Форум

@ОКО 75 Хех. Классические рэдволльские мстюны. Тут можно вспомнить Грат или Заран.  Их проблема в этом фанфике в том, что автор воспринимает книги канона как очень приукрашенные летописи. Там они да, разваливают с шуточками целые армии.  На деле такой аббатский "херой", решивший побежать за кровью лесной оборванки, найдёт либо ее третью стрелу, либо куда менее героическую смерть. Заснёт навечно в сугробе, поддавшись желанию отдохнуть. Угорит от неправильного костра в норе. Попадет в яму с кольями от разбитых у Мшистой осколков орды. Что поделать. Таков вайб. Типа выдра и вода? Не, там гораздо больше проблем)

@Меланхолический Кот Спасибо за отзыв! Если иллюстрация сильная, то я доволен. Значит, как надо. Пусть я и использую нарочито "яркие" цвета, дешёвые трюки (одинокая голодная мать, ой ой) - я так хочу.  Я понимал, что Кровохлёбке будет тяжело сопереживать в какой-то мере, да)  Впрочем... Она сама может ответить:  "Подачек не жду. Особенно от благородных". Абсолютно верно. Это чистый POV Кровохлёбки. В дальнейшем будет понятно, что её мысли отчасти не лишены оснований.

Ну-с что могу сказать: трое готовы, остался один. Подозреваю что это тот, старший из двух выдр, которые были в патруле и если он найдет товарищей в таком виде как их оставила наша героиня - он пойдет мстить. А выдра-мститель... ну это конечно не так страшно, как мститель-белка (Фелодо не даст соврать) но тоже приятного мало: в одном углу ринга у нас оголодавшая гороностайка, в другом - матерый самец выдры. Это будет не равный бой, с какой стороны ни посмотри. И судя по тому, что Кровохлёбка собирается за Великий Южный Поток, то переправа для нее может плохо закончиться. Спасибо за главу, жду дальнейшего развития сюжета.)) Вдохновения и успехов на творческом пути.))  

Впечатление сначала: Твари, ну что вы творите, звери рядом с вами от голода помирают, пока вы похлёбку жрёте! Впечатление потом: Тварь, ну что ты творишь, хочешь, чтобы тебя жалели после этого? А попросить не судьба? Есть мнение, что это в первую очередь интерпретации самой героини. Не факт, что эти звери поступили бы именно так. А вообще, конечно, тут сочная, сильная иллюстрация к трагическому тупику взаимной ненависти и подозрений.

*** Утро пахло сырым снегом. Давно Кровохлёбка не просыпалась не от сосущей боли в желудке, а от тёплой тяжести в теле. Молоко прибыло. Густая, горячая жизнь. Она лежала на боку, полузакрыв глаза, и слушала жадное, торопливое чмоканье. Крошечные лапки месили её живот, отвоёвывая себе жизнь. Она осторожно, стараясь не поцарапать, провела когтем по прозрачному ушку одного из детёнышей. Вдохнула их запах — молочный, пыльный. Бесконечно родной. Запах её крови. Ради этих слепых комочков она готова была выпить море и сожрать солнце. Сердце в груди билось ровно и тяжело. Оно переполнилось до краёв болезненной, свирепой нежностью. Но лес не прощает мягкости. Лес пахнет кровью, пролитой ночью. Труп толстяка в синей тунике скоро начнёт смердеть сквозь первые морозы на весь подлесок. К нему слетятся вороны и перелётные грачи. Они не побрезгуют полакомиться и свежей плотью горностайки, попади она им на глаза. Из когтистых лап прилетит валун, вминая угловатый череп внутрь. И всё. Так просто. Дозор из красного аббатства будет ещё хуже. Она уложила сытых детей, туго спеленала в окровавленную ткань и выскользнула из-под вяза в седое морозное утро проложить путь до оврага. Быстро. Когда она возвращалась, ветер переменился. Сначала пришёл запах. Мерзкий, резкий дух дегтярного мыла и чистой, сытой шерсти. Потом звук. Тяжёлый хруст промёрзлой листвы. Слишком громкий. Чужаки не таились. Кровохлёбка распласталась за стволом поваленной сосны. Осторожно выглянула. Сердце рухнуло в ледяную пустоту. К её норе шли двое. Мелькнуло яркое пятно зелёного плаща поверх рясы. Цвета аббатства. Они шли прямо к корням вяза. Чужаки топтались у входа хозяевами. Рослая выдра, кутаясь в толстую суконную куртку, вертела в лапах тяжёлую дубинку из морёного дуба. На поясе болталась праща. Рядом ёжился от холода белка. Белка опустилась на одно колено. Она вгляделась в спасительную тьму норы, где спало сердце Кровохлёбки. Дерево тёмного ясеня уже лежало в лапе горностаихи. Три пальца на оперении. Кровохлёбка бесшумно вытекла из-за ствола. На одно колено. Заскрипела натянувшаяся тетива. Жёлтые глаза превратились в щели. Дыхание остановилось. — Фолгрим, послушай, — белка нервно дёрнула ухом. — Там возня какая-то. Под корнями. Выдра подошла ближе, мёрзлые листья хрустнули под башмаками. — Возня? Отойди, Келлум. Вдруг змея? — Какая змея в такой мороз? — Келлум бесцеремонно сунул длинную лапу в нору. Длины не хватило. Он сунул туда свою узловатую дубинку с пояса. — О, подцепил что-то... Тяжёлое. Из-под корней вяза раздался тонкий, жалобный писк. Белка резко потянула на себя. На пожухлый, припорошенный снегом мох выкатился синий свёрток. Ткань развернулась. Два крошечных, слепых, покрытых светлым пухом тельца шлёпнулись на промёрзлую землю. Они тут же засучили лапками, сжимаясь от ударившего по ним мороза. Заплакали. — Сезоны милосердные... — выдохнул Келлум, отшатнувшись. В его глазах мелькнула жалость пополам со страхом. Он поспешно потянулся к ним. — Замёрзнут же. Тяжёлая лапа выдры перехватила его запястье. Фолгрим вперился в синюю ткань. Ноздри его широкой морды раздулись. — Погодь. Погодь, Келлум, — голос выдры дрогнул, а затем налился глухой, клокочущей яростью. — Это же плащ брата Горацио. Его нечисть прирезала совсем недалеко отсюда. Фолгрим грубо вырвал ткань из лап белки. Повертел перед глазами. — Точно. Вот вышивка аббатская. А эти твари... Выдра выхватила из-за пояса дубинку. Очертания костяшек проступили даже через шерсть. — За плащ убили! — рявкнул Фолгрим, глядя на скулящие комочки со смесью омерзения и ненависти. — За тряпку!!! Чтобы свой выводок прятать?! Отойди, Келлум. Белка вскочила на ноги, отпихивая выдру в грудь: — Фолгрим, остынь! Это же дети... Они-то не убивали! — Ага! — Фолгрим с силой отшвырнул Келлума. Белка кубарем полетела на корни вяза. — Только сейчас на их писк вся семейка прибежит! И отправит нас в Тёмный Лес вслед за Горацио! Отойди! Голоса звучали глухо, как сквозь толщу воды. Мышцы спины Кровохлёбки горели от долгого натяжения. Пальцы на тетиве деревенели от холода. Мир сузился до тяжёлой дубинки. Та пошла вверх. Зависла над детьми. Предел. Пальцы разжались. Сухой щелчок. Фолгрим не успел опустить дубинку. Тяжёлый кремнёвый наконечник с влажным хрустом проломил затылок и с глухим стуком вырвался из горла. Розовые брызги веером легли на листву. Жизнь покинула зверя вмиг. Тяжёлое тело обмякло и мешком рухнуло на промёрзлую землю. Дубинка глухо стукнулась о корни в жалком дюйме от пищащих детёнышей. Келлум резко сел в снегу. Глаза широко распахнулись. Белка вскинула лапы, издав сдавленный вскрик ужаса. Поздно. Пальцы работали быстро. Вторая стрела скользнула по гладкому дереву лука под скрип тетивы у самого уха. Келлум встретился со льдом жёлтых немигающих глаз матери. — Прошу, не на... Пальцы Кровохлёбки разжались. Стрела влетела прямо в открытый рот. Острый кремень с влажным треском пробил нёбо, раздробил шейные позвонки и с чавканьем вышел из затылка. Ствол вяза окропила густая тёмно-бордовая каша. Белка издала булькающий звук сквозь пузырящуюся на губах кровь и рухнула на спину. Её задние лапы ещё несколько секунд судорожно скребли стылую землю, выбивая прелые листья, пока не замерли навсегда. Лес снова погрузился в тишину, нарушаемую лишь тихим плачем замерзающих малышей. Она упала на колени перед своими детьми. Оружие выпало на заиндевевшую листву. Лапы, мгновения назад сжимавшие лук мёртвой хваткой, стали мягче шёлка, когда сгребли с земли пищащие комочки и прижали к груди. — Тише, тише, мои хорошие. Мама здесь. Мама никому вас не отдаст. Она потянула края синей ткани до боли в пальцах. Ткань ещё хранила их тепло. Кровохлёбка туго, слой за слоем, пеленала слепые комочки, превращая их в один тёплый свёрток. Мороз снаружи уже пробовал тепло нежной кожи детёнышей колючими иглами. Она прижала их к животу, под ребра, где все ещё колотилось загнанное, бешеное сердце. Она зачалась из стороны в сторону. Медленно. Тяжело. Горло сдавило сухим комом. Из груди вырывался не то стон, не то рык. Утробный такой звук. До дрожи в костях. Она медленно поднялась на ноги, не выпуская свёртка. Взгляд скользнул по телам. Земля под ними уже начала подтаивать, принимая новых жильцов. Белка хрипела красной пеной. Лапа выдры дрожала остатками сил. Морозный воздух прорезал тошнотворный дух. Расслабленные кишки мертвеца опорожнились на снег. Смерть грязна. Благородное мясо воняет так же, как любое другое. Горностаиха подошла вплотную. Тяжело, с глухим стуком пнула мёртвую выдру под обмякшие ребра. Молча. Воронам всё равно, кого клевать. Она не стала убегать. Больше не было нужды прятаться в тенях. Кровохлёбка опустилась на корточки рядом с телом выдры. Спокойно, почти степенно. Достала заточку. Острое лезвие с тихим хрустом вспороло тугой жгут из плетёной конопли, на котором висели сумки. Она работала медленно, без суеты. Покачивала заснувших малышей. Выбирала самое ценное. Её пальцы больше не дрожали. В сумке выдры обнаружилась большая лепёшка. Овсяная, густо замешанная на меду. Она ещё хранила слабый дух печи и сухих трав. Горностаиха уселась прямо на корень вяза, под которым остывали тела. Она откусила кусок. Тягучая сладость коснулась языка. Она не рвала и не скулила. Кровохлёбка жевала медленно. Смаковала каждый жёвок. Глядела, как над развороченным горлом Келлума поднимается последний сизый пар. Было хорошо. Тишина. Сладкое тесто обволакивало пасть патокой. Она проглотила последний кусок. Внутри осело плотное, ровное тепло. Кровохлёбка работала споро, но без суеты. Тяжёлый бурдюк из просмолённого льна с плеском перекочевал на её плечо — судя по запаху, внутри была вода, щедро разбавленная кислым яблочным вином. С перевязи выдры она срезала тугой мешочек с солёными сухарями и вяленой рыбой. Вытряхнула камни из поясной сумки. Пригодится. А вот её собственные стрелы лес забрал себе. Горностаиха упёрлась лапой в плечо мёртвой белки и потянула за ясеневое древко. Тщетно. Острый кремень намертво заклинило в позвонках. Подступающий мороз уже начал сковывать кровь и мозги в единый, твёрдый ком. Она с тихим рычанием попыталась расшатать стрелу, торчащую из затылка выдры, но та лишь жалобно скрипнула. Дерево могло треснуть в любой момент. Чтобы вырезать наконечники, понадобится нож, перепачканные по локоть лапы и добрых полдня времени. Полдня, которых у неё не было. Воздух вокруг стремительно выстывал, превращаясь в колючее, режущее стекло. Небо над кронами деревьев из прозрачно-серого стало угрожающе свинцовым, тяжёлым. С севера надвигался настоящий буран. Кровохлёбка с сожалением провела подушечками пальцев по гладкому ясеню, прощаясь с верным оружием, и с хрустом обломила торчащие концы, чтобы забрать хотя бы оперение. Кремень остался в мертвецах. Пусть сытые герои заберут его с собой в Тёмный Лес. На память о тех, кого считали грязью. Она разорвала щегольский зелёный плащ белки на широкие полосы и соорудила из них плотный заплечный мешок, крепко примотав его к груди. Внутрь, в кокон из окровавленной ткани, она бережно опустила детёнышей в мягком теплом плаще. Теперь её лапы были свободны, а малыши грелись от самого сердца. Она шагнула прочь от кровавого пятна под корнями вяза. Дальше. На юг.

Меланхолический Кот медленно вошёл в зал, стуча костылями по древним каменным плитам. К гипсовой штуковине на лапе он уже успел попривыкнуть, а вот необходимость постоянно на что-то опираться при ходьбе удручала. Приметив свободное место, Кот осторожно уселся и прислонил костыли к подлокотнику. Таскать самому себе кружки и тарелки в нынешнем положении было, увы, невозможно. К счастью, богатство это находилось от Кота на расстоянии протянутой лапы. Старательно избегая опираться на пострадавшую ко

- С днём рождения, аббатство Рэдволл! – Командор вошёл в зал, радостно оглядывая столы с угощениями и праздничное убранство, которое подготовили рэдволльцы. Душа его радовалась и парила, уже столько лет любимому Рэдволлу!

В большой зал вошёл волк в накинутом на плечи плаще из струистого синего бархата. Задумчиво глядя по сторонам, он искал знакомые мордочки. Рэдволл праздновал сегодня день Основания. Аббатство, ставшее волку домом долгих четырнадцать лет назад, было полно воспоминаний.  -С Днём Рождения, любимый Рэдволл! Пусть твои стены стоят вечно! Волк отсалютовал красным сводам кубком душистого вина, привезенного с далёкой Сампетры. -С праздником, друзья!  Волк прикрыл глаза, сосредоточился, и тут же откуда-т

Роксана благодарно кивает и, чокаясь цветочным чаем не без капельки рома с хорчихой, Покрысом и Гонфом, пьет за наступившую и грядущую весну

Покрыс уверенно изображает танец, на всякий случай продолжая иронически поглядывать на всех остальных. - Мы всегда рады новым мордам в команде, килем по хребтине! - дипломатически кивает.