Он попытался протереть пыль рукавом, но стекло только звякнуло о стекло. Хлопнув себя по лбу – снова звон! – мышонок сосредоточил мысли на рукаве, и он снова стал материей. Боясь, что долго это не продлится, он поспешил убрать пыльную паутину с глаз Воина.
      Стоило последней нити упасть, как веки Воина дрогнули, и он тяжело поднялся.  «Как же долго я спал», - сказал он, глядя мышонку прямо в глаза, - «Зачем ты разбудил меня?».
      Оказалось, что он ушел сюда, к самому краю рамы, добровольно, поскольку прочим жителям витража его помощь была не нужна, а помогать другим – это единственное что он считал целью своей стеклянной жизни. Узнав о случившейся беде, Воин немедленно согласился прийти на помощь пострадавшим. Обратный путь показался мышонку вдвое короче – быть может, так оно и было, ведь Воин шагал впереди, а он знал стеклянный мир вдоль и поперек.
      Наконец, они прибыли на место. Увидев раненных. Воин только вздохнул и принялся за дело. Он мечом вырезал осколки из своего плаща и отдавал их тем, кто в них нуждался. Новые лапы и хвосты сидели как влитые. Разумеется, они были такими же алыми, как и плащ, но никто не жаловался, даже заяц, у которого теперь была красная голова.
      Плащ Воина стал меньше и не таким красивым, как раньше, но все еще был похож на гигантский лепесток шиповника. Мышонок был очень рад, что все закончилось благополучно. Засмотревшись на белку, щеголявшую новым, красным хвостом, он не заметил, как подошел слишком близко к краю провала. Неосторожный шаг – и он с громким воплем полетел в дышащую морозом черную бездну.

      Мышонок вскочил. Сквозь распахнутое окно в спальню проник холодный ветер, который его и разбудил. Мышонок, ежась, вылез из-под одеяла и захлопнул ставни. «Неужели все это был только сон?», - подумал он. До утра этот вопрос не давал ему уснуть .
      Едва закончив завтрак, мышонок побежал на чердак. Все было почти так же, как вчера, но присмотревшись, он понял, что все звери рядом с дырой целы и невредимы. Он смог отыскать и краснохвостую белку, и зайца с алой головой. Придвинув к окну стол и забравшись на него, мышонок уставился на верхний угол витража. Там, по-прежнему маскируясь среди бутонов, сидел Воин. Его плащ стал немного короче.
      С тех пор минуло несколько сезонов. Витражу доставалось еще несколько раз – однажды, во время осады Рэдволла, стрела пущенная хищниками выбила небольшой фрагмент, в другой раз стекло пострадало от града. Каждый раз мышонок бегал проверять витраж, и каждый раз убеждался, что все стеклянные звери целы. А плащ Воина становился все меньше и меньше...

      Это снова была зима. Глупая сорока, увидев отблеск солнца в стекле, шарахнула по нему клювом и выбила очередной осколок. Мышонок как всегда побежал проверить витраж. Все звери снова были невредимы, но Воина теперь хорошо было видно в его любимом углу – алый плащ полностью исчез.
      Мышонок ушел с чердака – в этот день звери праздновали Середину Зимы, и он не хотел пропустить праздник. Но на следующий день лапы снова привели его знакомой дорогой в любимую галерею. В этот раз он вел с собой мастера-Кротоначальника. Решение расстаться с дорогой сердцу тайной было непростым, но желание помочь жителям стеклянного царства оказалось сильнее. Пока толстенький крот пытался распахнуть пошире узкую дверцу, мышонок первым проскользнул внутрь. Ему сразу же показалось, будто что-то изменилось в витраже - словно повсюду появились крохотные белые точки.  Он перевел взгляд на Воина и охнул.
      У того снова был плащ! Не алый, но пестрый, состоявший из сотни крохотных лоскутов-осколков.
      Теперь мышонок понял, что это были за точки – каждый зверь на витраже отдал крохотную часть своей одежды на новый плащ для своего защитника.
      «Хурр, ну и кр-расотища!» - раздался возглас наконец-таки справившегося с дверью мастера.
      С той поры и у мышонка, и у жителей витража все было хорошо.
    • By Greedy
      Ссылка на ГДок.
      ***
      Легкий ветерок сгонял тепло уходящего дня к холодному Восточному морю. Под розовым маревом заката, средь серо–сланцевых скал по песку шел Феллдо. Решительной походкой он шаг за шагом приближался к самому черному камню на побережье – крепости Маршанк. Бывший раб намеревался бросить вызов своему хозяину. Нет, не так. Феллдо убьёт Бадранга.

      Под мышкой нес он связку дротиков, через плечо его на тряпичной перевязи висела верная копьеметалка. Стоило ему закрыть глаза дольше, чем на миг, и плотная вязанка начинала скрипеть, будучи сжатой с непомерной силой, а перевязь грозила порваться, охватывая вздымающиеся мускулы белки–богатыря. Каждый раз, прикрывая давно не знавшие слёз горя очи, Феллдо вспоминал, почему идет прямиком во вражью пасть.

      Он вспомнил крик своей мамы, открепленной от вереницы невольников и отданной аки вещь за право прохода по земле диких белок. Припомнил он вкус крови из прокушенного языка, тогда Хиск впервые высек бельчонка не хлесткими розгами, а кожаным кнутом. Заново возник в его памяти надрывный кашель постаревшего рано отца, сетовавшего на серую пыль в каменоломне, и словно вновь навалилась тяжесть и впились в лапы острые, грубые края каменного блока – Феллдо даже споткнулся на песке от такого – что нужно было носить и носить и носить… Из омута памяти всплывали к сознанию все тягости и невзгоды, всё грязное, страшное и безысходное, всё, от холодного прикосновения первых кандалов до броска последней горсти сухой земли на могилку мышонка Можжевельника, и оттого у Феллдо закипала кровь в жилах.

      Он шел, потому что вся эта тьма не могла быть неотмщенной.

      Только вчера, после похорон вскочившего под обстрелом мальчишки, он понял, что не сможет более держать себя в узде, идти к своей цели шаг за шажком, ждать и лелеять надежду на Мартина Воителя. Что если он погиб? Что если он так и не смог собрать войско, а если собрал, то придет лишь на руины лагеря Бойцов за Мех и Свободу – ведь тиран побережья рано или поздно решит выбить их оттуда, найдет лазейку к их лагерю в густых лесах и высоких скалах.

      Он шел, потому что уничтожить тирана нужно было немедля, но не стал ломиться к цели без подготовки. Феллдо не пошел к крепости с рассветом, ведь перед решающим боем нужно было выспаться. Участие в учениях с Баллау, Дубрябиной и неожиданно хорошим борцом Баклером дало ему нужную разминку, после же вместе с остальными ему не помешала практика в метании дротика. В конце концов, здоровяк хорошо и с аппетитом поел то, что поднесла ему Селандина со словами «моему самому сильному воину». Феллдо использовал каждую возможность, чтобы быть готовым настолько, насколько он никогда не был готов. Только под конец дня он улизнул с маленького представления труппы незамеченным.

      И теперь мститель вышел к южной стене ненавистной крепости. Он шел, не таясь и молча, посередине пустыря меж береговых скал, где не было укрытия от взгляда иль стрелы, но белка не страшился снарядов – опыт подсказывал ему, докуда могла долететь стрела или камень с крепостной стены, и он не подходил ближе. На фоне лиловых закатных облаков зубцы южной стены имели цвет омытых морем булыжников, но посреди строгого ритма их промежутков мешком осела какая–то фигура, судя по силуэту, стражник с копьём. Тяжелый дротик будто сам собой лёг в копьеметалку, но Феллдо, нахмурившись, подавил жажду расправиться с одним жалким бойцом тирана. Он зычно выкрикнул:

       – Эй, ты! – бас его был слышен в безмолвном воздухе чисто и верно. – Зови своего хозяина на разговор! У него ко мне должок.

      Копье подскочило вместе с мешковатым силуэтом, и добрых полминуты его владелец вглядывался в фигуру внизу. Вдосталь насмотревшись и испытав терпение Феллдо, дозорный убежал со стены. Вернулся же скоро не один силуэт и не десять. Теперь между каждым зубцом сидело по мишени для тяжелых дротиков, и Феллдо мог поклясться, как слышал тонкий скрип тетивы каждого из целящих в его сторону луков.

       – Ты соскучился по загону, раб?

      С первыми звуками этого голоса лапы беглеца затряслись, а каждая шерстинка от кончика хвоста до затылка поднялась, став жестче железной щётки.

       – Подойди ближе, трусливая падаль, и отвечай мне, – продолжал меж тем горностай.

      Больших трудов стоило Феллдо не дрогнуть голосом перед этим зверем. Он думал, что всё будет проще.

       – Я пришел вызвать тебя на бой, Бадранг! Ты и я.

      – Поглядите, ребята, раб ставит мне условия. Ну–ну, уже спускаю–юсь!

      Феллдо поборол себя на то время, что нужно было для хорошего броска. Со стальной твердостью и проворством эквилибриста в лапах, «раб» сделал то, что последние дни делал лучше всего – он метнул дротик, чуть разбежавшись и подпрыгнув. Смех нечисти на стенах стал на один голос тише, а спустя миг и вовсе замолк. Феллдо же отбежал назад и зычно крикнул вслед:

       – Твоим ребятам понравилось? Если ты, о властитель, – от собственной язвительности Феллдо захотелось сплюнуть, но голос его был тверд. – не выйдешь один на один на бой со мной немедля, то такими бросками я перебью всех твоих бойцов.

      Ропот на стенах достиг кончиков ушей белки–богатыря, и он, вдохнув вдосталь воздуха, вновь прокричал в сторону Маршанка:

       – Я сожгу склады, кухни, казармы и твой дом, паршивая ты гнида! Куда вам всем тогда будет податься?! Даже если я не убью тебя, то это сделают твои солдаты, которых ты не решился защитить сейчас, прихлопнув какую–то настырную белку!

      Под конец речи Феллдо позволил себе ухмыльнуться. Он заткнул копьеметалку за пояс. В его словах о пожарах почти не было блефа. Горящие дротики, особенно сдобренные смолой и особыми составами для ярких выступлений труппы «Шиповник», могли бы дать отребью побережья прикурить папоротниковых семян с достатком.

      Наверное, это понял и Бадранг, ибо через считанные минуты его одинокая фигура вышагивала от восточной стены в сторону пустыря. Это действительно был он, Феллдо никого бы с ним не спутал, эту походку и движения белка успел чуть ли не выучить за долгие сезоны рабства. Горностай нес на поединок круглый щит, в лапе его отсветами заката поблескивал украденный меч Мартина. Два врага встретились взглядами и на короткий миг исчезли белка и горностай, исчезли жадный до власти тиран и жаждущий отмщения беглый раб. Двое мужчин, вышедших на древнейший ритуал смертельного поединка, поприветствовали друг друга кивками, сами того, наверное, не заметив. И начался их бой.

      Феллдо незамедлительно, издав лишь короткий рык, метнул два заготовленных дротика, тут же доставая третий из связки. Один и другой дробным перестуком вошли в полотно щита, что не замедлил выставить Бадранг. Белка не терял головы и положился на трезвый расчет – он и не намеревался пробить такую преграду, однако теперь орудовать щитом будет не в пример тяжелее.

      Бадранг бросился вперед, прикрываясь потяжелевшей деревяшкой, он был безмолвен, а на его морде читалось лишь сосредоточение и желание убить. Его взгляд, впрочем, выдал ложный выпад с уколом в живот, и Феллдо парировал его дротиком, возвращая противнику молниеносный удар обожженным острием в грудь. Бадранг пошатнулся назад от отскочившего Феллдо, но устоял на песке, лишь хрипло кашлянув. Бывший раб же увидел, во что был одет тиран и что спасло его от участи быть насаженным на кончик грубого копья. Под закатным небом, прикрывая торс, плечи и бедра лорда, скромно блестела прочная кольчуга.

      И всё же кончик дротика «пощекотал» Бадранга, даже через броню и плотную, набитую соломой, стеганую куртку. Страшный удар могучего Феллдо проник за защиту и обагрил его оружие каплей–другой крови. И всё же он думал, что всё будет проще.

      Боковой выпад Бадранга, резкий, словно хлещущий кнут, чуть было не застал противника врасплох, но Феллдо выставил блок. Меч расщепил деревяшку и застрял в ней, и тогда Бадранг сделал шаг вперед в попытке потеснить и заколоть, наконец, противника. Только отскочив в сторону и отведя клинок искалеченным дротиком вправо, Феллдо удалось спастись, но его размеры сыграли с ним плохую шутку – как он не старался, холодное лезвие оставило на его боку глубокую борозду.

      Напоследок белка схватился за торчащий из щита дротик, оттолкнул горностая вбок и тут же бросился к своей вязанке, ведь свое оружие он отпустил. Подняв новый дротик наизготовку, он сквозь свое потяжелевшее дыхание смог различить ремарку врага:

       – Любишь ты этими палками всё портить, а? – судя по голосу, Бадранг почти не устал.

      Особо не целясь, Феллдо метнул дротик, как только успел развернуться к врагу, и третья палка стала новой проблемой в щите Бадранга. Вытянув ещё один снаряд, Феллдо сделал вид, что вновь собирается угостить противника издалека, покуда тот пытался высвободить меч из древесного клина. Тот, не будь дураком, вновь поднял щит, но белка швырнул острую палку совсем не в голову или корпус.

      Впервые за все сражение двух безмолвное побережье огласил крик. Темный обожженный кончик утопал в незащищенной левой голени горностая, почти пригвоздив того к забрызганному бурой кровью песку. Двое вновь встретились взглядами, с треском Бадранг освободил меч из клина и двинулся к Феллдо. Он подволакивал за собой ногу, но на его морде не было видно ни тени негодования или гнева – он лишь морщился от боли, но не отрывал взгляда от противника. Белка двинулся навстречу, с осторожностью отлепляя левую лапу от раны. Забившись шерстью, та, тем не менее, пускала теплую бордовую струйку по его тунике, вниз по широкому темному руслу, что уже успело натечь вниз к босой лапе. Впервые за вечер легкий бриз показался Феллдо по настоящему холодным, а небо тяжелым и тёмным.

      Блеф удался горностаю. Его противник не ожидал такого резкого прыжка с опорой на пробитую лапу. С диким рыком, несущим ярость и боль, Бадранг набросился на Феллдо с чередой яростных выпадов. Три удара оставили на толстом древке дротика зарубки, выбив мелкую щепу меж двумя соперниками. Феллдо смог неуклюже блокировать и четвертый, но железный клинок встретил не твердую древесину, но плоть, лишив белку двух пальцев на левой лапе.

      Слезы брызнули из его глаз сами, погружая мир в марево, но Феллдо не смел забываться, пусть даже кисть его горела одним сплошным очагом боли. Яростно заревев, он схватился за торчащий из щита дротик, он обхватил его всей той силой, что осталась в обезображенной ладони, и, отбив дротиком метящее в него острие меча вбок, потянул противника на себя, словно закручивая. Бадранг отпустил щит, не дав себя бростиь – и тогда Феллдо, перехватив его обеими лапами за торчащие дротики, протаранил горностая, не успевшего завершить взмах мечом.

      Здоровенный раб снес своего бывшего хозяина, словно штормовая волна одинокую шлюпку. Бадранг, кратко вскрикнув, упал и попытался отползти, загребая всеми свободными лапами песок и гальку, выставив меч, но кромка щита в ручищах Феллдо обрушилась на него как молот на гнутый гвоздь.

       – Марша… – уж было выкрикнул властитель, но кромка щита поставила в слове непредвиденную хрусткую точку, врезав горностаю по челюсти.

      Следующий удар выбил лязгнувший меч на песок. Феллдо швырнул щит в сжавшегося лорда, поджал левую лапу под истекающий кровью бок, спрятав культи пальцев в грязную тунику и поднял меч. Без брезгливости или каких–то других чувств – мало что вообще пробивалось сквозь боль и боевой раж – он пинком повернул Бадранга на спину и немедля отскочил от скользнувшей серебристым бликом смерти. В лапе тирана мелькнул маленький кинжал, по этой же лапе Феллдо с чувством рубанул, заставив коварного противника заорать, стоило под мясом показаться кости локтя, а после на эту самую лапу навалиться, перевернувшись из последних сил. Враг замер к нему спиной, скуля и трясясь.

      Феллдо не мог поверить, что всё закончилось. Он победил, но не понял этого. Горячка боя уходила из его головы, оставляя место тяжелой и липкой, как тесто, усталости и сладкому чувству, но то было не похоже на холодное злорадство мести. Нет, Феллдо чувствовал нечто, чего был часто в жизни лишен. Нечто похожее на глоток воздуха на выходе из подкопа Грумма или звук чистого голоса Кейлы, впервые получившего свободу и очутившегося в лагере комедиантов, или радость Брома, чей безрассудный план сработал почти идеально.

      «Победный триумф», – подсказала ему память голосом Баллау. Чувствуя под своей грязной мозолистой стопой исходящую потом шею Бадранга, Феллдо согласно кивнул и улыбнулся.

       – Я победил, – спокойно сказал он Бадрангу, на что тот промычал что–то, силясь подвигать сломанной челюстью. – В конце концов, победил!

      Всё то, что он представлял в своих горячечных мечтах о мести, как он засекает Бадранга насмерть розгами, как набивает ему в глаза и рот песка, пока он не задохнется, все темные и злые образы, что услужливо подсовывала ему память каждую ночь на свободе – всё стало таким неважным. Каждым днем он думал, что он побеждает, дабы отомстить мучителю, Феллдо шел сюда, движимый этой мыслью, но оказалось…

       – Я мстил тебе, чтобы победить.

      Он победил ради тех, кто учил и учился сегодняшним днем в его лагере, победил ради концертов «Шиповника», смеха Селандины и стряпни Гоучи, шутливого гонора Баллоу и простоватых манер Дубрябины. Как глупо было с утра готовиться с ними лишь к какой–то мести, видеть в них лишь знания да напарников его «миссии мщения». Они-то и были целью, и к ним сейчас Феллдо очень хотел вернуться – боли пришлось потесниться и дать место легкой тоске.

      Для Бадранга же места не осталось. Он отнял у многих зверей их лучшие сезоны, а значит, пусть не отнимает более у Феллдо ни секунды. Теперь он ему не невольник, ни телом в кандалах, ни духом, заполненным жаждой мщения. Клинок Льюка Воителя опустился на шею поверженного лорда дважды, для верности. Вытерев меч о труп, Феллдо пошел к своим.

      ***

      До лагеря в Южных Скалах Феллдо не дошел, но очнулся он на лежанке из мягкого мха, покрытого чистой тканью, под цветастым шатром, в котором без труда узнавались узоры труппы "Шиповник". Пробуждение застало его среди друзей, выдвинувшихся тем вечером за ним вослед, отбивших его от преследовавшей раненного героя нечисти и принесших своего богатыря в лагерь, израненного и измотанного.

      В тот день, когда Феллдо смог встать на ноги во многом благодаря возмужавшему лекарю Брому, Баллау собрал всех у импровизированной сцены, комедиантов и рабов, а также зверей из армии пришедшего на подмогу Мартина. На земляном помосте Феллдо, под аплодисменты толпы, передал меч Льюка тому, чьим он был по праву, Мартину. Торжественная формальность длилась недолго – мышь-воитель и его подруга Роза уже не раз навещали Феллдо в лазарете и знали о мече. «Пожалуй, это самое, Баллау устроил этот цирк только чтобы, хурр, найти повод набить живот, вот так!» - блеснул по этому поводу своей кротовьей логикой Баклер. Однако последовавший лесной пир оставил частичку радости и победного задора Феллдо каждому доброму зверю.

      Впереди ждало много труда и даже не кончились ещё бои – нужно было добить разбежавшуюся по лесам и болотам из крепости нечисть – но сейчас Феллдо было хорошо. А потом… Свадьба Мартина и Розы станет новым светлым штрихом в его памяти. Он увидит, как Маршанк из крепости бандитов и подонков вырастет в прекрасный торговый город, узнает семейное счастье с Селандиной, что подарит ему двойню, и услышит немало добрых слов о Броме Целителе, ушедшем одним днем на юг, в Страну Цветущих Мхов, нести мир и просвещение.

      Феллдо ждала впереди хорошая жизнь. Нет, не так. Феллдо обязательно обретет своё счастье.

    • By Роксана
      Аннотация: Жизнь в лагере идет своим чередом, как вдруг становится известно, что Крыска решила вернуться из скитаний по миру. Как она среагирует, узнав о существовании Роксаны? Как Роксана воспримет особую гостью? Что же делать Клуни? И главное: кто сможет выжить в этой битве? 
      Рейтинг: G
      Посвящается Крыске, настоящей пиратке, которая не побоялась плюнуть на стереотипы и создать форум столь узкой направленности, дабы объединить клуниманов всея Руси. Ты не представляешь, в каком шоке и в какой эйфории я была, найдя этот сайт в 12 лет. 
       
        В последние несколько дней лагерь был взбудоражен. Крыска написала, что в скором времени вернется из своих странствий по свету. Когда приступы безумия Клуни стало невозможно терпеть, ей пришлось выказывать свою преданность ему другим путем, поэтому она задалась целью распространить славу о Клуни Хлысте по всему миру. Путешествовать оказалось ей очень органично и невероятно интересно, хотя в начале пути Крыске казалось, что она вернется уже первой ночью. Однако теперь она могла самостоятельно добывать пищу, искать ночлег и защищать себя. В конце концов у нее был хороший учитель. 
        Пройдя через замок, похожий на тлеющие в снегу угли, она заметила церковь святого Ниниана, который вовсе не был святым, как она узнала от затаившихся местных жителей. Сердце ее затрепетало. Из трубы валил густой дым, поэтому выбежавший встречать Крыску Сырокрад выглядел, как радостный погорелец. Обняв ее, он удивленно оглядел пиратку: «Ба, ты как самый настоящий странник теперь! Круто выглядишь! А я убил Доходягу и сверг Роксану, когда она начала тут что-то мутить! И хорьков заколол много на острове!» Очаровательные бравады Сырокрада смог прервать только дружный хор остальных офицеров. В отличие от Роксаны, которая только иногда снисходила до подчиненных своего господина, Крыска была для них своей. Вдруг строй расступился, и Крыска расплылась в самой нежной улыбке, на которую была способна. 
        «Привет, моя игрушка, хотя сейчас язык  не повернется так тебя назвать» ,— Клуни согнулся в три погибели, чтобы обнять ее. Крыска растворилась в этом моменте, пока ее не оглушил звон внезапно наступившей тишины. Она не видела, что происходит за спиной Капитана, потому что он вдруг резко выпрямился, чтобы пожелать кому-то доброго утра. «О, а что ты так рано сегодня? Хотя неважно, иди сюда, я как раз хотел познакомить тебя с нашим почетным офицером и глашатаем!» — он метался между желанием не выглядеть подкаблучником перед Крыской и не быть задушенным во сне Роксаной. Роксана медленно и чинно спускалась по ступенькам, сопровождаемая взорами всего офицерского отряда, пока не достигла Клуни и Крыски. Все окружающие были в туниках и плащах, на ком-то еще даже дотаивал снег, Роксана же стояла в ночнушке до пола и прикрывалась халатом из красного атласа с вышитыми на нем чужестранными цветами, который выглядел настолько дорогим, что становилось очевидным его происхождение: это был трофей с абордажа. То же самое можно было сказать о золотом браслете на ноге, который звенел при каждом ее движении. 
        Крыска подумала, что девчонка могла бы быть поскромнее в своих запросах, зная, сколько можно выручить за эти тряпки ресурсов для лагеря и как тяжело пиратам достается добыча. Роксана тоже собиралась что-то подумать, но ей помешал Клуни: «Роксана, встреть нашу гостью по высшему разряду, ведь она запугивала мной зверей по всей земле! Пусть все знают, что единственный способ взаимодействия с Клуни Хлыстом — это капитуляция! И смотри у меня, я ведь проверю днем!» Роксана с улыбкой, передающей непонятную гамму эмоций из удивления, веселья, смирения и самодовольства перенесла вес с одной ноги на другую: «Позволь узнать, что такое «по высшему разряду»? Мне сделать ей ванну? Массаж? Станцевать?» Сквозь гогот офицеров Клуни крикнул «Если попросит, то да, но лучше принеси ей жрачки и вина» и скрылся в кабинете. Крыска, стараясь не смотреть на Роксану, пробормотала: «Спасибо, все хорошо, я сама найду». — «Нет уж, за это меня по головке не погладят, так что я хотя бы тебя провожу до кухни и погреба» ,— Роксана смотрела на нее сверху вниз и говорила нарочито беззаботно. 
        Идя по коридору в напряженном молчании, Крыска разглядывала изуродованные портреты знатных мышей. Тут в ней стало нарастать какое-то сильное чувство. Нет, это была не ревность, это была ярость. Как она смеет разговаривать со всеми в таком тоне, даже с Капитаном! Как она посмела плести интриги в их лагере! И как, просто как, она смела пытаться выстрелить в Клуни Хлыста! Нет, такой шанс Крыска не упустит. А что? Она ведь действительно офицер и ей пожаловали «хозяйку дома», чтобы выказать ей честь. «Слушай, я тут подумала, а, может, ты действительно сделаешь мне травяную ванну? Я очень устала с дороги. И в комнате, которую ты мне показала, пыльновато, не могла бы ты там убраться? А, еще я не очень люблю стряпню нашего кока, так что мне не терпится попробовать твои кулинарные изыски. О, а уж о твоих танцах говорит вся армия, не продемонстрируешь мне?» — Крыска вспомнила о прекрасном времени, когда у нее были служанки, однако массаж просить не рискнула, чтобы не остаться без хребта. Роксана обернулась к ней с вежливой улыбкой, переходящей в безумную. Своего отношения к происходящему она не скрывала, однако ей все еще надо было выполнить приказ: «К сожалению, это не в моей компетенции, да и готовить я не умею, а на пыль у меня аллергия. Но я все еще могу принести тебе вина и еду, когда ее приготовят. Танцы же мои, я боюсь, тебе скоро наскучат, ведь я часто исполняю их для Капитана». 
        У Крыски созрел план сделать в замке генеральную уборку и приготовить знатный обед, а затем пожаловаться на белоручку Роксану Клуни: «Хорошо, я поняла твою позицию. Я за всем схожу сама, не стоит утруждаться. У тебя ведь, наверняка, столько дел». Роксана почувствовала, что что-то не так: «Позволь я хотя бы уложу тебя в постель. У тебя ведь так устали ноги». Тут Крыска, сама не зная зачем, рванула на кухню. Роксана автоматически побежала за ней, отставая из-за длины ночнушки. Крыска лихорадочно убиралась, с шумом роняя кастрюли: «Не могу спать, пока где-то грязно! Ты иди, иди, может, ты нужна Капитану для чего-то». Роксана слегка нахмурилась и действительно пошла к Клуни, рисующему план: «Крыска не хочет ложиться в постель, как бы я ее ни уговаривала, и убирается, чтобы мне отомстить». Клуни Хлыст был известным стратегом, однако ему понадобилось полминуты, чтобы проанализировать, что она сейчас сказала: «Ну либо иди помоги ей, либо иди в нашу комнату и делай, что обычно делаешь. Я строю планы». Роксана решительно распахнула дверь их опочивальни, затем так же решительно открыла дверцу своего шкафа. Если Крыска начала войну, она нанесет ответный удар. 
        В обеденном зале стали постепенно собираться солдаты и офицеры. Пахло там очень непривычно. Кажется, это называется «вкусно». Крыска, красная, как истопник, метала по глади стола тарелки с различными яствами. Армия необыкновенно мирно и аккуратно рассаживалась по скамьям. «Ну наконец-то нормальная жрачка в кой-то веке! А то у нас только лентяйки водятся. Молодец, Крыска! И вы берите с нее пример, тунеядцы!» — обратился вошедший Клуни к сидящем около него. По правую лапу от него был Краснозуб, по левую — Темнокоготь, за ними Сырокрад и разомлевшая от похвалы Крыска. Между Темнокогтем и Капитаном стоял пустующий витиеватый стульчик с алой подушечкой. «Ничего не делает, так ведь еще и опаздывает. Абсолютно никакого стыда и совести» ,— Клуни выпил кружку эля двумя глотками. Он принялся за вторую кружку, но вдруг поперхнулся словами «Мать моя женщина!» Все вокруг Крыски свернули головы в направлении входа, поэтому и ей пришлось настороженно обернуться. 
        «Добрый вечер, господа! Сегодня у нас особенный день, поэтому я хочу станцевать для нашей гостьи! Создайте мне ритм! Раз, раз, небольшая пауза и быстро два, два, два!» — Роксана протопала мелодию ногой по столу. Начни гулять какой-нибудь солдат около тарелок с едой, его бы, пожалуй, проткнули пикой, но Роксана была одета в костюм для восточных танцев, состоящий из короткой голубой кофточки, переходящей в завиток на животе, и маленьких голубых шароваров с полупрозрачным поясом, украшенных бубенцами. Она элегантно переступала через лес лап, однако никого не обделяла вниманием, убыстряясь по мере приближения к Капитану. Дойдя до конца стола, она начала исполнять самую активную часть своего танца, кружась на одном месте. Клуни, конечно, вел себя с большим достоинством, чем его подчиненные, и не сидел с открытой пастью, однако не сводил глаз с танца, уверенно улыбаясь Роксане. Крыска не была удивлена такому раскладу, но Сырокрад, не любящий Роксану так же сильно, как она, разочаровал ее своим поведением. «Что? Да я просто изучаю, врага нужно знать в лицо. Трясется и сверкает чешуей, как щука, лишившая глаза Хозяина» ,— изображая презрение, ответил Сырокрад. Роксана танцевала уже чуть ли не касаясь Клуни, отчего он потерял всякое терпение и все-таки, будучи хищником, попытался схватить ее. Роксана успела аккуратно отскочить: «Ох, ну что вы, все-таки это танец в первую очередь для нашей гостьи». Все думали, что Клуни ответит привычной для него иронией, но он вышел из себя и побежал за ней: «А ну иди сюда! Ей этот танец не нужен! Я тут главный!» Роксана не слишком быстро побежала в коридор под крики: «Что за дезертирство! Танцуй дальше! Это приказ!» Крыска грозно смотрела в одну точку, доедая мясо. Эта девчонка ввязалась в серьезную игру. И никакие танцульки ей не помогут, когда Крыска найдет способ открыть Клуни его хоть и единственный, но беспощадно зоркий глаз на ее поведение.
        Со следующего дня Крыска начала ходить на все собрания офицеров и стала максимально исполнительной и инициативной. Теперь она проводила с Клуни больше времени, чем Роксана, а главное действительно помогала ему, за что часто получала похвалу и признание. На одном из совещаний она продемонстрировала список расходов и доходов: «И так как расходов у нас действительно много, я бы хотела предложить продать шикарные, но ненужные вещи, которые есть в нашем лагере. Мы же пираты, зачем они нам нужны кроме как для выручки?» Клуни понял, к чему ведет Крыска: «Хмм, может, действительно стоит попросить Роксану отдать часть побрякушек, которые я ей притаскивал? Вряд ли она носит все». На следующем совете Крыска хотела завести разговор о нерациональном распределении рабочей силы. Она в предвкушении смотрела на Клуни, говорившего что-то о подкопе. Вдруг дверь кабинета будто заскрипела от весеннего ветерка, хотя все окна были плотно закрыты. 
        Крыска услышала серьезную и выдержанную интонацию Клуни: «Не глупи, положи на место». В проеме стояла Роксана с топором. Все офицеры с нервным смехом столпились в углу комнаты. Клуни шагал медленно и тихо, как бы готовясь к прыжку за бабочкой. Крыска хотела выхватить свой ржавый палаш, но не успела, так как в столе, около которого она стояла секунду назад, уже красовался топор Роксаны. Клуни хотел воспользоваться моментом и схватить ее сзади, пока она вытаскивает застрявшее в древесине оружие, но ярость придала ей сил, и она вытащила его слишком быстро, еще и пригрозив им великому воину Клуни Хлысту. «Оборжаться можно! Ты еще бегаешь со своей зубочисткой, только потому что я не могу забрать у тебя ее, не оставив тебе синяк на лапе или не сломав ее! Ладно нападение на сослуживцев, но не смей ломать мне стол!» — Клуни совсем не хотелось лишиться своего массивного и солидного стола, очень подходящего для составления злодейских планов. Роксана отошла от стола и снова замахнулась на Крыску, вжавшуюся в стену. Крыска, будучи в два раза меньше Роксаны, проскользнула у нее между ног. Клуни, за это время успевший надеть на хвост шип, схватил им древко топора. 
        Послышался удар железа о каменный пол, Роксана кинулась за своим оружием, но Клуни легко успел поставить на него лапу. Она однако все же начала пытаться вытащить его. «Ну не смеши зверей, Роксана, и вставай. Встань. Встань, кому говорю» ,— Клуни уже мог никуда не торопиться. Роксана потянулась клыками к его лапе, поэтому ему пришлось самому поставить ее на ноги. Изначально он хотел дать ей хорошую затрещину, но она как будто была готова к такому раскладу событий, и поэтому пришла в полном облачении и макияже. Слегка растрепанные волосы и немного безумный и бесстыдный блеск в ярко подведенных глазах... Клуни никогда не думал о том, чтобы ударить Крыску, а вот Роксану не раз думал, но не мог.
        Не решив, что с ней делать, он привязал ее к стулу и начал допрос, в ходе которого было выяснено, что топор, предназначенный для колки дров, обвиняемая взяла у солдата под предлогом, что ей надо ровно подстричь волосы, а мотивом к преступлению стало вымогательство потерпевшей у нее личных вещей, среди которых был серебряный браслет со звездочками и рубиновое колье. «А я всегда говорил, что она сумасшедшая!» — не выдержав, крикнул Сырокрад. Роксана плюнула ему в морду. Сырокрад зажмурился, пытаясь утереться, на что Роксана сказала: «Ой, да для тебя это честь, теперь между тобой и Клуни Хлыстом есть хоть что-то общее». Она повернулась к Клуни и весело улыбнулась: «Я имела в виду наши поцелуйчики, а не то, что мне на тебя плевать». Хоть Клуни и нравилось то, что в Роксане просыпаются злодейские задатки, пока что они приносили их лагерю лишь вред: «Все это, конечно, классно, но зачем ты напала на офицера, причем действительно ценного в отличие от многих других? Пойми, это не игра, скоро нам предстоит большая битва, после которой мы заживем совсем по-другому, и у тебя будет столько золота и тряпок, сколько ты захочешь. А пока ты только мешаешь общему делу и не подчиняешься приказам, за что я налагаю на тебя домашний арест. Выходить теперь будешь только со мной». Он разговаривал с ней, как с обиженным ребенком, потому что способ выражения чувств топором был ему понятен и близок. Все присутствующие ждали зрелищного правосудия, поэтому были несколько разочарованы. 
        Перед тем, как быть запертой, Роксана демонстративно сложила кучу золота и драгоценных тканей в центр кабинета, придя в крестьянском наряде. Точнее в ее представлении о крестьянском наряде, на самом деле это была белоснежная кофта с рукавами-фонариками в сочетании с кожаным корсетом и синей юбкой. Когда все разошлись, Клуни вернулся, позвякивая ключом, и увидел немного понурую Крыску. «О, ты что действительно испугалась ее? Да она муху поймать не сможет. Или ты хотела, чтоб я устроил ей взбучку за тебя? Ее бы только это раззадорило, лучше ее просто изолировать» ,— ему совершенно не хотелось расстраивать единственное живое существо в мире, испытывающее к нему столь светлые чувства. Иногда смотря в ее глаза, он переставал ощущать себя собой. Он чувствовал себя... героем. От этого и случались те самые припадки безумия. «Кажется, я знаю, как тебя развеселить» ,— Клуни достал из шкафа шахматную доску и потряс ей, как игральными костями. Крыска улыбнулась. Такие битвы ей были больше по душе. Через десяток ходов она со звучным стуком скинула с доски черного ферзя. 
        Заточение не слишком сильно изменило образ жизни Роксаны, однако она понимала, что Крыска может сотворить за это время что угодно. Дождавшись, когда в замочной скважине появятся зеленые штаны Краснозуба, она обратилась к нему: «Псс, Краснозуб, тебе не кажется опасным, что Капитан в последнее время так ценит вклад Крыски в общее дело? К тому же она дружит с Сырокрадом, который спит и видит, чтобы тебя сместить. Ты будешь ждать, когда они начнут плести интриги против тебя? Сам знаешь, ты мне как заместитель более выгоден, и, думаю, отлично помнишь, на что я способна». Краснозуб почесал затылок: «Хорошо, что предложишь тогда? Но выпускать я тебя не буду ни на секунду». — «Мне это и не нужно» ,— на ее лице расплылась видная только ей хитрая улыбка. 
        Порядки лагеря действительно изменились с того момента, как Крыска начала распространять в нем свое влияние. Крысы стали меньше драться, браниться и выпивать, их предводитель тоже помягчал. Краснозуб аккуратно вошел в кабинет Клуни: «Хозяин, я тут к вам с кое-какими сведениями». Клуни спокойно жевал яблоко, в последнее время он вообще разленился: «Проходи». «Я слышал, как солдаты говорят всякое... Ну как бы это сказать...» — офицер мямлил. Клуни сделался серьезным: «Говори». «Солдаты говорят, что вы... как бы это сказать... не в той форме из-за Крыски. А они сами теперь только и знают, что ведут светские беседы». Он вспомнил, что Роксана рассказала ему про ночные кошмары Клуни, и добавил: «Даже пошли шуточки, что вы скоро... эээ... вместо шипа на хвосте повяжете бантик». Клуни чуть не побледнел от ужаса: «Чушь какая! Причем тут баба? Я вам дал отдохнуть немного перед штурмом, неблагодарные твари! И если я увижу тех, кто это сказал, я покажу им, как я потерял форму и повяжу из них бант!» Краснозуб вышел немного испуганным, но удовлетворенным. План Роксаны сработал. 
        Позже Клуни вышел из кабинета, чтобы осмотреть лагерь. Он орал и щелкал хвостом на всех, кто не был чем-то занят: «Я вас пущу на корм тем, кто действительно работает, ленивые отбросы!» Увидев до боли знакомое зрелище, Крыска взволновалась и решила спросить у Клуни, что произошло. Он держался с ней более холодно, чем обычно: «Лагерь, полный дебилов — вот что случилось. А ты их не отвлекай от работы и сама делом займись». Крыска совершенно не понимала, что могло пойти не так. Неужели это будет происходить всегда, что бы она не делала? Ответ она получила быстрее, чем ожидала. К ней на плечо опустилась тонкая лапа в черной шелковой перчатке. Ткань однако не могла полностью прикрыть когти — они приятно, но явно впивались в Крыскино плечо. На перчатке красовалось кольцо с драгоценным камнем, которое должно было быть отдано на переплав. «Как обстоят дела на посту, офицер Крыска?» — Роксана была в шикарном черном платье и с алой помадой на губах, но все равно своей отвязной одичалостью производила впечатление зверя, только что вышедшего из тюрьмы. 
        Крыска молча смотрела на то, как Роксана над чем-то смеется вместе с Краснозубом и Черноклыком на входе. Ей почему-то хотелось запомнить этот момент. Несмотря на переполнявшее ее отчаянье, она вдруг стала видеть все предельно четко. Надо убрать со стола вино. Войдя в еще пустой зал, в котором однако слышался гул грядущего ужина, идущий из коридоров, она собрала все бутылки и открыла окно. Мороз не успел обжечь ее, так как перед тем, как бесшумно бросить все это стекло в дальний сугроб, она выпила лишь несколько глотков. Ужин был как обычно шумный, однако смех стоял грубый и нервный. Хозяин был явно не в духе, да и Роксана оделась в черное, что не предвещало ничего хорошего. Когда армия утолила первые порывы голода, послышались крики: «Эй, а где вино?» Клуни со вздохом повернулся к Роксане: «Я не знаю, где носит этого проклятого кока — все обленились в этом замке, так что сходи и принеси пару бутылок». Роксана отправилась выполнять поручение даже с энтузиазмом, так как устала сидеть в одной комнате за эти дни, да и настроение в целом было превосходное. Она зажгла свечу и аккуратно спустилась в погреб. 
        Крыска вышла из кабинета Капитана и направилась по коридору. Белокурый пушок на ее голове немного взъерошился, а полы зимнего плаща, испачканного мхом еще во время странствий, как часы с маятником то закрывали, то открывали надпись «Я люблю тебя, Клуни». Роксана села на корточки и принялась рассматривать бутылки: выдержанное вино для Клуни и нее, вино, заготовленное неделю назад, для офицеров и сок со спиртом для солдат. Когда она встала, ей вдруг почудилась вспышка света и собственная шаль из ультрамаринового сатина. Через секунду она начала задыхаться. Крыска была ровно в два раза ниже Роксаны, поэтому единственным возможным местом для нападения ей служил лестничный пролет, с которого она и свесила одну из Роксаниных тряпок. Убийство должно быть тихим, красивым и без изъянов. Роксана поняла, что не может нащупать соперницу сзади, и решила не сопротивляться, чтобы не ускорить свой конец. «Он же не идиот... Он поймет, что это была ты...» — прохрипела она. Внутри Крыски кипел невероятный котел из желания мести, боли и осознания того, что ей придется жить с этим всю жизнь. Но лучше уж навсегда пожертвовать своим спокойствием, утопая в муках совести, чем представить мир, в котором у них с Клуни никогда не будет все хорошо. «Ты всегда была деструктивной и странной, так что, может, все и поверят, что ты повесилась. Эх, я не желаю тебе подлинного зла, просто мне нужно тебя убрать. Закрой глаза, я постараюсь закончить побыстрее» ,— насмешливая интонация Крыски приобрела оттенки сочувствия, однако пожар в ее сердце не позволял ей ни на секунду ослабить хватку. Все-таки любопытно какая сила в мышцах и словах дается зверям в экстремальных ситуациях. Роксана стала чувствовать, что теряет сознание: «Умоляю... Не ради меня, я жду ребенка...» 
        Она никогда не думала, что упасть на холодный каменный пол будет так приятно, а сырость погреба для нее станет лучшим деликатесом. Крыска спустилась к ней, ее руки все еще чувствовали жгучее трение сатина и тряслись: «Как?! Почему ты не сказала, что носишь наследника величайшего воина всех времен?! Как ты могла скакать с топором, зная об этом?!» Роксана знаком попросила дать ей минуту, чтобы прополоскать горло. Отдышавшись, она продолжила: «Да я недавно это поняла и до сих пор боюсь сказать даже ему». Крыска возмутилась: «Какая безответственность! Это не только твой ребенок, он и для нашего лагеря и... для целого мира! Ты еще и вина хотела выпить, хорошо, что я тебя остановила! О чем ты вообще думала? Что он выкинет тебя на улицу из-за того, что ты временно наберешь вес?» Роксана опустила голову, стараясь скрыть выступающие на глазах слезы: «Да нет... Я боюсь. Всего боюсь. Сколько мы еще будем жить в таких условиях? А если что-то случится с ним или с нашим ребенком? Смогу ли я вообще родить? А выжить? И я сама чувствую себя еще маленькой... Поможет ли он мне отыскать моих родителей и пригласить их сюда?» Крыска села подле нее и улыбнулась в попытке ее приободрить: «Не волнуйся, мы скоро захватим аббатство и все будет хорошо». — «А на каких правах я там буду жить? Я же не офицер, а, считай, рабыня, живущая в хороших условиях. Я надеялась, что мы будем королем и королевой, но теперь приехала ты и...» — Роксана продолжала блуждать по лабиринтам своих мыслей. Крыска рассмеялась: «Я отказалась от знатной жизни не для того, чтобы быть королевой! Меня всегда тяготила вольная жизнь! Быть с ним рядом и быть хоть чем-то полезной ему — вот для меня самое главное. А почему ты считаешь себя рабыней?». Когда Крыска узнала, что Роксана присоединилась к ним не по своей воле, ее начали одолевать муки совести. Все теперь предстало в другом свете, и она не могла отвести взгляд от следов удушья на Роксаниной шее. Хотя, признаться, она думала, что они будут посильней. В своем воображении Крыска уже видела себя гнусным убийцей. Роксана заметила это и решила разбавить атмосферу: «Не волнуйся, кое-кто из наших общих знакомых уже душил меня. Просто он не был так усерден и терпелив, как ты». Девушки рассмеялись, и Крыска помогла Роксане подняться: «Ну что, пойдем рассказывать?» Роксана крепче сжала руку Крыски: «Ох, не знаю!»
        Снег успел уже не раз растаять с той зимы. В аббатство пришла поздняя весна, и несмотря на новые порядки, временам года все еще давались имена. «Нет, это Весна Кровавых Лютиков!» — закричал Темнокоготь. «Лютики желтые, придурок! Это Весна  Полоумного Крыса! В смысле полоумного от хорошеньких мышек по весне, от любви там, что непонятного? » — ответил ему Черноклык. Темнокоготь повернулся к Матиасу, убирающемуся во дворе: «Дерзкая мышь, рассуди нас!» В начале Матиас невероятно сильно переживал из-за захвата аббатства, однако когда крысы осознали, что им невыгодно разрушать свой же замок, жизнь пошла своим чередом. Конечно, они все еще подтрунивали над мышами, но Матиасу было важно не ставить под удар жену и сына, поэтому он старался относиться к этому спокойно. Переложив грабли из одной лапы в другую, он помахал Маттимео, сидящему в окружении других диббунов в ожидании урока, и ушел в помещение. Василика нисходящим жестом попросила детей успокоиться: «Сегодня у нас особый урок! Ее Величество Роксана Первая начнет читать вам первый том книги «Я люблю тебя, Клуни!», написанной почетным советником Леди Крыской о нашем великом короле!» 
        Роксана с улыбкой поприветствовала свою аудиторию. Вопреки ожиданиям она не носила баснословно дорогие платья с юбками, не пролезающими в дверь. На ней был наряд из красного бархата с вплетенными в него ромбиками позолоченными нитями, а в волосах виднелся венок из цветов, сплетенный детскими лапками — диадему она носила только по праздникам. «Ну и что, что ты меня сейчас целуешь, а завтра вышвырнешь за борт! Я люблю тебя, Клуни!» — Роксана читала с выражением под всеобщий смех. Когда она уже дочитывала книгу, Клуни, подкравшись сзади, схватил ее и  прокричал финальную реплику: «Клуни Хлыста убить невозможно!» Роксана весело завизжала, а Крыска, стоящая подле Клуни, скромно, но восторженно улыбалась, понимая, что ее каракули, кажется, станут классическим произведением Рэдволла. Нет, Клуни Хлыст не планировал останавливаться на одном аббатстве, скоро он завоюет целую страну, а потом и весь мир! И Крыска была счастлива ему в этом помогать. 
        Крупный крысеныш с яркими желто-зелеными глазами, шерстью светло-шоколадного цвета и мужественной, но при этом утонченной, мордочкой случайно задел Роксану, за кем-то погнавшись, и выбил у нее из рук книгу. «Я тебя щас так задену, что ты долетишь до Леса Гниющих Лохов! А ну быстро поднял книгу и извинился перед матерью!» — обратился Клуни к сыну. Клуни Младший характером во многом был похож на отца, однако взял от Роксаны хитрость, эмоциональную силу и спокойствие. Также ему досталось специфическое чувство юмора обоих родителей. Крыске нравилось наблюдать за четко очерченным образом Клуни в этом мальчике. Враги и вправду могут решить, что Клуни Хлыста убить невозможно. Конечно, в нем была такая гремучая смесь генов, что было непонятно, каким он вырастет. Порой он даже пугал. И в положительном, и отрицательном смысле. Будет ли у него фамильный хвост? Пока что он лишь немного длиннее, чем обычный, но Клуни сказал, что у него он стал расти позже, так что время покажет. 
        Роксана и Крыска уже давно были как сестры. У них всех вместе получилась семья. Никто бы сейчас не мог подумать, что все начиналось с ненависти и шрамов в душе. Так могут, пожалуй, только злодеи. Клуни Старший пошел тренировать Клуни Младшего, пока Крыска и Роксана с интересом наблюдали за ними. Потом все принялись за еду, прерываясь только на смех от рассказанных историй. О, им было что вспомнить. Когда-нибудь из этой семьи может вырасти целая династия. Возможно, их даже выткут на гобеленах. Будто в подтверждение их мыслей Клуни Младший сорвал с куста какие-то цветы и принес их маме и тете. Это были ранние розы. Никто доселе не видел, чтобы они начали цвести так рано, поэтому ничего неудивительного в том, что в честь них назвали грядущее лето. 
         
×